Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

– А что будем делать мы?

– Мы будем менять культуру потребления, – твёрдо сказал я. – Это здание – бывший банк. Раньше оно хранило золото и ценные бумаги. Люди приходили туда с трепетом, надеясь сохранить своё богатство. Теперь концепция изменится, но суть останется.

Я подался вперёд, глядя прямо в глаза инвестору через стекло телевизора.

– Банк генерировал прибыль. Мой ресторан будет генерировать вкус. И эмоции. Это будет завод по производству счастья, Макс. И люди будут нести нам деньги с тем же трепетом, с каким несли их в кассу сто лет назад.

Дода хмыкнул. Кажется, ответ ему понравился.

– «Завод по производству счастья»… Звучит цинично. Мне нравится. Но давай к конкретике.

– Конкретика простая, – продолжил я. – Мне нужны строители-универсалы. Не те, кто красит заборы, а те, кто умеет работать со сложными коммуникациями.

– Зачем?

– Потому что я всё переверну, – я начал рисовать руками в воздухе. – Печи будут стоять там, где раньше сидели кассиры.

Света удивлённо подняла бровь, но промолчала.

– Это символично, – пояснил я. – Раньше за решётками сидели клерки и считали чужие деньги. Теперь там будут стоять повара в белых кителях и на глазах у всех творить магию огня и ножа. Мы уберём стены. Гости будут видеть всё: как жарится мясо, как собирается салат, как шеф орёт на су-шефа. Это шоу. Честность – наша главная валюта.

– Открытая кухня в операционном зале… – задумчиво протянул Дода. – Нагло. В этом городе привыкли, что еду готовят в закрытых цехах, чтобы никто не видел, из чего именно.

– Именно поэтому мы победим, – кивнул я. – Мы покажем, что нам нечего скрывать.

Дода барабанил пальцами по столу. Звук долетал до нас с задержкой.

– Мне нравится твой цинизм, мальчик. Ты говоришь о высоком, но думаешь о марже. Это правильный подход.

Он резко сменил тон на деловой.

– Значит так. Разделяем зоны ответственности. Я не лезу в твои кастрюли и рецепты. Ты – душа проекта. Но тело – это моя забота.

– В смысле? – не понял я.

– В прямом. Ремонт, перепланировка, усиление конструкций, защита периметра – это мои люди. Я пришлю бригаду своих «кротов». Они строили моим «знакомым» бункеры и хранилища. Работают быстро, лишних вопросов не задают, языком не мелют.

Он кивнул на Печорина.

– Стас будет моим «слышащим» на стройке. Все вопросы по материалам, сметам и разрешениям – через него. Если нужно снести несущую стену – он согласует. Если нужно прокопать туннель к центру земли – он найдёт подрядчика.

Печорин страдальчески закатил глаза, но кивнул. Видимо, копать туннели ему не привыкать.

– От тебя, Игорь, требуются чертежи, – продолжил Дода. – Не красивые картинки для дизайнеров, а технологический план. Где встанет плита, где вытяжка, где канализация, где холодильники. Как пойдут потоки официантов и гостей.

– Сделаю, – кивнул я. – Планы уже у меня в голове.

– Голова – это плохой носитель информации, её могут отрубить, – мрачно пошутил Дода. – Перенеси на бумагу. Скидывай всё Печорину. У тебя сутки.

– Сутки? – возмутилась Света. – Максимилиан, имейте совесть! У нас съёмки шоу, Игорь спит по четыре часа!

– А я хочу, чтобы строители зашли на объект уже в среду, – отрезал чиновник. – Время – деньги, Светлана. Пока мы телимся, Яровой может придумать какую-нибудь гадость. Надо застолбить территорию. Начать шуметь. Пыль, грохот, заборы – это признаки жизни.

Я положил руку на плечо Свете, успокаивая её.

– Я успею, Макс. Но есть одно условие.

– Торгуешься? – усмехнулся Дода. – Люблю. Валяй.

– Подвал, – сказал я весомо. – Хранилище банка. Бронированная комната с ячейками.

