Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Утро в гостиничном номере началось с запаха старой аптеки.

Я сидел за круглым столом, который больше напоминал прилавок безумного алхимика. Вся столешница была уставлена пузатыми пузырьками из тёмного стекла, которые я недавно заказал онлайн. Этикетки на них были наклеены криво, а названия обещали излечение от всех болезней – от желудочных коликов до душевной тоски.

Света, кутаясь в махровый халат, сидела в кресле и с лёгкой скукой наблюдала за моими приготовлениями. Она это уже видела. И пробовала. А вот нашему собеседнику в ноутбуке предстояло открыть для себя новый мир.

На экране, немного зависая из-за плохого гостиничного интернета, лоснилось довольное лицо Максимилиана Доды. Он сидел в своём кабинете на фоне дорогих шкафов с книгами и выглядел как кот, который только что украл сосиску.

– Ну, заговорщики, докладывайте, – голос Доды прохрипел из динамиков. – Операция «Умами», так вы её назвали? Я чувствую себя идиотом, если честно. Мои люди вчера и сегодня утром выкупили сорок пять процентов запасов этой гадости по всей губернии. Аптекари крестились и пытались целовать нам руки.

Я взял в руки один из пузырьков и поднёс к камере ноутбука.

– «Эликсир тёмного боба», – прочитал я. – Средство от расстройства желудка. Срок годности истекает через месяц.

– Именно! – гаркнул Дода. – Я купил склад просроченного слабительного, Игорь! Если это не выгорит, меня засмеют даже в клубе любителей вязания. Зачем нам столько?

Света отставила чашку с кофе и усмехнулась:

– Максимилиан, просто смотри. Игорь, давай, покажи ему фокус. А то он сейчас инфаркт получит от своих инвестиций.

Я кивнул и придвинул поближе походную горелку. Моя любимая сковорода с толстым дном уже стояла наготове.

– Смотри внимательно, Макс, – сказал я, откручивая крышку пузырька. – Сейчас я сделаю то, чего в этом мире никто не догадался сделать за сотни лет. Я начну готовить еду, а не зелья.

В нос ударил резкий, солёный запах брожения. Света поморщилась – привыкнуть к этому «аромату» в чистом виде было сложно. Я вылил чёрную густую жижу на разогретую сковороду. Она зашипела, запузырилась, и запах стал ещё более едким, почти химическим.

– Вонь, наверное, – прокомментировал Дода с экрана. – Ты уверен, что это можно есть?

– Терпение, – я зачерпнул ложкой густой мёд из банки. В этом мире соевый соус – это лекарство. Горькое, солёное, противное. Но они забыли про баланс.

Мёд плюхнулся в чёрную кипящую лужу. Следом полетел раздавленный зубчик чеснока и щепотка имбирного порошка, который я купил в лавке травника под видом «средства от простуды».

И тут началась магия. Настоящая, кухонная.

Запах в комнате резко изменился. Тяжёлый дух аптеки исчез. Вместо него поплыл густой, сладковатый аромат жареного мяса, дымка и карамели. Это был запах сытной еды, от которого мгновенно набегала слюна.

Дода на экране даже носом повёл, словно мог унюхать это через интернет.

– Что происходит? – спросил он подозрительно. – Почему оно… выглядит вкусно?

Жидкость на сковороде загустела, превратилась в глянцевую, тёмную глазурь. Она блестела, как лакированная кожа.

– Это называется «терияки», Макс, – объяснил я, помешивая соус лопаткой. – Пятый вкус. Умами. То, чего нет у местных поваров с их волшебными порошками. Они делают еду просто солёной или сладкой. А это – глубина.

Я выключил газ. Света, зная свою роль, подошла к столу. Она взяла кусочек хлеба, который мы припасли заранее, и, не морщась, макнула его прямо в горячий соус.

– Смотрите, – сказала она в камеру и отправила хлеб в рот.

Дода замер. Света жевала с таким наслаждением, что это тянуло на «Оскар». Она закатила глаза и облизнула губы.

– Божественно, – прокомментировала она. – Солёное, сладкое и пряное одновременно. Максимилиан, вы не представляете, как это работает с курицей.

– И ты хочешь сказать, – медленно проговорил Дода, – что люди будут это жрать? Лекарство от живота?

