Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Но зритель хочет эмоций!

– Зритель хочет есть, – отрезал я. – И хочет знать, как готовить вкусно. Лёгкий флирт – это специя. Переборщишь – блюдо в помойку. Мы продаём профессионализм, а не мыльную оперу. Вы же не хотите, чтобы шоу выглядело как балаган?

Увалов открыл рот, потом закрыл. Глянул на Свету. Та незаметно показала мне большой палец.

– Игорь прав, – вмешался барон Бестужев. Он выглядел куда серьёзнее восторженной жены. – Баланс важен. Но меня волнует другое.

Он выразительно постучал по дорогим часам на запястье.

– Время, Игорь. Время – деньги. Мы платим, а в этом рецепте тесто должно стынуть сорок пять минут.

– Минимум полчаса, если шоковая заморозка хорошая, – поправил я.

– Именно. Мы теряем полчаса. Группа стоит. С таким темпом мы не снимем три эпизода за день. А график у нас адовый. Любая задержка – убытки.

Увалов тут же переключился с романтики на панику:

– Ой, точно! Простой студии! Это ж какие деньги! Игорь, надо что-то делать! Может, магией ускорим?

– Никакой магии в кадре, кроме вкуса, – жёстко напомнил я. – Мы снимаем для обычных людей. У них дома криомантов нет.

– Но убытки… – нахмурился Бестужев.

Я потёр переносицу. Они правы. Телевидение – конвейер. Здесь нельзя ждать, пока поднимется опара, если это тормозит процесс.

– Кухня не терпит спешки, Александр, – сказал я. – Химию и физику не обманешь. Но я вас услышал.

Я оглядел студию. За уютными декорациями скрывались фанера, провода и суета.

– Пересмотрим меню. Оптимизируем процессы под ритм съёмки.

– Каким образом? – деловито спросил барон.

– Будем готовить «быстрые» блюда. Стейки, пасту, салаты, стир-фрай. То, что жарится в реальном времени: нарезал, бросил, подал. Динамика будет бешеная, операторам понравится.

– А качество? – засомневалась Анна. – Не слишком просто?

– Простота – высшая форма утончённости. Паста за десять минут может быть вкуснее сложного торта. Обещаю, зрители слюной захлебнутся.

Бестужев прикинул в уме и кивнул:

– Разумно. Динамика нам на руку. И никаких простоев.

– Вот и отлично! – выдохнул Увалов. – Света, пометь: больше огня и шкварчания. Ну ладно, без муки так без муки. Но взгляды! Взгляды оставьте!

– Взгляды – за счёт заведения, – буркнул я.

– Перерыв тридцать минут, пока тесто доходит! – рявкнул режиссёр в мегафон.

Толпа схлынула. Бестужевы отошли к мониторам, Увалов убежал звонить. Света подмигнула мне и исчезла в суматохе.

Мне нужен был воздух.

Я нырнул в полутёмный коридор, заставленный ящиками. Нашёл тихий угол за декорацией лофта, прислонился спиной к фанере. Ноги гудели.

Достал телефон. Пропущенный от Доды.

Время есть. Перезвонил.

– Понимаю, звезда экрана, – голос Максимилиана был бодрым. – Автографы уже раздаёшь?

– Учусь не убивать продюсеров, – хмыкнул я, массируя висок. – Простите, что не ответил. У нас марафон. Снимаем как проклятые.

– Дело нужное. Лицо в телевизоре – капитал. Но я по другому вопросу. Помнишь бывший Имперский банк на Садовой?

Сердце ёкнуло. Ещё бы.

– Помню, конечно.

– Так вот, он наш, – просто сказал Дода. – Печорин всё уладил. Документы чистые, как слеза младенца. Ключи у меня.

Я прикрыл глаза и выдохнул. Картинка будущего кафе вспыхнула в голове.

– Но есть нюанс, – сбил пафос Дода. – Нужен капремонт. Трубы гнилые, проводки нет, вентиляции считай тоже. Твой «Очаг» по сравнению с этим – новостройка.

Ну да, ну да, именно то, о чём я уже говорил.

– Стены есть, крыша есть, место козырное, – ответил я. – А кухню я всё равно буду с нуля строить под себя. Чужие трубы мне не нужны.

– Вот это разговор. Смету обсудим потом. Но готовься, Игорь. Вложений там – мама не горюй. Мы с тобой в одну лодку садимся, грести долго придётся.