– И что с ней? Хочешь там склад картошки устроить?

– Да что ж вы все так ненавидите эту картошку? Нет. Я буду проектировать эту зону лично. И работать там буду я сам, со своими людьми. Твои «кроты» могут подвести коммуникации к двери, но внутрь – ни ногой.

Дода перестал барабанить пальцами. Его взгляд стал внимательным, изучающим.

– Почему? Там что, золото Империи спрятано?

– Там особая… аура, – я подобрал слово, которое в этом мире объясняло всё и ничего одновременно. – Микроклимат. Я буду делать там камеру сухого вызревания мяса и винный погреб.

Я вспомнил перечёркнутый герб Гильдии на стене сейфа. Вспомнил ощущение чужой ярости и запах крови, который почуял Рат. Пускать туда чужих рабочих было нельзя. Они могли что-то найти. Или что-то сломать. Или просто испугаться того «эха», о котором говорил крыс.

– Мясо очень капризное, Максимилиан, – добавил я, понизив голос. – Ему нужна не только температура, но и покой. Деньги любят тишину, ты сам знаешь. И хорошее мясо тоже любит тишину. Лишние глаза и уши там не нужны.

Дода молчал несколько секунд. Он смотрел на меня, пытаясь понять, блефую я или нет. Потом, видимо, решил, что мои причуды окупаются результатом.

– Ладно, – кивнул он. – Секретная лаборатория шеф-повара? Пусть будет так. Ключи от подвала только у тебя. Но если там заведётся плесень или крысы…

– Крыс я беру на себя, – невольно улыбнулся я, вспомнив Рата. – Они у меня дрессированные.

– Добро. Жду чертежи послезавтра к обеду. Так и быть, у тебя ведь съёмки, которые потом сыграют нам на руку. Стас, проследи, чтобы этот гений не забыл про пожарную безопасность. Не хочу, чтобы мои инвестиции сгорели из-за фламбе.

Экран мигнул и погас. Лицо Доды растворилось в молочной дымке, оставив нас в тишине кабинета.

Печорин шумно выдохнул и потянулся к графину с водой.

– Сутки… – пробормотал он. – Он сумасшедший. И вы, Игорь, тоже.

– Мы просто голодные, Станислав, – я встал и потянулся. Спина хрустнула. – А сытый голодного не разумеет.

Я подошёл к столу и положил руку на папку с документами. Она была тёплой. Внутри лежала бумага, которая делала меня не только попаданцем-самозванцем, а владельцем недвижимости в центре чужого мира. Практически…

Это было странное чувство. Смесь тяжести и эйфории.

– Забирайте, – махнул рукой Печорин. – Это ваша «библия». Копии я отправил в сейф Доды. И вот ещё.

Он выдвинул ящик стола и достал связку ключей. Старых, длинных, с фигурными бородками. Они звякнули, упав на столешницу.

– Ключи от всех дверей. Включая чёрный ход и подвал. Я там замки не менял, они надёжные. Смазать только надо.

Я сгрёб связку. Холодный металл приятно оттянул карман.

– Света, поехали, – сказал я. – Нам нужно купить ватман, карандаши и очень много кофе.

– И еды, – добавила она, вставая. – Ты не ел с утра, стратег.

– Хорошо. В голове уже складывается пазл. Я вижу, где будет стоять гриль. Прямо по центру. Как алтарь.

Печорин посмотрел на нас с опаской.

– Идите уже, строители империи. И ради бога, не спалите этот город раньше времени.

Мы вышли из Управы на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим.

Я посмотрел на небо. Где-то там, за облаками, крутились шестерёнки судьбы. Но теперь у меня был рычаг, чтобы крутить их в свою сторону.

– Ну что, Игорь? – спросила Света, когда мы сели в такси. – С чего начнём? С фундамента или с крыши?

– С печки, – ответил я, доставая блокнот. – Танцевать всегда надо от печки.

Теперь у меня было всё. Команда, деньги, здание. Осталось самое сложное – наполнить это смыслом. И вкусом.

