Текст книги "Архитектор Душ Х (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Архитектор Душ Х
Глава 1
1
Торжественный вечер следующего дня настал неожиданно быстро, словно кто-то прокрутил стрелки часов вперед и лишь за пару часов до назначенного времени заставил себя подняться.
Я открыл шкаф и вытащил чехол с парадным костюмом. Тот самый, цвета летнего неба, который мы с отцом покупали в дорогом московском ателье перед первым приемом в имении Громовых.
Надев свежую белоснежную рубашку, я тщательно побрился, уложил волосы и затянул шелковый галстук.
Без десяти восемь я спустился вниз.
Просторный холл первого этажа главного корпуса уже гудел, словно растревоженный улей. И первое, что бросилось мне в глаза – это состав присутствующих. Здесь были все. Не только те двадцать пять счастливчиков, прошедших сито второго этапа, но и те, кто вчера вылетел.
Я остановился у колонны, наблюдая за толпой. Логика подсказывала, что проигравшие должны были сидеть по номерам, паковать чемоданы и глушить горечь поражения дешевым алкоголем. Но реальность диктовала иные правила. Большинство выбывших улыбались. Да, в их глазах читалась легкая зависть, но не было ни злобы, ни агрессии.
«Империя умеет платить по счетам, – подумал я, оценивая эту метаморфозу. – Кто-то очень умный наверху решил, что плодить обиженных врагов внутри системы невыгодно». Золотые парашюты, компенсации, обещания карьерного роста в регионах – я не знал, чем именно им заткнули рты, но метод сработал безупречно. Олимпиада сохранила лицо.
Ровно в восемь гул голосов начал стихать. Генерал не стал подниматься на привычную трибуну или вещать с экрана. Он появился прямо в центре холла, материализовавшись среди гостей в парадном мундире. Толпа почтительно расступилась, образуя вокруг него широкий круг.
– Дамы и господа, – его голос, лишенный привычной металлической жесткости, прозвучал неожиданно мягко. Он обвел нас взглядом. – Прошу следовать за мной.
Генерал развернулся и направился к огромным двустворчатым дверям из красного дерева, которые до этого момента всегда были заперты. Два швейцара в ливреях синхронно потянули за ручки, распахивая их настежь.
Мы вошли в Большой Актовый зал, и по толпе пронесся восхищенный вздох.
Помещение было поистине грандиозным, достойным императорского дворца. Высоченные сводчатые потолки, расписанные фресками, поддерживались мраморными колоннами. Хрустальные люстры заливали пространство теплым, искрящимся светом. Вдоль стен тянулись бесконечные ряды шведских столов, ломящихся от деликатесов. Горы красной и черной икры на ледяных подушках, запеченные осетры, мясные рулеты, пирамиды из экзотических фруктов и десертов, названия которых я даже не взялся бы угадывать.
Между гостями, словно скользящие по паркету тени, уже лавировали вышколенные официанты во фраках, разнося на серебряных подносах высокие бокалы с искрящимся шампанским и вином.
Когда все участники, не переставая озираться и перешептываться, втянулись в зал, генерал остановился у небольшой импровизированной сцены и обернулся к толпе.
– Что ж, – произнес он, и акустика зала разнесла его слова по всем углам. – Сегодня у нас торжество. Вы все проделали колоссальную работу. Отдыхайте, коронеры, и пусть никто не уйдет обделенным! Впереди у вас новые задачи и свершения, но думать вы будете об этом завтра. Хорошего отдыха!
Он коротко кивнул и, не дожидаясь реакции, спустился со сцены, мгновенно растворившись в толпе высокопоставленных чиновников Министерства.
Словно по невидимому сигналу, в стороне на возвышении заиграл струнный ансамбль. Мягкая, ненавязчивая джазовая мелодия заполнила зал, окончательно снимая напряжение. Народ остался предоставлен сам себе, и праздник начал набирать обороты.
Я взял бокал шампанского с проплывающего мимо подноса и нашел взглядом своих.