– Они будут за него драться, – твёрдо сказал я, вытирая руки полотенцем. – План такой. Мы показываем этот соус в эфире. Я жарю в нём самую простую курицу. Красиво, крупным планом. Зрители видят, как Лейла это ест и не умирает, а просит добавки.

Я взял пузырёк и подбросил его в руке.

– К вечеру понедельника в аптеках выстроятся очереди. Домохозяйки, повара, мужики, которые любят поесть – все побегут за «Эликсиром тёмного боба». Они сметут всё. В городе начнётся дефицит.

– И тут выходим мы, – подхватил Дода, и в его глазах зажегся хищный огонёк. – С моими складами.

– Не просто со складами, – поправил я. – Мы не будем продавать им аптечные пузырьки. Мы сделаем ребрендинг. Нормальные бутылки, красивая этикетка. Назовём это «Соус от Белославова» или «Чёрное золото». Мы будем продавать им не лекарство, а деликатес. И цену поставим соответствующую.

Дода откинулся в кресле и расхохотался. Громко, раскатисто.

– Белославов, ты страшный человек! – выкрикнул он. – Ты хочешь подсадить город на соус! Это же гениально! «Чёрное золото»… Мне нравится. Я сегодня же пну дизайнеров, пусть рисуют макеты.

– А я о чём, – я начал сгребать пузырьки обратно в пакет. – Яровой думает, что война – это когда кидаются заклинаниями и магическими шарами. А я ударю его по кошельку. Голод – это самая сильная магия, Макс. Когда люди распробуют настоящий вкус, они уже не захотят жрать его химию.

– Добро, – кивнул Дода. – Действуйте. Света, проследи, чтобы этот гений не сжёг гостиницу.

Экран погас. Света вздохнула и посмотрела на остывающую сковороду.

– Ты же понимаешь, что это война? – тихо спросила она. – Яровой взбесится. Он монополист, он привык, что все едят с его руки.

– Пусть бесится, – я пожал плечами. – Он маг, он высокомерен. Он не верит, что простой повар может быть опасен. В этом его ошибка.

Света коротко кивнула и отправилась в свой номер. Когда дверь за ней закрылась, я постучал пальцем по столу.

– Рат! Вылезай.

Из-под кровати тут же показалась усатая морда. Крыс потянулся, зевнул во всю пасть и вопросительно уставился на сковородку.

– Ты там долго сидеть собирался? – спросил я.

– Я ждал, пока вы закончите болтать про деньги, – проворчал Рат. – От запаха уже желудок сводит. Осталось чего?

Я подвинул сковороду на край стола.

– Угощайся. Ты заслужил.

Крыс ловко вскарабкался на стул, потом на стол. Макать хлеб он не стал – просто начал слизывать остывающий густой соус прямо с металла, жмурясь от удовольствия.

– М-м-м… – промычал он. – Слушай, шеф. Если ты будешь кормить меня этим каждый день, я готов сдать тебе все секреты Алиевых. Даже те, о которых они сами не знают.

– На это я и надеюсь…

* * *

В Зареченске небо было серым и низким, словно крышка на кастрюле, в которой забыли убавить огонь.

На кухне кафе работа кипела, но кипела странно. Обычно здесь стоял живой гул: шутки, звон посуды, крики «Горячо!», споры о соли. Сегодня же царила напряжённая, звенящая тишина, прерываемая лишь резким стуком ножей по доскам. Люди работали, опустив головы, словно ждали удара.

Даша стояла на раздаче. Её рыжие волосы были туго стянуты в хвост. Китель сидел идеально, но сейчас она больше напоминала не су-шефа, а офицера в окопе перед атакой.

– Вовчик, лук мельче! – её голос хлестнул. – Это соус, а не салат для свиней.

Вовчик, стоявший на заготовках, вздрогнул и застучал ножом быстрее. Он был бледен.

Настя сидела за угловым столиком прямо в зале, заваленном бумагами. Раньше она пряталась в кабинете брата, но теперь демонстративно перенесла «штаб» на виду у всех. Она похудела за эти дни, огромные серые глаза казались ещё больше, но в них появилось что-то новое. Холодное. Расчётливое. Она больше не была просто младшей сестрёнкой шефа. Она защищала то, что осталось от их дома, пока Игорь воевал на чужой земле.

В дверь служебного входа постучали. Не робко, а тяжело, по-мужски.

– Открыто! – крикнула Даша, не отрываясь от чека.