Но сначала – чертежи. И тайна подвала, которая ждала меня за бронированной дверью.

Глава 8

Номер отеля больше не напоминал место для отдыха. За какие-то два часа мы превратили его в оперативный штаб, и теперь здесь царил хаос, понятный только нам двоим.

Кровать, на которой ещё утром я мечтал выспаться, была завалена схемами, распечатками и моими набросками. На столе, среди пустых чашек из-под кофе, гудел мой старенький ноутбук. Воздух стал плотным и наэлектризованным.

Мы работали.

Я сидел прямо на полу, расстелив лист ватмана, который мы чудом купили в закрывающемся канцелярском. Я чертил линии. Жёсткие, прямые, бескомпромиссные.

– Света, – буркнул я, не поднимая головы. – Что там с графиком?

Светлана сидела в кресле, поджав ноги под себя. Она строчила на клавиатуре с пулемётной скоростью. Её очки сползли на кончик носа, а волосы были стянуты в небрежный пучок ручкой.

– Увалов истерит, – отозвалась она, не прекращая печатать. – Хочет впихнуть невпихуемое. Требует, чтобы в новом эпизоде ты готовил с завязанными глазами.

Я замер. Карандаш завис над будущей зоной раздачи.

– Чего?

– Говорит, это поднимет рейтинги, – хмыкнула Света. – Типа, «слепой мастер», интуитивная кулинария, всякая такая чушь. Зритель любит цирк.

– Передай Семёну Аркадьевичу, что я шеф-повар, а не цирковая обезьяна. Я не жонглирую ножами и не угадываю специи на ощупь.

Я провёл жирную линию, отсекая «грязную зону» мойки от «чистой зоны» заготовок.

– Хотя… – я задумался, глядя на план. – Курицу я могу разделать вслепую. Мышечная память. Но только при одном условии.

– Каком? – Света наконец оторвалась от экрана.

– Если Лейла будет стоять минимум в трёх метрах от стола. Не хочу случайно отрезать ей палец. Или что-нибудь ещё, если она решит подойти сзади.

Света рассмеялась. Смех у неё был уставший, но тёплый.

– Ты жесток, Белославов. Она же девочка.

– Я профессионален, – отрезал я. – На кухне нет мальчиков и девочек. Есть повара и помехи. Лейла пока где-то посередине. Честность – наша главная фишка, помнишь? Если я отрежу ей палец в прямом эфире, это будет честно, но негигиенично.

– Ладно, – кивнула она. – Напишу Увалову, что трюк с повязкой отменяется по технике безопасности. Но курицу ты разделаешь на скорость. Это компромисс.

– Договорились.

Я снова погрузился в схему. В голове бывший зал банка уже не был пустым и пыльным. Я видел его живым.

Вот здесь, на месте бывших касс, встанет «горячий цех». Открытый огонь, гриль, шипение масла. Это алтарь. Гости будут входить и сразу видеть пламя.

– «Холодный цех» вынесем влево, – пробормотал я под нос. – Салаты, закуски. Там тише, меньше суеты. А «раздачу» сделаем широкой, с подогревом тарелок. Официанты не должны толкаться. Поток входящий – справа, выходящий – слева. Никаких встречных курсов.

Я чиркал карандашом, рисуя стрелки.

– Посудомойка… Самое больное место. Её надо спрятать, но так, чтобы офики не бегали через весь зал с грязными тарелками. Ага, вот здесь. Пробьём проём в стене, где был кабинет управляющего. Символично. Там, где раньше решали судьбы кредиторов, теперь будут мыть кастрюли.

Света перестала печатать. Я почувствовал на себе её взгляд. Поднял голову.

Она смотрела на меня поверх ноутбука. В глазах было странное выражение – смесь восхищения и какой-то тихой, почти домашней нежности.

– Что? – спросил я. – У меня что-то на носу?

– Нет, – она покачала головой. – Просто… мне нравится, как ты это делаешь.

– Что делаю?

