Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

– А мне это зачем? – спросил я. – Кроме того, что ты не плюнешь мне в кастрюлю?

Лейла хищно улыбнулась.

– Информация. Я теперь вхожа в его круг. Я слышу, о чём говорят его люди. Я буду сливать тебе его планы. Предупреждать, если он решит ударить всерьёз.

Я молчал.

Предложение заманчивое. Иметь свои уши в логове врага – мечта любого стратега. Но Лейла… Она скользкая, как живая рыба. Сегодня здесь, завтра там. Предала семью – предаст и меня, если предложат больше.

С другой стороны, сейчас ей деваться некуда. Она между молотом и наковальней. Фатима её убьёт, Яровой – если она станет бесполезной. Я – её единственный шанс сохранить равновесие.

– Двойной агент, значит… – протянул я. – Ладно.

– Ладно? – переспросила она.

– Мы сыграем в эту игру. Ты остаёшься. Но запомни, Лейла: я не Фатима и не Яровой. Я не угрожаю расправой в тёмном переулке. Но если ты меня подставишь… если хоть один мой человек пострадает из-за твоих интриг… я тебя уничтожу. Публично. С позором. Так, что тебе в этой Империи даже милостыню не подадут.

Она посмотрела на меня, и в глазах мелькнуло уважение.

– Не топи меня, и я не утоплю тебя. По рукам, шеф.

– Внимание! – рявкнул голос режиссёра из динамиков. – Технический перерыв окончен! Все на исходную! Тишина в студии! Камера! Мотор!

Щёлк.

Лейла моргнула. Холодная интриганка исчезла. Растворилась в воздухе. Передо мной снова стояла милая, старательная помощница с лучезарной улыбкой.

– Шеф, всё готово! – звонко крикнула она, поправляя фартук. – Продукты на базе, ножи наточены! Что мы будем готовить дальше? Зрители уже заждались!

Я на секунду завис. Вот же актриса.

Натянул на лицо привычную маску уверенного профи. Расправил плечи, повернулся к главной камере, где загорелся красный огонёк.

– Добрый день, друзья! – начал я бодро, будто и не было этого тяжёлого разговора. – Мы продолжаем. Вы уже видели, как простая курица может стать шедевром. Но это было только начало.

Я взял в руки нож и подмигнул в объектив.

– А дальше, Лейла, мы приготовим кое-что особенное.

Глава 3

Я выдохнул. Так, выключаем параноика, который пять минут назад договаривался с двойным агентом. Включаем доброго повара для домохозяек.

Улыбка на лицо налезла сама – адреналин после беседы с Лейлой ещё гулял в крови.

– Друзья, – я чуть понизил голос, добавляя душевности. – Знаю, о чём вы думаете. До Нового года далеко, на улице грязь, ёлок ещё нет. Но, как говорил мой дед: сани готовь летом, а меню – в декабре.

Я положил ладонь на блендер.

– Сегодня говорим о короле стола. О сером кардинале, без которого оливье – не салат, а селёдка под шубой мёрзнет. О майонезе.

Лейла стояла рядом, выпрямив спину. Взгляд внимательный, поза идеальная.

– Многие боятся делать его дома, – я посмотрел в камеру. – Вы привыкли покупать пластиковые вёдра. Там внутри крахмал, уксус и таблица химических элементов. Вам кажется, что домашний соус – это сложно. Что нужна магия, чтобы смешать масло и яйца.

Я усмехнулся.

– Ерунда. Нужна физика и пара минут.

Протянул руку в сторону. Лейла тут же вложила в неё жёлтый лимон. Секунда в секунду. Даже не смотрела. Пугает меня эта её неожиданная выучка.

– Смотрите, – я положил лимон на доску. – Цитрус спит. Если просто разрезать, сока будет мало. Его надо разбудить.

Я с силой прокатал лимон ладонью по столу. Фрукт стал мягким.

– Слышите хруст? Мы ломаем перегородки внутри. Теперь он отдаст всё до капли.

Разрезал ножом. Запах ударил в нос – свежий, резкий, перебил даже аромат курицы. Лейла подставила ситечко. Я выжал сок, косточки остались на сетке.

Она улыбнулась. Хитрой такой, лисьей улыбкой.

– Шеф, – промурлыкала она, работая на камеру. – А если рука дрогнет? Магия бы всё исправила. Один щелчок – и косточек нет.

Провоцирует. Показывает, что она тут не мебель, а живой человек. Молодец, быстро учится.

Я взял два яйца.

