Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я поймал такси.

– Куда едем, шеф? – спросил водитель, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– В центр, – ответил я. – Туда, где живут ведьмы.

Водитель хмыкнул, решив, что это шутка, и утопил педаль газа.

Я откинулся на сиденье. Суп получился отличным. Завтра чечевицу сметут с прилавков рынков, я в этом не сомневался. Люди истосковались по простому, понятному вкусу, который не отдаёт усилителями.

А впереди меня ждал ужин с Вероникой. И что-то мне подсказывало, что готовить там придётся не только еду, но и почву для новых союзов. Ведь в нашей войне поварёшка – это оружие, а хороший ужин может заменить мирный договор.

Суп греет желудок, а вот отданные долги греют совесть. Хотя, зная Веронику, счёт может оказаться куда выше, чем просто стейк с кровью. А ужин перерасти во что-то более… приятное.

Глава 22

Вероника спустилась ровно в семь. Она умела появляться так, словно сходила не по лестнице, а с небес, причём с конкретной целью – устроить кому-нибудь весёлую жизнь. На ней было тёмно-синее платье, идеально подчёркивающее фигуру, и меховая накидка.

Женщина остановилась рядом, брезгливо поморщившись при виде того, что творилось на улице.

– Игорь, ты издеваешься? – её голос звучал бархатно, но с нотками металла. – Там же сыро и противно. Я не пойду туда. Мои туфли не созданы для хождения по воде, а причёска – для борьбы с ветром. Давай останемся здесь. В баре отличный коньяк.

Я улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой.

– Вероника, – я подал ей руку. – Ведьмы не боятся холода, они его используют, чтобы дольше сохранять молодость. К тому же, я заказал такси «люкс» с подогревом сидений и климат-контролем. Тебе не придётся топать по слякоти. От порога до порога.

Она смерила меня подозрительным взглядом, в котором читалось: «Если я промочу ноги, я превращу тебя в жабу».

– Ладно, – сдалась она, принимая мою руку. – Но если там будет холодно, ты будешь греть меня лично. И я сейчас не про куртку.

– И почему же я захотел, чтобы сейчас пошёл ливень?

Мы нырнули во вращающуюся дверь. Чёрный седан ждал у самых ступеней. Водитель распахнул дверь, и Вероника скользнула в тёплое нутро автомобиля, даже не успев поморщиться от ветра.

– Куда мы едем? – спросила она, когда машина мягко тронулась.

– Сначала – пища духовная, – объявил я. – Музей Современного Искусства. Там новая выставка. Говорят, что-то концептуальное.

Вероника фыркнула.

– Концептуальное в этом городе обычно означает «мы не умеем рисовать, поэтому назвали это перформансом».

– Вот и проверим. Мне нужно переключить мозг после студии. А тебе – после спасения умирающих шпионок.

* * *

Народу было немного: пара хипстеров с умными лицами, несколько скучающих дам в бриллиантах и мы.

Мы взяли по бокалу шампанского на входе (входной билет стоил столько, что шампанское они обязаны были наливать вёдрами) и пошли бродить по залам.

Первый зал был посвящён теме «Одиночество в сети». Посреди огромной белой комнаты стоял старый монитор, на который была наклеена жвачка.

– Глубоко, – оценил я, делая глоток. – Символизирует, как мы прилипли к экранам.

– Или то, что у уборщицы был выходной, – парировала Вероника.

Мы прошли дальше. В следующем зале царил полумрак. В центре, под ярким лучом прожектора, лежала куча битого кирпича, ржавой арматуры и кусков бетона. Всё это было небрежно перевязано огромной розовой атласной лентой. Табличка гласила: «Инсталляция „Надежда“. Автор неизвестен».

Мы встали перед этой кучей, как два критика на аукционе.

– Знаешь, – задумчиво произнесла Вероника, крутя ножку бокала. – Это напоминает мне некоторых моих клиентов. Внутри – полная разруха, пустота и строительный мусор. Но снаружи – бантик, дорогой костюм и претензия на глубокий смысл. И они платят мне бешеные деньги, чтобы я этот бантик поправила, не трогая саму кучу.

Я усмехнулся.

– А мне это напоминает меню большинства пафосных ресторанов этого города. Берёшь просроченные продукты, наваливаешь их горой, поливаешь соусом за три копейки, украшаешь веточкой микрозелени – и вуаля. «Авторское видение». Дорого, несъедобно, зато как звучит.