В зал, сминая в огромных руках кепки, ввалились фермеры. Костяк «Зелёной Гильдии». Матвей, похожий на старый дуб, и Павел – тот самый, чей сарай сожгли люди Алиевой. От Павла всё ещё пахло дымом, а глаза бегали.

Даша вытерла руки полотенцем, кивнула Вовчику, чтобы следил за сковородками, и вышла в зал. Настя отложила калькулятор.

– Ну? – спросила Даша, уперев руки в бока. Жест был точь-в-точь как у её матери, Натальи, когда та отчитывала нерадивых поставщиков. – Чего встали как на похоронах?

– Даша, – начал Матвей. – Мы это… посовещаться пришли.

– Совещайтесь, – кивнула она. – Только быстро. У меня через час ланч.

Павел шмыгнул носом.

– Мы думаем, возможно, надо сворачиваться, Даш. Пока дно не нащупаем.

– Какое ещё дно? – нахмурилась Настя.

– Залечь надо, – пояснил Павел, глядя в пол. – Алиева – она же ведьма, прости господи. Сарай спалила. Завтра дом спалит. Или скотину потравит. У меня дети, Даша. Игорь уехал, ему там в столицах хорошо, а мы тут… как на ладони. Может, переждать? Не возить пока продукты? Сказать, что неурожай?

Повисла тишина. Фермеры переглядывались. Страх – липкий, заразный – пополз по залу. Вовчик на кухне перестал резать, прислушиваясь.

Даша медленно подошла к столу, за которым сидели мужики. Она была в два раза меньше любого из них, но сейчас казалась выше.

– Переждать, значит? – тихо спросила она. – А чего ждать будем? Пока Фатима решит, что можно нас дожать? Думаете, если вы спрячетесь, она забудет?

– Так она ж против Игоря воюет, – буркнул кто-то сзади. – А мы так… щепки.

– Вы не щепки! – вдруг резко, звонко ударила ладонью по столу Настя. Бумаги подпрыгнули. – Вы – партнёры! Вы контракт подписали. Или слово мужика теперь дешевле гнилой репы?

Мужики загудели, обиженные, но Даша подняла руку, обрывая шум.

– Игорь не сбежал, – отчеканила она. – Он поехал в пасть ко льву, чтобы нам тут дышалось легче. Он там на камеру готовит, рискует, чтобы ваш товар стоил в три раза дороже, чем на рынке. А вы хотите в кусты?

Она подошла к Павлу вплотную.

– Паш, мне жаль сарай. Честно. Мы обещали, что поможем отстроить, Игорь слово дал, значит так и будет. Жаль только он сейчас умчался, но не забыл о нас и оставил свои указания. Поэтому отец уже бригаду ищет. Но если мы сейчас остановим поставки, Фатима победит. Она поймёт, что нас можно запугать. И тогда она сожжёт всё. Не из мести, а просто чтобы показать, кто в городе хозяин. Вы этого хотите? Вернуться под Алиевых? Платить дань? Отдавать лучшее мясо за копейки?

Павел засопел, сжимая кулаки.

– Не хочу. Но вилы против магии не работают, Даша.

– А нам не нужны вилы, – вмешалась Настя. Она встала и достала из-под стола картонную коробку. – Нам нужен закон и… немного пиротехники.

Она вывалила на стол содержимое. Это были не ножи и не дубинки.

– Вот, – Настя взяла толстую папку. – Это копии охранной грамоты. Подписано градоначальником, начальником полиции и нашим участковым Петровым. Печать гербовая, настоящая. Каждому повесить на ворота, на склад, на лобовое стекло грузовика.

– Бумага… – скривился Матвей. – Бумага от огня не спасёт.

– Эта бумага делает любой наезд на вас нападением на людей, находящихся под защитой Короны, – жёстко сказала Настя. – Это уже не хулиганство, это бунт. Петров обещал: если кто тронет хоть волосок – сгноит в каторге.

– А пока полиция приедет, нас уже дожарят, – мрачно заметил Павел.

– А вот для этого – это, – Даша взяла со стола длинную картонную трубку с фитилём.

Мужики вытаращили глаза.

– Фейерверк? – удивился Матвей. – Мы что, праздник справлять будем?

– Сигнальная ракета, – пояснила Даша. – Купили у пиротехников, что салюты на день города делали. Бьёт высоко, горит красным, видно со всего города.

Она обвела взглядом собравшихся.