– Магия исправляет ошибки, Лейла, – спокойно ответил я, разбивая скорлупу о край стакана. – А мастерство их не допускает.

Желтки шлёпнулись на дно, остались целыми.

– Важный момент, – я поднял палец. – Яйца должны быть тёплыми. Комнатной температуры. Из холодильника брать нельзя, жир с холодным белком не подружиться. Запомните.

Лейла кивнула, старательно изображая ученицу.

Я взял бутылку с обычным маслом.

– Теперь горчица. Пол чайной ложки. Сахар, соль. И погружаем наш инструмент.

Я накрыл желтки куполом блендера.

– Главное – не включайте сразу на полную и прижмите ко дну.

Нажал кнопку. Блендер зажужжал. Снизу поползли белые облака соуса.

– Лейла, масло.

Она начала лить. Тонкой, уверенной струйкой. Не плюхала, лила ровно.

Я медленно тянул блендер вверх.

– Смотрите, – я перекрикивал жужжание. – Жидкость превращается в крем. Это эмульгация. Масло разбивается и обволакивает яйца. Никакого волшебства. Физика, седьмой класс.

Звук мотора изменился. Стал глухим, натужным. Соус загустел так, что ножи еле крутились.

– Стоп.

Я выключил прибор. Поднял «ногу» блендера. На венчике висела тяжёлая белая шапка. Я зачерпнул соус ложкой и перевернул. Держится намертво.

– Вот он, – показал я. – Настоящий. Плотный. Живой.

Лейла смотрела с интересом.

– Пахнет лимоном и горчицей, – сказала она. – А не уксусом, как из банки.

– Именно, – кивнул я. – Без консервантов. Хранится дня четыре в холодильнике. Но поверьте…

Я протянул ей ложку.

– … вы съедите его раньше.

Лейла лизнула соус. Облизнулась.

– Неожиданно, – признала она. – Я думала, майонез – это жирно и вредно. А тут… нежно.

– Вредно – это когда химия, – подытожил я, вытирая руки полотенцем. – А это еда. Добавляйте сюда чеснок, рубленую зелень, каперсы или маринованные огурцы – и у вас каждый раз будет новый соус.

– Но соус сам по себе – это скучно. Ему нужно применение. И мы сейчас найдём ему работу.

Отодвинул миску и выставил на центр стола новые продукты.

– Этот салат – классика. Многие его испортили, превратив в кашу в тазике, но мы вернём ему уважение. Копчёная курица, ананасы, пекинская капуста. Звучит знакомо? Сейчас сделаем красиво.

Лейла уже стояла наготове. Перед ней лежала копчёная грудка, пахнущая так, что слюнки текли.

– Начинаем с мяса, – скомандовал я. – Нож отложи. Рвём руками на волокна. Так будет нежнее, и соус лучше впитается.

Лейла кивнула и принялась за дело. Я украдкой наблюдал за ней, пока шинковал капусту.

Маникюр у неё был идеальный – длинные острые ногти цвета спелой вишни. Такими обычно бокал с шампанским держат, а не курицу потрошат. Но двигалась она ловко. Пальцы цепкие, сильные. Раздирала плотное мясо уверенно, без брезгливости. Жир, кожа – ей было всё равно.

Камера снимала мои руки крупным планом, так что я мог позволить себе пару слов не для эфира.

– Неплохо справляешься для «принцессы мафии», – тихо бросил я, не поднимая головы. Нож скользил по доске: вжик-вжик-вжик. – Думал, ты привыкла только пальцем указывать.

Лейла даже с ритма не сбилась. Оторвала кусок мяса и швырнула в миску.

– Принцессы в сказках сидят в башнях и ждут рыцарей, – ответила она так же тихо, глядя на свои руки. – А я привыкла сама за себя отвечать. И капусту резать, и курицу рвать, и глотки грызть, если придётся.

– Глотки – это лишнее, – усмехнулся я. – У нас тут санитарные нормы.

– Учту, шеф. – Уголок её губ дрогнул.

Я закончил с капустой и подвинул к себе варёную морковь.

– Обратите внимание, – я снова повысил голос для зрителей. – Морковь. Многие переваривают её в кашу. Ошибка. Варить нужно, опуская в кипяток, а потом – сразу под ледяную струю. Это называется «шокировать» овощ. Он остаётся ярким, плотным и не превращается в пюре.

Натёр морковь на крупной тёрке. Получилась яркая оранжевая стружка.

Теперь самое интересное. Сборка.