Крымская делегация выглядела блестяще. Дмитрий Дубов облачился в безупречно сидящий черный смокинг с бабочкой. Его усы были напомажены до состояния абсолютного идеала, а глаза горели от восторга. Мария Елизарова выбрала скромное, но очень элегантное темно-синее платье в пол, которое удивительно шло к ее бледной коже, скрывая усталость.
Но настоящей звездой была Виктория. Она предстала в облегающем изумрудном платье с разрезом от бедра и открытой спиной. Ткань струилась по ее фигуре, подчеркивая каждый изгиб.
– Граф! – Дубов поднял бокал, завидев меня. – А я уж думал, ты снова проспишь всё веселье. Посмотри на это великолепие! Москва гуляет!
– Выглядите потрясающе, дамы, – искренне сказал я, подходя и чокаясь с ними. – Дима, ты тоже ничего, хотя на фоне Виктории и Марии мы с тобой просто обслуживающий персонал.
– Льстец, – усмехнулась Вика, делая грациозный глоток. – Но мне нравится. Красное платье осталось дома, но, думаю, этот цвет мне тоже к лицу.
– Более чем, – кивнул я.
Мы постояли вместе минут десять, обмениваясь ничего не значащими светскими фразами, пробуя закуски и наслаждаясь музыкой. Но такая компания не могла долго оставаться в статике на подобном мероприятии. Дмитрий, заприметив стайку симпатичных лаборанток из столичного управления, извинился и упорхнул «налаживать межрегиональные связи». Викторию почти сразу ангажировал на танец какой-то импозантный мужчина из руководящего состава, и она, бросив нам победный взгляд, уплыла в центр зала. Марию же отлучилась в сторону, и я через секунду потерял ее из виду. Ну, что ж…
Я остался один.
Сделав глоток прохладного, чуть терпкого брюта, я прислонился спиной к мраморной колонне, наблюдая за праздником. Красивые люди, дорогие наряды, смех и блеск.
Интересно, как там Шая? Нашла ли она то, что мы искали? Я надеялся, что она была не одна, и что Нандор прикрывает ее спину.
Из размышлений меня вырвал звук шагов. Кто-то подошел ко мне сбоку, двигаясь неуверенно, словно извиняясь за само свое существование.
– Виктор Андреевич, – донесся до меня знакомый голос с легкой хрипотцой. – Не отвлекаю?
Я повернулся.
Передо мной стоял Александр Борисович Крылов.
– Добрый вечер, Александр Борисович, – я приветливо кивнул, отлепляясь от колонны. – Рад вас видеть. Как настроение?
Мой напарник выглядел… специфически. На нем был, видимо, самый лучший и парадный из всех его костюмов – темно-серый, в едва заметную полоску. Он был вычищен и отутюжен, но все равно смотрелся на его мешковатой фигуре как с чужого плеча. Рукава были чуть короче нужного, открывая манжеты с недорогими запонками, а ткань на локтях слегка лоснилась от времени. На фоне столичных франтов и аристократов он выглядел как бедный родственник, случайно попавший на королевский бал.
В руках он держал два хрустальных бокала с золотистым шампанским. Точно такие же, как те сотни бокалов, что разносили официанты на своих серебряных подносах. Один из них он тут же протянул мне.
– Замечательное, просто замечательно! – залепетал он своим привычным сбивающимся тоном. На его лысине уже блестели капельки пота, а взгляд суетливо бегал по залу, явно выдавая крайнюю степень дискомфорта при таком скоплении народа. – Столько людей, такая музыка… Я, признаться, немного теряюсь на таких масштабных мероприятиях. Не привык. Но в такой-то компании, как ваша, чувствуешь себя спокойнее. Выпьем же? За наш успех!
Он с надеждой посмотрел на меня сквозь линзы своих очков, чуть вытянув руку с бокалом вперед.
Я посмотрел на него. Вчерашний вечер, наш откровенный разговор под коньяк, его проницательность в секционной – все это располагало. Под маской этого дерганого нелепого человека скрывался неплохой, пускай и суетливый человек.
Поставив свой пустой бокал на разнос проходившего мимо официанта, я принял бокал из рук Александра Борисовича, после чего мы цокнулись. Стекло звякнуло и тонко запело резонансной волной.