– Мы организовали ночные патрули. Мой отец и ребята из кузни Фёдора будут дежурить по району. Увидели чужую машину, подозрительных типов – не лезьте в драку. Не геройствуйте. Просто запускайте ракету и тычьте им в лицо гербовой бумагой.

– На свет ракеты прилетит патруль Петрова и наши ребята, – добавила Настя. – Алиевские шакалы боятся шума. Они привыкли гадить в тишине. Мы тишины им не дадим.

Фермеры молчали, разглядывая «вооружение». Павел взял в руки ракету, повертел. Хмыкнул.

– Красная, говоришь?

– Как помидор, – кивнула Даша. – Ну что, мужики? Будем по норам дрожать или поработаем?

Матвей первым протянул руку и сгрёб пачку бумаг.

– Ладно. Твоя правда, Степановна. Под Алиевых я не вернусь. Лучше сгореть, чем на коленях ползать.

Павел потянулся за ракетами. Напряжение в зале чуть спало, сменившись деловой суетой. Страх не ушёл, но теперь у него была инструкция по применению.

Когда фермеры, разобрав «боекомплект», потянулись к выходу, с улицы раздался звук мотора. Тяжёлый, сытый рокот мощного двигателя. Не грузовик фермеров, не тарахтелка почтальона.

Даша замерла. Настя метнулась к окну.

– Чёрт… – выдохнула она, побелев.

– Что там? – голос Даши упал до шёпота.

– Чёрный джип. Тонированный в ноль. Без номеров.

На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. Фермеры застыли в дверях.

Машина медленно, по-хозяйски закатывалась на задний двор «Очага», прямо к зоне разгрузки. Она была похожа на большого чёрного жука, приползшего пообедать. Именно на таких ездили «быки» Фатимы.

Вовчик выронил нож. Звякнуло о пол.

Даша медленно выдохнула. В её зелёных глазах на секунду мелькнула паника – чистая, девичья. Но тут же погасла, раздавленная чем-то тяжёлым и тёмным, поднявшимся со дна души. Кровь мясника.

Она молча подошла к магнитному держателю. Сняла самый большой шеф-нож. Тяжёлый, остро заточенный, которым Игорь рубил кости. Взвесила в руке.

– Настя, – сказала она ровно, – звони Петрову. Вовчик – в подсобку, закройся. Мужики – не высовываться.

– Даша, ты чего удумала? – ахнул Павел.

– Я здесь хозяйка, пока шефа нет, – сказала она. – И это моя кухня.

Она вытерла руки о фартук, перехватила нож поудобнее, прижав лезвие к предплечью, чтобы не было видно сразу, и шагнула к выходу на задний двор.

Настя, судорожно сжимая телефон, не осталась в зале. Она схватила со стола тяжёлый дырокол – единственное, что подвернулось под руку, – и пошла следом за подругой. Дрожала, как осиновый лист, но шла.

Они вышли на крыльцо.

Чёрный джип замер в трёх метрах. Пыль медленно оседала вокруг колёс. Мотор заглох.

Секунды тянулись, как резина. Даша чувствовала, как по спине течёт холодный пот. Рукоять ножа стала скользкой. «Только бы не сразу стреляли, – мелькнула мысль. – Если выйдут с битами – я успею. Я знаю, куда бить. Папа учил. Под ключицу или в бедро».

Дверь водителя щелкнула. Медленно открылась.

Даша напряглась, превратившись в пружину. Настя за её спиной шумно втянула воздух.

Из машины показался ботинок. Дорогой, лакированный. Затем нога в брюках. И наконец, на свет вылез…

Щуплый паренёк в очках и с планшетом под мышкой. Он растерянно поправил сползшие на нос окуляры и посмотрел на двух девушек на крыльце. На рыжую фурию с ножом, спрятанным за рукой, и на бледную девушку с дыроколом.

– Э-э-э… – протянул он. – Кафе «Очаг»? ИП Белославов?

Даша не опустила руку.

– Допустим. А ты кто?

– Курьер, – пискнул парень. – Служба экспресс-доставки «Гермес». У меня тут груз… Упаковка. Картонные боксы для еды на вынос. Срочный заказ из типографии.

Он обошёл машину и открыл багажник. Тот был забит плоскими картонными пачками с логотипом «Очага».

– Машина… – хрипло сказала Настя. – Почему машина такая?

