Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 12

Запах изменился первым.

Вместо пыльного ковролина и кондиционера пахнуло сырой землёй, прелой листвой и дикой, одуряющей мятой.

Я открыл глаза.

Потолка не было. Надо мной смыкались кроны гигантских деревьев, сквозь которые пробивались лучи странного, зеленоватого света. Я лежал не на кровати, а на мягком, пружинистом мхе. Вокруг гудели насекомые, где-то далеко журчала вода.

Лес. Тот самый, где я встретил её в первый раз. Но сейчас он казался ещё более живым, насыщенным, переполненным силой.

– Пришёл всё-таки… – раздался тихий смех, похожий на шелест листвы.

Я резко сел.

Прямо надо мной, свисая вниз головой с толстой ветки, висела Травка. Её зелёные волосы, похожие на лианы, почти касались моего лица. Кожа светилась мягким изумрудным светом, а глаза… глаза были древними, как этот мир, и весёлыми, как у ребёнка.

– Твоя куколка сломалась, человек? – спросила она, раскачиваясь. – У неё внутри дырка. Свистит ветер. Холодно ей.

Я не удивился, что она знает. Лес знает всё.

– Ей плохо, Травка, – сказал я, поднимаясь на ноги. – Она вскрыла кровный замок и выжгла себя. Как её починить?

Травка ловко спрыгнула на землю. Она была абсолютно нагой, но одетой в свет и тени листвы. Она обошла меня кругом, касаясь моей груди пальцем с острым, как игла, ноготком.

– Починить? – она фыркнула. – Глупое слово. Это не табуретка, человек. Это живое дерево. У неё корни обрублены. Она сама себя отрезала от Рода. А без корней ветка сохнет.

– И что делать? Без загадок, Травка. Я не понимаю твоих метафор.

Она остановилась напротив меня, заглядывая в глаза. Её зрачки расширились, заполнив почти всю радужку.

– Привей её к себе, – сказала она просто. – Как дичок к яблоне.

– Что?

– Ты – садовод, человек. Ты должен знать. Когда ветка слабая, её прививают к сильному стволу. Делают надрез, соединяют камбий, связывают туго. И соки сильного дерева начинают течь в слабую ветку.

Она провела рукой по моей руке, от плеча до запястья, словно рисуя линию разреза.

– Дай ей своей крови. Свяжи узлом. Твоя сила – она дикая, горячая. Тебе её много, она через край льётся, в еду уходит. А так она пойдёт в девочку. Ты будешь её корнем.

Я отступил на шаг. Холод пробежал по спине, несмотря на тепло леса.

– Кровная связь? – переспросил я. – Ты предлагаешь мне связать себя кровью с Алиевой? С внучкой моего врага?

– Враги, друзья… – Травка поморщилась, словно я сказал глупость. – Это всё человеческие игры. В Лесу нет врагов. Есть хищники и жертвы. Есть сильные и слабые. Она слабая. Ты сильный. Хочешь, чтобы она жила – дай ей присосаться.

– Это кабала, – жёстко сказал я. – Если я это сделаю, мы будем связаны навсегда?

– Пока смерть не разлучит вас, – хихикнула дриада, и в её голосе прозвучали жутковатые нотки. – Ты будешь чувствовать её боль. Она будет чувствовать твой гнев. Если ты ослабнешь – она начнёт вянуть. Если она умрёт – тебе будет очень больно.

– Нет, – я покачал головой. – Нет. Это стратегическая ошибка. Мне нужна свобода манёвра. Я не могу вешать на себя энергетического паразита, даже если мне её жаль.

– Свобода… – Травка улыбнулась, показав острые белые клыки. – Ты смешной, человек. Ты уже в Лесу. Тут все связаны. Грибница связывает деревья, волк связан с оленем, пчела с цветком. Никто не свободен.

Она подошла ближе, её запах – мяты и мёда – стал одуряющим.

– Но дело твоё. Ты спросил – я ответила. Садоводство на крови – самый надёжный способ. Не хочешь – пусть сохнет. Красивый будет гербарий. Сухая, звонкая куколка.

– Я не дерево, Травка, – отрезал я. – И мне не нужен поводок на шее, даже если держу его я. Должен быть другой способ. Научный. Алхимический.