И я поднес бокал ко рту.
* * *
Спуск в старый канализационный коллектор оказался тем еще испытанием на прочность нервной системы. Ржавые железные скобы, вбитые в скользкие бетонные стены шахты, предательски шатались под ногами, а густой, тошнотворный смрад бил в ноздри еще до того, как они достигли дна.
Шая спускалась первой, двигаясь осторожно, но быстро. Нандор, замыкающий шествие, спрыгнул в мутную жижу с тяжелым вздохом, который эхом разнесся по трубам. Вода здесь доходила почти до середины голени.
– Буэ, ну и мерзость, – подал голос Нандор, светя мощным тактическим фонарем вокруг себя.
Луч света с трудом пробивал влажную взвесь, висящую в спертом воздухе, выхватывая из темноты склизкие, покрытые толстым слоем черного грибка стены, проплывающий мимо бытовой мусор и костлявые трупы крыс, полуистлевшие в этой токсичной среде. Звук его голоса гулко отразился от бетонных сводов, подчеркивая их одиночество в зловонном подземном лабиринте.
– Что-то ты разнежился, дорогой брат, – спокойно ответила Шая, аккуратно переступая через наполовину затопленную ржавую арматуру. В отличие от брата, она старалась дышать ртом, не делая глубоких вдохов, и держалась на удивление уверенно. – Мне кажется, нашим братьям и сестрам на дальнем западе у границы Империи в болотах сражаться куда менее приятно, чем нам с тобой здесь. Мы зашли сюда на пятнадцать минут, короткое приключение, вошли и вышли. А они там сутками сидят, не вылезая, по колено в ледяной трясине под обстрелами.
Нандор поморщился, стараясь не светить фонарем на особенно подозрительные сгустки в воде перед собой, и брезгливо стряхнул с плеча куртки упавшую сверху каплю мутного конденсата.
– Нашла чего вспомнить, – проворчал он, хмуро оглядывая уходящий во тьму тоннель. – Мы к ним имеем такое же отношение, как балерина к игре в кегельбан. Мы оперативники особого отдела, Шая. Наша стихия – город, толпа, кабинеты, допросы, а не плавание в сточных водах по наводке говорящей книжки.
– И там и там нужна грация, – с легкой усмешкой ответила Шая, грациозно огибая очередной завал из мусора и доказывая свои слова на практике.
Нандор только раздраженно фыркнул, не найдя, что на это возразить. Спорить с сестрой, когда она находилась в режиме «поиска артефактов», было делом абсолютно безнадежным.
– Лучше скажи, верно ли мы идем, – потребовал он, перехватывая фонарь поудобнее и кладя свободную руку на рукоять пистолета под курткой. Привычка контролировать окружение не отпускала его даже там, где единственным врагом была кромешная антисанитария.
Шая остановилась прямо посреди потока. Она прикрыла глаза, сосредоточившись, и мысленно обратилась к гримуару, который был надежно спрятан у нее под пальто, прижатый к груди.
«Прямо», – сухо и по-деловому отозвался древний артефакт в ее сознании. Голос его звучал четко, без привычного ворчания. – «Просто идите, я скажу, когда нужно остановиться. Связь очень сильная. Настолько сильная, что эфир буквально гудит от резонанса».
– Прямо, – вслух повторила эльфийка, открывая глаза. – Он говорит, что мы не сбились с курса. Идем.
Они продолжили свой мрачный путь. Шаги эхом разносились по бетонной трубе ритмичным влажным чавканьем подошв. Тоннель петлял, несколько раз они проходили мимо боковых ответвлений, из которых с шумом вырывались потоки воды, но Шая уверенно вела их вперед, ориентируясь на внутренний магический компас.
Прошло еще около десяти минут этого неприятного марш-броска. Нандор уже начал всерьез задумываться о том, что после этой вылазки их ботинки и брюки придется просто сдать в крематорий и сжечь, когда в голове Шаи раздался резкий, почти болезненный ментальный окрик:
«СТОП!»