– А? – парень хлопнул по чёрному боку джипа. – А, это… Так у нас фургон сломался. Шеф дал свою тачку, сказал, заказ горит, клиент важный, платит хорошо. Вот, привёз. А вы чего такие… боевые?

Даша посмотрела на нож в своей руке. Потом на парня. Потом на Настю.

Адреналин схлынул так резко, что колени подогнулись. Она опустила нож и прислонилась к косяку двери, чувствуя, как её начинает бить мелкая дрожь.

– Боевые… – повторила она и вдруг хихикнула. Нервно, коротко. – У нас тут… кулинарный поединок. Тренируемся.

Настя за её спиной сползла по стене на корточки и закрыла лицо руками. Плечи её тряслись – то ли от смеха, то ли от слёз.

– Разгружай, – махнула рукой Даша, пряча нож за спину. – Вовчик! Иди принимай товар! И воды принеси.

Вовчик выглянул из двери, бледный как смерть, увидел очкарика с коробками и шумно выдохнул:

– Фух… Я думал, всё. Капец нам.

– Отставить капец, – Даша выпрямилась, возвращая себе командирский тон, хотя голос всё ещё предательски дрожал. – Работаем. Упаковка приехала. Значит, завтра запускаем доставку.

Она посмотрела на серое небо. Дождь так и не пошёл.

Они выстояли. Пусть враг оказался картонным, но готовность была настоящей. Теперь она точно знала: если из следующей машины вылезут не курьеры, рука у неё не дрогнет.

– Настя, вставай, – она протянула руку подруге. – Пошли кофе пить. И Кириллу скажи, чтоб ракеты зря не палил. А то салют устроит в честь доставки картона.

Настя подняла голову, размазала непрошеную слезу и улыбнулась – криво, но искренне.

– Ты страшная женщина, Ташенко. Я бы на месте Алиевых сама сдалась.

– Я просто дочь мясника, – буркнула Даша, заходя обратно в тепло кухни, где снова, робко и неуверенно, начинали стучать ножи. Жизнь продолжалась.

Глава 7

Здание бывшего Имперского банка на Садовой напоминало обанкротившегося аристократа. Оно всё ещё пыталось держать осанку гранитными колоннами и лепниной на фасаде, но окна смотрели на улицу мутными, немытыми глазами, а на парадной лестнице пробивалась наглая трава.

Мы стояли перед входом. Я, Света, Станислав Печорин и риелтор – дёрганый мужичок в клетчатом пиджаке, который представился Аркадием.

– Вот, собственно, объект, – Аркадий нервно поправил очки. – Памятник архитектуры, центр города, история… Правда, стоит без дела лет десять. С тех пор, как… ну, вы знаете.

– Не знаем, – сказал я, разглядывая массивные дубовые двери. – Что случилось?

– Банкротство, скандал, – уклончиво ответил риелтор. – Там какая-то мутная история с векселями была. Говорят, управляющий повесился прямо в кабинете. Но это слухи! Чистой воды фольклор!

Света поёжилась и плотнее запахнула плащ.

– Отличное начало для кафешки, – хмыкнула она. – «У висельника». Игорь, ты уверен?

– Я уверен в стенах, – отрезал я. – Открывайте, Аркадий. Посмотрим на этот фольклор изнутри.

Ключ в замке провернулся с тяжёлым, скрежещущим звуком, словно здание ворчало, что его разбудили. Двери подались неохотно.

Мы шагнули в полумрак.

В нос ударил запах, который ни с чем не спутаешь. Запах времени. Пыль, старая бумага, сургуч и холодный камень. Воздух здесь стоял неподвижно, как вода в болоте.

Но масштаб впечатлял.

Главный операционный зал был огромным. Потолки уходили вверх метров на шесть, теряясь в тени. Мраморный пол, хоть и грязный, сохранил рисунок шахматной доски. Вдоль стен тянулись резные деревянные стойки, за которыми когда-то сидели клерки, пересчитывая империалы и кредитные билеты.

– Простор, – прокомментировал Печорин, постукивая по мрамору носком ботинка. – Юридически всё чисто, Игорь. Здание выведено из реестра банковских учреждений. Можете хоть баню здесь открывать.

– Бани не будет, – я прошёл в центр зала. Шаги гулко отдавались от стен. – Здесь будет храм.

– Храм? – пискнул риелтор.

– Храм еды, – пояснил я.