– Я грести умею. Главное, чтоб лодка не дырявая была.

– Обижаешь. Мои не тонут. Иногда превращаются в подводные, но это для тактики.

Я усмехнулся. Дода мне нравился. Циник, но слово держит.

– Договорились, Максимилиан. Вечером наберу. Сейчас снова в кадр загонят.

– Давай, работай. Страна ждёт героев с половниками.

Он отключился.

Я смотрел на тёмный экран. Внутри разливалось спокойствие. Телешоу, интриги с Лейлой, капризы Увалова – всё это пена. Инструмент.

А цель теперь обрела адрес. Садовая улица, дом двенадцать. Бывший Имперский банк.

Будущая «Империя Вкуса».

– Игорь! – крикнула помощница из коридора. – Тесто готово! Вас ждут на грим!

Я сунул телефон в карман, расправил плечи и шагнул обратно под софиты.

Глава 5

– Камера! Мотор! – крикнул Валентин.

На камере загорелась красная лампочка. Я тут же выпрямился и нацепил на лицо профессиональную улыбку – ту самую, которой можно колоть орехи.

– Друзья, мы продолжаем! – бодро сказал я в объектив. – Пока вы смотрели рекламу, тесто в морозилке стало твёрдым, как камень. Это нам и нужно.

Лейла тут же выставил передо мной ледяной шар теста в плёнке и обычную тёрку. Самую простую, с крупными ячейками. Она встала рядом и поправила фартук. Покосилась на инвентарь с явным недоумением.

– Лейла, – повернулся я к ней, не выходя из образа. – Как думаешь, зачем нам тёрка? Морковь тереть?

Она улыбнулась, хитро прищурившись:

– Подозреваю, шеф, что морковь в торте будет лишней. Разве что какая-то магическая.

– Никакой магии, – отрезал я. – Только физика. Бери тёрку.

Я разрезал ледяной ком пополам и протянул ей кусок.

– Мы не будем ничего раскатывать. Просто сотрём тесто в стружку.

Лейла с сомнением взвесила кусок в руке:

– Прямо так?

– Смелее. Представь, что это сыр для пиццы.

Мы начали работать. Раздался глухой звук – твёрдое тесто шуршало о металл. Стружка падала на противень с пергаментом горками, похожими на червячков.

– А это непросто, – заметила Лейла, налегая на тёрку. На лбу у неё выступила капелька пота, но гримёр в кадр лезть побоялся.

– Готовка – это вообще физический труд, – философски заметил я, работая ритмично, как станок. – Зато смотри, какая текстура. Кусочки будут хрустящими и кривыми. Нам не нужна идеальная геометрия, нам нужен хаос. Это же муравейник.

Через пять минут два противня были готовы.

– А теперь в духовку, – я отряхнул руки от муки. – Сто восемьдесят градусов, пока не станет золотистым.

Пока пеклась основа, студия наполнилась таким запахом, что я услышал, как заурчало в животе у оператора. Пахло детством. Сливочное масло, ваниль, сдоба. Никакие «усилители вкуса» от Ярового этот простой аромат перебить не могли.

Я видел, как раздуваются ноздри у Увалова за мониторами. Даже баронесса Анна Бестужева прикрыла глаза.

– Чувствуете? – спросил я на камеру, доставая румяные крошки из печи. – Этот запах не подделать. Пахнет домом.

Лейла стояла рядом и вдыхала аромат.

– Уютно, – честно сказала она. И сейчас она не играла. Стервозная маска сползла, осталась просто голодная девушка.

– Остудим! – скомандовал я.

Пока крошка остывала под вентилятором, мы перешли к крему. На столе появилась миска с варёной сгущёнкой. Густой, тёмной, как ириска.

– Запомните, – я поднял ложку, и сгущёнка лениво сползла с неё тяжёлой каплей. – Сгущёнка должна быть настоящей. И густой. Если возьмёте дешёвую жижу, торт поплывёт.

Я вывалил банку в миску, добавил мягкое масло и взбил всё венчиком. Крем стал чуть светлее.

– Теперь орехи, – я кивнул на миску. – Лейла, твой выход.

Она взяла скалку и с удовольствием прошлась по пакету с грецкими орехами.

– Люблю, когда можно что-нибудь разрушить, – улыбнулась она.

– Созидательное разрушение, – поправил я. – Высыпай.

Орехи полетели в крем. Следом – остывшая крошка теста.

– Ложки в сторону, – сказал я. – Дальше работаем руками.