– Видишь то, чего нет. Мы были в этом банке два часа назад. Там разруха, пыль и холод. А ты сидишь на полу в отеле и уже расставляешь там сковородки. Ты уже там готовишь, Игорь. Я прямо слышу, как у тебя в голове шкварчит.

Я усмехнулся и покрутил карандаш в пальцах.

– Это профессиональная деформация, Свет. Кто-то видит руины, а я вижу трафик и логистику. Кафе – это завод. Если станки стоят криво, деталь выйдет бракованной. А у нас деталь – это эмоция гостя. Она должна быть идеальной.

– Завод по производству счастья, – повторила она мои слова из кабинета Печорина. – Красиво звучит. Только вот рабочие на этом заводе скоро сдохнут от голода.

Только тут я понял, что в животе у меня урчит так, что можно перекричать шум улицы. Мы не ели с самого утра, если не считать того несчастного бутерброда, что мы купили по пути в отель.

– Чёрт, – я посмотрел на часы. Половина двенадцатого ночи. – Мы пропустили ужин.

– Мы пропустили всё на свете, – Света потянулась, хрустнув суставами. – Кухня в отеле уже закрыта. Только бар.

– В баре еды нет, только орешки, – поморщился я. – А мне нужно мясо. Белок. Мозгу нужно топливо.

– Я заказала, – она махнула рукой в сторону телефона. – Из «Золотого Тельца». Говорят, лучший ресторан в городе. Пафосный, дорогой, всё как ты любишь критиковать. Привезут через десять минут.

– «Золотой Телец»? – я скептически поднял бровь. – Название многообещающее. Надеюсь, они не идолов там жарят.

– Стейки они жарят. И салаты режут. Жди.

* * *

Еду привезли ровно через десять минут. Курьер в ливрее (серьёзно, в настоящей ливрее с позументами) вручил нам два огромных крафтовых пакета с золотым тиснением и исчез, получив щедрые чаевые от Светы.

Мы разгребли место на журнальном столике, сдвинув ноутбук.

Запах из пакетов шёл… сложный. Пахло дорого, но как-то неправильно.

Я достал контейнеры. Чёрный пластик, прозрачные крышки. Выглядело всё «дорого-богато». Стейк, гарнир из спаржи, какой-то салат с креветками.

– Ну-с, – Света потёрла руки и вскрыла приборы. – Давай дегустировать конкурентов.

Я открыл свой контейнер. Стейк лежал там, глянцевый, с идеальной решёткой от гриля. Он был полит густым коричневым соусом. Сверху – кусочки моркови, явно для красоты, потому что запаха от неё не было.

Я разрезал мясо пластиковым ножом. Оно поддалось легко, слишком легко. Внутри оно было равномерно розовым. Не кровавым, не серым, а именно кукольно-розовым.

Отправил кусок в рот. Пожевал.

Света тоже начала есть, с аппетитом накинувшись на салат.

– М-м-м, – промычала она. – Слушай, а неплохо. Соус такой… насыщенный. И мясо мягкое.

Я проглотил кусок. Он упал в желудок тяжёлым кирпичом.

– Света, – сказал я тихо, откладывая вилку. – Это не еда.

– В смысле? – она замерла с креветкой у рта. – Вкусно же.

– Это мертвечина, – я ткнул ножом в стейк. – Смотри. Текстуры нет. Волокна разваливаются, как мокрая бумага. Знаешь почему?

– Передержали?

– Нет. Его замариновали в размягчителе. Скорее всего, в какой-то алхимической дряни на основе кислоты. Они убили корову дважды. Сначала на бойне, а потом здесь, в этом маринаде.

Я подцепил на вилку каплю соуса.

– А это? Чувствуешь привкус? Сладкий, но в конце горчит и вяжет язык.

– Ну… есть немного. Я думала, это специи.

– Это не специи. Это усилитель вкуса «Ярость вепря» или что-то из той же серии от Ярового. Порошок, который обманывает твои рецепторы. Он кричит мозгу: «Это вкусно! Это наваристо!». Но на деле это просто химия.