Я достал металлическое кольцо. Блестящий цилиндр сантиметров пятнадцать в диаметре. Поставил его в центр плоской тарелки.

– Мы не будем делать месиво, как в столовой, – объявил я. – Мы строим башню. Еда должна радовать глаз. Слои должны читаться.

Взял миску с консервированными ананасами, которые заранее нарезал кубиками и откинул на дуршлаг.

– Первый этаж – ананасы.

Выложил жёлтые кубики на дно кольца, разровнял ложкой.

Лейла, закончившая с курицей, вытерла руки и подошла ближе.

– Шеф, – спросила она громко, с искренним любопытством. – А почему ананасы вниз? Разве курица не должна быть фундаментом? Она же тяжелее.

Я глянул на неё с одобрением. Хороший вопрос, правильный. Не пустое «ой, как красиво», а по делу. Зрители любят логику.

– Отличный вопрос, Лейла. Смотри.

Я взял кондитерский мешок с нашим майонезом и нарисовал поверх ананасов тонкую сетку.

– Ананас плотный, но сочный. Если положить его сверху, он под своим весом пустит сок. Всё протечёт вниз, размочит курицу, и салат превратится в лужу. А снизу он создаст свежую, твёрдую базу. И сок останется при нём. Физика, ничего личного.

В её глазах мелькнула искра. То ли от похвалы, то ли и правда интересно стало.

– Теперь – курица, – я кивнул на миску.

Лейла щедро насыпала слой мяса поверх ананасов.

– Приминай, но не дави, – подсказал я. – Салат должен дышать. Если спрессовать его как асфальт, будет невкусно. Воздух между слоями держит соус.

Снова сетка майонеза. Тонкая, аккуратная.

– Дальше – наша хрустящая капуста. Для объёма и свежести.

Зелёный слой лёг поверх мясного. Снова майонез. Потом – яркая морковь.

– И яйца. – Я быстро натёр пару штук прямо в кольцо. Белок и желток смешались в пёструю крошку.

Башня росла. Выглядело аппетитно: яркие полосы, разделённые белым соусом.

– Теперь – золото полей, – я сыпанул слой сладкой кукурузы. Жёлтые зёрна заблестели под светом софитов. – И финал. Снежная шапка.

Лейла подала миску с тёртым сыром. Я густо засыпал верх, скрывая кукурузу под сырным одеялом.

– Украшаем. – Я отошёл, уступая место.

Она взяла веточку петрушки и несколько ягод клюквы. Движения выверенные, точные. Зелёный листик в центр, три красные ягоды рядом. Контраст. Красиво, чёрт возьми. Вкус у неё есть, этого не отнять.

– Теперь самое сложное, – сказал я, возвращаясь к столу. – Момент истины. Снять кольцо.

Камера подъехала вплотную. Оператор даже дышать перестал. Если сейчас башня рухнет – дубль насмарку.

Я взялся за края формы. Медленно, без рывков потянул вверх, слегка прокручивая.

Кольцо скользнуло, освобождая салат.

Башня стояла. Идеально ровный цилиндр, каждый слой виден. Жёлтый, коричневый, зелёный, оранжевый, белый. Майонез не тёк, держал конструкцию как цемент, но выглядел легко.

– Вуаля, – тихо сказал я.

Лейла выдохнула.

– Красиво… – признала она. – Даже жалко есть.

– Еду жалеть нельзя, еду надо уничтожать с удовольствием. – Я взял приборы. – Дегустация.

Отрезал щедрый кусок, захватывая все слои от ананаса до сыра.

По законам жанра сначала протянул вилку даме.

Лейла наклонилась, аккуратно сняла губами кусочек. Пожевала, прикрыв глаза.

– М-м-м… – протянула она. – Солёная копчёность и сладкий ананас. И хруст капусты… Это… дерзко.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

– Дерзко. Как и ты, Белославов.

По спине пробежал холодок. Двусмысленность в прямом эфире.

– Контраст вкусов, Лейла, – ответил я, игнорируя её тон и глядя в камеру. – Это и есть гармония. Не бойтесь сочетать несочетаемое. Готовьте с умом, ешьте с удовольствием.

Я широко улыбнулся – шоу должно продолжаться.

– Стоп! Снято! – заорал режиссёр, сорвавшись на визг от восторга.

Студия выдохнула. Напряжение лопнуло. Кто-то захлопал, техники загомонили.

Я положил вилку. Спина мокрая, будто вагон угля разгрузил. Работать с двойным агентом под прицелом камер – то ещё удовольствие.