Мы переглянулись и рассмеялись. В этом смехе не было веселья, скорее – понимание. Мы оба были циниками. Мы оба видели изнанку жизни: я – на кухне, где из обрезков делают деликатесы, она – в своей лаборатории и аптеке, где людские страсти и болезни выглядят одинаково неприглядно.

Нас объединяло то, что мы не верили в красивые обёртки. Мы искали суть. И чаще всего эта суть пахла не розами.

– Ладно, – сказала Вероника, допивая шампанское. – Духовной пищей я сыта по горло. Надеюсь, ты забронировал столик там, где кормят едой, а не смыслами?

– Ресторан «Аура», – я посмотрел на часы. – Нас уже ждут.

* * *

«Аура» считалась самым модным местом в городе. Интерьер кричал о деньгах: тяжёлый бархат, позолота, приглушённый свет, от которого лица казались загадочными, а еду было плохо видно (что, как выяснилось, было к лучшему). Здесь подавали «молекулярную магическую кухню». Звучало страшно, но Вероника любила эксперименты.

Нас посадили за лучший столик у окна. Официант в белых перчатках двигался так бесшумно, словно был привидением.

– Что посоветуете? – спросила Вероника, лениво листая меню, напечатанное на крафтовой бумаге с золотым тиснением.

– Наш шеф-повар, мсье Антуан, рекомендует «Сферу Императора», – прошелестел официант с таким придыханием, будто говорил о святых мощах. – Это деконструированный борщ, заключённый в сферу из агар-агара, с эспумой из сметаны и вуалью из магического укропа.

Я чуть не поперхнулся водой.

– Деконструированный борщ? – переспросил я. – Это как? Его взорвали на кухне, а ошмётки собрали в тарелку?

Официант посмотрел на меня как на неразумного дикаря.

– Это высокая кухня, сударь. Переосмысление традиций.

– Несите, – махнула рукой Вероника. – Я хочу видеть, как они переосмыслили свёклу. И ещё бутылку брюта. Нам понадобится анестезия.

Когда принесли заказ, я понял, что мои шутки про строительный мусор были пророческими. На огромной тарелке, похожей на летающую тарелку инопланетян, лежало нечто. Красный, дрожащий шар размером с теннисный мяч. Рядом была наляпана белая пена, напоминающая средство для бритья. Сверху всё это было присыпано какой-то зелёной пылью.

– Приятного аппетита, – торжественно произнёс официант и удалился.

Я взял вилку и осторожно ткнул в шар. Он спружинил, как резиновый мячик.

– Выглядит… опасно, – констатировала Вероника.

Я отрезал кусочек и отправил в рот. Пожевал. Проглотил. И положил вилку на стол.

– Ну? – спросила Вероника, с интересом наблюдая за моим лицом. – Как оно? Чувствуешь величие Империи?

– Я чувствую клейстер, – сказал я громко, не стесняясь соседей. – Текстура отвратительная. Они переборщили с желатином или агаром, я даже не могу понять, потому что вкус забит химией.

Я снова ткнул вилкой в сферу.

– Они убили свёклу, Вероника. Они её расчленили, выварили из неё душу, закатали в дешёвый силикон и назвали это искусством. Это не кулинария, это криминалистика. Здесь нужен не повар, а судмедэксперт.

Вероника тоже попробовала кусочек и скривилась.

– Согласна. А ещё тут явный дисбаланс энергий. Они добавили усилитель вкуса «Слеза Дракона», но смешали его с кислотной основой. У меня сейчас язык онемеет. Это как смешать снотворное со слабительным – эффект будет яркий, но вам не понравится.

– Верно, баланс кислотности нарушен напрочь, – продолжал я разнос, входя в раж. – Сладости нет, овощной базы нет. Одна голая текстура и понты. Это блюдо мёртвое. Как та куча мусора в музее.

В зале повисла тишина. Люди за соседними столиками перестали жевать и уставились на нас. Кто-то зашептался.

Внезапно двери кухни распахнулись, и в зал выплыл шеф-повар. Высокий, пухлый мужчина с напомаженными усиками и в колпаке такой высоты, что он наверняка цеплял им вытяжку. Его лицо было красным от гнева, а фартук – девственно чистым, что для работающего шефа было подозрительным знаком.

