Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

– Извините… – прошептала она, пряча лицо в воротник пледа. – Я не ела… только на шоу…

Я вздохнул. Вся эта мистика, ауры, мандрагоры, древние проклятия… А в центре всего – просто голодная девчонка в холодной квартире.

Я начал расстёгивать пуговицы пальто.

– К чёрту мандрагору. Пока что.

– Ты что делаешь? – удивилась Вероника.

Я снял пальто и бросил его на единственный стул. Затем принялся закатывать рукава рубашки.

– Я делаю то, что умею лучше всего, – сказал я, направляясь в сторону крохотного закутка, который здесь назывался кухней. – Сначала еда, потом геополитика. Война войной, а обед по расписанию. Вероника, посмотри, что у неё в шкафчиках. Лейла, где у тебя хотя бы соль?

– Там… в банке из-под кофе, – пискнула она.

– Отлично. Живём.

Я вошёл на кухню. Пустой стол, газовая плита с двумя работающими конфорками и одинокая сковорода. Вызов принят.

– Сейчас мы тебя накормим, «дырявый кувшин», – громко сказал я, открывая дверцу почти пустого холодильника. – А потом будем думать, чем тебя затыкать.

Глава 14

Я открыл холодильник. Внутри было пусто, как в голове у стажёра в первый день. Ну, почти пусто. Кое-что всё же имелось.

– М-да, – протянул я. – Негусто.

На полке сиротливо лежали три яйца, половина буханки хлеба, который по твёрдости мог соперничать с кирпичом, и одна морковка. Вялая, грустная морковка, похожая на сморщенный палец. В маслёнке обнаружился крохотный кусочек сливочного масла.

М-да, вот это надо было на конкурс подавать, а не булгур с мясом. С теми продуктами, что мне достались, справилась бы даже Антонина. Здесь же… вызов моим кулинарных способностях. Но так даже интереснее.

– Это всё? – спросила Вероника, заглядывая мне через плечо. – Ты уверен, что сможешь этим накормить человека? Тут даже мыши будет мало.

– Хорошему повару не нужны трюфели, чтобы сделать вкусно, – буркнул я, доставая продукты. – Помнишь сказку про кашу из топора? Вот сейчас будет мастер-класс. Лейла, нож есть?

– В ящике, – слабо отозвалась девушка из комнаты.

Нож оказался тупым. Я потратил минуту, чтобы хоть немного выправить лезвие о донышко керамической кружки – старый трюк, который всегда спасает на чужих кухнях. И всё же не советую так делать, воспользуйтесь обычным точильным камнем.

Я положил морковку на доску. Выглядело она жалко. Ну да ладно, где наша не пропадала.

– Морковь – это сахар, – сказал я, начиная нарезать её тончайшей соломкой. Нож мелькал быстро, привычно. Руки сами вспомнили ритм. – Если дать ей правильный жар и немного масла, она станет слаще мёда и ароматнее цукатов.

– Философия овощей? – усмехнулась Вероника. Она присела на подоконник, с интересом наблюдая за процессом.

– Философия жизни, – ответил я, бросая масло на сковороду. Оно зашипело, распускаясь золотистой лужицей. – Под давлением мы становимся лучше, Лейла. Или сгораем. Эта морковка сейчас карамелизуется. Она станет лучше своей сырой версии.

Лейла встала, закутавшись в плед. Она смотрела на мои руки так, словно я творил магию, а не просто готовил завтрак.

– Ты сейчас готовишь яичницу так, будто это завтрак для Императора, – тихо сказала она. – Зачем? Здесь только мы. И я… я бы съела её и сырой.

– Неважно, кто ест, – ответил я, не оборачиваясь. – Важно, кто готовит. Я не умею делать «тяп-ляп». Это вопрос уважения. К продукту. К профессии. И к тебе.

Я бросил морковную соломку в масло. Кухня тут же наполнилась сладковатым, уютным запахом. Хлеб я нарезал мелкими кубиками. Впитав остатки масла и морковного сока, они должны превратиться в хрустящие крутоны.

– Чего-то не хватает, – пробормотал я, пробуя воздух носом. – Нужна искра.

Вероника спрыгнула с подоконника.

– А вот тут в дело вступает мой саквояж, – сказала она.

Щёлкнули замки. Она порылась в недрах своей сумки и достала маленькую баночку из тёмного стекла.