Я с отвращением отодвинул контейнер.

– Они берут посредственное мясо, заливают его магией, чтобы скрыть отсутствие вкуса, и продают за бешеные деньги. Это обман, Света. Красивая упаковка для пустоты.

Света медленно опустила вилку. Аппетит у неё явно пропал.

– Ну вот, – вздохнула она. – Пришёл Белославов и всё испортил. А я так хотела поесть.

– Ешь, – разрешил я, снова берясь за вилку. – Топливо нужно. Калории там есть, белки тоже. Организм переварит. Но души там нет.

Я начал есть, методично пережёвывая «пластиковое» мясо. Мне нужно было набраться сил перед завтрашним днём. Но каждый кусок укреплял меня в одной мысли.

– Знаешь, почему мы победим? – спросил я, проглотив очередной кусок «Ярости вепря».

– Почему? – Света ковыряла салат, выбирая креветки.

– Потому что люди устали от суррогатов. В этом мире всё пропитано магией, но настоящей жизни в ней мало. Еда стала функцией. Закинулся порошком – сыт. Съел красивый пластик – получил статус.

Я вытер губы салфеткой и посмотрел на Свету.

– Скоро этот город узнает, что такое настоящая еда. Люди будут стоять в очереди к нам не за магией, Света. И не за шоу. Они будут приходить, чтобы почувствовать себя живыми.

Я обвёл рукой наш заваленный бумагами номер.

– Когда ты ешь настоящий стейк, который пахнет огнём и мясом, а не «вепрем», ты вспоминаешь, кто ты такой. Ты чувствуешь кровь, чувствуешь землю. Мы с тобой будем продавать им эту жизнь. Порционно. По двести грамм на тарелке.

Света смотрела на меня, забыв про еду. Её глаза блестели в свете мониторов. Она медленно вытерла губы салфеткой и улыбнулась – немного грустно, но очень светло.

– Знаешь, Игорь… – тихо сказала она. – Когда ты так говоришь… про мясо, про жизнь…

– Что? Звучит пафосно?

– Нет. Это звучит сексуальнее, чем любые стихи, которые мне читали.

Я хмыкнул, чувствуя, как краснеют уши.

– Доедай креветки, продюсер. Нам ещё смету считать. Сексуальность – это хорошо, но смета сама себя не сведёт.

Мы вернулись к работе. Но теперь в комнате висело что-то ещё. Понимание. Мы строили кафе и готовили революцию. И наше оружие было куда страшнее, чем магия Ярового.

Нашим оружием была правда. И она была вкусной.

– Игорь, – позвала Света через минуту.

– М?

– А в «холодном цехе» холодильники точно влезут? Там колонна мешает.

– Влезут, – уверенно сказал я, не глядя на план. – Я её обойду. Сделаем столешницу фигурной. Это даже удобно будет.

– Гений, – пробормотала она и снова застучала клавишами.

За окном спал город, наевшийся химических снов. А мы чертили карту его пробуждения.

* * *

Дверной замок щёлкнул тихо, но в ночной тишине этот звук прозвучал оглушительно.

Света ушла.

Она задержалась в дверях на секунду – я чувствовал это спиной. Наверное, хотела что-то сказать. Может быть, пожелать спокойной ночи не так официально. Или просто ждала, что я обернусь, отложу этот проклятый карандаш и скажу ей… что? Что она мне нравится? Что без неё я бы уже повесился на собственном фартуке в этом безумном городе?

Это была бы правда. Но правда сейчас была непозволительной роскошью. У меня на ватмане вентиляция пересекалась с канализацией, и если я не разведу эти потоки до утра, мой ресторан будет пахнуть не высокой кухней, а городским коллектором.

Я так и не обернулся. Просто кивнул в пустоту.

Шаги Светы затихли в коридоре, заглушённые мягким ковролином отеля.

Я остался один.

Адреналин, который держал меня в тонусе последние часы, схлынул, оставив после себя липкую, тяжёлую усталость. Она навалилась на плечи бетонной плитой.