Я закрыл глаза на секунду, переключая тумблер в голове. Пыль и грязь исчезли.

– Смотрите, – я махнул рукой в сторону бывших касс. – Эти перегородки снесём к чёртовой матери. Оставим только несущие колонны. Там будет открытая кухня.

– Открытая? – удивилась Света. – Прямо в зале? Чтобы гости нюхали жареный лук?

– Чтобы гости видели магию, Света. Настоящую, а не ту, что в пузырьках. Они будут видеть огонь, видеть работу ножом, видеть, как собирается их блюдо. Это шоу. В этом мире повара прячутся в подвалах, как крысы. А мы встанем на сцену.

Я повернулся к центру зала.

– Здесь – посадка. Круглые столы, белый текстиль, тяжёлые приборы. Свет приглушённый, точечный, бьёт только на тарелки. Еда должна сиять, как драгоценность в ювелирном.

– А акустика? – деловито спросил Печорин. – Тут эхо, как в колодце. Гул будет стоять страшный.

– Повесим тяжёлые портьеры, на потолок – звукопоглощающие панели, задекорируем под старину. Справимся.

Риелтор переминался с ноги на ногу. Ему здесь явно было неуютно. Он то и дело оглядывался через плечо, словно ждал, что из тени выйдет тот самый повесившийся управляющий и потребует вексель.

– Тут ещё… подвальные помещения, – напомнил он. – Хранилище.

– Ведите, – кивнул я.

Мы прошли через служебную дверь за стойками. Лестница вниз была узкой, каменной и крутой. Здесь стало ощутимо холоднее. Света взяла меня под руку.

– Жутковато тут, Игорь, – шепнула она. – Как в склепе.

– Деньги любят холод, – ответил я.

Внизу нас встретила Она.

Дверь хранилища. Круглая, стальная махина диаметром в два метра, с огромным штурвалом и сложными механизмами замков. Она была открыта, застыв, как пасть левиафана.

– Механизм, к сожалению, заклинило лет пять назад, – извиняющимся тоном сказал Аркадий. – Закрыть её нельзя.

– И не надо, – я провёл рукой по холодному металлу. Сталь была отличная. – Мы сделаем стеклянную перегородку внутри. И подсветку.

Мы вошли внутрь сейфа. Стены здесь были обшиты металлическими листами с сотнями ячеек. Некоторые были выломаны, некоторые зияли пустыми нутрами.

– И что тут будет? – спросил Печорин. – Склад картошки?

– Слишком много чести для картошки, – я огляделся. Воздух здесь был сухой и стерильный. – Здесь будет святая святых. Винный погреб и камера сухого вызревания мяса.

– Чего? – не понял риелтор.

– Мясо, Аркадий. Большие отрубы говядины на кости. Они будут висеть здесь, при температуре плюс один градус и влажности семьдесят процентов. Зреть. Набирать вкус. Ферментироваться.

Я посмотрел на ряды ячеек.

– Деньги любят тишину. И хорошее мясо тоже любит тишину и время. Представьте: гости спускаются сюда на экскурсию. Видят эти ряды бутылок, видят туши, которые стоят дороже, чем их автомобили. Это продаёт лучше любой рекламы.

Света смотрела на меня с восхищением, смешанным с лёгким испугом.

– Ты маньяк, Белославов, – выдохнула она. – Мясо в банковском сейфе… Дода будет в восторге. Это в его стиле.

– Главное, чтобы санэпидемстанция была в восторге, – буркнул Печорин. – Но это я беру на себя. Оформим как… «хранилище биологических образцов».

Риелтор громко кашлянул.

– Простите, господа… Я могу идти? Ключи я вам передал, документы у господина Печорина. Мне просто… нужно бежать. Ещё один показ на другом конце города.

Он врал. Никакого показа у него не было. Он просто хотел свалить отсюда как можно быстрее. Это место давило на него, как могильная плита.

– Конечно, Аркадий, – кивнул я. – Спасибо. Станислав, проводите его? И Свету заодно захватите.

– А ты? – насторожилась Света.

– Я побуду здесь ещё немного. Надо прочувствовать пространство. Послушать стены, так сказать.

– Слушать стены в подвале банка, где вешались люди… – Света покачала головой. – Ладно. Но если встретишь призрака, попроси у него рецепт старинного супа.

Они ушли. Шаги стихли где-то наверху. Хлопнула тяжёлая входная дверь. Я остался один.