– Наука… Алхимия… – она зевнула, явно теряя ко мне интерес. – Скучно. Люди любят всё усложнять. Варите свои зелья, считайте капли. А жизнь – она простая. Кровь к крови, сок к соку.

Она начала отступать в тень деревьев, растворяясь в зелёном сумраке.

– Ищи свой путь, повар. Но помни: пока ты ищешь рецепт, суп может выкипеть.

– Травка! Постой!

Но она уже исчезла. Лишь ветка качнулась, и сверху посыпались мелкие светящиеся листья. Один упал мне на ладонь и тут же растаял, оставив ощущение ожога.

– Нет! – крикнул я.

И проснулся.

Я сидел на кровати в номере отеля. Сердце колотилось как бешеное, футболка прилипла к спине от холодного пота. В комнате было темно и душно. Пахло не мятой, а пылью и моим собственным страхом.

Рат спал на ковре, свернувшись клубком. При моём вскрике он дёрнул ухом, но не проснулся.

Я провёл рукой по лицу, стирая остатки сна.

Привить её к себе. Кровная связь. Магический брак.

Травка была права в своей лесной логике, но для меня это было неприемлемо. Связать свою жизнь с Лейлой Алиевой? Стать её персональным донором, чувствовать каждый её чих? Это сделает меня уязвимым. Фатима, узнав об этом, сможет бить по мне через внучку. Или наоборот – Лейла станет идеальным шпионом, от которого я не смогу избавиться.

– Нет, – сказал я вслух в темноту номера. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. – Никаких узлов. Никакой мистики и шаманизма.

Я встал и подошёл к окну. Город внизу сиял огнями, равнодушный и холодный.

Мне нужен специалист. Не лесной дух, которому плевать на человеческие расклады, а профессионал. Тот, кто понимает в «грязной» магии, в крови и в зельях, но при этом живёт головой, а не инстинктами.

Вероника. Она должна прилететь утром.

– Дождёмся Зефирову, – прошептал я, прижимаясь лбом к стеклу. – Должен быть рецепт. Рецепт, а не жертва. Я найду ингредиенты, я сварю эликсир, я накормлю её чем угодно. Но я не дам пришить её к себе.

В кармане завибрировал телефон. СМС.

«Увалов утвердил тексты. Лейла спит в гримёрке, отказалась ехать домой. Говорит, там холодно. Света».

Я вздохнул.

Лейла спит в гримёрке, потому что там пахнет мной. Моей магией, оставшейся после готовки. Она инстинктивно тянется к источнику тепла. Я посмотрел на часы. Четыре утра. Скоро рассвет.

Нужно поспать хотя бы пару часов. Завтра война на два фронта: с цензурой комитета и со смертью, которая стоит за плечом у моей напарницы.

Я вернулся в кровать, отодвинув спящего Рата ногой.

– Никаких гербариев, – буркнул я, закрывая глаза. – На моей кухне ничего не сохнет. Только вялится.

Сон пришёл тяжёлый, без сновидений. Чёрный, как соевый соус, который вскоре должен будет взорвать этот город.

* * *

Мы со Светой стояли на перроне. Продюсер нервничала. Она то и дело поправляла воротник своего пальто, хотя ветер здесь не гулял, и постукивала каблуком по брусчатке. Её раздражало не ожидание. Её раздражало то, кого мы ждём.

– Игорь, – пробормотала женщина. На людях мы держали марку. – Ты уверен, что нам нужна именно она? В городе полно врачей. Магических, платных, дорогих. Зачем тащить аптекаршу из Зареченска?

– Потому что мне нужен не врач, который напишет отчёт в Управу о странной болезни пациентки, – спокойно ответил я, не отрывая взгляда от приближающегося локомотива. – Мне нужен специалист, который умеет держать язык за зубами. И который знает толк в… нестандартных смесях.

– Нестандартных, – эхом повторила Света, сузив глаза. – Звучит как «незаконных».

– Мы в шоу-бизнесе, Света. Здесь всё немного на грани.

Поезд замер и двери вагонов с писком отворились. Из третьего класса повалил народ с тюками, корзинами и кричащими детьми.

Но мы смотрели на первый вагон.

– А вот и наша кавалерия, – пробормотал я.

На перрон ступила Вероника Зефирова.

Я ожидал увидеть её в привычном образе: строгий, но обтягивающий халат (пусть и под плащом), деловитость, лёгкий налёт провинциальной суеты. Но Вероника умела удивлять.

