Текст книги "Архитектор Душ Х (СИ)"
Автор книги: Сергей Карелин
Соавторы: Александр Вольт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Я продолжал бороться, анализируя ситуацию даже в момент катастрофы. Тень была не просто сильнее. Она была иной природы. Мой резерв истощался, пытаясь сжечь то, что не горело. Черная пленка неумолимо смыкалась, и я, несмотря на всю свою уверенность и холодный рассудок, четко осознавал, что она планомерно поднимается уже на уровень глаз.
* * *
Тьма вокруг Алисы и Лидии внезапно дрогнула. Непроницаемый мрак не рассеялся, но прямо перед ними пространство странным образом исказилось, образуя некое подобие огромного, невидимого окна. Словно они оказались по другую сторону толстого зеркала в полицейской комнате для допросов – они могли видеть всё, но сами оставались скрыты во тьме.
Там, по ту сторону, стоял Виктор.
Он выглядел точно так же, как и несколько минут назад на лесной поляне, но сейчас напротив него возвышалось нечто невообразимо жуткое. Черная, бесформенная Тень с белыми провалами вместо глаз и жутким, противоестественным оскалом.
Алиса судорожно вдохнула, прижав ладони к губам. Лидия замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар, а по позвоночнику скатывается ледяной холод. Девушки с ужасом наблюдали за безмолвным диалогом, слов которого не могли разобрать.
А затем Тень бросилась вперед.
Она не ударила Виктора наотмашь, а с пугающей скоростью ворвалась прямо в его грудную клетку, исчезнув внутри. Громов пошатнулся. Девушки увидели, как от центра его груди, во все стороны начала расползаться тьма. Она неумолимо покрывала его тело, словно живой панцирь.
– Виктор! – истошно закричала Алиса.
Забыв о строгом приказе Шаи не покидать свой сектор, она рванулась вперед. Через два шага ее вытянутые руки с глухим стуком врезались в невидимую преграду. Это действительно было похоже на стекло – твердое, абсолютно непреодолимое препятствие, разделяющее их миры.
– Нет! Сопротивляйся! – Алиса начала изо всех сил колотить кулаками по барьеру. – Отцепись от него!
Лидия оказалась рядом с ней в ту же секунду. В этот момент вся ее врожденная аристократическая выдержка, которую она так тщательно сохраняла, разлетелась вдребезги. Лицо Морозовой исказилось от неподдельного отчаяния. Она ударила раскрытыми ладонями по невидимой стене, не обращая внимания на вспыхнувшую в суставах боль.
– Громов, не смей сдаваться! – крикнула Лидия, и ее обычно ровный голос сорвался на хрип. – Слышишь меня⁈ Борись с ней!
Вся их былая ненависть к этому человеку, все прошлые обиды окончательно стерлись, потеряв всякий смысл перед лицом угрозы. За последние месяцы Виктор стал для них не просто тюремщиком, а защитником. Стеной, закрывающей их от безумия этого мира. И сейчас они видели, как эта стена рушится.
Они били по преграде снова и снова. Алиса плакала в голос, слезы катились по ее щекам, оставляя мокрые дорожки.
– Мы верим в тебя! – надрывалась рыжая, прижимаясь лбом к холодному барьеру. – Ты же сильный! Ты должен победить! Пожалуйста, Виктор, не отдавай ей себя!
– Борись, Виктор! – вторила ей Лидия, сжимая кулаки и снова нанося удары по стеклу. – Ты маг ранга «А»! Ты сильнее этой твари! Сражайся!
Они кричали, вкладывая в свои слова всю свою надежду, всю свою искренность и веру в него. Им казалось, что если они будут кричать достаточно громко, если вложат в эти призывы достаточно эмоций, то смогут пробить этот барьер. Смогут передать ему хоть каплю своих сил.
Но по ту сторону ничего не менялось.
Виктор стоял, плотно зажмурив глаза. Его лицо исказила гримаса колоссального, запредельного внутреннего напряжения. Желваки ходили на его скулах, но он не оборачивался. Он не вздрогнул ни от одного их удара по стеклу, не открыл глаз, чтобы посмотреть в их сторону.
Черная пленка продолжала неумолимо ползти вверх. Она уже сковала его торс, охватила плечи и начала подбираться к шее, удушая его в своих липких объятиях.