– Не бойся, это не яд, – подмигнула она, заметив мой взгляд. – Соль с вулканического пепла и дикий горный тимьян. Собирала сама, на склонах у Чёрных скал, когда путешествовала в том году.

– Не знал, что ты любишь путешествовать, – улыбнулся я.

– О-о-о, ты многого обо мне не знаешь, Белославов, – игриво протянула женщина, а затем слегка покосилась на Лейлу, видимо, хотела подразнить и её, как делала это в номере со Светой. – Обычно наши встречи до долгих бесед не доходили.

Я только хмыкнул. Признаюсь, это было даже несколько заводящим. Однако от работы отлынивать я не собирался.

Зефирова отсыпала мне на ладонь щепотку. Пахло дымом и пряной травой.

– Идеально, – кивнул я.

Я разбил яйца. Одной рукой, чётко, чтобы желток остался целым, как маленькое солнце. Белок растёкся по сковороде, обнимая золотистую морковь и хлебные кубики. Я присыпал всё это вулканической солью и растёртым в пальцах тимьяном.

Запах изменился мгновенно.

Убогая кухня, обшарпанные стены, холодная батарея – всё это вдруг перестало иметь значение. Пахло домом. Пахло заботой. Пахло жизнью, в конце-то концов.

– Готово, – объявил я, снимая сковороду с огня.

Тарелок нашлось всего две, да и те со сколами. Я разделил завтрак: большую часть Лейле, нам с Вероникой – чисто символически, попробовать.

Мы ели молча. Стоя, сидя на подоконнике, Лейла – за столом.

Девушка ела жадно. Она не глотала кусками, как я боялся, но в каждом её движении был голод. Она вымакивала хлебным мякишем желток, жмурилась, и на её щеках впервые за это утро появился румянец. Настоящий, не лихорадочный.

Вероника подцепила вилкой кусочек моркови, отправила в рот и задумчиво прикрыла глаза.

– М-м-м… – протянула она. – Тимьян раскрылся идеально. Ты ведьмак, Белославов. Даже если твоя кровь молчит, твои руки колдуют. Это какое-то… зелье.

– Это просто физика и немного любви к делу, – пожал я плечами, доедая свою порцию. Было вкусно. Простая, но натуральная еда.

Лейла отодвинула пустую тарелку.

– Это самое вкусное, что я ела за месяц, – тихо сказала она. – Ну, здесь, в этом клоповнике… Спасибо, Игорь.

– На здоровье. Теперь о делах.

Я посмотрел на неё в упор.

– Лейла, я видел твою квартиру. Видел твой холодильник. У меня один вопрос. Ты внучка главы Фатимы. Где деньги? Где счета? Неужели в сейфе твой бабули были только проклятия?

Она горько усмехнулась.

– Деньги? Игорь, я никогда не видела денег. Настоящих денег. Бабушка оплачивала счета, покупала мне платья, машины, украшения. Но всё это принадлежало Семье. У меня не было своих счетов. Я была куклой в золотой витрине. Когда я сбежала, я взяла только то, что было в сумочке. Пару тысяч и серьги. Серьги я продала неделю назад. А в сейфе… на самом деле было не так уж и много, как ты уже понял.

– Значит, ни гроша, – подытожил я. – И никаких связей?

– Связи? – она фыркнула. – Все мои «друзья» исчезли, как только узнали, что я в опале у Фатимы. Никто не хочет ссориться с бабушкой. Я изгой. У меня нет ничего, кроме этой квартиры и пустоты внутри.

Я кивнул. Это многое объясняло. И, как ни странно, это меня успокоило.

Она не играла. Она действительно была на дне. А значит, ей нечего терять, и она не предаст меня ради выгоды, потому что я – её единственный шанс выжить.

– Ладно, – сказал я, поправляя рукава обратно. – С финансами разберёмся. Я своих не бросаю, а ты теперь часть моей команды. Но сейчас главное – твоё здоровье.

Вероника отодвинула тарелку и вытерла губы салфеткой. Взгляд у неё стал деловым и жёстким.

– Ну что, сытый желудок лучше думает, – сказала она. – Мы выиграли немного времени. Еда дала ей энергии на день, не больше. Но проблема осталась. Нам нужен фиксатор.

Она посмотрела на меня тяжёлым взглядом.