Лейла удивлённо подняла брови:

– Руками? В этом липком креме?

– Именно. Ты должна чувствовать плотность. Перчатки не нужны, мы же дома. Просто хорошо помоем руки.

Мы сунули ладони в миску. Ощущение было странным, но приятным. Тёплая, липкая масса поддавалась и смешивалась. Лейла сначала морщилась, но потом вошла во вкус. Сжала комок, формируя шар.

– Знаешь, – сказала она вдруг, глядя мне в глаза. – А мне нравится. Есть в этом что-то… первобытное. Когда лепишь еду сам, без приборов.

Я усмехнулся и начал формировать конус на тарелке.

– Главное, не увлекайся первобытностью, Лейла. Нам всё-таки нужна красота, а не просто куча глины.

Она рассмеялась – звонко и искренне.

Краем глаза я заметил Валентина. Режиссёр показывал два больших пальца. В кадре мы смотрелись отлично – не как враги, а как пара на воскресной кухне. Увалов наверняка уже подсчитывал рейтинги.

– Лепим горки, – показал я. – Не старайтесь делать их ровными.

Мы вылепили шесть пирожных. Они стояли на блюде, простые и домашние.

– А теперь финал, – я вытер руки. – Чего не хватает муравейнику?

– Жильцов? – предположила Лейла.

– Точно. Маковые зёрна.

Я посыпал пирожные маком. Чёрные точки отлично смотрелись на светлом фоне.

– И последний штрих – шоколад.

Я быстро полил десерт растопленным шоколадом из мешка. Хаотично, тонкой сеткой.

– Готово, – я развёл руками. – Просто, быстро и эффектно. Не стыдно подать гостям. И заметьте – никаких редких продуктов. Мука, масло, сгущёнка, орехи.

Камера наехала крупным планом. Выглядело аппетитно: глянцевый шоколад, текстурная крошка.

– Ну что, пробуем? – спросил я.

Лейла ждать не стала. Отломила ложечкой кусочек и отправила в рот. Замерла, прикрыв глаза. В студии повисла тишина.

– Это… – она облизнула губу. – Это опасно вкусно. Прощай, диета. Серьёзно, Игорь, это преступление.

– Хорошая еда фигуре не вредит, – сказал я, тоже пробуя. Сладость сгущёнки идеально сочеталась с горечью ореха и шоколада. – Если есть с удовольствием – это на здоровье. Приятного аппетита!

– Стоп! Снято! – заорал Валентин.

Софиты погасли, в студии сразу стало темнее и прохладнее. Команда дружно выдохнула. Люди потянулись, разминая спины.

Я взял блюдо с пирожными и пошёл не к столику ведущих, а в темноту, за камеры.

– Налетайте, парни, – поставил я поднос на ящик перед операторами. – Заслужили.

Глаза у мужиков загорелись.

– Спасибо, Игорь! – басом отозвался дядя Миша, похожий на моржа. – А то слюной изошли. Запахи тут у вас… нечеловеческие.

– Самые человеческие, Миша, – улыбнулся я. – Разбирайте, пока тёплые.

Через минуту от «Муравейников» остались одни крошки. Я смотрел, как жуёт команда, и чувствовал удовлетворение. Накормить группу – это важнее, чем накормить критиков. Им нужны калории, они на ногах весь день.

Я обернулся. Лейла стояла у стола, опираясь бедром о столешницу. Выглядела уставшей. Макияж идеальный, а плечи опущены.

– Ты молодец, – сказал я, подходя. – Сработала чисто.

Она криво усмехнулась:

– Старалась соответствовать. Знаешь, Белославов, ты страшный человек.

– Почему это?

– Ты заставляешь верить, что всё это… – она обвела рукой студию, – … по-настоящему. На секунду я забыла, кто я и зачем здесь. Просто лепила этот сладкий ком и была счастлива.

– Может, это и есть настоящая жизнь, Лейла? – тихо спросил я. – А всё остальное – интриги отца, планы Фатимы – это шелуха?

Она внимательно посмотрела на меня, сверкнув тёмными глазами.

– Не обольщайся, шеф. Я всё помню. Но пирожное было вкусным.

К нам уже спешил сияющий Увалов с графиком, а Света показывала мне большой палец из-за его спины.

Я мысленно подвёл итог. Три мотора за день. Безумие, но мы справились. Шпионка под боком приручена – хотя бы на время готовки. Сделка с недвижимостью на горизонте. Бывший банк станет моей крепостью.