Девушки продолжали кричать, срывая голосовые связки, умоляя его держаться. Они били по стеклу до тех пор, пока костяшки пальцев не начали неметь от боли. Но толстое, одностороннее астральное стекло безжалостно поглощало каждый их звук.
* * *
Последний слог древнего заклинания сорвался с губ Шаи и растворился в холодной тишине леса. Ритуал был запущен. На энергетическом уровне процесс уже шел, шестерни мироздания пришли в движение, и теперь от нее больше ничего не зависело.
Эльфийка замолчала. Почувствовав внезапную, свинцовую тяжесть во всем теле, она медленно опустилась на сырую землю прямо у границы соляного круга.
Ее пальцы мелко дрожали. Шая опустила взгляд на свои руки, глядя на эту дрожь с легким отчуждением. Она потянулась к открытому рюкзаку, лежащему рядом в траве, и нащупала на дне старые деревянные четки. Вытащив их, она принялась монотонно перебирать гладкие бусины, просто чтобы дать рукам хоть какое-то механическое занятие.
Она дрожала от страха.
Но это был страх не за себя. За свою долгую жизнь, за годы работы оперативником Особого Отдела МВД, Шая смотрела в глаза смерти столько раз, что давно перестала ее бояться. Она была готова умереть в темных переулках во время облав, в подвалах сектантов, под пулями контрабандистов. Но мироздание словно издевалось над ней, каждый раз подкидывая новый шанс, оставляя в живых там, где, по законам логики и вероятности, выжить было невозможно. Ее собственная безопасность давно перестала быть для нее приоритетом.
Шая боялась того, что прямо сейчас разворачивалось перед ее глазами. Она боялась неизбежного.
Она боялась, что Громов не справится. Что он не сможет сдержать Тень.
В центре круга, прямо над медной чашей с сырыми потрохами, висел сгусток абсолютного мрака. И он рос. Медленно, но уверенно черный шар увеличивался в размерах. Он питался негативной энергией, которая высвобождалась по мере того, как древняя магия пыталась разорвать тугой узел, связывающий три человеческие души. Шар наливался плотностью, готовясь в любую секунду выйти из-под контроля.
Но самым жутким было не это. Шая перевела взгляд на физическую оболочку Виктора.
Громов стоял неподвижно, с закрытыми глазами, глубоко погруженный в транс. Но его тело начало меняться. От груди, расползаясь во все стороны, одежду и кожу мужчины стала покрывать тонкая черная пленка. Она поглощала неровный свет свечей, делая контуры тела Виктора размытыми, словно он сам постепенно превращался в кусок пустоты. Тьма брала верх там, по ту сторону сознания, в астрале, и это поражение уже явно проецировалось в физический мир.
Шая сжала четки так сильно, что деревянные бусины больно впились в ладонь.
Эльфийка с сотнями лет наследия за спиной, сильный маг, обученный агент… она… она просто сидела на земле и не могла сделать ровным счетом ничего. Любое ее вмешательство, малейшая попытка передать Виктору свою энергию или пересечь белый соляной контур прямо сейчас приведет к мгновенной детонации всей накопленной в узле нестабильной силы. Это убьет Виктора. Это убьет Алису и Лидию, стоящих рядом с ним.
И, очень вероятно, убьет ее саму.
Ей оставалось только смотреть. Смотреть, как человек, который оказался для нее кем-то гораздо большим, чем просто фигурантом расследования или случайным союзником, медленно проигрывает битву с чем-то, что по какой-то несчастливой случайности и ошибки в ритуале оказалось внутри него.
Глядя на темнеющее тело Виктора, Шая разомкнула пересохшие губы. В тишине ночного леса, перекрывая лишь тихое шипение свечных фитилей, зазвучал ее голос.
Она стала тихо петь. Это была старая эльфийская песня на ее родном языке – протяжная, ровная и глубокая. Песня-молитва, которую в древности пели уходящим в безнадежный бой, прося у Мировой Энергии милосердия для тех, кого уже нельзя было защитить ни сталью, ни магией.
Слова древнего мотива растворялись в холодном воздухе, пока пальцы эльфийки лихорадочно, бусина за бусиной, перебирали четки. Шая пела, не отрывая потемневшего взгляда от лица Громова, которое продолжала затягивать черная пелена, потому что ничего другого в этом мире она сейчас сделать уже не могла.
* * *
Холод стал абсолютным. Черная, вязкая смола миновала подбородок, плотно сковала скулы и поползла по лицу.