Эльфийка мгновенно замерла, вскинув руку. Нандор, шедший на полшага позади, остановился как вкопанный, тут же поведя лучом фонаря из стороны в сторону, ожидая опасности и выхватил пистолет.
– Что такое? Пришли? – одними губами спросил он, вглядываясь во тьму.
– Да, – кивнула Шая, оглядывая тоннель. – Он здесь. Буквально в радиусе трех-пяти метров. Ищи.
Брат и сестра принялись методично осматривать пространство. Луч мощного фонаря скользил по кирпичной кладке старой части коллектора, выхватывая глубокие трещины, подтеки ржавчины и свисающие сталактиты спрессованной грязи. В воде искать смысла не было, ведь течение давно бы унесло любую закладку, да и прятать ценный магический артефакт прямо в агрессивную жидкость было бы откровенной глупостью.
– Смотри наверх, – посоветовала Шая, водя взглядом по стенам. – Вода поднимается во время сильных ливней. Тот, кто прятал книгу, должен был это учесть. Ищи сухие карманы, выбоины или ниши под самым потолком.
Нандор послушно поднял луч к полукруглому своду. Кирпичи здесь были старыми, раскрошившимися от времени и постоянной сырости. Он медленно вел светом по дуге, шаг за шагом, пока яркий круг не зацепился за глубокую неровность.
– Ага, – тихо произнес эльф. – Кажется, есть.
Под самым потолком, там, где кирпичная кладка частично обвалилась внутрь стены, образовав темную нишу, виднелось что-то инородное. Слишком ровное для обвалившегося камня и не покрытое плесенью. Ниша находилась на высоте почти двух с половиной метров от уровня воды.
– Посвети, – попросил он сестру, передавая ей тяжелый фонарь.
Шая взяла прибор, направив слепящий луч точно в цель. Нандор, не обращая внимания на грязь, уперся мыском ботинка в выступающий из стены кусок стального штыря, подтянулся на сильных руках и заглянул внутрь отверстия.
– Бинго, – глухо из-за эха донесся его голос. – Тут какой-то сверток. Засунут глубоко.
Он просунул руку в нишу. Послышался сухой шорох пластика. Нандор напряг мышцы, вытягивая тяжелый предмет, и через мгновение спрыгнул обратно в воду, подняв фонтан зловонных брызг.
В его руках оказался увесистый, прямоугольный предмет, щедро, в несколько слоев замотанный в плотный черный полиэтилен и перетянутый армированным строительным скотчем. Слой грязи на нем был минимальным – место действительно оказалось сухим и недосягаемым для крыс.
Шая подошла ближе, ее глаза азартно блестели в свете фонаря. Гримуар под ее пальто, казалось, вибрировал мелкой дрожью, ощущая близость своего «сородича».
Нандор достал из кармана тактический нож. Лезвие со щелчком выскочило из рукояти. Он подцепил край клейкой ленты и одним плавным, сильным движением распорол полиэтиленовый кокон. Слой за слоем он снимал черную пластиковую броню, сбрасывая ее прямо в воду, пока, наконец, взору не предстало содержимое.
Это была книга.
Она была поразительно похожа на ту, что носил с собой Громов, но в то же время неуловимо от нее отличалась. Тот же темный, тяжелый переплет из плотной, грубой кожи. Те же потемневшие металлические уголки, защищающие края. Однако от этого тома исходила аура, от которой даже привыкшему ко многому оперативнику стало не по себе.
Воздух вокруг артефакта казался плотнее, холоднее, словно книга поглощала остатки тепла из окружающего пространства. В ней ощущалась затаенная, дремлющая мощь – древняя, мрачная и совершенно незнакомая современному миру, где магией психеи по-настоящему владели единицы.
Нандор перевел взгляд с жутковатого фолианта на сестру, которая смотрела на артефакт так, словно нашла потерянное сокровище императоров.
– Ну и что это? – спросил он, глядя на вытянутую из схрона и целлофана книгу.
Шая протянула свободную руку и кончиками пальцев благоговейно коснулась ледяного темного переплета.