– Где нам достать вымерший корень мандрагоры, Игорь? У меня связей такого уровня нет. В аптеках его не продают. У девочки, судя по её рассказу, – тем более.

Я подошёл к окну. За мутным стеклом серый Стрежнев жил своей жизнью. Где-то там, в особняках за высокими заборами, в частных оранжереях, возможно, росло то, что нам нужно. Но как туда попасть?

Яровой… уверен, в его загашниках что-то да имеется. Но нам туда путь заказан. Значит, надо искать в других местах.

Честно говоря, уже тогда я догадывался, чем обернётся наша беседа, и всё же решил проверить все варианты. Нельзя же нырять в воду, не зная броду. Ни в том, нив этом и ни в каких из миров.

– Мандрагора… – пробормотал я. – Кто в этом городе может быть настолько помешан на редкой еде и ботанике, чтобы хранить вымерший вид? Давай перебирать варианты. Чёрный рынок?

– Долго, грязно и никаких гарантий, – отрезала она. – Настоящий корень мандрагоры не всплывал на чёрном рынке лет десять. То, что там продают под видом Mandragora Edulis, – это обычно крашеный пастернак, вымоченный в галлюциногенах. Если ты сваришь из этого суп, Лейла не исцелится, а начнёт ловить розовых слонов и беседовать с прабабушками. А потом умрёт.

– Оптимистично, – хмыкнул я. – А если официальные каналы? Университетские оранжереи? Ботанические сады?

– Игорь, ты как ребёнок, – Вероника посмотрела на меня, как на неразумного стажёра. – Всё, что находится в государственных реестрах, подотчётно. Чтобы получить доступ к краснокнижному растению, нужно писать заявку в Имперскую Канцелярию, ждать три месяца, собирать подписи… У девочки нет трёх месяцев.

Я посмотрел на Лейлу. Она сидела тихо, стараясь не привлекать внимания, словно её здесь не было. Но я видел, как мелко дрожат её пальцы, сжимающие край пледа.

– А запасы Алиевых? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Ты издеваешься? – Лейла подняла голову. Голос был слабым. – Если я появлюсь на пороге любого склада Семьи, бабушка узнает об этом через минуту. И тогда мне не понадобится лекарство. Меня просто закопают. Вместе с корнем.

Тупик.

Я встал и прошёлся по крошечной кухне. Три шага туда, три шага обратно. Мой мозг работал в привычном режиме аврала. Когда на кухне заканчивается основной продукт, шеф не имеет права сказать «стоп». Он должен найти замену. Или найти источник.

Кто в этом мире может позволить себе хранить бесполезную, вымершую, капризную редкость просто ради престижа? Кто ценит традиции выше здравого смысла? Кто помешан на «настоящем» вкусе настолько, что готов тратить состояния на поддержание старых оранжерей?

В памяти всплыли образы нескольких таких человечков. Высокомерные лица, дорогие костюмы, разговоры о «высокой миссии» и презрение к «химической еде» простолюдинов.

– Гильдия, – выдохнул я.

Вероника удивлённо вскинула брови.

– Что?

– Гильдия Истинного Вкуса, – повторил я громче. – Сборище снобов-аристократов, которые пытались меня завербовать перед конкурсом. Они помешаны на натуральных продуктах, старых рецептах и ненависти к «химии» Ярового. Если у кого и есть эта чёртова поющая картошка, то только у них.

Вероника нахмурилась.

– Воронков и его свита? – переспросила она тихо. – Если ты о них, Игорь, то это плохая идея.

– Почему? Знакома с ними?

– Ты ведь понимаешь, что аптека – это всего лишь официальная работа. Прикрытие для моих, скажем так, небольших опытов.

– Только идиот не догадается.

– Опытов? – тут же подала голос Лейла. – Я… не совсем понимаю.

– Тебе и не нужно, девочка, – просто отмахнулась от неё Зефирова. – Сейчас нам необходимо понять, как действовать дальше. И мне очень не нравится идея Игоря, так как я уже познакомилась с этими аристократами. Заочно, но мне хватило.

– А я встречался с ними лично, – хмыкнул я, хотя понимал, что Ника права, идейка так себе. – И всё же, мне придётся с ними связаться. Они же вроде как оппозиция. Враг моего врага и всё такое.