Остался только правый глаз. Последнее крошечное окно в ментальный мир. Я выжал из себя все до последней капли, но этого оказалось недостаточно против такой силищи. Смола продолжала стягиваться.
«Это конец», – констатировал мой разум. Я проиграл.
Тьма уже готова была сомкнуться над моим правым зрачком, гася свет навсегда, как прямо в моей голове раздался голос. Знакомый, ворчливый и до скрежета зубов циничный. Голос, который не должен был здесь звучать, но каким-то образом пробился через ментальные барьеры благодаря нашему контракту на крови.
– И это все? – разочарованно и едко протянул гримуар. – Вот так просто сдашься? Лапки кверху и на дно? А как же девочки? Как же друзья? Эльфийка эта, в конце-то концов. Хочешь услышать, что они об этом думают?
Я не мог ответить. Затвердевшая тьма намертво сковала челюсти, парализовав даже призрачное тело. Но книге и не нужен был мой ответ. Она просто распахнула какой-то невидимый канал, транслируя звуки напрямую в мое затухающее сознание.
Сначала пришли удары. Глухие, отчаянные стуки, словно кто-то голыми руками изо всех сил колотил по толстому бронированному стеклу. А затем сквозь них прорвались голоса.
– Виктор! Мы верим в тебя! Пожалуйста, не отдавай ей себя!
Это была Алиса. Ее голос срывался на истеричный визг, полный слез ужаса. Она явно плакала, глядя, как я умираю, и колотила по какой-то преграде, пытаясь докричаться до меня.
– Громов, не смей сдаваться! Слышишь меня⁈ Борись с ней! – эхом отозвалась Лидия.
Ее обычно ровный тон сломался, превратившись в надрывный и отчаянный крик человека, у которого прямо на глазах рушится последняя надежда. Они видели это. Я не знал как, но они наблюдали за моим поражением в астрале. Я чувствовал сквозь трансляцию гримуара их панику.
А затем крики Алисы и Лидии резко оборвались. Канал переключился.
Сквозь звенящую тишину пробился новый звук. Тихий. Размеренный. Глубокий.
Я узнал этот голос.
Шая.
И она пела.
Хотелось улыбнуться, но физически это было невозможно.
Даже не зная древнеэльфийского языка, на интуитивном уровне я безошибочно распознал мотив. Она прощалась.
И вот тогда это произошло.
Чувство, которое зародилось где-то на самом дне опустошенной души и мгновенно заполнило каждую клетку моего существа.
Злоба.
Неконтролируемая, чистая, концентрированная ярость. Я злился не на Тень. Я злился на самого себя. За свою слабость. За то, что подвел их. За то, что позволил рыжей девчонке плакать от ужаса, а гордой аристократке – срывать голос в мольбах. За то, что заставил эльфийку, которая поверила мне, петь похоронный марш над моим еще живым телом.
Эта злоба стала искрой, упавшей на пропитанный бензином порох. Мой магический резерв был пуст, но ярость не нуждалась в энергии. Она черпала силу из самой человеческой сути, из упрямого, агрессивного нежелания умирать и отдавать свое.
И там, где под слоем твердеющей черной смолы, в недрах грудной клетки, где находилась серо-фиолетовая психея, начался пожар.
Веки на правом глазу распахнулись сами собой. Не знаю как, но я увидел, что луч серо-фиолетового света прорвался через кромешную тьму вокруг.
Ярость рвалась наружу. И я рвался вместе с ней.
Глава 21
Победа была невероятно близка. Тень ощущала это каждой частицей своей бесформенной сути. Ей не требовалось дышать, чтобы чувствовать вкус триумфа. Оболочка Виктора Громова, которую так нагло и по праву сильного занял занесенный межпространственным ветром подселенец, сдавалась. Процесс поглощения шел гладко, без ощутимого сопротивления, словно питон заглатывал обессилевшую жертву.
Те попытки, которые еще мгновение назад предпринимал этот чужак, казались Тени откровенно смешными. Это походило на то, как упрямый, но слабый ребенок пытается вырвать свою любимую игрушку из железной хватки взрослого мужчины. Ребенок может кричать, может бить крошечными кулаками по ногам, может злиться, но исход предрешен законами физики и массы.
Вот только этот «взрослый» свою добычу отдавать не собирался. Игрушка принадлежала Тени по праву превосходства.