– Это? Это как источник многих проблем, так и их решение…
Глава 2
В пустом, тускло освещенном коридоре второго этажа повисла тяжелая тишина. Мастер так и замер у двери своего номера, не повернув ключ в скважине. Рука, сжимавшая металл, напряглась до такой степени, что суставы пухлых пальцев Александра Борисовича побелели и болезненно хрустнули.
Его мозг мгновенно сопоставил факты. Громов здесь. Граф только что стоял в холле, раздавая снисходительные советы, и никуда не отлучался с территории комплекса – это физически невозможно в условиях строгого регламента и камер на каждом шагу. А значит, за книгой в гнилые недра московской канализации полез кто-то другой.
Ответ был очевиден. Остроухая девка из спецслужб, которая постоянно вертелась рядом с Виктором. Громов просто делегировал эту задачу, использовав свои связи и оставаясь в абсолютной безопасности на виду у десятков свидетелей. Он переиграл его, не делая ни единого лишнего движения, пока сам Мастер, задыхаясь от одышки, месил грязь на окраинах города в этом жалком, потном теле.
В момент, когда Мастер осознал, что все это время за его гримуаром вел охоту кто-то другой, пока Громов с комфортом находится на территории пансионата, у него свело челюсть. Да свело от злобы так, что он скрежетнул зубами с такой силой, что, сожми он их еще немного больше, и хрупкая эмаль человеческих зубов начала бы крошиться, превращаясь в известковую пыль.
– Вот как, значит, – прошептал он в пустоту коридора глухим, вибрирующим от сдерживаемой ярости голосом. – Тогда я сначала расправлюсь с Громовым, а потом найду вас вместе с моей книгой.
Он резко повернул ключ и ввалился в номер.
До следующего вечера Мастер прорабатывал план, выстраивая его шаг за шагом и проигрывая в голове все варианты развития событий.
Вытащив из-под кровати грязный черный сверток, он аккуратно, с хирургической точностью разрезал скотч. Внутри лежали брикеты пластичной взрывчатки, электронный таймер и детонаторы. Товар был качественным. Мастер методично собрал цепь, установив время на тридцать минут. Этого окна ему хватит с лихвой, чтобы покинуть территорию после того, как он подбросит заряд. Одно небольшое усилие – и мощный взрыв разнесет половину административного крыла.
Но главным элементом плана была не взрывчатка. Главным элементом был сам граф.
Мастеру нужно было безупречное снотворное. Такое, которое свалит молодого, полного сил мужчину с магическим резервом за считанные минуты, но не вызовет мгновенных подозрений. В походной аптечке Александра Борисовича, к счастью, нашлись нужные препараты: мощный миорелаксант, который используют для подготовки к интубации, и тяжелый транквилизатор. Мастер смешал их в небольшом пластиковом флаконе из-под глазных капель. Жидкость получилась прозрачной, без запаха, а ее легкую химическую горечь легко скроет терпкость алкоголя.
Весь следующий день он провел, оттачивая свою роль. Он должен быть идеальным Александром Борисовичем. В меру суетливым, слегка нелепым, благодарным коллегой, который искренне восхищается умом графа Громова. Вчерашний вечер, когда они сидели в номере Виктора и пили французский коньяк, закусывая его яблоком и шоколадом, стал идеальным фундаментом. Мастер намеренно показал ему «человеческое лицо» Крылова, заставив графа поверить, что за маской невротика скрывается безобидный, уставший от жизни врач. Громов расслабился. Он впустил его в свое личное пространство.
И сейчас, находясь в Большом Актовом зале, план входил в финальную, необратимую стадию.
Шум, музыка, звон бокалов, смех десятков людей – идеальные декорации. Мастер, облаченный в свой лучший, но все равно мешковатый костюм, выцепил взглядом нужного официанта. Он снял с проплывающего мимо серебряного подноса два высоких хрустальных бокала с золотистым шампанским. Отвернувшись к стене, словно пропуская идущую мимо пару, он сделал одно неуловимое движение пальцами. Капля из спрятанного в ладони флакона сорвалась в левый бокал, мгновенно растворившись в искрящемся брюте. Ни цвета, ни запаха.