Он направился прямо к нашему столику.

– Мсье! – его голос дрожал от возмущения. Акцент был странным – смесь французского прононса и нижегородского говора. – Я слышал ваши комментарии! Вы позволяете себе оскорблять моё творение на весь зал! Кто вы такой, чтобы судить высокую кухню?

Я спокойно откинулся на спинку стула, глядя на него снизу вверх.

– Я тот, кто за это платит, Антуан, – прочитал я имя на его кителе. – И я тот, кто знает, что борщ должен быть жидким и горячим, а не похожим на мармелад, забытый на солнце.

– Вы дилетант! – взвизгнул Антуан, привлекая внимание всего ресторана. – Вы, наверное, привыкли есть котлеты с макаронами в заводской столовой! Ваш вкус не развит настолько, чтобы понять тонкие материи и деконструкцию!

– Тонкие материи рвутся, когда в них кладут столько загустителя, – парировал я. – У вас соус отсёкся, Антуан. Вы пытались скрыть это магической пеной, но магия не исправляет кривые руки. И кстати, «Слеза Дракона» в таких количествах вызывает изжогу.

В зале кто-то ахнул. Затем раздался шёпот, который быстро нарастал, как снежный ком:

– Это же он…

– Кто?

– Белославов! Тот самый повар из телевизора!

– Революционер! Который против химии!

– Точно он! Я видела его в новостях!

Шёпот долетел до Антуана. Он замер, побледнел, потом снова покраснел. Его глаза забегали. Он понял, что влип. Критиковать анонимного клиента – это одно, а нарваться на профессионала, чьё имя сейчас у всех на слуху, – совсем другое.

Но гордость – страшная штука. Особенно у шеф-поваров, считающих себя гениями. Отступить сейчас означало потерять лицо перед всей «Аурой».

Антуан выпрямился, раздувая ноздри.

– Ах, так это вы… – процедил он ядовито. – Знаменитый защитник деревенской еды. Любитель репы и капусты. Легко критиковать, сидя за столом, мсье Белославов. Легко рассуждать о «живой еде», когда тебе не нужно удивлять искушённую публику каждый вечер.

Он сделал театральную паузу и громко, чтобы слышали все, бросил:

– А вы попробуйте! Попробуйте встать на моё место! Приготовьте что-то здесь, на моей кухне, используя мои ингредиенты! Без ваших деревенских корешков и бабушкиных рецептов. Покажите нам «класс», если вы такой мастер!

Зал затаил дыхание. Это был наглый и публичный вызов.

Я вздохнул. Мне совершенно не хотелось никуда вставать. Я был уставшим, голодным, и я пришёл сюда на свидание, а не на кулинарную дуэль. Лезть на чужую кухню – это моветон. Это как прийти к хирургу и сказать: «Дай скальпель, я сам вырежу аппендицит лучше».

– Антуан, – устало сказал я. – Я не на работе. Я просто хочу нормально поесть.

Я посмотрел на Веронику, ожидая поддержки. Но в её глазах плясали те самые черти, которых я уже начал бояться. Она сияла. Ей нравилось. Ей безумно нравилась эта сцена.

– Игорь, – промурлыкала она, наклоняясь ко мне. – Он назвал тебя деревенщиной. Он назвал твою кухню примитивной. Ты проглотишь это вместе с этим резиновым шариком?

– Вероника, это непрофессионально…

– К чёрту профессионализм! – страстно прошептал она. – Я хочу шоу. Я хочу видеть, как ты размажешь этого павлина на его же территории. Это возбуждает, знаешь ли. Куда больше, чем музей.

Она провела пальцем по моей руке.

– Покажи ему, кто здесь альфа на кухне. Ну же. Ради меня.

Я посмотрел на Антуана, который стоял с победным видом, скрестив руки на груди. Посмотрел на гостей, которые достали телефоны и уже снимали происходящее. Посмотрел на Веронику, ждущую хлеба и зрелищ.

Чёрт с ним.

Я медленно встал. Снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Расстегнул манжеты рубашки и начал медленно закатывать рукава.

– Хорошо, Антуан, – сказал я громко. Голос звучал спокойно, но в тишине зала он раскатился как гром. – Вы сами напросились.

Шеф-повар нервно сглотнул, увидев мои руки —руки рабочего человека, покрытые мелкими шрамами от ожогов и порезов, а не пухлые ладошки администратора.