– Молодцы! Просто молодцы! – к нам уже спешил Увалов, а с ним и чета Бестужевых.

* * *

После съёмок пришлось отправиться прямиком в кабинет директора. Хорошо, что не «на ковёр», с Уваловым мы, вроде бы, неплохо общаемся. И тяжёлых' вопросов в мой адрес, он, судя по всему, не собирается задавать.

Мы расселись вокруг огромного стола. Увалов во главе, я и Света – справа, Лейла – напротив. Бестужевы устроились на кожаном диване, наблюдая за нами, как зрители в театре.

– Игорь, – голос барона гулко разнёсся по кабинету. – Я впечатлён. Честно. Ждал скучный кулинарный урок, а увидел драму. Ваша химия с этой юной леди… – он кивнул на Лейлу. – Это нечто. Даже Анна оценила. Искры летят так, что боишься обжечься через экран.

Я скромно улыбнулся. Искры, говорите? Знал бы он, что это искры от ударов клинков, а не от романтики, улыбался бы ещё шире. Аристократы любят гладиаторские бои.

– Спасибо, господин Бестужев, – ответил я сдержанно. – Стараемся. В споре рождается истина, а на кухне – вкус.

Лейла скромно опустила ресницы. Ручки на коленях, плечи опущены. Чистый ангел, которого злой шеф заставил курицу рвать.

– О, я просто пытаюсь соответствовать уровню мастера, – пролепетала она.

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Актриса погорелого театра. Но Бестужевы купились. Баронесса Анна одобрительно кивнула, отпивая воду из бокала.

Увалов дождался паузы и хлопнул ладонью по столу.

– Так, лирику в сторону. Переходим к цифрам.

Лицо директора мгновенно изменилось. Исчез добрый дядюшка, появился жёсткий делец.

– Новости такие, – он буравил меня взглядом. – Канал дал добро. Нам заказали блок из девяти серий. Это победа.

Света радостно выдохнула, уже открыв рот для поздравлений, но Увалов поднял палец.

– Но есть нюанс. Эфирная сетка забита под завязку. Рождественские спецвыпуски, концерты… Нас втиснули чудом. Условие жёсткое: сдать весь материал до конца недели.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как тикают напольные часы.

Я быстро прикинул в уме. Сегодня четверг. Конец недели – это пятница, край – утро субботы, чтобы успели смонтировать к понедельнику. Получается, что работаем и в выходные? Увалов обещал, что первый выпуск будет в понедельник. Значит, начальство будет смотреть именно на него. Но я вроде бы не оплошал с курицей. Что ж…

– Девять серий… – прошептала Света, бледнея. – Семён Аркадьевич, это же…

– Это адский темп, Светочка, – кивнул Увалов без тени улыбки. – Два эпизода сняли сегодня. Осталось семь. Завтра снимаем три. И послезавтра – четыре. Или три, если успеем добить ещё один сегодня.

Света схватилась за голову.

– Три мотора в день⁈ Это невозможно! Продукты, заготовки, сценарий, грим… Мы там сдохнем! Игорь не робот, он не может готовить двенадцать часов подряд в кадре!

Я молчал, барабаня пальцами по столу.

Три мотора. Это конвейер. Не творчество, а заводская штамповка. Утром – суп, днём – второе, вечером – десерт. И всё это с улыбкой, с текстом, с идеальной картинкой.

Но я знал этот ритм. На кухне ресторана в запару бывает и хуже. Там ты отдаёшь триста блюд за вечер, и права на ошибку нет. Здесь хотя бы можно сказать «Стоп».

– Это возможно, – сказал я спокойно.

Все повернулись ко мне. Света смотрела с ужасом, Лейла – с любопытством, Увалов – с надеждой.

– Возможно, если превратим студию в армейскую кухню, – продолжил я. – Мне нужна железная логистика.

Я повернулся к Свете.

– Свет, забудь про сценарий, импровизация работает лучше. Твоя задача – продукты. Они должны быть не просто куплены, а расфасованы по сетам. Чтобы я не бегал и не искал соль. Всё должно стоять в холодильниках, подписанное и взвешенное.

Света судорожно кивнула, записывая в планшет.

– Господин Увалов, – я перевёл взгляд на директора. – Мне нужны перерывы. Ровно сорок минут между моторами. Не меньше.

– Зачем так много? – нахмурился он. – Свет переставим, покурите… Двадцати хватит.