– Они не оппозиция, – жёстко поправила меня Зефирова. – Это старые деньги, Игорь. И старые принципы. Это люди, которые считают, что магия и хороший вкус – привилегия голубой крови. Для них мы с тобой – обслуживающий персонал, а Лейла… Лейла для них вообще «грязнокровка» из купеческого сословия.

Она подошла ко мне вплотную, заглядывая в глаза.

– Это акулы в кружевах, Игорь. Если ты возьмёшь у них корень, они не попросят денег. Деньги у них есть. Они попросят услугу. Или долг чести. Или душу. Ты станешь им должен, а долги перед Гильдией отдают поколениями.

Я усмехнулся, хотя внутри всё сжалось, ведь я понимал, что она права.

– Душа у меня в аренде у кулинарии, Вероника. А насчёт долгов… Что ж, я бизнесмен. Торговаться я умею.

Я снова посмотрел на Лейлу. Она выглядела лучше, и всё же…

Она была внучкой моего врага. Она была шпионкой, которая пыталась меня подставить. Она была циничной стервой.

Но сейчас она была моим су-шефом. Моим сотрудником. И она ела мою яичницу с таким аппетитом, какого я не видел у сытых столичных критиков.

Активы нужно защищать. Это закон бизнеса. Людей нужно спасать. Это закон кухни.

– Это «крайний случай», Вероника, – сказал я твёрдо. – И он наступил.

Я полез во внутренний карман пальто. Там, в визитнице, лежала карточка.

– Ты серьёзно собираешься звонить барону Воронкову? – спросила Вероника, скрестив руки на груди. – Прямо отсюда? Из этой дыры?

– Я звоню не из дыры, – ответил я, набирая номер. – Я звоню с позиции силы. Мне нужен ингредиент. Им нужен мой талант. Посмотрим, кто кого переторгует.

Гудки шли долго. Тягучие, вальяжные гудки, словно даже телефонная связь в их мире не терпела суеты.

На пятом гудке трубку сняли.

– Слушаю, – голос полным того особого спокойствия, которое даёт только безграничная власть и счёт в банке с множеством нулей.

– Приветствую, господин Воронков, – сказал я ровным тоном, не позволяя себе ни капли подобострастия. – Это Белославов.

На том конце повисла пауза.

– Игорь… – наконец произнёс Воронков. В его голосе проскользнула нотка удивления, смешанная с лёгким интересом. – Не ожидал. Мы думали, вы полностью поглощены своим… цирком на телевидении. Решили, наконец, поговорить о настоящем искусстве?

– Можно и так сказать, – я опёрся бедром о шаткий стол. – Я решил предложить вам эксклюзив, барон. Мне нужен ингредиент для… исторической реконструкции одного весьма специфического рецепта.

– Реконструкции? – оживился старик. – Любопытно. И что же это за ингредиент, который вы не смогли найти в вульгарных лавках города?

Я набрал в грудь побольше воздуха. Сейчас главное – не пережать. Не просить, а предлагать.

– Mandragora Edulis, – произнёс я чётко. – Корень кулинарной мандрагоры. Мне нужен живой образец. Свежий.

Тишина в трубке стала почти осязаемой. Вероника напряглась, глядя на меня во все глаза. Лейла даже перестала дрожать, прислушиваясь.

Затем Барон рассмеялся. Это был сухой, шелестящий смех, похожий на звук пересыпаемого песка.

– Смело, молодой человек. Дерзко. Вымерший корень ради супа? Это… это в нашем стиле, Игорь. Я ценю такой размах. Большинство поваров сейчас ищут дешёвые загустители, а вы ищете легенду.

– Хороший бульон требует жертв, – парировал я. – Так у вас найдётся образец? Или слухи о величии кладовых Гильдии преувеличены?

– Не провоцируйте меня, юноша, – голос Воронкова стал жёстче, но интерес в нём не угас. – Кладовые Гильдии полны сокровищ, о которых вы и мечтать не смели. Мандрагора у нас есть. Вопрос в другом. Готовы ли вы заплатить цену за такой… каприз? И я сейчас не о деньгах.

– Я готов обсудить условия, – сказал я. – Но корень мне нужен сегодня.

– Спешка – удел лакеев, – нравоучительно заметил Барон. – Но… ваш напор меня забавляет. Приезжайте в моё поместье, Игорь. Охрана будет предупреждена.