На ней было пальто цвета тёмного бордо, явно не из дешёвой лавки. Шляпка с вуалью, скрывающая половину лица, придавала ей вид скучающей вдовы богатого помещика или светской львицы, решившей посетить глушь инкогнито. На руках – лайковые перчатки.

Но главное – это саквояж. Небольшой, из толстой кожи, с массивными латунными замками. По тому, как напряглась её рука, когда она перехватила ручку, я понял: там внутри не сменное бельё и не дамские романы. Там стекло, жидкости и, возможно, кое-что потяжелее.

Света рядом со мной издала звук, похожий на сдувающуюся шину.

– Эффектно, – процедила она.

Вероника заметила нас. Вуаль чуть качнулась, и я увидел знакомую улыбку – не столько приветливую, сколько оценивающую. Она шла к нам не спеша, лавируя между носильщиками так, словно они были мебелью.

– Игорь, – её голос звучал чуть ниже обычного, бархатисто и весомо. – Светлана. Какая честь – личная встреча.

– Вероника, – кивнул я. – Рад, что ты добралась без приключений.

Я шагнул вперёд, чтобы забрать у неё саквояж. Он оказался чертовски тяжёлым. Словно там кирпичи, а не микстуры.

– Осторожнее, – мягко предупредила она, не разжимая пальцев, пока я не перехватил ручку. – Тряска нежелательна. Некоторые ингредиенты… капризны.

Света не выдержала. Она окинула фигуру аптекарши взглядом, в котором читался профессиональный интерес, смешанный с чисто женской ревностью к чужой харизме.

– Для аптекарши вы слишком эффектно одеты, Вероника, – заметила она, сладко улыбаясь. – У вас в Зареченске так принято ходить за травами в лес? Или это маскировка под столичную штучку?

Зефирова даже бровью не повела. Она аккуратно поправила перчатку на левой руке, разглаживая несуществующую складку.

– Травы любят уважение, Светочка. А я ехала не в лес, а в столицу губернии. К тому же, я везу редкие… лекарства. Они требуют особого антуража. Как и хорошая кухня, не так ли?

– Мы здесь не для обсуждения моды, – вмешался я, чувствуя, как между женщинами начинает искрить воздух. Ещё немного, и магический фон на вокзале скакнёт без всяких заклинаний. – Машина должна быть у выхода.

И тут я понял, что машины нет.

Я так погрузился в мысли о замерзающей крови Лейлы и о том, как вытащить её с того света, не привлекая внимания графа Ярового, что забыл подтвердить бронь трансфера. В моей прошлой жизни это сделал бы ассистент. В этой – я всё ещё привыкал быть и шефом, и логистом, и стратегом.

– Я вызову, – тут же отозвалась Света и достала телефон. Отойдя на несколько шагов от нас, она позвонила в такси.

Вероника сделала шаг ко мне. Теперь мы стояли плечом к плечу.

– Твоя продюсерша… – шепнула она, не поворачивая головы, глядя прямо перед собой. – Она в курсе наших… ночных экспериментов на кухне?

Я едва заметно усмехнулся уголком рта.

– Про нас знают только я и ты, – ответил я так же тихо, но ледяным тоном. – Моя личная жизнь – это закрытая кухня, Вероника. Туда вход посторонним запрещён. Даже по VIP-приглашениям.

Она скосила на меня глаза. В глубине её зрачков плясали те самые золотые искорки, которые я видел в Зареченске.

– Кремень, – цокнула она языком. – Жёстко. Но справедливо. Мне нравится.

– Машина подана! – к нам вернулась Света и бросила эту фразу с некоторым вызовом, будто говорила, что она тоже не лыком шита.

Поездка до отеля прошла в тишине. Света сидела спереди, рядом с водителем, и демонстративно смотрела в окно. Мы с Вероникой расположились на заднем сиденье. Саквояж стоял между нами, как демаркационная линия.

Отель «Империал» оправдывал своё название. Колонны, мрамор, швейцары в ливреях, которые кланялись так низко, что рисковали стукнуться лбами об пол. Это был мир Максимилиана Доды, мир больших денег и связей.

Мы подошли к стойке регистрации. Администратор – лощёный тип с напомаженными усами – сначала окинул нашу троицу скучающим взглядом, но стоило мне сказать, что я от Доды, как его лицо преобразилось.