Я отложил карандаш. Пальцы свело судорогой – я сжимал грифель так, словно хотел проткнуть стол насквозь.

Перед глазами всё плыло. Чёрные линии на белой бумаге начали танцевать, превращаясь в змей. Цифры сметы прыгали, как блохи. «Зона мойки», «горячий цех», «посадка» – слова потеряли смысл, рассыпавшись на буквы.

Я снял очки, бросил их на чертёж и с силой потёр лицо ладонями. Кожа была сухой и горячей.

Маска уверенного в себе шеф-повара, которую я носил весь день перед Печориным, Додой, Светой и даже перед самим собой, сползла. Остался просто сорокалетний мужик, запертый в чужом теле и чужом мире, который взвалил на себя неподъёмную ношу.

Империя Вкуса… Звучит гордо. А на деле – куча долгов, враг-монополист с магией и здание с призраками в подвале. И я, сидящий на полу в номере отеля посреди коробок и стаканчиков от кофе.

– Твоя самка ушла спать, – раздался знакомый голос совсем рядом. – А ты всё чертишь, шеф. Глаза красные, как у кролика-альбиноса.

Я не вздрогнул. Я ждал его.

Медленно повернув голову, я увидел Рата. Он сидел на краю стола, свесив лысый хвост, и деловито расправлял усы лапой. Откуда он взялся? Из вентиляции? Из-под кровати? Крыс умел появляться из ниоткуда, как дурная мысль.

– Она не моя самка, Рат, – ответил я, голос хрипел от усталости. – Она партнёр. И если я не закончу с вентиляцией, мы все прогорим. В прямом и переносном смысле.

– Прогорим… Хех, – Рат дёрнул носом, принюхиваясь к запаху остывшего «химического» стейка, который мы не доели. – Мои братья в городе говорят, что люди Ярового бегают, как ошпаренные тараканы. Ты знатно наступил им на хвост с этим своим чёрным соусом.

– Рассказывай, – я откинулся спиной на ножку дивана, вытягивая затёкшие ноги. – Что на улицах?

Рат спрыгнул на пол и подбежал ко мне. В его глазках-бусинках светился недобрый, но довольный огонёк.

– Хаос, Игорь. Прекрасный, упорядоченный хаос. Аптекари в шоке. Твои люди скупили многое, а что осталось – спрятали под прилавки, ждут повышения цены. Слухи ползут быстрее чумы. Говорят, что «Тёмный боб» даёт мужскую силу. Кто-то пустил байку, что это секретная разработка императорской кухни.

– Это был я, – усмехнулся я. – Через Доду.

– Хитрый жук, – одобрительно цокнул Рат. – Конкуренты в панике. В местных ресторанах пытаются понять, что делать. Они привыкли к порошкам. А тут – жижа. Они не знают, как её подделать. Яровой злится. Мои слышали, как его люди орали на поставщиков.

– Пусть орут, – я закрыл глаза. – Гнев – плохой советчик. Пока они ищут виноватых, мы запустим эфир. И тогда им придётся не орать, а догонять.

– Это только начало, шеф. Но что слышно про банк?

Вопрос прозвучал серьёзно. Рат перестал паясничать.

– Я сделал чертежи, – я кивнул на ватман. – Кухня встанет идеально. Но подвал…

– Пахнет там, – перебил Рат, нервно дёрнув шкуркой на холке. – Старыми деньгами и страхом пахнет. Я тебе говорил. Эхо там дурное.

– Мы его выветрим, – пообещал я. – Едой, вином и работой. Но мне нужно больше информации, Рат. Твои… друзья. Они могут разузнать чуточку больше и Гильдии?

Крыс замер, внимательно глядя на меня.

– Могут. Щели есть везде. Но то поместье – место опасное. Там магическая защита. Крысы не любят туда ходить. Это риск.

Он подошёл ближе, почти вплотную к моей руке.