– Нет, – отрезал я. – Сорок. Нужно вымыть площадку, проветрить студию, переодеться и подготовить стол. Если на съёмках десерта будет пахнуть жареным луком, меня стошнит, и зритель это увидит. Плюс мне нужно время, чтобы переключить голову.

Увалов пожевал губу.

– Ладно. Сорок так сорок. Но ни минутой больше.

Я повернулся к Лейле. Она сидела расслабленно, явно радуясь, что основные проблемы падают не на её голову.

– А ты, моя дорогая помощница… – я сделал паузу. – Ты отвечаешь за миз-ан-плас.

– За что? – она вскинула бровь.

– Misen en place. «Всё на своём месте», – перевёл я. – Закон французской кухни. Перед каждым мотором ингредиенты должны быть нарезаны, почищены и разложены по мисочкам в нужном порядке. Если я потянусь за перцем, а его нет – мы теряем ритм. Теряем ритм – портим дубль. Портим дубль – не успеваем.

Я наклонился к ней через стол.

– Твоя задача – не просто стоять красивой мебелью. Ты должна быть на шаг впереди. Готовить плацдарм. Я захожу в кадр и начинаю творить, не думая, где лежит нож. Поняла?

Лейла выдержала взгляд. В глазах мелькнул холодок – ей не нравилось, что я командую. Но она понимала: мы в одной лодке. И если лодка утонет, Яровой с неё тоже спросит.

– Всё будет на местах, шеф, – ответила она с лёгкой усмешкой. – Я умею организовывать пространство.

– Вот и отлично, – Увалов потёр руки. Бунт подавлен, работа идёт. – Если выдержим этот марафон, ребята…

Он сделал паузу.

– Если рейтинги взлетят, как мы рассчитываем… Руководство подпишет нас на полный сезон. Тридцать серий. Это другая лига. Федеральный уровень. И совсем другие деньги.

Тридцать серий.

Звучало как приговор и как спасение одновременно.

Тридцать эфиров – это тридцать недель, когда моё лицо будет в каждом телевизоре. Это известность, которую не заткнёшь. Яровому будет очень сложно убрать человека, которого знает вся страна. Чем выше я взлечу, тем труднее меня сбить незаметно.

– Мы в деле, – сказал я твёрдо. – Но деньги деньгами, а третий мотор сам себя не снимет. У нас по графику ещё один эпизод сегодня.

Я поднялся.

– Лейла, за мной. У нас двадцать минут, чтобы подготовить всё к десерту. Света, остаёшься здесь, утряси вопросы с рекламой. Нам нужны гарантии.

Света кивнула, уже переключаясь в режим «бизнес-леди».

Бестужев одобрительно хмыкнул.

– Люблю профессионалов. Идите, Игорь. Мы тут обсудим, как красивее подать наш логотип, чтобы не нарушить вашу философию.

Глава 4

Дверь кабинета Увалова закрылась, и мы снова оказались в коридоре.

Длинный серый тоннель казался пустым. Где-то далеко гудели офисы, звонили телефоны, но здесь, в «директорском крыле», висела ватная тишина.

Я шёл быстро, глядя под ноги. В голове щёлкал калькулятор. Тридцать серий. Девять моторов за три дня. Сорок минут на перерыв. Это уже не кулинария, а марш-бросок. Мозг, привыкший к кухонным авралам, сам начал выстраивать схему: заказать продукты, проверить холод, расписать время…

Стук каблуков сзади сбивал с ритма.

Цок. Цок. Цок.

Лейла не отставала. Шла чуть позади, и я спиной чувствовал её взгляд. Тяжёлый, оценивающий. Так смотрят не на начальника, а на добычу, которая вдруг оказалась зубастее, чем казалось.

Мы свернули к лифтам. Здесь было совсем тихо, только лампы гудели над головой.

Я потянулся к кнопке, но Лейла вдруг ускорила шаг. Обогнала, резко развернулась и преградила путь. Прижалась спиной к стене у лифта, выставив ногу вперёд.

Поза расслабленная, а глаза холодные, расчётливые.

– Куда спешишь, шеф? – спросила она. Голос стал низким, с той самой хрипотцой, которую включают, когда хотят чего-то добиться.

Я остановился в шаге от неё.

– У нас двадцать пять минут до мотора, Лейла. Десерт сам себя не приготовит.

Она усмехнулась, лениво разглядывая меня из-под ресниц. В этом свете она выглядела эффектно – чёрные локоны, белый китель в обтяжку, яркие губы. Картинка что надо. Фатима вырастила качественное оружие.