– Дайте мне фартук, – скомандовал я, выходя из-за стола. – И уберите своих су-шефов с дороги. Если кто-то попадётся мне под нож – я его нашинкую в салат.

Антуан попятился, освобождая проход. Я шёл на кухню, чувствуя привычный холодок концентрации. Свидание закончилось. Началась война.

Никогда не давай нож в руки тому, кто умеет им пользоваться, если не готов к тому, что тебя самого подадут на ужин в качестве главного блюда.

* * *

Дюжина поваров на кухне замерла. Они смотрели на меня как на сумасшедшего, ворвавшегося в операционную с грязным тесаком. Антуан с наполеоновскими амбициями, семенил следом, пыхтя от негодования.

– Это возмутительно! – шипел он мне в спину. – Я вызову охрану! Вы не имеете права трогать мои инструменты!

Я резко развернулся, и он чуть не врезался в меня своим выдающимся животом.

– Антуан, – сказал я спокойно, но так, что звон посуды на мойке стих. – Вы бросили вызов. Я его принял. Теперь отойдите в угол, возьмите блокнот и записывайте. Возможно, сегодня вы впервые увидите, как готовят еду, а не реквизит для фантастического фильма.

Я обвёл взглядом команду. Молодые парни и девушки, запуганные, привыкшие работать пинцетами и пипетками.

– Ты, – я указал на парня с татуировкой на шее, который держал в руках сифон для сливок. – Убери эту химическую пушку. Возьми нож. Нарежь цукини и перец. Крупно. Ломтями, а не стружкой.

– Но шеф Антуан говорит, что овощи нужно превращать в мусс… – промямлил он.

– Шеф Антуан сегодня зритель. А я хочу услышать хруст, а не чавканье пюре. Выполнять!

Парень вздрогнул и метнулся к холодильнику. Остальные переглянулись, но инстинкт подчинения на кухне работает быстрее, чем логика. Если кто-то отдаёт приказы уверенно, значит, он – главный.

– Ты, – кивнул я второму, стоящему у гриля. – Разогрей поверхность до максимума. Мне нужен ад, а не тёплая ванна.

Я подошёл к рабочей станции. Куриное филе лежало в гастроёмкости – бледное и грустное, словно оно умерло не от топора, а от тоски. Рядом стояла батарея банок с яркими этикетками.

Я начал читать названия и почувствовал, как дёргается глаз. «Пыльца феи», «Дыхание вепря», «Слёзы единорога», «Вулканический пепел».

– Понятно, – буркнул я. – Значит, будем работать с тем, что есть, и что невозможно есть…

Я взял банку с надписью: «Огненная соль». Открутил крышку. В нос ударил резкий, химический запах серы и капсаицина. Это была не специя, а боевое отравляющее вещество. Если сыпануть такое щепоткой, как я привык, у гостя глаза вылезут на лоб.

– Ладно, – прошептал я себе под нос. – Химия так химия.

Я взял самый маленький нож и подцепил порошок кончиком лезвия. Буквально несколько кристаллов. Здесь нужно было работать не как повар, а как аптекарь, смешивающий яд с лекарством.

Я выложил куриное филе на доску. Сделал несколько неглубоких надрезов. Затем начал втирать эти микроскопические дозы «магии» в волокна мяса. Движения были быстрыми и жёсткими. Я делал мясу массаж, заставляя его расслабиться и принять в себя маринад за считанные секунды.

– Масло! – крикнул я.

Кто-то сунул мне бутылку. Я щедро полил филе, запечатывая поры.

– Овощи готовы? – я обернулся к парню с тату.

Тот протянул миску с грубо нарезанными, сочными кусками перца и цукини.

– Отлично. А теперь – шоу-тайм.

Я подошёл к грилю. От поверхности шёл жар, искажающий воздух. Антуан за моей спиной ехидно прокомментировал:

– Вы сожжёте продукт. При такой температуре деликатная структура белка разрушается…

Я не слушал. Бросил овощи на край решётки, а курицу швырнул в самый центр пекла.

Пш-ш-ш!

Звук был таким громким и агрессивным, что гости в зале вытянули шеи. Это это был рёв мяса, встречающегося с огнём. Дым, пахнущий не химией, а жареным белком, рванул вверх, в мощную вытяжку.