Непроницаемо-черная смола уже почти полностью накрыла собой астральное тело подселенца. Она сковала его волю, заморозила энергетические каналы, перекрыла доступ к магии. Тень улыбалась усеянным сотней игольчатых клыков ртом. Ей нравилось это растянутое мгновение. Из всей фигуры Громова непоглощенным оставался лишь один правый глаз. Тень намеренно оставила эту крошечную брешь, чтобы наблюдать, как в человеческом взгляде гаснет последняя искра надежды. Глаз бесцельно и обреченно смотрел в пустоту.
Но затем Тень уловила аномалию.
Странный энергетический толчок, зародившийся где-то в недосягаемых недрах безвольного тела. Импульс яростной силы, что пространство вокруг едва заметно вибрировало.
«Нет, – пронеслось в сознании сущности. – Этого не может быть. У него не осталось сил. Я чувствую это! Моя плотность абсолютна! Я сильнее! Я не могу проиграть!»
Тень попыталась ускорить процесс, бросив остатки своей массы на то, чтобы окончательно запечатать этот единственный открытый глаз и погрузить разум чужака в вечный мрак.
Она опоздала.
Из правого глаза Громова вырвался ослепительный луч серо-фиолетового света. Он пронзил густую тьму астрального карцера, словно корабельный маяк, разрезающего ночной шторм. И самым неприятным новым фактом для Тени стало то, что свет не просто слепил, но еще и обжигал.
Вспышка оказалась настолько внезапной и неестественно мощной, что сковавшая тело человека черная пленка не выдержала. Гладкая поверхность смолы пошла глубокими изломами, в точности как пересохшая под палящим солнцем глина. Из каждой образовавшейся трещины с шипением начал сочиться серо-фиолетовый свет, разрывая тьму изнутри.
А затем грянул взрыв.
БУМ.
Беззвучная, но колоссальная по своей кинетической мощи ударная волна разорвала пространство. Черная скорлупа разлетелась во все стороны тысячами осколков, которые тут же обращались в пепел и таяли, не долетая до пола. Тень отбросило назад. Сущность потеряла равновесие, ее длинные когтистые конечности беспорядочно взмахнули, пытаясь зацепиться за пустоту.
Когда Тень восстановила свою форму и сфокусировала белые провалы глаз на противнике, ее накрыла волна паники.
Подселенец очистился. Черной смолы больше не было. На ее месте находился человек, сотканный из чистого, пульсирующего серо-фиолетового пламени. Он сиял ярче полуденного солнца, и этот свет причинял Тени физическую боль, заставляя ее края дымиться.
Громов не шел. Он левитировал, плавно и неотвратимо надвигаясь на отступающую сущность.
– Нет! – заскрежетал голос Тени, заполняя астральное пространство диссонирующим воплем, полным искреннего непонимания и страха. – Этого просто не может быть!
Алексей Воробьев в теле Виктора Громова остановился. Его лицо было спокойным, почти каменным, но в глазах полыхала ярость человека, которому есть ради кого возвращаться в реальный мир.
– Может, – его голос прозвучал ровно, без крика, но он ударил по Тени тяжелее любого заклинания. – Сражайся или отступи.
Он повторил ее же собственные слова, брошенные всего пару минут назад. Но теперь роли поменялись.
Не дав сущности времени на оценку ситуации, подселенец сделал неуловимый рывок вперед. Тень попыталась увернуться, раствориться во мраке, но серо-фиолетовый свет не оставлял для этого ни единого слепого пятна. Рука Громова, объятая энергией, метнулась вперед и намертво сомкнулась чуть ниже того места, где у бесформенной твари должна была находиться голова.
Хватка была стальной. Тень забилась, засучила своими длинными конечностями. В местах, где пальцы человека впивались в спрессованный мрак, субстанция начала вскипать. Серо-фиолетовая энергия действовала как кислота на живую плоть: она неумолимо растворяла тьму, выжигая саму суть паразита.
В нескольких метрах от эпицентра схватки, прислонившись спиной к невидимой стене каменного карцера, стоял дух настоящего Виктора Громова. Он инстинктивно вскинул руки, прикрывая лицо ладонями и щурясь сквозь растопыренные пальцы от невыносимо яркого света. Ему было абсолютно все равно, кто выйдет победителем из этой бойни. Его собственная история давно закончилась, а дни были сочтены. Но разворачивающееся перед ним шоу оказалось на редкость занимательным. Он наблюдал за тем, как самозванец, занявший его тело, сейчас буквально голыми руками рвет на части существо, что поселилось здесь очень давно и скрывалось до поры до времени.