Я всё ещё стою на ногах.

Хороший день. Липкий, как сгущёнка, тяжёлый, но хороший.

* * *

Семён Аркадьевич, красный и довольный, плеснул коньяк в пузатый бокал и подвинул мне. Сам он уже держал такой же, и жидкость внутри дрожала – руки у директора ходили ходуном от напряжения.

– За успех, Игорь Иванович! – громко сказал он. – Это была песня! Цифры увидим уже в понедельник, но я чувствую – народ клюнет. Особенно момент с тестом… Гениально!

Мы снова разместились в его кабинете, чтобы подвести итоги первого продуктивного рабочего дня.

Я пить не стал. Просто кивнул и устало откинулся на спинку дивана. Спина гудела, ноги как чугунные.

– Семён Аркадьевич, – начал я ровно. – Успех – это хорошо. Но если хотим дожить до финала, надо менять правила.

Увалов замер с бокалом у рта. Глазки сузились.

– Что-то не так? Денег мало?

– График, – отрезал я. – Три мотора в день – это самоубийство. И для меня, и для группы.

– Но сроки! – всплеснул он рукой, чуть не расплескав коньяк. – Губернский канал ждать не будет!

– Если загоним лошадей, они сдохнут, – перебил я. – Сегодня выехали на адреналине. Завтра люди начнут падать. Оператор Миша уже к вечеру фокус не мог поймать. А мне нужно время.

– На что? – удивился директор. – Рецепты же у вас в голове.

– Продукты заказать, проверить. И главное – мне нужно время на жизнь. У меня ещё свой бизнес есть. И стройка.

Я замолчал. Увалов задумался. Он жадный, но не дурак. Понимает, что ведущий с мешками под глазами рейтинги не поднимет.

– И что предлагаете? – буркнул он.

– День съёмок – три эпизода. Следующий день – выходной, подготовка. Чередуем.

– Мы так на несколько дней дольше снимать будем! – возмутился Увалов.

– Зато качество получите. И живого ведущего. А в простой можете студию под рекламу майонеза сдавать.

Глаза директора блеснули.

– А ты хваткий, Игорь. Ладно. Чёрт с тобой. День через день. Но чтоб качество было – как сегодня!

– Будет, – пообещал я и встал. – Спасибо.

* * *

На выходе меня вежливо, но крепко придержали за локоть. Барон Бестужев. Анна уже ушла к машине, а ювелирный магнат задержался.

– Минуту, Игорь, – сказал он тихо. Без всякого пафоса. – Хотел поздравить с выбором места.

Я остановился.

– Простите?

– Здание Имперского банка на Садовой. Отличный выбор. Стены – на века. А в сейфовых комнатах в подвале выйдет идеальный винный погреб.

Я сохранил спокойное лицо, хотя внутри напрягся. Дода говорил мне про банк всего пару часов назад. По телефону.

– Слухи у вас распространяются быстрее интернета, Александр, – заметил я.

– Интернет – для плебса, – отмахнулся барон. – У нас свои каналы. У нас с вами, Игорь, много общих друзей. Людей со вкусом.

Он сделал паузу. Я понял – намекает на Гильдию.

– Печорин – толковый юрист, – продолжил Бестужев. – Но здание банка – памятник архитектуры. Могут возникнуть проблемы с фасадом, с вывеской. Архитектурный комитет у нас звери.

– И вы знаете, как их укротить?

– У меня есть выходы на председателя. Мы вместе охотимся. Если нужно ускорить процесс или согласовать что-то сложное – дайте знать.

Это было предложение «крыши». Политической крыши от старой аристократии.

– Я запомню, барон, – кивнул я. – Винный погреб в сейфе – красивая идея. Вам понравится.

– Не сомневаюсь. Увидимся на следующих съёмках, Игорь. Выглядите вы и правда паршиво.

Он развернулся и неспешно пошёл по коридору. Я смотрел ему вслед. Союзники появляются так же неожиданно, как и враги. Поди разбери, кто есть кто.

* * *

Мы со Светой вышли на улицу.

Вечерний воздух ударил в лицо прохладой. После жары софитов – как глоток воды. Я вдохнул полной грудью. Голова прояснилась.

– Ну ты монстр, Белославов, – выдохнула Света. – Уломать Увалова на простой студии… Он за копейку удавится.