– Мясо не должно вариться в собственном соку, – громко сказал я, обращаясь скорее к залу, чем к поварам. – Оно должно петь. И песня эта должна быть громкой.

Я стоял, отсчитывая секунды. Раз, два, три… Карамелизация сахаров. Реакция Майяра. Корочка должна стать бронёй, сохраняющей сок внутри.

– Переворачивай! Сгорит же! – не выдержал Антуан, делая шаг вперёд.

– Не лезь под руку! – рыкнул я.

Ещё секунда. Я подцепил кусок щипцами и перевернул.

Идеально. Золотисто-коричневая решётка отпечаталась на мясе, как знак качества. Никакой гари. Только цвет жареного золота.

– А теперь уберём привкус вашей синтетики, – пробормотал я.

Я огляделся и увидел на полке бутылку дешёвого бренди, который они, видимо, использовали для десертов.

– В сторону! – скомандовал я, хватая бутылку.

Повара шарахнулись. Я плеснул алкоголь прямо на раскалённую поверхность, прямо на шипящую курицу.

Вспышка!

Столб огня взметнулся почти до самого потолка. Это было классическое фламбе, но в полумраке ресторана оно выглядело как вызов демона. Пламя осветило моё лицо, отразилось в испуганных глазах Антуана и в восторженных – Вероники, которая сидела за столиком, подавшись вперёд.

Зал ахнул. Кто-то захлопал. Телефоны гостей взмыли вверх, снимая огненное шоу.

Спирт сгорел за мгновение, унося с собой резкий запах «Огненной соли» и оставляя лишь тонкий аромат дубовой бочки и винограда. Это старый трюк: огонь очищает вкус, делает его благородным.

Я сгрёб овощи и мясо на подогретую тарелку. Никаких пинцетов. Я работал руками и щипцами, накладывая еду так, как это делают дома – щедро, горкой, чтобы куски овощей переплетались с мясом.

Никакой пены, сфер и желе. Просто еда. Горячая, пахнущая дымом и жизнью.

Вытер руки полотенцем, взял тарелку и вышел в зал.

Тишина стояла гробовая. Слышно было только, как гудит вентиляция.

Я поставил тарелку перед Антуаном, который уже стоял у нашего столика, бледный и растерянный.

– Прошу, коллега, – сказал я, протягивая ему вилку. – Это называется курица с овощами-гриль. Не эссенция, не деконструкция. Просто птица, которая прошла через огонь, но сохранила душу.

Антуан взглянул на тарелку, потом на меня и Веронику, которая смотрела на него с вызовом. Отступать было некуда.

Он взял вилку, отрезал кусочек курицы. Мясо поддалось легко, из-под ножа брызнул прозрачный сок. Он наколол кусочек, зажмурился, словно ожидал удара, и отправил в рот.

Жевал медленно. Я видел, как меняется выражение его лица. Сначала недоверие. Потом удивление. Потом… смирение.

Он не мог это отрицать. Рецепторы не врут. Корочка хрустела, внутри мясо было нежным, тающим. А тот самый «химический» порошок, который я использовал в микродозе, дал лишь лёгкую, пикантную остринку, которая идеально сочеталась со сладковатым привкусом бренди.

Антуан проглотил кусок. Открыл глаза.

– Ну? – спросил я.

– Это… – он запнулся, подбирая слова. Гордость боролась с профессионализмом. Профессионализм победил. – Это приемлемо. Текстура… правильная. Сочность сохранена. И этот привкус коньяка… он спас положение.

Для такого сноба, как он, «приемлемо» означало «божественно».

И в этот момент за спиной я услышал знакомый весёлый крик:

– Браво!

Глава 23

Голос донёсся с VIP-секции, в дальнем углу зала. Я повернулся и увидел барона Бестужева. Он медленно направлялся к нам, продолжая хлопать в ладоши.

– Игорь! – прогремел он на весь зал. – Ты превратил мой скучный понедельничный ужин в событие!

Антуан сжался, став визуально меньше ростом.

– Барон, я… это был эксперимент… – заблеял он.

Бестужев отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и подошёл ко мне, протягивая руку.

– Рад, что ты заглянул сюда, да ещё в компании столь очаровательной особы, – сказал он, кивнув Веронике. Та улыбнулась в ответ. Барон же обернулся к сидящим. – Надеюсь, гости моего заведения остались довольны?