Тень зашипела, словно пробитый паровой котел. Понимая, что физический контакт в астрале грозит ей полным уничтожением, сущность собрала всю оставшуюся плотность своего мрака. Она сформировала из него направленный ментальный таран и с невероятной силой ударила им прямо в центр груди Громова, пытаясь оттолкнуть его, чтобы разорвать дистанцию и выиграть хотя бы секунду для отступления.
Удар пришелся точно в цель. Такой кинетический выброс должен был отбросить человека на другой конец карцера.
Но Громов даже не покачнулся.
Его пальцы на «горле» твари сжались только крепче. Иномирец медленно, с явным презрением скосил глаза на то место, куда пришелся удар, а затем перевел взгляд обратно на искаженную паникой морду Тени.
Уголок его губ дрогнул, пополз вверх. Он ухмыльнулся.
И в этот момент он вспыхнул с новой силой.
Серо-фиолетовое пламя, до этого просто обжигавшее, превратилось в сверхновую. Энергия ярости хлынула через руку Громова прямо внутрь Тени. Игольчатые клыки монстра начали плавиться, теряя форму. Белые провалы глаз расширились в немом крике, прежде чем их заволокло слепящим светом. Сущность дернулась в последний раз, ее структура нарушилась, связи, удерживающие мрак вместе, лопнули.
В следующее мгновение от могущественной Тени не осталось ничего. Ни пепла, ни дыма, ни эха в астральной пустоте.
Но Алексей Воробьев не остановился. Его серо-фиолетовая аура продолжала сиять, непрерывно расширяясь. Свет пульсирующими волнами расходился во все стороны, выдавливая остатки мрака из каждого угла ментальной тюрьмы, заполняя собой все доступное пространство, пока вокруг не осталось ничего, кроме чистого и абсолютного света. Света, принадлежащего только ему одному.
* * *
Древний эльфийский мотив, призванный даровать покой уходящим, все еще срывался с губ Шаи, но ее голос неумолимо терял твердость. Она сидела у границы соляного барьера, до боли сжимая в пальцах четки, и смотрела на то, как человек, ставший для нее чем-то гораздо большим, чем просто загадкой, проигрывает битву.
Черная пленка уже поглотила его тело. От физического облика Виктора Громова остался лишь один правый глаз. Тьма готовилась нанести последний удар, чтобы окончательно запечатать сознание подселенца и забрать контроль над его оболочкой.
Шая знала, как это бывает. В архивах Инквизиции и Особого Отдела хватало записей о тех, кто не справился с внутренними демонами. Сейчас она готовилась стать свидетелем рождения чудовища. Если Тень победит, эльфийке придется сделать то, чего требовал долг: попытаться уничтожить оболочку Громова до того, как тварь внутри освоится в физическом мире.
Слова песни скорбно дрожали в ночном воздухе.
Но затем что-то изменилось.
Шая запнулась на полуслове. Мелодия оборвалась.
Черная смола, которая еще секунду назад неотвратимо наползала на глаз Виктора, внезапно замерла, словно натолкнулась на непреодолимую преграду.
Внимание Шаи мгновенно переключилось на центр соляного круга. Черный шар, висевший прямо над медной чашей с сырыми потрохами, начал вести себя нестабильно. Раньше он лишь плавно увеличивался в размерах, питаясь высвобождающейся негативной энергией разорванной связи. Теперь же он пришел в бешеное вращение.
Сфера пульсировала, то сжимаясь, то раздуваясь, словно внутри нее заперли ураган. Поверхность абсолютного мрака пошла рябью. И вдруг сквозь эту непроницаемую черноту, словно лезвие раскаленного клинка, прорвался тонкий луч серо-фиолетового света. За ним второй. Третий.
Эльфийка нахмурилась. Не раздумывая, она сфокусировала взгляд и переключила свое восприятие в магический спектр, чтобы увидеть истинную картину происходящего на тонком плане.
То, что открылось ее внутреннему взору, заставило ее затаить дыхание.