Он нашел Громова у мраморной колонны. Виктор стоял один, расслабленный, уверенный в себе, наблюдая за праздником.
Мастер натянул на лицо знакомую виновато-заискивающую улыбку, добавил во взгляд немного суетливости и направился к нему.
– Виктор Андреевич, – обратился он, подходя ближе. – Не отвлекаю?
Короткий диалог, дежурные фразы о музыке и масштабах мероприятия. Все звучало естественно. Мастер протянул графу отравленный бокал, предлагая выпить за их общий успех на практическом этапе. За то, как ловко они обвели всех вокруг пальца, сломав кость и нарисовав борозду на шее мертвеца.
Протянув Виктору Громову бокал с шампанским, Мастер внутренне ликовал, ведь все шло ровно так, как он рассчитывал. Как и то, что Громов выпьет содержимое до дна.
Он не сомневался, что феодосийский коронер это сделает, ведь они столько прошли вместе. Очень многое, а Виктор Андреевич даже и не догадывается, кто стоит перед ним на самом деле.
* * *
Я сделал глоток, позволив прохладной, искрящейся жидкости прокатиться по языку. Обычный брют. Точно такой же, какой я пил буквально десять минут назад, когда мы с крымскими коллегами разошлись в разные стороны, наслаждаясь заслуженным отдыхом на этом имперском приеме. Суховатый, с легкой кислинкой и приятным фруктовым послевкусием. Пузырьки приятно закололи небо, а по пищеводу покатилась мягкая расслабляющая теплота.
Александр Борисович, не отставая, тоже осушил свой хрустальный бокал, причем сделал это куда менее изящно – почти залпом, словно заправский выпивоха, дорвавшийся до бесплатного бара. Оторвав стекло от губ, он шумно, всем своим грузным телом, довольно выдохнул:
– Кхаааа, хорошее шампанское.
Его лицо при этом выражало такое искреннее и неподдельное наслаждение маленького человека, внезапно оказавшегося на празднике жизни, что я невольно улыбнулся.
Я согласно покивал головой, оглядывая раскинувшийся перед нами Большой Актовый зал.
– Действительно неплохое, – ответил я, провожая взглядом проходящего мимо официанта во фраке, который ловко балансировал серебряным подносом с очередной партией напитков. – Министерство не поскупилось на напитки и еду. Столы буквально ломятся, вон, посмотрите на те пирамиды из морепродуктов. Даже интересно, в честь чего такое масштабное празднество, ведь еще даже и близко не финал. Мы только второй этап прошли, впереди еще как минимум один, а то и несколько отсевов.
Александр Борисович, покрутив в руках пустой бокал, пожал сутулыми плечами. Ткань его мешковатого пиджака при этом собралась нелепыми складками.
– Да кто его знает, Виктор Андреевич, – произнес он привычным извиняющимся тоном, щурясь сквозь линзы. – Но не нашего ума дело, не находите? Раз решили наверху, значит, есть в этом какая-то своя, чиновничья задумка. Может, задобрить проигравших, чтобы они уехали по домам с чувством глубокой благодарности, а не с обидой на столичных снобов. Может, подбодрить всех оставшихся участников и показать, что Империя заботится обо всех своих служащих. Хлеб и зрелища, как говорили древние. Работает безотказно в любые времена.
Его логика была проста, понятна и, скорее всего, абсолютно верна. Именно об этом я и думал буквально пару минут назад. Задобрить, сгладить углы, пустить пыль в глаза. Политика в чистом виде.
– А как же… – начал было я, намереваясь развить мысль и спросить о судьбе тех бедолаг, которых вышвырнули с олимпиады пару дней назад на этапе теоретического блица, когда в ход пошла магия и у людей лопались сосуды прямо в зале.
Но договорить фразу я не смог.
Слова вдруг застряли где-то в пересохшем горле. Я моргнул раз, другой, ощутив, как перед глазами на мгновение пропала резкость. Пространство огромного зала, еще секунду назад сиявшее хрусталем люстр и пестревшее вечерними нарядами гостей, внезапно дало сбой. Мир слегка смазался, контуры колонн и силуэты людей поплыли, потеряв четкость, словно объектив камеры внезапно расфокусировался.