По залу пронёсся одобрительный ропот. А вот я искренне удивился.

– Вашего?

– О да, Белославов, – хитро ответил тот. – Или ты думал, что я просто так заинтересовался твоим шоу? У тебя весьма неплохо получается.

– Я стараюсь, господин Бестужев.

– Слушай, Игорь, – Бестужев чуть собрался, и его тон стал более деловым. – Мне нравится твой стиль. Дерзко. Без соплей. Ты – та самая огранка, которой не хватало кулинарному миру этого города.

Он достал из кармана визитку.

– Буду рад, если ты завтра заглянешь ко мне на ужин. Приводи своих дам. Обсудим наши общие дела.

– Я подумаю, – ответил я сдержанно, беря карточку. – У меня плотный график. Сами понимаете.

Бестужев рассмеялся.

– «Подумаю». Мне нравится! Никто не говорит Бестужеву «подумаю». Все говорят «сочту за честь». Ты далеко пойдёшь, парень. Жду завтра.

Он ещё раз кивнул Веронике и направился обратно. Антуан, воспользовавшись моментом, шмыгнул обратно на кухню, чтобы зализывать раны и, вероятно, отчитывать персонал за то, что они дали мне нож.

Я вернулся к столику, чувствуя, как адреналин начинает медленно отпускать, сменяясь усталостью. Накинул пиджак.

– Ну как? – спросил я, садясь напротив Вероники. – Шоу удалось?

Она смотрела на меня с безумным взглядом. Её зрачки были расширены, а дыхание чуть участилось.

– Ты был великолепен, – промурлыкала она, облизнув губы. – Этот огонь… власть… Ты поставил их всех на колени простыми словами. Знаешь, Игорь, наблюдать за мужчиной, который настолько хорош в своём деле – это… возбуждает.

Она протянула руку через стол и провела ногтем по моей ладони.

– Поехали отсюда. Я сыта духовной пищей, молекулярной химией и твоим триумфом. Теперь я хочу десерт.

– Десерт? – усмехнулся я. – Боюсь, Антуан нам плюнет в суфле.

– Я не про ресторанный десерт, глупый, – её голос упал до шёпота. – Поехали в отель.

* * *

В машине мы почти не разговаривали. Вероника сидела близко, её бедро прижималось к моему, и от неё исходили волны жара, которые не мог перебить даже климат-контроль такси. Я смотрел на ночной город, мелькающий за окном, и думал о том, что день, начавшийся с новых проблем по цензуре и пересъёмками, заканчивается в объятиях ведьмы и с предложением от олигарха в кармане.

Когда мы вошли в номер, Вероника не стала тратить время на светские беседы. Едва дверь щёлкнула замком, она прижала меня к стене. Её руки скользнули под мой пиджак, стягивая его с плеч.

– Ты был так горяч у гриля, – прошептала она, кусая меня за мочку уха. – Посмотрим, каков ты без фартука и ножа.

Она действовала напористо, властно, привыкшая брать то, что хочет. Но сегодня я был не в настроении играть вторую скрипку. Кухня всё ещё бурлила в моей крови.

Я перехватил её запястья. Мягко, но твёрдо. Она удивлённо выдохнула, глядя мне в глаза.

– Ты слишком самоуверен, Белославов, – выдохнула она, пытаясь вырваться, но скорее для вида. – Ты думаешь, раз победил повара, справишься с ведьмой?

Я усмехнулся.

– Я не собираюсь с тобой сражаться, Вероника. Я собираюсь найти с тобой общий язык.

– Надеюсь, ты не будешь использовать «Огненную соль» в постели? – рассмеялась она, когда мы ввалились в спальню, спотыкаясь о ковёр. – Мне хватило спецэффектов в ресторане.

Я притянул её к себе.

– Только натуральные ингредиенты, Вероника. Только натурпродукт.

Она запрокинула голову, подставляя шею под поцелуй.

– Тогда докажи, шеф. Удиви меня.

* * *

Понедельник – день тяжёлый, но вечер понедельника в общепите – это отдельный вид испытания на прочность. Кафе «Очаг» наконец-то затихло. Последние посетители, довольные и сытые, разошлись по домам полчаса назад, унося с собой запах честной еды и тепло нагретого помещения.