– Десерт… – протянула она. – Ты всегда только о еде думаешь?

Лейла сделала шаг навстречу. Теперь нас разделяло всего ничего. Я почувствовал её запах – терпкий сандал и что-то сладкое. Тяжёлые духи, чтобы сбивать с ног.

– А ты жёсткий, Белославов, – прошептала она, глядя прямо в глаза. – Когда ты там, в кабинете, командовал… Это было сильно.

Она подняла руку. Палец с идеальным бордовым маникюром коснулся моего кителя. Медленно пополз вниз, к пуговице.

– Мне нравится, когда мужчина знает, чего хочет, – в её голосе прорезались хищные нотки. – Знаешь, Игорь… Мы могли бы сработаться не только на кухне.

Я стоял спокойно, давая ей доиграть сцену. Интересно, как далеко зайдёт.

– Мы и так работаем, – ответил я ровно. – Контракт подписан.

– Я не про контракт. – Она подошла вплотную. Я почувствовал тепло её тела. – Вижу же, как ты смотришь. Не притворяйся ледяным. Мы оба хищники в этом аквариуме с гуппи. Мы одной крови.

Её палец выписывал круги на моей груди.

– Зачем нам воевать? – шёпот обжигал. – Мы можем объединиться. По-настоящему. Представь: ты – звезда, я – твоя тень, твой тыл… И не только на студии. Увалов хочет «химии»? Мы можем дать ему такой пожар, что плёнка расплавится.

Классика. Медовая ловушка. Старая как мир тактика: не можешь запугать – соблазни. Приручи, а потом дёргай за ниточки. Бабуля наверняка учила её этому весьма старательно.

Мой внутренний Арсений лишь усмехнулся. Девочка, я в эти игры играл, когда ты пешком под стол ходила. Ты думаешь, что ты охотник, а сама – наживка.

Я перехватил её руку. Не грубо, но твёрдо. Сжал тонкое запястье, не давая пальцу добраться до следующей пуговицы.

Лейла замерла, глаза расширились. Ждала, что я отшатнусь или, наоборот, прижму её к стене. Но я просто держал её руку, как рукоятку ножа – уверенно и спокойно.

– Лейла, – сказал я, глядя на неё сверху вниз. Ни злости, ни страсти. Просто усталость профессионала, которому мешают работать. – Ты путаешь работу с охотой.

Я аккуратно убрал её руку от себя и отпустил.

– Ты красивая женщина, спору нет. И я здоровый мужик, монашеский обет не давал. Но есть нюанс.

Сделал паузу, чтобы дошло.

– Ты – мой су-шеф. А я – твой босс. На этой кухне, пока горит табличка «Эфир», мы коллеги. Солдаты одной армии. И больше ничего.

Лейла моргнула. Улыбка сползла, сменившись лёгким недоумением. Она не привыкла к отказам. Тем более к таким – без моралей и истерик, просто как факт.

– И пока мы здесь, – добавил я, нажимая кнопку вызова, – единственное, что мы будем разогревать – это духовки.

Двери лифта мягко разъехались. Я шагнул в кабину, не оглядываясь.

– Идём. У нас мало времени. Не успеешь разложить ягоды – в кадр пойдёшь без грима.

Я развернулся и встал лицом к дверям.

Лейла осталась в коридоре. Секунду сверлила меня взглядом, переваривая отказ. Я ждал обиды или шпильки в ответ – обычная реакция, когда задели самолюбие.

Но вместо этого она вдруг усмехнулась.

Не на камеру, не хищно. А с уважением. Так фехтовальщик улыбается противнику, который красиво отбил удар.

– Крепкий орешек… – буркнула она себе под нос, но я услышал. – Ладно, Белославов. Один-ноль.

Тряхнула головой, отбрасывая локоны. Расправила плечи, поправила китель, стирая образ роковой соблазнительницы. Снова включила режим «профи».

– Так даже интереснее, – сказала она громче, шагая в лифт следом. – Люблю сложные рецепты. Простые быстро надоедают.

* * *

В студии всё поменяли. Тяжёлый запах жареной курицы и чеснока выветрился – вытяжки справились. Остался только лёгкий душок нагретого пластика от ламп. Стол сиял чистотой, как в операционной. Миски, венчики, сито – всё разложено по порядку. Миз-ан-плас, как я и требовал. Лейла, пока надо мной работали гримёры, подготовилась идеально, тут не придерёшься.