На меня навалилась неестественная тяжесть, словно мне очень сильно хотелось спать, словно я не сомкнул глаз несколько суток подряд, и прямо сейчас, в эту самую секунду, мой мозг отдал организму безапелляционный приказ на отключение. Глаза начали неумолимо слипаться, веки налились свинцом.
– Как же… – попытался я закончить мысль, но вместо слов из груди вырвался глубокий, неконтролируемый вдох. Я широко зевнул, инстинктивно прикрыв рот кулаком, чувствуя, как челюстные мышцы сводит от спазма.
– Виктор Андреевич, – сквозь нарастающий гул в ушах пробился голос моего напарника. Лицо Александра Борисовича, превратившееся для меня в мутное, расплывающееся пятно, нахмурилось. – Что-то вы побледнели совсем. Вы как себя чувствуете?
Как я себя чувствую?
Вопрос прозвучал как издевательство. Как я себя чувствую? Так, словно прямо сейчас бы лег и заснул прямо тут, на холодном мраморном полу, посреди Большого Актового зала, под звуки джазового ансамбля и звон бокалов. Мышцы стремительно теряли тонус, превращаясь в бесполезную вату. Я попытался перенести вес с одной ноги на другую, но колени предательски дрогнули.
В голове, сквозь стремительно сгущающийся туман химического сна, сверкнула кристально чистая мысль. Мой разум, натренированный годами медицинской практики и обостренный инстинктами выживания двух миров, еще продолжал цепляться за логику, пока тело уже сдавалось.
Я четко отдавал себе отчет, что со мной происходит.
Меня явно чем-то одурманили.
Так просто сморить меня двумя бокалами шампанского было физиологически нереально. Я молод, здоров, у меня отличный метаболизм, а главное – внутри меня бурлит магический резерв. Чтобы довести меня до такого состояния естественным путем, мне нужно было бы выпить ведро чистого спирта или не спать неделю. Но я отдыхал днем. Я был полон сил еще минуту назад.
А значит, что-то было в напитках. Мощная, быстрая и убойная фармакология. Какая-то синтетика, миорелаксант вперемешку с тяжелейшим транквилизатором, действующая на центральную нервную систему мгновенно, блокирующая нейронные связи прежде, чем печень успеет хоть как-то отреагировать.
И, судя по тому, что Александр Борисович стоял напротив меня абсолютно спокойно, продолжая хмуриться и изображать участливую тревогу, пока я начинал медленно, но верно терять сознание, то в бокале точно что-то было.
Пазл в голове сложился.
Вся его суетливость. Его потные ладони. Его дрожащий голос и извиняющийся взгляд. Коньяк в номере, призванный усыпить мою бдительность. Бесконечные комплименты моему уму и выдержке.
Обман.
Ложь.
Яд.
Ярость вспыхнула где-то в районе солнечного сплетения, там, где находился центр моей силы. Я попытался дотянуться до своей психеи, попытался выплеснуть энергию наружу, чтобы создать «вторую кожу», чтобы прожечь химический мусор в своей крови, чтобы ударить этого ублюдка в сером костюме так, чтобы от него мокрого места не осталось.
Но тело больше не подчинялось приказам разума. Сигнал просто не доходил до мышц и энергетических узлов. Препарат оказался быстрее магии.
Я открыл рот, чтобы высказать хоть какую-нибудь мысль, но я не успел ничего сказать.
Из горла вырвался лишь невнятный, слабый хрип. Мир вокруг стремительно темнел, схлопываясь в узкую трубу, в конце которой остался только искаженный, торжествующий силуэт Александра Борисовича.
Ноги окончательно подкосились, потеряв устойчивость. Я начал падать, чувствуя, как гравитация безжалостно тянет к мраморному полу.
Удара не последовало.
Я почувствовал только то, как внезапно крепкие руки, в которых не было ни капли той слабости, что Крылов демонстрировал ранее, подхватили меня под мышки. Меня рывком водрузили на плечо, словно я был не взрослым мужчиной, а тряпичной куклой.