Там, где секунду назад она видела лишь угасающую искру чужой жизни, задыхающуюся в тисках тьмы, теперь бушевал океан чистой энергии. Энергия внутри Громова кипела с такой устрашающей интенсивностью, что контуры его астрального тела вибрировали.
Он светился так, словно внутри его грудной клетки прямо сейчас зарождалась новая звезда, готовая в любую долю секунды сорваться во взрыв сверхновой. Плотность этого свечения была такова, что даже Шая, находясь за пределами круга, физически ощутила исходящий от него жар и подавляющее давление чужой воли.
Трещины на черном шаре над алтарем стремительно множились. Серо-фиолетовый свет рвался наружу, разрывая тьму на куски.
Шая поняла, что сейчас произойдет, за долю секунды до того, как физический мир отреагировал на астральный катаклизм.
Пространство лесной поляны разорвал оглушительный хлопок. Звук был таким, словно прямо в центре соляного круга преодолел звуковой барьер реактивный истребитель.
Ударная волна ударила во все стороны одновременно.
Шая невольно зажмурилась. Инстинкты, отточенные годами тренировок, сработали безупречно: она резко припала к сырой земле и плотно прикрыла голову руками. Над ней с ревом пронесся порыв чудовищно мощного ветра, от которого несло жженым парафином и горелой плотью. Старые ели вокруг поляны жалобно заскрипели, их ветви истерично захлестали друг друга, сбрасывая на землю хвою и сухие сучья. Пламя свечей задуло в одно мгновение.
Ветер стих так же внезапно, как и налетел. Лес погрузился в тишину, нарушаемую лишь звуком хриплого и очень жадного дыхания.
Шая медленно опустила руки. Она приподняла голову, моргая, чтобы избавиться от цветных пятен, пляшущих перед глазами после энергетической вспышки.
Белая линия соляного барьера осталась нетронутой. Ритуал выдержал структурную целостность. Но внутри контура картина изменилась кардинально.
Алиса и Лидия лежали на земле навзничь. Их отбросило назад остаточной волной. Обе девушки были без сознания, их глаза были плотно закрыты, а лица бледны как мел, но грудные клетки мерно вздымались.
Виктор Громов стоял на своем месте и упирался раскрытыми ладонями во влажную землю, опустив голову, и тяжело дышал, словно пловец, только что вырвавшийся на поверхность после минутного пребывания под водой.
Никакой черной смолы на его теле больше не было. Пленка исчезла без следа, вернув ему человеческий облик. Сейчас он выглядел просто как предельно истощенный мужчина в испачканной одежде.
Шая перевела взгляд на подставку с медной чашей. Мясо внутри превратилось в обугленные, высохшие до состояния камня черные угли.
Но черного шара больше не существовало.
Только рваные ошметки плотного мрака, похожие на обгоревшую паутину, сейчас свисали с искривленных ветвей уродливого дуба и усеивали траву вокруг центрального сегмента. Они медленно дымились и таяли прямо на глазах, растворяясь в ночном воздухе.
* * *
Голова гудела так, словно меня засунули внутрь огромного церковного колокола, по которому с размаху ударили чугунной кувалдой. Звон стоял такой, что вибрировали даже кости черепа.
Возвращение из астрального плана в физическую оболочку после подобного выброса энергии оказалось сродни глубоководной кессонной болезни, помноженной на тяжелейшее похмелье. Мой организм сейчас отчаянно бунтовал, сигнализируя о критическом сбое всех систем.
В горле встал неприятно горячий и вязкий ком. Желудок свело болезненным спазмом, и к горлу подкатила такая лютая тошнота, что на мгновение мне показалось, будто все мои внутренности прямо сейчас просятся наружу. Наверное, им тоже было очень интересно посмотреть, что за херня тут происходит и ради чего мы только что едва не сдохли.
Я судорожно сглотнул вязкую слюну, пытаясь подавить рвотный рефлекс. Получилось плохо, но желудок пока удавалось держать под контролем.
Я стоял на коленях, упираясь ладонями в сырую холодную землю. Пальцы судорожно вцепились во влажный мох, сжимая его до побелевших костяшек.
Попытавшись раскрыть веки, я попробовал осмотреться, но картинка отказывалась собираться воедино. Перед глазами роились густые стаи черных и белых мушек. Мир вокруг утратил резкость, превратившись в смазанное пятно темных лесных оттенков. Контуры деревьев расплывались, сливаясь с ночным небом. Мышцы спины и шеи горели так, словно меня пропустили пару киловольт. Каждое, даже самое минимальное движение отдавалось тупой, тянущей болью в суставах.