Тишина здесь была плотной, ватной. Она давила на уши. Тусклый свет дежурной лампочки, которую включил риелтор, едва разгонял мрак.

– Выходи, – сказал я в пустоту. – Они ушли.

Из моего кармана, который я специально оставил приоткрытым, показался серый нос. Рат вылез, чихнул и брезгливо отряхнул усы.

– Ну и дыра, – проворчал он, спрыгивая на пол. – Пылища вековая. И холодно. У вас что, денег на нормальное помещение не хватило? Или ты решил нас заморозить?

– Это не дыра, это история, – ответил я, присаживаясь на корточки перед одной из вскрытых ячеек. – Чувствуешь что-нибудь?

Крыс замер. Он встал на задние лапы, поводил носом, словно ловил невидимый запах. Его чёрные глазки на секунду полыхнули слабым зелёным светом.

– Чувствую, – пропищал он уже без сарказма. – Странное место, шеф. Магии тут нет. Активной, я имею в виду. Никто не колдует, проклятий не висит.

– Тогда чего риелтор так трясся?

– Эхо, – Рат дёрнул хвостом. – Тут есть эхо. Очень старое и очень злое. Словно здесь кто-то… ненавидел. Сильно, до скрежета зубовного.

Он побежал вдоль стены, цокая коготками по металлу. Я шёл за ним, освещая путь фонариком телефона.

Крыс остановился в самом дальнем углу хранилища, где стоял поваленный стеллаж.

– Здесь, – пискнул он. – Здесь фонит сильнее всего.

Я подошёл, упёрся плечом в ржавый стеллаж и с усилием отодвинул его. Металл противно взвизгнул, царапая пол.

За стеллажом, на металлической обшивке стены, что-то было.

Я посветил ближе.

Это был не рисунок маркером и не краска. Кто-то выцарапал это прямо на стали. Глубоко, с яростью, возможно, ножом или каким-то магическим инструментом.

Символ.

Вилка и нож, скрещённые над чашей.

Герб «Гильдии Истинного Вкуса». Тот самый, что я видел на перстне у барона Воронкова. Только здесь он был другим.

Поверх благородного герба шла глубокая, рваная борозда. Крест-накрест. Кто-то пытался не просто нарисовать его, а уничтожить. Перечеркнуть. Стереть из памяти.

Я провёл пальцем по царапине. Края были острыми.

– Это Гильдия, – тихо сказал я.

– Они самые, – подтвердил Рат, обнюхивая стену. – Но запах… Игорь, это странно. Это запах не чужого человека. Это…

Он замолчал, глядя на меня.

– Договаривай.

– Это пахнет твоей кровью, – выдавил крыс. – Ну, не прямо твоей, а… родственной. Очень старый след, почти выветрился, но я чувствую. Тот, кто это царапал, был одной крови с тобой.

У меня по спине пробежал холодок, и дело было не в температуре подвала.

Отец.

Он был здесь. В этом банке. В этом самом сейфе.

В памяти всплыли обрывки рассказов Насти. Отец всегда был скрытным. У него были дела, о которых он не говорил дома. Дела, которые привели его к могиле и позору.

– Он ненавидел их, – прошептал я. – Он был одним из них, но он их ненавидел.

Я снова посмотрел на перечёркнутый герб. Это был не вандализм. Это был крик отчаяния. Или объявление войны.

– Значит, мы купили место преступления, – сказал я, выпрямляясь. – Или место сговора.

– Или штаб-квартиру, – добавил Рат. – Смотри ниже.

Я опустил луч фонарика. Под символом, почти у самого пола, были выбиты цифры. Мелко, едва заметно.

– Код? – предположил я.

– Или время, – фыркнул Рат. – Или координаты. Или цена за килограмм картошки, которую Печорин хотел тут хранить.

Я сфотографировал символ и цифры. Потом задвинул стеллаж обратно. Пусть пока будет тайной.

– Уходим, – скомандовал я. – Мне здесь не нравится. Но это хорошо.

– Что хорошего-то? – возмутился Рат, карабкаясь мне в карман.

– Злость, – ответил я, шагая к выходу из сейфа. – Стены пропитаны злостью. А злость – отличное топливо для работы. Мы переплавим эту ненависть в стейки, Рат. И подадим её этому городу с кровью.