– О, разумеется! Господин Белославов! Нас предупреждали. Для вашей… – он замялся, глядя на Веронику, – коллеги забронирован номер «люкс».

– Надеюсь, в другом крыле? – мило поинтересовалась Света, доставая паспорт.

Администратор сверился с журналом и расплылся в улыбке:

– Ну что вы, сударыня! Господин Дода просил обеспечить максимальный комфорт и удобство коммуникации. Номер госпожи Зефировой находится на том же этаже, что и ваши апартаменты. Буквально через две двери от номера господина Белославова.

Я услышал, как скрипнули зубы Светы.

– Прекрасно, – сказал я, забирая ключи. – Это сэкономит нам время.

Вероника приняла свой ключ с видом королевы, которой вручают скипетр.

– Благодарю. Люблю, когда всё… под рукой.

Она повернулась к нам.

– Дамы, оставим обмен любезностями, – прервал я назревающую бурю. – У нас мало времени. Вероника, заселяйся. Оставь вещи, умойся с дороги. Сбор у меня в номере через тридцать минут. Ровно.

* * *

Ровно через полчаса в дверь моего номера постучали. Уверенно, три коротких удара. Так стучат люди, которые знают себе цену и не любят ждать.

Я открыл. Вероника сменила дорожное пальто на элегантное тёмно-зелёное платье. Оно выглядело скромно, если не считать того, как ткань облегала фигуру, и странных пуговиц, похожих на застывшие капли смолы. В руке она всё так же сжимала свой саквояж.

– Можно? – спросила она, но уже переступила порог, не дожидаясь ответа.

Света сидела в кресле у окна, яростно печатая что-то на ноутбуке. При виде аптекарши она даже не подняла головы, только стук клавиш стал громче.

Вероника окинула номер профессиональным взглядом. Задержалась на небрежно брошенном на кровать кителе, скользнула по бутылке минеральной воды на столе и, наконец, посмотрела на меня.

– Ну, – она поставила саквояж на журнальный столик с таким звуком, будто там лежал слиток золота. – Где подопытная? Мне нужно оценить степень распада ауры, пока мы не начали терапию.

Стук клавиш прекратился мгновенно. Света резко захлопнула крышку ноутбука и медленно поднялась. Её глаза метали молнии.

– Лейла – не кролик, Вероника, – ледяным тоном произнесла она. – И не «подопытная». Она человек. Девушка, которой плохо. Она наш сотрудник, в конце концов. Выбирайте выражения. Мы здесь не вивисекторы.

Вероника чуть склонила голову набок, и на её губах заиграла снисходительная улыбка.

– В магии жалость убивает быстрее яда, милая. Если я буду плакать над каждым повреждённым энергетическим каналом, пациент сгорит от лихорадки, пока я вытираю слёзы. Мне нужен образец, а не биография. Если распад зашёл далеко, придётся прижигать. И это будет больно.

– Прижигать? – переспросила Света, побледнев. – Вы в своём уме?

– Энергетически, Светочка. Хотя, кричать она будет по-настоящему.

В комнате повисла густая и наэлектризованная тишина. Я налил себе воды, чувствуя, как начинает пульсировать висок. Две сильные женщины в одной комнате – это опаснее, чем нож в руках новичка.

В этот момент телефон Светы разразился пронзительной трелью. Она вздрогнула, схватила аппарат и, глянув на экран, закатила глаза.

– Увалов. Опять.

Она приняла вызов, и даже через комнату я услышал истеричные нотки в голосе директора канала.

– Да, Семён Аркадьевич… Что значит «нельзя»? Мы же утвердили сценарий вчера ночью… Нет, я не могу сейчас приехать, у нас… – она бросила быстрый взгляд на Веронику, которая с интересом изучала корешки книг на полке. – У нас важное совещание.

Голос в трубке перешёл на визг. Света глубоко вздохнула, массируя переносицу.

– Хорошо. Я поняла. Новые правки от Комитета по цензуре. Да. Слово «волшебство» заменяем на «кулинарное чудо». Я поняла. Еду.

Она сбросила вызов и повернулась ко мне. В её глазах читалась смесь злости, усталости и обиды. Она чувствовала себя лишней на этом празднике магии, и это её бесило. Но работа есть работа.