– Буду через час.

– Жду. И, Игорь… – голос Барона стал вкрадчивым. – Не разочаруйте меня. Я открою для вас оранжерею. Но если ваш «суп» окажется похлёбкой… мы будем очень расстроены.

А в следующую секунду в трубке зазвучали гудки.

Чёрт, кажется, я вляпался по самое «не хочу». И ведь уже в который раз. Видимо, теперь это моё кредо.

Я медленно опустил телефон и выдохнул. Сердце колотилось в груди, но руки не дрожали. Адреналин – моё любимое топливо.

– Ну? – спросила Вероника. – Что он сказал?

– Нас ждут, – я спрятал телефон и повернулся к дамам. Взгляд мой стал колючим и собранным. Время дипломатии закончилось. Началось время логистики. – Вероника, доставай из своего волшебного чемодана что-нибудь, чтобы привести Лейлу в чувство. Она должна стоять на ногах и выглядеть так, будто мы едем на светский раут, а не на похороны.

– А мы едем не на похороны? – слабо усмехнулась Лейла.

– Мы едем на бал вампиров, – мрачно пошутил я, надевая пальто. – И наша задача – не стать там главным блюдом. Собирайтесь. Пора навестить аристократию.

Вероника щёлкнула замком саквояжа, доставая флакон с нюхательной солью.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Белославов, – пробормотала она. – Потому что в Гильдии едят таких, как мы, на завтрак. Без соли.

– Ничего, – я хитро улыбнулся. – Мы будем жёсткими и невкусными. Пошли.

Глава 15

С каждым шагом я чувствовал, как напрягается Лейла. Она опиралась на мою руку, и её пальцы впивались мне в предплечье через ткань пальто. Её трясло. И дело было не только в магическом истощении или холоде подъезда.

Она боялась.

Для неё, выросшей в золотой клетке клана Алиевых, визит к Воронкову был не деловой встречей. Это возвращение в мир, который её отверг. Гильдия Истинного Вкуса славилась своим снобизмом. Для них любой, кто связался с «химией» или потерял статус, становился неприкасаемым.

Мы остановились в подъезде первого этажа. Стены здесь были густо исписаны названиями рок-групп и нецензурными словами, которые кто-то пытался закрасить, но сделал только хуже.

– Игорь… – прошептала Лейла, прижимаясь плечом к грязной стене. Лицо у неё было серым, как штукатурка. – Если я там упаду… или если они начнут давить… оставьте меня. Не тащите балласт. Возьмите корень и уходите.

Я посмотрел на неё. В глазах– паника, смешанная с обречённостью.

– Отставить пораженческие настроения, – сказал я, поправляя шарф. – Мы – команда, Лейла. А я своих не бросаю. Это правило моей кухни. Если один «поплыл», другие его прикрывают, пока он не вернётся в строй.

– Я сейчас не повар, а обуза, – огрызнулась она слабо.

– Ты – мой су-шеф, – отрезал я. – И, кстати, ты мне ещё три эпизода снять, Увалов удавится, если узнает, что тебя не будет. Так что умирать или сдаваться в плен тебе не выгодно.

Вероника, которая шла чуть впереди, остановилась и обернулась. Она достала из кармана своего бордового пальто что-то мелкое, блеснувшее в тусклом свете лампочки.

– Мои услуги стоят дорого, деточка, – добавила она цинично. – Так что живи. Долги держат на земле лучше любых якорей.

Она подошла ко мне вплотную.

– Наклонись, – скомандовала она.

– Зачем?

– Не задавай глупых вопросов. Шею подставь.

Я послушался. Вероника ловким движением приколола что-то к внутренней стороне воротника моей рубашки. Я скосил глаза – это была обычная с виду булавка, но с головкой из чёрного, матового камня.

– Чёрный агат, – пояснила она, проделывая ту же операцию с одеждой Лейлы и своим собственным. – Заговор «Тихая вода».

– Звучит как название санатория, – хмыкнул я, ощупывая булавку. Она была тёплой.

– Это щит, умник. Гильдия любит ментальные фокусы. Давить авторитетом, внушать страх, путать мысли. Хотя кому я это говорю… Если кто-то попытается влезть тебе в голову или ударить аурой, булавка нагреется.

– Насколько сильно?