Звуки джаза и звон бокалов начали отдаляться, а над моим ухом раздался голос. Все такой же заискивающий и сбивчивый он успокаивал тех немногих гостей, кто обратил внимание на инцидент, выволакивая меня прочь из зала:
– Расступитесь, пожалуйста, господа! Ничего страшного, просто переутомление! Да, граф немного перебрал с шампанским на пустой желудок… Нервы после экзаменов, сами понимаете! Все в порядке, я его коллега. Я просто провожу его до номера, ему нужно прилечь…
Это было последнее, что зафиксировал мой мозг, прежде чем ядовитая чернота окончательно затопила пространство вокруг.
* * *
Виктор Громов оказался неожиданно тяжелым. Для здорового, физически развитого мужчины такая ноша стала бы просто неприятным испытанием, но для рыхлого, нетренированного тела Александра Борисовича Крылова транспортировка бесчувственного графа превратилась в настоящую пытку.
Мастер тащил свою жертву по пустынным коридорам первого этажа, с каждым шагом чувствуя, как сердце донора бьется о ребра с такой силой, словно готово было проломить грудную клетку и вывалиться наружу. Легкие горели огнем, дыхание вырывалось из горла хриплыми, короткими толчками. Звуки джазового ансамбля и беззаботный смех, доносившиеся из Большого Актового зала, становились все тише, пока не превратились в глухой, неразборчивый фон, оставшись позади за тяжелыми дверями лестничного пролета.
Никто их не остановил. План сработал безукоризненно: охрана и персонал были заняты на самом торжестве, а редкие камеры видеонаблюдения фиксировали лишь заботливого коллегу, который с видимым трудом волочет на себе перебравшего с алкоголем товарища. Закинув правую руку Громова себе на шею и крепко перехватив его за талию, Мастер преодолевал ступеньку за ступенькой, мысленно проклиная слабость человеческой плоти.
Наконец, они оказались на втором этаже. Длинный коридор жилого блока был погружен в полумрак дежурного освещения и абсолютно пуст. Мастер, тяжело ступая, дотащил обмякшее тело графа до двери с табличкой «204».
Остановившись, он привалил Громова плечом к стене. Голова Виктора безвольно мотнулась и скользнула по обоям, подбородок уткнулся в грудь. Граф находился в глубочайшем химическом сне, его дыхание было ровным, а мышцы полностью расслаблены.
Тяжело дыша и утирая заливающий глаза пот, Мастер прижал бесчувственное тело Громова к стене левым предплечьем, не давая ему сползти на пол, а правой рукой торопливо, но методично принялся обшаривать карманы парадного костюма. Дорогая ткань скользила под потными пальцами. Во внутреннем кармане пиджака оказалось пусто, в правом боковом кармане брюк нащупался телефон. И только запустив руку в левый карман, Мастер нащупал то, что искал.
Он выудил связку, на которой болтался магнитный ключ-брелок и обычный механический ключ от номера. Пальцы Крылова мелко дрожали от перенапряжения, поэтому Мастеру потребовалось две попытки, чтобы попасть металлическим жалом в замочную скважину.
Два оборота. Глухой щелчок механизма.
Мастер навалился на дверь плечом, распахивая ее настежь, и, перехватив Громова поудобнее, втащил его внутрь номера. Не заботясь о деликатности, он сделал еще несколько шагов к центру комнаты и просто разжал руки. Тело графа рухнуло на широкую кровать, пружины матраса скрипнули недовольные таким поведением. Громов даже не пошевелился, оставшись лежать в нелепой позе, раскинув руки.
Мастер развернулся, захлопнул дверь и провернул ключ в замке, надежно отрезая номер от внешнего мира. Только после этого он позволил себе выдохнуть. Маска суетливого, испуганного врача-невротика мгновенно, словно сползшая змеиная кожа, исчезла с его лица. Сутулые плечи расправились, насколько это позволяла анатомия донора, а в выцветших глазах Крылова вспыхнул блеск торжества.