За окнами Зареченска выла метель, бросая горсти мокрого снега в стекло, но внутри было уютно, хотя и чувствовалась общая усталость. С кухни больше не доносился звон ножей и шипение масла. Теперь там царили другие звуки: плеск воды, шорох тряпок и грохот передвигаемой мебели.

Настя сидела за барной стойкой, пытаясь свести кассу. Цифры прыгали перед глазами. Мелочь со звоном падала в пластиковый лоток, но мысли девушки были далеко. Она думала о брате. Игорь снова ввязался в какую-то авантюру, воюет с аристократами и варит супы, от которых зависит судьба их бизнеса. А ей остаётся только считать выручку и надеяться, что завтра к ним не нагрянет очередная проверка.

– Вовчик, не греми ты так! – крикнула она в сторону зала, не поднимая головы. – У меня уже в ушах звенит.

– Виноват! – отозвался рыжий помощник, который с энтузиазмом переворачивал стулья на столы, чтобы помыть пол. – Это не я, это гравитация! Стул сам упал, честное слово!

Даша, энергично протирающая соседний столик, фыркнула, отжимая тряпку в ведро.

– У тебя, Вовчик, гравитация какая-то выборочная. К рукам ничего не липнет, зато всё падает. Ты осторожнее, а то шеф вернётся и сделает из тебя отбивную.

– Шеф добрый, – возразил Вовчик, поднимая упавший стул. – Он меня ножом пользоваться научил. А это, между прочим, доверие!

Настя слабо улыбнулась. Команда у них подобралась странная, но надёжная. Даша – огонь-девка, которая за полгода выросла из папиной дочки в настоящего су-шефа. Вовчик – ходячая катастрофа, но преданный, как пёс. И Кирилл…

Настя скосила глаза в сторону служебного входа. Кирилл пошёл выносить мусор минут десять назад. Скромный и тихий. Он появился у них недавно, но уже стал своим. Игорь почему-то смотрел на него с подозрением, но Настя видела, как Кирилл старается. Он брался за самую грязную работу, чистил овощи, таскал мешки и всегда краснел, когда она с ним заговаривала. Это было мило.

Дзынь!

Колокольчик над входной дверью звякнул так резко, что Настя вздрогнула. Монетка выскользнула из пальцев и покатилась по полу.

Дверь распахнулась, впуская внутрь клуб холодного пара и запах перегара, который мгновенно перебил аромат выпечки и моющего средства.

На пороге стоял мужик. Крупный, в грязной болоньевой куртке, расстёгнутой на груди, несмотря на холод. Шапка была сдвинута на затылок, открывая коротко стриженную голову и красное, одутловатое лицо.

Настя сразу его узнала. Это был «Бык» – одна из «шестёрок» бандита Кабана. После того как Игорь с помощью полиции и хитрости развалил банду, а самого Кабана отправили за решётку, его прихвостни остались не у дел. Они слонялись по городу, злые, голодные и пьяные, ища, на ком бы сорвать злость.

– Закрыто! – громко сказала Настя, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мы не работаем.

Бык медленно, шатаясь, прошёл в зал, оставляя на чистом полу грязные, мокрые следы. Он остановился посреди помещения, мутным взглядом обводя пустые столы.

– Чё, принцесса… – прохрипел он. – Братик твой в Стрежневе жирует, по телику мордой торгует, а ты тут мелочь считаешь?

Даша на кухне замерла с тряпкой в руках. Вовчик перестал греметь стульями и высунулся из-за угла.

– Мужчина, покиньте помещение! – крикнула Даша, хватаясь за швабру, как за копьё. – Сказано же – закрыто! Сейчас полицию вызовем!

Бык даже не посмотрел в её сторону. Он, пошатываясь, направился к барной стойке, прямо к Насте.

– Полицию? – он криво усмехнулся, обнажая жёлтые зубы. – Твой мент Петров сейчас спит. Или взятки считает. Никто не приедет.

Он навалился грудью на стойку. Запах перегара стал невыносимым. Настя инстинктивно отпрянула, прижимая к груди калькулятор, как щит.

– Налей дяде, – потребовал бандит, ударив кулаком по дереву. – За здоровье Кабана. И закусить дай. Нормально дай, а не эти ваши… травки. Мяса давай!

– Уходи, – тихо сказала Настя. Сердце колотилось где-то в горле. – У нас нет алкоголя. И мяса нет. Всё убрали.