– Мне нужно на студию, – бросила она, надевая пальто и хватая сумку. Движения были резкими и рваными. – Увалов в панике, цензоры опять закручивают гайки. Если я не перепишу подводки к завтрашнему утру, шоу могут забраковать.

Она подошла к двери, но остановилась и посмотрела на Игоря. Потом перевела взгляд на Веронику, которая уже деловито щёлкала замками саквояжа.

– Занимайтесь своей… магией, – ядовито произнесла Света. – А я поеду спасать твоё шоу от ножниц цензора. Не жди меня, буду поздно. Монтаж – дело интимное.

Глава 13

Дверь закрылась.

Вероника не обернулась. Она достала из саквояжа мутный флакон, посмотрела его на свет и только потом прокомментировала:

– Ревнует страшно. Ты ходишь по тонкому льду, Игорь. Женская ревность – плохой ингредиент для командной работы. Может и блюдо испортить.

– Лёд – это всего лишь агрегатное состояние воды, – спокойно ответил я, делая глоток. Вода была тёплой и невкусной. – Из него при желании можно сделать отличный сорбет.

– Оптимист, – хмыкнула она. – Ну, где твой хвостатый шпион? Я чувствую его присутствие с того момента, как вошла.

– Рат, выходи, – позвал я. – Путь свободен.

Из-под широкого кресла, стоявшего в углу, сначала показались длинные усы, потом хитрая морда, и наконец, вся внушительная тушка моего фамильяра. Рат отряхнулся, встал на задние лапы и поправил несуществующий галстук.

– Приветствую, Травница, – пропищал он с неожиданным достоинством. – Надеюсь, в твоём саквояже есть что-то вкуснее валерьянки? А то наш шеф держит меня на голодном пайке, всё больше обещаниями кормит.

Вероника присела на корточки, оказавшись лицом к лицу с крысой, и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было брезгливости, только профессиональный интерес.

– Разумный фамильяр, – пробормотала она. – Редкость. Обычно крысы – просто переносчики силы или разведчики. А тут – личность. Гурман?

– Эстет, – поправил Рат.

Вероника выпрямилась и посмотрела на меня с новым уважением.

– Знаешь, Игорь, ты сам того не понимаешь, но ты собрал вокруг себя настоящий ковен.

– Мы не ковен, – возразил я, ставя стакан. – Мы кухонная бригада.

– Одно и то же, – отмахнулась она. – Смотри сам. У тебя есть Ведьма – это я, отвечаю за зелья и тонкие материи. У тебя есть Фамильяр – разведка и связь с нижним миром. У тебя есть Глашатай – твоя продюсерша, которая управляет вниманием толпы, это тоже магия, только социальная. И есть ты.

– А я кто? – спросил я.

– А ты – Источник, – просто сказала она. – Ты даёшь энергию всей этой конструкции. Твоя кровь, твоя страсть к еде… Это топливо. Без тебя мы – просто набор одиночек. А с тобой – система. И я боюсь представить, кто ещё в твоей «бригаде». Уверена, ты успел обзавестись большой сетью приятных и полезных знакомств.

Она щёлкнула замком саквояжа, закрывая его.

– Ладно, лекцию по магической теории отложим. Пора. Веди к девчонке. Если она действительно внучка Фатимы и влезла в родовой сейф без защиты, у нас мало времени. Кровная магия не прощает дилетантов.

Хм, а ведь я ей особых подробностей не рассказывал. Сама догадалась? Вероника может. Или же у неё тоже кто-то прячется в «закромах», способный добывать полезную информацию.

Я кивнул. Усталость, которая давила на плечи весь день, вдруг отступила, сменившись холодной решимостью. Как перед сложным сервисом, когда полная посадка, а у тебя не хватает поваров. Ты просто берёшь нож и работаешь.

Я подошёл к двери, взялся за ручку… и замер.

* * *

Моя рука повисла в воздухе. Холодный пот проступил на спине мгновенно, словно кто-то вылил мне за шиворот ведро ледяной воды.

Я осознал катастрофическую вещь. Простую, банальную, и оттого ещё более унизительную. Ну ладно, я слегка приукрашиваю, но приятного всё равно мало.

– Что случилось? – голос Вероники прозвучал настороженно. Она уже накинула пальто и стояла с саквояжем наготове. – Барьер? Заклинание на двери?

Я медленно повернулся к ней. Наверное, вид у меня был глупый.