– Как сковорода на сильном огне, – мило улыбнулась Вероника. – Если почувствуешь ожог – хватай девчонку и беги. Не геройствуй, не торгуйся. Просто беги. Понял?

– Предельно, – кивнул я. – Индикатор опасности. Полезная штука. Жаль, на кухне таких нет, чтобы предупреждали, когда су-шеф собирается пересолить суп. Но вряд ли Воронков до этого опустится, он собирается со мной дружить, а не воевать. И всё же ты права, лучше перестраховаться.

Мы вышли на улицу.

Свежий морозный воздух ударил в нос, выветривая запах подъезда. У крыльца уже стояло вызванное такси. Водитель, хмурый мужик в кепке, курил в приоткрытое окно, выпуская дым в серое небо.

– Прошу в карету, – я открыл заднюю дверь.

Мы втиснулись на заднее сиденье втроём. Было тесно, но это даже к лучшему – Лейлу нужно было греть.

Машина тронулась, подпрыгивая на ухабах.

Я расстегнул верхнюю пуговицу пальто, делая вид, что мне жарко, и невзначай коснулся лацкана пиджака. Там, замаскированная под обычную чёрную пуговицу, пряталась крохотная линза.

«Шпионский глаз», как это называла Саша Дода.

Вероника, сидевшая рядом, скосила глаза. Она ничего не сказала, но я заметил, как одобрительно приподнялась её бровь. Она заметила жест.

– Доверяй, но записывай? – шепнула она мне на ухо, пока водитель ругался на подрезавшую его иномарку.

Я посмотрел на своё отражение в тёмном стекле. Усталое лицо, жёсткий взгляд.

– У человеческой памяти есть свойство искажать факты, Вероника, – ответил я так же тихо. – Особенно когда имеешь дело с аристократами. Они мастера переписывать историю задним числом. А у «цифры» фантазии нет.

– Разумно.

– Если мы не выйдем оттуда через час, это видео уйдёт нужным людям. Включая прокурора и прессу. Воронков не идиот. Ему не нужен скандал с исчезновением медийных лиц.

– Ты становишься параноиком, Игорь, – в её голосе звучало уважение.

– Я становлюсь профессионалом, – поправил я. – В этом мире выживает не тот, у кого фаербол больше, а тот, у кого компромат надёжнее.

Мы выехали из спального района и направились к окраине города. Пейзаж за окном менялся. Серые панельки сменились частными особняками, грязный снег стал чище, а машин на дорогах – меньше и дороже.

Наше такси смотрелась здесь как грязный башмак на персидском ковре.

Вскоре показались ворота поместья. Кованое железо, каменные столбы, увитые (даже зимой!) каким-то вечнозелёным плющом. Камеры наблюдения на столбах смотрели на нас холодными стеклянными глазами.

Такси притормозило.

Охрана даже не вышла из будки. Тяжёлые створки ворот начали медленно, бесшумно расходиться в стороны, приглашая нас внутрь.

– Нас ждали с секундомером, – пробормотал я. – Воронков любит точность.

Мы проехали по длинной аллее, обсаженной старыми вязами. Их голые ветви сплетались над дорогой, образуя чёрный тоннель. В конце аллеи возвышался дом.

– Приехали, – буркнул таксист.

Мы вышли. Тишина здесь была особенной. Она шептала о больших деньгах и власти.

Лейла пошатнулась, но Вероника подхватила её под локоть.

– Держи лицо, – шикнула ведьма. – Не показывай им слабость. Они чуют кровь, как акулы.

Мы поднялись по ступеням. Я не успел коснуться массивного дверного кольца в форме львиной головы, как дверь распахнулась.

На пороге стоял дворецкий.

– Господин барон ожидает вас в каминном зале, – произнёс он скрипучим голосом, даже не спросив наших имён. – Прошу следовать за мной. Пальто можете оставить здесь.

В холле было гулко и пусто. Высоченные потолки, портреты предков на стенах, которые смотрели на нас с осуждением, и мраморный пол, цокающий под каблуками. Никакой суеты, никакой челяди. Дом казался вымершим.

Дворецкий провёл нас через анфиладу комнат к высоким двустворчатым дверям и распахнул их.

Каминный зал был единственным местом, где чувствовалась жизнь. В огромном камине трещали дрова, отбрасывая блики на тёмные дубовые панели стен. Там же у огня, с бокалом в руке, стоял Константин Воронков.