– Мы своё дело сделали, Игорь. Информация течёт по трубам, как вода в стоке. Мы следим за врагами. Мои братья… они в предвкушении. Ты обещал Пир, шеф. Настоящий. Не объедки со стола, не корки от пиццы.

Он встал на задние лапы, уперевшись передними мне в колено. Теперь он был похож на маленького, требовательного рэкетира в серой шубе.

– Ты обещал.

Я посмотрел на него тяжёлым, но тёплым взглядом. В этом мире, где люди врали, предавали и носили маски, эта крыса была, пожалуй, самым честным существом. Он служил за еду и уважение. И ни разу не подвёл.

– Я помню, Рат, – тихо сказал я. – Я не забыл. Слово Белославова крепче, чем печати Печорина.

Я наклонился к нему.

– Как только откроем кухню… Как только дадим первый газ и прогреем плиты… Первой же ночью, когда все уйдут, я останусь. И я приготовлю.

– Что? – жадно спросил крыс. Усы его дрогнули.

– Огромный чан ризотто, – произнёс я, смакуя каждое слово. – Настоящего. Из риса, который я закажу специально.

Я начал описывать, и сам почувствовал, как рот наполняется слюной.

– Я возьму лучший куриный бульон, золотистый, наваристый. Я буду вливать его в рис по половнику, не переставая мешать, пока каждое зерно не напьётся и не станет кремовым, но твёрдым внутри. Аль денте.

Рат слушал, замерев, как под гипнозом.

– Я добавлю туда белых грибов, обжаренных на сливочном масле с тимьяном. И, в самом конце, – я сделал паузу, – я вмещаю туда гору пармезана. Настоящего, твёрдого, острого. И кусок холодного масла. Чтобы оно стало гладким, тягучим…

Крыс громко сглотнул.

– Никакой химии? – прошептал он. – Никакого «Вкуса грибов» из пакетика?

– Только честные продукты, Рат. Только рис, бульон, грибы, сыр и вино. Лучший рис в Империи для Короля крыс и его свиты.

Глаза Рата заблестели влажным блеском. Он облизнулся длинным розовым языком.

– Ризотто… – повторил он, пробуя слово на вкус. – Звучит как музыка. Смотри не обмани, шеф. Мы помним добро, но и голод помним крепко. Крысиная память – она такая. Если обманешь – мы сожрём твою проводку. Всю.

– Я не обману, – я протянул руку и осторожно почесал его за ухом. Он не отстранился. – Но мне нужны «уши» в стенах Гильдии, Рат.

– Будут тебе уши, – буркнул Рат, млея от почёсывания. – И глаза будут. И носы. За такой рис мы тебе план поместья составим подробнее, чем у архитектора.

Он отстранился, отряхнулся, возвращая себе важный вид.

– Ладно. Ты меня убедил. Готовь своё меню, шеф. А я пойду. Надо собрать стаю. Сказать им, чтобы готовили животы.

Он метнулся к углу комнаты, где тень была гуще всего, и растворился в ней так же бесшумно, как и появился. Лишь едва слышный шорох лапок по плинтусу подтвердил, что мне это не привиделось.

– Удачи, проглот, – сказал я в пустоту. – Всё будет в лучшем виде.

Я с трудом поднялся с пола. Колени хрустнули. Подошёл к столу, посмотрел на чертёж. Вентиляция. Потоки воздуха. Теперь я знал, как это сделать. Решение пришло само собой. Я провёл две линии, соединяя вытяжку с шахтой.

Всё.

Я щёлкнул выключателем настольной лампы. Комната погрузилась в темноту, разбавленную лишь светом уличных фонарей за окном. Город спал. Стрежнев спал, переваривая химические ужины и видя синтетические сны.

Но где-то там, в канализации и подвалах, уже шептались крысы о грядущем пире. А в аптеках пылились пузырьки с соевым соусом, готовые завтра стать золотом.

Империя Вкуса строилась. Пока – на бумаге и на крысиных обещаниях. Но фундамент был заложен.

Я рухнул на кровать прямо в одежде и провалился в сон раньше, чем голова коснулась подушки.