– Нет, – выдавил я. – Хуже. Я не знаю, куда ехать.

– В смысле? – она удивлённо приподняла бровь.

– В прямом. Я не знаю, где живёт Лейла.

Вероника смотрела на меня несколько секунд, потом поставила саквояж на пол и рассмеялась. Не зло, но с явным оттенком превосходства.

– Ты не знаешь адреса своей напарницы? Женщины, с которой работаешь бок о бок в кадре? Которую собрался спасать от магического истощения?

– Мы общались только на студии, – начал оправдываться я, чувствуя себя полным идиотом. – Или через Увалова. Трансфером занималась Света. Я как-то… упустил этот момент. Думал о стратегии, о шоу, о графе…

– Ох, мужчины, – вздохнула Вероника, качая головой. – Глобальные стратегии, захват мира, великие битвы… А тактики – ноль. Споткнулся о порог собственного дома. Ладно, «генерал», звони своему «глашатаю».

Мне ничего не оставалось, как достать телефон. Пальцы казались деревянными. Звонить Свете сейчас, после той сцены, было равносильно признанию в собственной беспомощности. Но выбора не было.

Гудки шли долго. Я уже представил, как она стоит в студии и смотрит на экран, наслаждаясь моим унижением. Наконец, трубку сняли.

– Да? – голос Светы был сухим, с помехами. Фоном шумела улица.

– Свет… – начал я, стараясь говорить твёрдо. – Мне нужен адрес Лейлы. Срочно.

Повисла пауза. Долгая, тягучая пауза. Я прямо слышал, как она усмехается там, на другом конце города.

– Улица Брюхова, сорок пять, – наконец продиктовала она деловым тоном. Без злорадства, просто делая свою работу. – Квартира двенадцать. Код домофона – сорок пять восемьдесят. Телефон скинула смской. Записываешь или запоминаешь?

– Запомнил. Спасибо.

– Игорь… – её голос смягчился на долю секунды.

– Да?

– Не потеряй там ведьму. И себя не потеряй.

В трубке раздались гудки.

Я спрятал телефон и посмотрел на Веронику.

– Улица Брюхова, сорок пять. Едем.

Она подхватила саквояж.

– Ну вот. А ты боялся. Твоя продюсерша – твой внешний жёсткий диск. Без неё твоя система виснет. Цени её.

* * *

В такси мы ехали молча. За окном проплывал серый, сырой Стрежнев. Центр с его огнями и имперской архитектурой быстро сменился унылыми спальными районами. Здесь престижа чувствовалось меньше, зато безнадёги было хоть отбавляй.

Я анализировал ситуацию. Я слишком привык делегировать «мелочи». В прошлой жизни у меня был штат ассистентов. В этой – Света и Настя. Я отвык держать в голове простые бытовые вещи, считая их ниже своего достоинства. И сегодня я «попался». Хороший урок.

Машина затормозила у обшарпанной пятиэтажки. Обычная серая панель, каких тысячи по всей империи. Грязный снег у подъезда, переполненные урны, старая «Лада» без колёс на газоне.

Мы с Вероникой вышли и переглянулись.

Это место никак не вязалось с образом «принцессы мафии», внучки грозной Фатимы Алиевой. Лейла, которая носила шелка и золото, жила здесь? В этом бетонном муравейнике?

– Убежище, – тихо сказала Вероника, словно прочитав мои мысли. – Она прячется. От бабушки, от прошлого, от себя. Идеальное место, чтобы исчезнуть.

– Или умереть в одиночестве, – мрачно добавил я, набирая код на двери. – 4580.

Домофон пискнул, и тяжёлая дверь открылась, впуская нас в тёмное нутро подъезда.

– Ну, с богом, – сказала Вероника, покрепче перехватывая ручку саквояжа. – Веди, Источник. Надеюсь, этаж ты помнишь?

* * *

Уже входная дверь с противным скрипом, поддалась. Мы вошли в квартиру, и я невольно вздохнул.

Я ожидал увидеть что угодно. Роскошный будуар роковой женщины, заваленный шелками и подушками. Секретную штаб-квартиру шпионки с картами на стенах. Или, на худой конец, обычную современную берлогу молодой девушки.

Но передо мной была камера-одиночка.