– А ты поищи, – Бык вдруг резко выбросил руку вперёд и схватил Настю за запястье.

Его пальцы были холодными и липкими, хватка железной. Настя вскрикнула, попыталась вырваться, но он дёрнул её на себя.

– Ты чё такая дерзкая, а? Вся в братца? Думаешь, раз он там с баронами якшается, так вам тут всё можно? Мы ещё посмотрим, кто в городе хозяин…

– Отпусти! – крикнула она, чувствуя, как накатывает паника.

Вовчик и Даша бросились к стойке, но они были далеко, в другом конце зала, за нагромождением перевёрнутых стульев.

– Эй, отвали от неё! – заорал Вовчик, спотыкаясь о ножку стола.

Бык только рассмеялся, глядя на Настю маслеными, злыми глазами.

– Красивая… Может, пойдём, поговорим? Я тебе расскажу, как мы с Кабаном…

Скрипнула задняя дверь.

В проёме, ведущем во внутренний двор, появился Кирилл. Он замер на секунду, оценивая обстановку. Увидел перевёрнутые стулья. Увидел испуганную Дашу со шваброй. И увидел Быка, который держал Настю за руку и тянул к себе через стойку.

Настя увидела, как изменилось лицо Кирилла.

Обычно мягкие, немного растерянные черты вдруг заострились. Взгляд стал ледяным. Парень быстро оценил обстановку и направился к стойке.

Бык, увлечённый запугиванием жертвы, ничего не заметил.

– Ну чего ты дрожишь? – глумился он. – Я же просто угостить хочу…

– Дядя сейчас пойдёт проветриться, —раздался спокойный, тихий голос прямо у него за спиной.

Бык начал оборачиваться, разжимая пальцы, но было поздно.

Кирилл действовал молниеносно. Он не стал бить кулаком в лицо, как в кино. Просто перехватил руку бандита и резко, с хрустом вывернул её за спину.

Бык взвыл и согнулся пополам, уткнувшись носом в лакированную поверхность стойки.

– Ты чё⁈ – захрипел он. – Ты кто такой⁈ Я тебя…

Кирилл, не меняя выражения лица, надавил на болевую точку локтя. Бандит встал на цыпочки, скуля от боли.

– Ты берега попутал, родной, – сказал Кирилл.

Настя застыла с открытым ртом. Блатной жаргон вылетел из Кирилла так естественно, словно это был его родной язык.

– Здесь не наливают, – продолжал парень, чуть усиливая давление, заставляя Быка шипеть сквозь зубы. – Здесь кормят людей. А мусор выносят.

Он резко развернул бандита, толкая его к выходу. Бык, потеряв ориентацию и баланс, полетел вперёд, сбивая по пути вешалку.

– Я вернусь! – заорал он, пытаясь подняться на ноги у двери. – Я вас всех порешу! Вы не знаете, на кого наехали!

Кирилл подошёл к нему вплотную. Он был на голову ниже и вдвое уже в плечах, но от него исходила такая угроза, что пьяный амбал вдруг осёкся и попятился.

– Если ты ещё раз подойдёшь к этому месту ближе, чем на сто метров, – тихо, почти шёпотом произнёс Кирилл, глядя ему прямо в глаза, – я тебе руку всё-таки сломаю. И ноги. Понял?

Он распахнул дверь и жёстким толчком в грудь вышвырнул гостя на улицу.

– Проваливай.

Дверь захлопнулась. Кирилл дважды повернул замок, щёлкнул задвижкой и, на всякий случай, подпёр ручку стулом.

В кафе повисла звенящая тишина. Было слышно только, как снаружи воет ветер и удаляется, матерясь, незваный гость.

Кирилл стоял у двери спиной к залу. Его плечи медленно опускались. Когда он повернулся, это был снова тот же самый Кирилл. Скромный, немного сутулый парень с виноватой улыбкой.

– Извините, – пробормотал он, глядя в пол. – Намусорил тут… Грязи нанёс.

Настя всё ещё стояла, прижимая руки к груди. Её запястье, там, где его сжимал бандит, горело огнём, но она этого не замечала.

– Кирилл… – выдохнула она. Голос не слушался. – Ты… ты его ударил?

– Ну… он же грязный, – промямлил он, запинаясь. – Испачкал бы стойку. Игорь бы ругался. Антисанитария и всё такое…