Я подошёл к столу, проверяя продукты. Мука, масло, сметана, банка сгущёнки. Всё на местах.

Тут к нам спустился Валентин. Режиссёр.

До этого я его только слышал в наушнике. Высокий, худой, дёрганый мужик лет сорока. На шее шарф, хотя в студии жарко, как в печке. Очки в толстой оправе, взгляд усталый. Видно, что он мечтает снимать большое кино, а приходится возиться с кулинарным шоу.

Он подошёл, брезгливо оглядел продукты.

– Игорь, – протянул он. – Спустился уточнить. У нас жёсткий тайминг. Надеюсь, без импровизаций? Я выстраиваю кадр и свет. Ловить ваши экспромты камерой я не собираюсь.

Говорил он свысока. Явно считал меня выскочкой, которого навязали продюсеры.

Я спокойно вытер руки полотенцем и посмотрел ему в глаза.

– Валентин, – сказал я с лёгкой улыбкой. – Кадр – это ваша территория. Я туда не лезу. Но моя территория – это вкус.

Я взял пачку масла, слегка нажал пальцем, проверяя мягкость.

– Если я говорю, что тесто готово, значит, оно готово. Даже если по вашему графику у нас есть ещё минута. А если мне нужно ещё тридцать секунд, чтобы взбить крем, я их возьму. Иначе мы покажем людям туфту, а не готовку. Мы же за правду в искусстве, верно?

Валентин удивлённо вскинул бровь. Ждал, наверное, что я начну хамить или лебезить. Но я говорил с ним как профи с профи.

Он хмыкнул, поправил свой шарф и впервые посмотрел на меня с интересом.

– Правда в искусстве… – повторил он задумчиво. – Хорошо сказано. Редко такое услышишь от того, кто жарит курицу. Ладно… работаем.

Он развернулся и быстро пошёл к своему пульту.

– Внимание! – его голос в динамиках зазвучал бодрее. – Готовность минута! Поправьте свет на масле! Лейла, левее, не перекрывай героя!

Я выдохнул. Ещё одна победа. Режиссёр теперь на нашей стороне.

Лейла встала рядом. Китель на ней уже другой, чистый. Ни пятнышка. Волосы поправлены, губы подкрашены. Железная леди.

– Ну что, шеф? – шепнула она, глядя прямо перед собой. – Сладкое на десерт?

– Именно, – кивнул я. – Будем строить.

– Мотор! Камера! Начали!

Загорелась красная лампочка. Я включил «доброго повара».

– Добрый вечер, друзья! – начал я мягче, чем обычно. Десерты – это про уют. – Ужином мы вас накормили, но какой стол без сладкого? Сегодня обойдёмся без сложных французских муссов и многоэтажных тортов.

Я взял банку варёной сгущёнки. Знакомая синяя этикетка.

– Сегодня вспомним вкус детства. Тот самый, когда мама разрешала облизать ложку с кремом. Готовим пирожное «Муравейник». Простой, честный десерт.

Отставил банку.

– Основа любого «Муравейника» – песочное тесто. И тут многие ошибаются. Думают: смешал муку с маргарином – и готово. Нет. Тут важна температура.

Я придвинул большую миску.

– Масло должно быть мягким, но не потёкшим. Если растает – тесто будет жёстким. Если холодное – не смешается с мукой. Нужен баланс.

Лейла подала нарезанное кубиками масло. Я ткнул пальцем – идеально. Мягкое, но форму держит.

– Масло в муку, – я высыпал кубики. – Добавляем сметану. Она даст мягкость и кислинку. Немного сахара, но не переборщите, крем и так сладкий. И разрыхлитель, – его вы точно найдёте в магических лавках, – чтобы печенье рассыпалось во рту.

Я начал быстро перетирать масло с мукой кончиками пальцев. Получалась жирная крошка.

– Тесто сначала капризное, – объяснял я на камеру. – Липкое, в шар собираться не хочет. Не пугайтесь. И главное – не забивайте его мукой! Иначе получите кирпич, а не печенье.

Лейла стояла рядом с салфетками. Вижу – скучно ей просто стоять. Ей кадр нужен.

– Лейла, помогай, – сказал я. – Надо собрать это в шар. Четыре руки быстрее.

Она тут же сунула руки в миску. Наши пальцы встретились в липком тесте.

Кожа у неё прохладная. Я почувствовал, как она слегка сжала мою ладонь. Совсем чуть-чуть, незаметно для камеры, но я-то почувствовал.