Он не стал наряжаться в официальный костюм. На нём был бархатный домашний халат глубокого синего цвета с шёлковыми отворотами. Вид расслабленного хищника в своей берлоге.

Он повернулся к нам, и пламя камина отразилось в его глазах.

– Добрый вечер, – я шагнул вперёд, чувствуя, как булавка под воротником стала чуть теплее. Ага, сканирует. – Позвольте представить…

Воронков поднял руку с бокалом, прерывая меня. Жест был ленивым, но властным.

– Оставим этикет для дипломатических приёмов, Игорь, – его голос был мягким. – Я знаю, кто пришёл в мой дом.

Он перевёл взгляд на моих спутниц.

– Госпожа Зефирова, – кивнул он Веронике. – Якобы простая работница в небольшой аптеке Зареченска. Но… я знаю, что вы знаменитая Травница. Слышал, ваши настойки творят чудеса в постелях стареющих купцов. Рад, что вы расширяете профиль.

Вероника лишь холодно улыбнулась, не моргнув глазом.

– И, конечно же, Лейла, – Барон посмотрел на девушку, которая старалась держаться прямо, несмотря на дрожь в коленях. – Блудная дочь дома Алиевых. Или теперь правильнее сказать – изгнанница? Печальная история. Ваша бабушка была очень… разочарована.

Это была демонстрация. Он показывал, что знает всё. Каждый наш шаг, слух, слабость.

Я почувствовал, как булавка нагрелась ещё сильнее. Теперь это напоминало прикосновение горячей чайной ложки.

Я сделал шаг вперёд, закрывая собой девушек. Перекрывая линию атаки.

– Мы пришли не обсуждать семейные драмы и не слушать сплетни, барон, – сказал я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. – И не за оценкой моего кадрового состава.

– Разумеется, – Воронков чуть склонил голову, и его губы тронула тонкая усмешка. – Вы пришли за супом. За ингредиентом, которого не существует.

Он сделал глоток вина.

– Вы смелый человек, Игорь. Или безумный. Притащить в мой дом внучку моего врага и ведьму, чтобы просить одолжения… Это либо наглость, либо гениальность. Грань тонка.

– Это бизнес, господин Воронков, – парировал я. – Я предлагаю сделку. У вас есть корень. У меня есть талант и ресурсы, которые могут быть вам интересны. Может, перейдём к сути?

– Конечно, – ответил он, и в его глазах блеснули азартные искорки.

Барон подошёл к одному из книжных стеллажей.

– Всегда любил классику, – пробормотал я, наблюдая, как хозяин дома тянется к толстому фолианту в красном переплёте. – Дайте угадаю. Тайная дверь за книжным шкафом? Серьёзно?

Воронков обернулся через плечо. Его губы тронула снисходительная улыбка.

– Клише существуют потому, что они работают, Игорь.

Он потянул книгу на себя. Раздалось маслянистое гудение, словно где-то в глубине стен сработали гидравлические поршни. Секция стеллажа плавно отъехала в сторону, открывая проход в темноту.

В лицо тут же ударили десятки запахов. Пахнуло влажной, тяжёлой жарой, насыщенной ароматами ванили, прелого листа, мокрой земли… Так пахнет в джунглях перед тем, как тебя кто-то съест.

– Прошу, – Барон сделал приглашающий жест. – Святая святых Гильдии. Моя личная гордость.

Мы шагнули внутрь.

Лейла сразу же закашлялась, прикрывая рот ладонью. Ей, с её «дырявой» аурой, этот насыщенный магией воздух был как удар под дых. Вероника тут же подхватила её под локоть, второй рукой сжимая свой верный саквояж.

Щёлкнул выключатель, и под стеклянным куполом зажглись сотни ламп дневного света, имитирующих солнце.

Я присвистнул.

Это больше напоминало ботанический ад. Или рай – смотря с какой стороны посмотреть. Огромное пространство под стеклянной крышей, где царил свой собственный климат. Здесь было жарко, как в парилке, и влажно, как в бане.

Вдоль дорожек, выложенных белым камнем, тянулись грядки и кадки с растениями, которых я не видел даже в учебниках.

– Синие розы? – спросил я, кивая на куст с бутонами цвета ночного неба. Они, казалось, поглощали свет, а не отражали его.