Узкий коридор с ободранными обоями, которые когда-то, возможно, были бежевыми. На полу вытертый линолеум, вздувшийся пузырями. В единственной комнате из мебели обнаружились только старый продавленный диван, колченогий стол и шкаф, дверца которого висела на одной петле, словно сломанное крыло.

На диване, закутавшись в колючий шерстяной плед, сидела Лейла.

Без макияжа, без надменной ухмылки, без своей обычной брони из сарказма и сексуальности она казалась пугающе маленькой. Подростком, которого забыли забрать из интерната на каникулы.

Она подняла на нас глаза. В них плескалась лихорадка и страх, который она тут же попыталась спрятать за кривой усмешкой.

– Добро пожаловать в мои апартаменты, шеф, – прохрипела она. Голос у неё сел. – Извините, дворецкий взял выходной. Шампанское в холодильнике… хотя нет, холодильник тоже взял выходной.

Я медленно прошёл в комнату, не снимая пальто. Здесь было чертовски холодно. Батареи под окном едва теплились, словно сами умирали.

– И ты здесь живёшь? – спросил я, обводя взглядом убогую обстановку. – Внучка Фатимы Алиевой? Главное оружие графа Ярового?

– Бывшая внучка. И, видимо, бывшее оружие, – Лейла плотнее закуталась в плед. Её била крупная дрожь. – Убежище не выбирают, Игорь. Здесь меня никто не ищет, потому что никому в голову не придёт искать «принцессу» в такой дыре.

– Яровой платит тебе «спасибо» в твёрдой валюте? – зло спросил я. – Или ты работаешь за идею?

Злость закипала во мне волной. Не жалость – жалость унижает. А именно профессиональная злость.

– Графу плевать, где спит его оружие, – равнодушно ответила она, глядя в стену. – Главное, чтобы стреляло. А бабушка… она всегда считала, что аскетизм закаляет характер. «Роскошь расслабляет, Лейла. Голод делает ум острее».

– Аскетизм – это выбор, – отрезал я, чувствуя, как скрипят зубы. – А это – нищета. Хороший шеф точит свои ножи, смазывает их маслом и хранит в бархате, а не бросает ржаветь в сыром сарае. Яровой – идиот, раз так содержит свои активы.

Вероника всё это время молчала. Она деловито поставила свой тяжёлый саквояж на стол, предварительно проверив его на устойчивость, и сняла перчатки.

– Лирику оставим для мемуаров, – её голос прозвучал резко и отрезвляюще. – Пациент, молчать. Шеф, не мешать. Свет, если можно, поярче.

Я щёлкнул выключателем. Тусклая лампочка под потолком, лишённая плафона, мигнула и неохотно залила комнату жёлтым светом.

Вероника подошла к Лейле. Никаких хрустальных шаров, никаких пасов руками или завываний на латыни. Она действовала как опытный хирург или… как очень дорогой механик.

– Руку, – скомандовала она.

Лейла протянула тонкую, почти прозрачную руку. Вероника перехватила её запястье, нащупывая пульс. Другой рукой она достала из кармана платья маленький прозрачный флакон с какой-то маслянистой жидкостью.

– Не дёргайся, – предупредила аптекарша.

Она капнула одну каплю масла на запястье Лейлы. Жидкость была фиолетовой, но, коснувшись кожи, мгновенно зашипела, пошла белым паром и стала грязно-серой, словно пепел.

Лейла вскрикнула, но не от боли, а от испуга.

Вероника нахмурилась. Она провела пальцами вдоль предплечья девушки, не касаясь кожи, на расстоянии пары сантиметров. Я заметил, как воздух под её пальцами слегка искажается, дрожит, как над раскалённым асфальтом.

– Ну что? – не выдержал я. – Жить будет?

Вероника выпрямилась и вытерла руки платком, который тут же брезгливо бросила в урну.

– Жить? Технически – да. Организм функционирует. Сердце качает кровь, лёгкие гоняют воздух. Но это ненадолго.

Она повернулась ко мне, и её лицо было серьёзным, без тени кокетства.

– Диагноз простой и паршивый. Ты – дырявый кувшин, деточка.

– Спасибо за комплимент, – огрызнулась Лейла, стуча зубами.

– Это не метафора, – жёстко осадила её Вероника. – Это факт. Твой магический контур пробит. Взломом родового сейфа ты сорвала предохранители. Теперь сколько в тебя силы ни вливай – едой, лекарствами, энергией – всё уходит в песок. Ты не держишь заряд. Тепло уходит, жизнь уходит. Ещё пару дней такой «диеты», и ты просто замёрзнешь насмерть посреди тёплой комнаты. Или уснёшь и не проснёшься.