– Ой, шеф… – проворковала она, глядя в объектив и улыбаясь той самой улыбкой, от которой мужчины глупеют. – Оно такое липкое… Прямо приклеилось. Как будто не хочет меня отпускать.

Она сделала паузу, а в глазах чертята пляшут.

– Или это вы не хотите отпускать?

В студии повисла тишина. Операторы переглянулись. Увалов там наверняка ладоши потирает – вот она, «химия». Флирт прямо на съёмках.

Лейла провоцировала. Проверяла, смогу ли я отбить подачу, не выходя из образа.

Я рук не убрал. Наоборот, сжал тесто крепче, собирая его в ком вместе с её пальцами.

– Это глютен, Лейла, – ответил я абсолютно спокойно, но с иронией во взгляде. – Белок клейковины. Он очень привязчивый. Липнет ко всему, что тёплое и мягкое.

Я с силой сжал тесто в плотный шар и аккуратно убрал руки, оставив её ладони чистыми.

– Но, как и в жизни, – продолжил я, доставая плёнку, – иногда нужно проявить твёрдость.

Быстро завернул шар в несколько слоёв.

– Если кто-то или что-то слишком липнет и теряет форму, выход один.

Я вручил ей упакованный шар.

– Отправить «объект» остыть. В морозилку.

Лейла моргнула. Лицо вытянулось, но она тут же рассмеялась. Звонко, искренне. Оценила.

– Жестоко, шеф! – бросила она, забирая тесто. – Но справедливо. В морозилку так в морозилку.

Она развернулась и на каблуках процокала к холодильнику.

– Тесто должно замёрзнуть, – пояснил я зрителям, вытирая руки. – Минимум сорок минут. Тогда мы сможем натереть его на тёрке для нашего «Муравейника».

– Стоп! Снято! – голос Валентина звучал довольно. – Перерыв сорок пять минут, пока стынет! Отличный дубль! Живо, с огоньком!

Свет погас. Я тяжело опёрся о стол. Спина ныла нещадно.

Довольная Лейла вернулась от холодильника.

– «Это глютен, Лейла», – передразнила она меня моим же менторским тоном. – Ты невыносим, Белославов. Я тебе пас даю на пустые ворота, а ты лекцию по химии читаешь.

– Я берегу твою репутацию, – парировал я, расстёгивая воротник кителя. Душно. – И свою. Мы тут пирожные печём, а не «Санта-Прарбару» снимаем.

Да в этом мире имелся аналог этого бесконечного сериала. С другим названием.

– Скучный ты, – фыркнула она, но без злости. – Ладно, пойду кофе выпью. Тебе принести?

Я удивился. Забота? Или яду сыпанёт?

– Чёрный, без сахара, – рискнул я. – И без сюрпризов.

– Посмотрим на твоё поведение, – она подмигнула и пошла к буфету.

* * *

Я выдохнул, стянул с пояса полотенце и вытер руки. Пальцы всё ещё помнили упругость теста. Лейла молодец, держалась профессионально, но сейчас сбежала. И хорошо. Мне нужна минута тишины, чтобы переключить тумблер в голове с режима «шоумен» на режим «шеф-повар».

Но тишины мне никто дарить не собирался.

На меня уже надвигалась делегация. Впереди, сияя, летел Увалов. За ним цокала каблуками Света с планшетом, а замыкала шествие чета Бестужевых.

– Игорь! – Анна всплеснула руками, едва не выронив сумочку. – Это было… о, просто чудо!

Она смотрела так, словно я не тесто замесил, а котёнка из огня вынес.

– Вы про «Муравейник»? – уточнил я.

– Я про тот момент! – она махнула рукой. – Про глютен и морозилку! Как вы её… осадили, но так элегантно! Нам нужно больше такого! Женская аудитория будет рыдать от умиления! Это же чистая химия!

Я глянул на Увалова. Тот кивал так активно, что я испугался за его шею.

– Да-да, Игорь! Анна права! – подхватил он. – Рейтинги взлетят! У меня идея. Может, в следующем выпуске вы… ну, случайно испачкаете ей нос мукой? Или встанете сзади, приобнимете, пока она режет… Романтика!

Я аккуратно сложил полотенце на стол и посмотрел на директора тяжёлым взглядом.

– Семён Аркадьевич, мы снимаем кулинарное шоу. Не курсы пикапа и не индийское кино.

– При чём тут кино?

– При том. Мука на носу – пошлый штамп. А обнимать человека с ножом – нарушение техники безопасности.