Мы поднялись по лестнице. Тяжёлая дверь банка захлопнулась за нами, отрезая затхлый воздух прошлого.

На улице светило солнце, шумели машины, люди спешили по своим делам, не подозревая, что в центре их города скоро проснётся вулкан.

Я подошёл к Свете.

– Ну как? – спросила она. – Пообщался с духами?

– Пообщался, – кивнул я, пристёгиваясь. – Они дали добро. Сказали, что давно не ели ничего вкусного.

* * *

Кабинет Станислава Печорина в городской Управе пах пылью, сургучом и дорогой бумагой. Это был запах власти – той самой, тихой и незаметной, которая на самом деле вращает шестерёнки города, пока герои машут мечами, а злодеи толкают пафосные речи.

Сам Печорин сидел за массивным столом и выглядел как кот, который съел сметану и вылизал банку до блеска. Перед ним лежала пухлая папка, перевязанная бечёвкой. На узле красовалась жирная, ещё тёплая печать из красного сургуча с двуглавым орлом.

Юрист погладил папку узкой ладонью, словно это была не стопка документов, а любимая женщина.

– Всё, – выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. – Финита.

Света, сидевшая на приставном стульчике, нервно крутила в руках стилус от планшета.

– Точно всё? – переспросила она. – Никаких подводных камней? Внезапных наследников? Неуплаченных налогов за девятьсот лохматый год?

Печорин усмехнулся. Улыбка у него была тонкая, профессиональная.

– Светлана, вы меня обижаете. Последняя подпись от казначейства получена десять минут назад. Я лично стоял над душой у начальника архива, пока он ставил визу.

Он снова хлопнул ладонью по папке. Звук получился глухой и весомый.

– Здание Имперского банка, со всеми его подвалами, сейфами, колоннами и призраками бывших управляющих, теперь официально принадлежит структурам господина Доды. Юридически – чисто, как слеза младенца. Комар носа не подточит. Даже если Яровой пришлёт целую армию крючкотворов, они сломают зубы о первый же параграф договора купли-продажи.

Я молчал. Просто смотрел на красный сургуч.

Внутри что-то щёлкнуло. Как будто встал на место последний кубик в сложной головоломке. У меня есть стены. Как и «Очаг», но только теперь намного шире и выше. Ну, почти…

– Поздравляю, коллеги, – сказал я спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. – Станислав, вы волшебник. Только без палочки, а с ручкой «Паркер».

– Ручка, Игорь, в нашем мире страшнее любой палочки, – философски заметил Печорин. – Заклинание можно отразить щитом, а судебное предписание – только взяткой, и то не всегда.

Он потянулся к телефону.

– Пора обрадовать инвестора, – сказал юрист и нажал на «Вызов».

Экран телевизора, висевшего на стене, засветился молочно-белым, а потом появилась картинка.

Максимилиан Дода сидел в своём столичном кабинете. За его спиной виднелось панорамное окно с видом на шпили башен. Он был в белоснежной рубашке с расстёгнутым воротом, вальяжный, расслабленный. Но глаза – цепкие, холодные – сразу нашли нас.

– Докладывайте, – его голос, слегка искажённый, прозвучал властно.

– Готово, Максимилиан, – Печорин поднял папку, демонстрируя её экрану. – Сделка закрыта. Реестр обновлён. Ключи у Игоря.

Дода прищурился, разглядывая печати.

– Отличная работа, Стас. Премию получишь завтра, на счёт. Ты в очередной раз доказал, что бюрократия – это искусство.

Печорин зарделся, но сдержанно кивнул.

– Рад стараться.

– Но стены – это просто коробка, – Дода тут же переключил внимание на меня. Его лицо приблизилось к экрану, заполнив всю рамку. – Камень, бетон, железо. Они денег не приносят, они их только жрут. Налоги, коммуналка, ремонт… Игорь!

– Я здесь, – отозвался я.

– Твой ход, партнёр. Я купил тебе самую дорогую «кастрюлю» в этом городе. Огромную, пафосную кастрюлю с лепниной. Что ты собираешься в ней варить?

Вопрос был с подвохом. Дода проверял. Ему не нужен был бизнесмен, который понимает, во что ввязывается.

Я откинулся в кресле, копируя его позу. На губах сама собой появилась лёгкая, немного хищная улыбка.

– Мы не будем варить, Максимилиан. Варят столовые и конкуренты Ярового.