Я вспомнил свой сон. Травка, её зелёные глаза и совет: «Привей её к себе, как ветку».

– А что насчёт кровной привязки? – начал я осторожно. – Как прививку.

Лейла подняла голову, в глазах мелькнул ужас.

– Нет! – выкрикнула она, и тут же закашлялась. – Никакой крови! Я не стану рабой! Я сбежала от бабушки не для того, чтобы посадить себя на цепь к повару!

– Успокойся, истеричка, – фыркнула Вероника. – Никто тебя на цепь сажать не собирается.

Она посмотрела на меня и одобрительно кивнула.

– Правильная мысль, Игорь. Но я бы не советовала. Кровь – это грязно, опасно и, главное, навсегда. Это магия прошлого века. Варварство. Мы найдём способ элегантнее.

– Какой? – спросил я. – Если она дырявый кувшин, её надо либо залатать, либо…

– Либо залить в неё то, что само станет заплаткой, – закончила за меня мысль Вероника. – Нам нужен «Живой Эликсир». Суп, бульон – неважно, как ты это оформишь кулинарно. Главное – суть. Это должна быть «жидкая жизнь».

– Я могу приготовить восстанавливающий бульон, – я начал перебирать в уме рецепты. – Крепкий, на говяжьих костях, с кореньями, добавить чего-нибудь…

– Не сработает, – покачала головой Зефирова. – Всё вытечет. Нужен фиксатор. Ингредиент, который, попав в организм, «схватится» и заклеит пробоины в ауре изнутри. Как цемент. Или как… клейстер.

Она полезла в саквояж и достала старинную книгу в кожаном переплёте. Быстро пролистала страницы.

– Вот. Единственный вариант. Корень Мандрагоры.

– Мандрагора? – я скептически поднял бровь. Ну а как я должен был себя вести? Нет, я понимал, что новый мир наполнен магией, но не думал, что всё может быть настолько… по-сказочному. – Та, которая визжит, когда её выдёргивают, и убивает всех вокруг?

Вероника рассмеялась. Звук был неожиданно звонким в этой убогой комнате.

– Игорь, ты перечитал бульварных романов. Или пересмотрел американских фильмов. Кулинарная мандрагора – Mandragora Edulis. Она не визжит. Она… поёт.

– Поёт? – переспросила Лейла сиплым шёпотом.

– Вкусом поёт, глупенькая. У неё сложный, землистый аромат с нотками трюфеля и старого коньяка… возможно. Она работает как клей для души. Связывает астральное тело с физическим так крепко, что никаким ломом не оторвёшь.

Что ж, ладно, спасибо и на том, что не придётся искать Сказочный лес с его магическими рстениями.

– Звучит как план, – кивнул я. – Отлично. И где мы её купим? В овощном ларьке у Ашота на углу? Или закажем доставку? «Алло, мне два корня поющей картошки, пожалуйста».

Вероника перестала улыбаться. Она захлопнула книгу с глухим хлопком.

– Если бы, Игорь. Если бы. За такой корень сейчас можно было бы купить половину этого квартала вместе с жильцами. Проблема не в цене. Проблема в том, что Mandragora Edulis считается вымершей уже лет пятьдесят.

– Считается? – уцепился я за слово.

– Официально – да. Её выращивали монахи в Южных предгорьях, но после войны плантации были уничтожены. Однако… – она прищурилась, глядя на меня. – В мире есть места, где хранят то, что считается потерянным. Частные коллекции. Старые оранжереи аристократов.

– Яровой? – предположил я.

– Вряд ли. У графа вкус примитивный, он любит силу, а не редкости. А вот у кого-то из «старой гвардии»… возможно.

В комнате повисла тишина. Задача из «сложной» превратилась в «невыполнимую». Найти вымершее растение в чужом городе за пару дней, пока Лейла не превратилась в ледышку. Отличный челлендж для кулинарного шоу.

И тут тишину нарушил громкий и протяжный звук.

Мы все трое посмотрели на Лейлу. Она залилась краской, которая ярко выступила на её бледных щеках. Она прижала руки к животу, но предательское урчание повторилось, ещё громче.