Сбоку послышался хруст веток и шелест сминаемой травы. Кто-то быстрым и неровным шагом пересек границу соляного круга, больше не заботясь о его целостности.
– Виктор, – раздался голос.
Звук донесся до меня так, словно я находился под толщей воды или меня накрыли огромной периной. Он пробивался сквозь плотную стену непрекращающегося звона в ушах, искаженный и глухой.
В следующую секунду я ощутил, как чьи-то руки легли мне на плечи. Прикосновение было мягким, но в то же время невероятно цепким, словно человек боялся, что стоит ему разжать пальцы, и я растворюсь в воздухе. Тепло чужих ладоней сквозь ткань испачканной куртки казалось ненастоящим, словно я все еще находился где-то не здесь.
– Виктор, ты меня слышишь? – голос повторил вопрос. Интонации были странными, надломленными.
Грудь ходила ходуном, шумно и жадно втягивая воздух. Кислорода катастрофически не хватало. Я попытался сфокусировать зрение на силуэте, опустившемся передо мной на колени, но видел лишь темное размытое пятно.
– Да, – выдавил я из себя. Голос прозвучал сдавленно. Во рту было сухо, как в пустыне, язык прилипал к нёбу, а губы потрескались. – Кажется… да…
Произнести эти два коротких слова стоило колоссальных усилий. Горло саднило, каждое слово царапало гортань. Я замолчал, опуская голову еще ниже, стараясь просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сердце колотилось о ребра неровным ритмом, разгоняя кислород по венам.
В моем сознании все еще стояла картина бесформенной черной твари с белыми глазами-провалами. Я не был до конца уверен в том, что именно сейчас происходит. Был ли этот лес настоящим? Была ли эта земля под моими руками реальной? Или это очередная уловка Тени, решившей поиграть с моим угасающим разумом в иллюзии?
– Где я? – спросил я, тяжело сглатывая и не поднимая головы. Разум балансировал на тонкой грани между реальностью и галлюцинацией. – Я все еще там? Или… или тут?
Руки на моих плечах сжались чуть сильнее. Пальцы впились в ткань куртки с такой силой, что я почувствовал их дрожь.
– Тут, – донесся до меня голос эльфийки, – Все кончено, Виктор. Ты здесь. Ты справился.
Я медленно втягивал воздух, пытаясь осознать сказанное. Справился. Значит… значит я выжил.
Но мой уставший мозг зацепился за другую деталь. За тон, которым это было сказано. Почему голос Шаи, всегда такой собранный и насмешливо-ровный, сейчас казался таким… странным? Он дрожал. В нем отчетливо слышалась хрупкость, неведомая мне доселе.
Невероятная смесь из пережитого ужаса и вполне объяснимого счастья. Она говорила так, как говорят люди, которые уже мысленно похоронили близкого человека, а потом вдруг увидели, как он делает вдох.
Я попытался поднять голову, чтобы посмотреть на нее, но мышцы шеи слушались отвратительно.
В этот момент я ощутил легкое касание. Что-то влажное и обжигающе теплое упало мне прямо на перепачканную землей щеку. Капля скользнула вниз по коже, оставляя за собой мокрую дорожку.
Моя первая, рефлекторная мысль была по-идиотски прагматичной. Дождь? Я поднял мутный взгляд к небу. Нет. Сквозь кроны деревьев тускло просвечивали звезды. Небо было ясным, и к тому же капля была слишком теплой для промозглой подмосковной ночи.
Сложить вполне логичное два плюс два оказалось невероятно трудно после таких приключений. Теплая влага на щеке. Дрожащие пальцы на моих плечах. Голос, срывающийся на хриплый шепот.
Погодите.
Я моргнул раз, другой, силой заставляя глазные мышцы сфокусироваться, отгоняя пелену мушек. Размытое пятно передо мной начало обретать резкость. Знакомые черты лица, высокие скулы, темные, обычно бездонные и спокойные глаза.
Шая сидела передо мной на коленях, прямо в лесной грязи, не обращая внимания на испачканную одежду. Ее руки судорожно сжимали мои плечи. Распущенные волосы растрепались, а на бледном лице, в свете тусклой луны, отчетливо блестели влажные дорожки.
Она что… плачет?