– Rosa Lunaris, – небрежно бросил Воронков, идя впереди. – Выведены для тонких ядов. Но я держу их ради эстетики. А вот, взгляните направо.

Я посмотрел. На небольшом деревце с искривлённым стволом висели плоды, подозрительно напоминающие человеческие глаза.

– Неприятные типы, – прокомментировала Вероника, не выказывая страха, только профессиональное любопытство. – «Слепое око»? Я думала, их вырубили ещё при прошлом императоре.

– Мы сохранили пару экземпляров, – с гордостью в голосе ответил Барон. – Гильдия чтит традиции. Мы бережём то, что мир пытается забыть в угоду вашей… технологической вульгарности.

Он вёл нас всё глубже в зелёные дебри. Здесь что-то шуршало, капало, щёлкало. Лианы, свисающие с потолка, лениво шевелились, хотя ветра здесь не было.

Мне эта экскурсия начинала надоедать.

Лейле становилось всё хуже. Она побледнела ещё сильнее, на лбу выступила испарина. Булавка-индикатор под моим воротником была тёплой – фон здесь был дикий.

– Барон, – окликнул я его, останавливаясь. – У нас очень познавательная прогулка, и я обязательно напишу об этом в своём блоге, если выживу. Но мы пришли не на экскурсию. Где корень?

Воронков остановился. Мы находились в самом центре оранжереи, у постамента из чёрного мрамора. На нём стоял большой глиняный горшок, наполненный землёй.

– Корень… – протянул он задумчиво. – Mandragora Edulis. Легенда кулинарии. Связующее звено между миром духов и миром вкуса.

Он указал на горшок.

Я подошёл ближе.

Горшок был пуст. В земле не было ни ростка, ни намёка на жизнь. Только маленькая латунная табличка, привинченная к постаменту, гласила: «Mandragora Edulis. Утрачено в 2018 году. Причина: нарушение температурного режима».

Я замер. Потом медленно поднял глаза на барона.

Внутри меня начала подниматься волна холодного бешенства. Того самого, когда су-шеф в разгар запары сообщает, что забыл заказать мясо.

– Это шутка? – тихо спросил я. – Вы тащили нас через весь город, заставили пройти через этот ботанический цирк, чтобы показать пустой горшок с землёй?

Лейла, опираясь на Веронику, подняла голову. В её глазах мелькнуло отчаяние.

– У него его нет, – прошептала она. – Мы зря приехали.

– Барон, – я шагнул к нему. Булавка под воротником нагрелась сильнее, реагируя на мою собственную злость или на его защитную ауру. – У меня нет времени на игры. Вы сказали, что у вас есть образец.

Воронков даже не попятился, сохраняя своё раздражающее аристократическое спокойствие.

– Тише, Игорь. Гнев вредит печени, а повару печень нужна для дегустаций. В Гильдии действительно был образец. Досадная оплошность садовника… его, конечно, уволили. Без выходного пособия и рекомендаций.

– Мне плевать на вашего садовника! – рявкнул я. – Мне нужен ингредиент. Сейчас.

– У меня его нет, – развёл руками Воронков. – Он сгнил. Превратился в компост. Увы.

Я сжал кулаки. Мне захотелось врезать ему прямо по этому холёному лицу. Стереть эту самодовольную ухмылку. Он играл с нами. Наблюдал, как мы дёргаемся, словно лабораторные мыши.

Я развернулся к выходу.

– Пошли, – бросил я девушкам. – Здесь ловить нечего. Только время потеряли.

– Подождите, – голос Барона изменился. Исчезла вальяжность, появился металл. – У меня нет корня, Игорь. Но я знаю, у кого он есть.

Я замер, не оборачиваясь.

– И зачем мне верить вам во второй раз? – спросил я через плечо. – Чтобы вы отправили меня на кладбище искать призрака садовника?

– Потому что тот, у кого он есть, не принадлежит к моему кругу, – ответил Воронков. – И я не могу просто прийти к нему и купить.

Я медленно повернулся.

– Продолжайте.

Воронков подошёл к пустому горшку и провёл пальцем по его краю.

– Есть в нашем городе места, куда не заходит полиция. И куда не суются маги из Управы. Вы слышали про «Сумеречные Доки»? Или, как их называют в народе, «Чёрный Порт»?