– Он не за копейку давится, а за миллион, – возразил я. – Понял, что так заработает больше. Жадность – полезное качество, если им управлять.

У крыльца затормозило чёрное такси бизнес-класса. Дверь телецентра открылась, вышла Лейла.

Я даже моргнул. От девушки в фартуке, что час назад лепила «муравейник», не осталось и следа. Дорогое пальто, изящные ботильоны, брендовая сумка. Сейчас она выглядела как та, кем и была – внучка Фатимы Алиевой. Светская львица.

– Ого, – хмыкнула Света. – Эффектно.

Лейла заметила нас, усмехнулась и подошла.

– И куда наша Золушка после бала? – спросил я. – Карета в тыкву не превратится?

– Не бойся, шеф, – она поправила перчатки. – Мои кареты надёжнее твоих печей. И живу я лучше, чем ты думаешь. У графа Ярового отличный вкус на квартиры для персонала.

Она подошла почти вплотную. Света тактично отвернулась к фонарю.

Лейла понизила голос. Теперь он звучал жёстко:

– Сегодня я отправлю отчёт.

– Жду с нетерпением.

– Я расскажу всё. Как ты готовил, как договорился с Додой о поставках по телефону – я слышала. И про стройку в банке напишу. Ты ведь громко говорил.

– У меня нет секретов от коллег, – я развёл руками.

– Значит, это «белый шум»? – догадалась она. – Хочешь, чтобы граф знал, где ты и что планируешь?

– Хочу, чтобы граф думал, что я открытая книга. Пусть читает. Пусть видит, что я занят стройкой и рецептами.

– А на самом деле?

– А на самом деле, Лейла, мы просто готовим еду. Честную еду.

Она усмехнулась. В глазах мелькнуло уважение. Или азарт.

– Ты опасный человек, Игорь. Бабушка тебя недооценила. Думала, ты упёртый баран, а ты лис.

– Лис – это Максимилиан, – поправил я. – Я – барсук. Мирный, толстый, люблю поесть. Но если залезть ко мне в нору – откушу лицо.

Лейла фыркнула и пошла к машине. Водитель выскочил открыть дверь.

Садясь, она обернулась:

– До послезавтра, шеф. Подготовь меню. Я не хочу портить маникюр.

– Кухня требует жертв! – крикнул я ей.

Дверь хлопнула, и машина уехала.

– Она тебя сольет, – сказала Света, подойдя ближе. – Сдаст с потрохами. Каждое слово.

– Я на это и рассчитываю, – кивнул я. – Лучшая ложь – это правда. Только под нужным соусом.

* * *

Такси ехало по ночному городу. За окном мелькали витрины и фонари, но я их почти не замечал. В голове всё ещё шумело: команды режиссёра, звон посуды, громкий смех Увалова.

Я откинулся на сиденье и закрыл глаза. Спина болела так, будто я не пирожные лепил, а разгружал вагоны. Хотя морально я устал ещё больше.

Рядом сидела Света. Она тоже выглядела помятой: косметика немного размазалась, плечи опустились. Но глаза всё ещё горели – мы сыграли по-крупному и не проиграли.

– Ты молчишь, – сказала она. – Перевариваешь?

– Вроде того, – ответил я, не открывая глаз. – Думаю, кто кого сегодня сделал. Мы их или они нас.

– Мы их, Игорь. Точно тебе говорю. Увалов пляшет под твою дудку, Лейла строит глазки, а спонсоры готовы тебя на руках носить.

Она помолчала, а потом добавила тише:

– Кстати Бестужев разоткровенничался.

Я приоткрыл один глаз.

– И что сказал наш ювелирный король?

– Он готов вкладываться. Серьёзно. И не только в рекламу. Он намекал на «Гильдию». Говорил, что готов помочь с открытием кафе, и с другими юридическими вопросами тоже.

Света повернулась ко мне, голос стал серьёзным:

– Они ищут символ, Игорь. Того, кто объединит всех, кто устал от химии Ярового. И, кажется, выбрали тебя.

Я хмыкнул и снова уставился в окно. Город за стеклом был чужим. Красивым, богатым, но диким.

– Символ – это всегда мишень, Света. В знаменосцев стреляют первыми.

– Боишься?

– Опасаюсь. Аристократы – народ скользкий. Сегодня ты для них символ, а завтра, если станет выгодно, они продадут тебя тому же Яровому. Им нужен не я, им нужен таран.

– И что будешь делать? Откажешься?

– Зачем? – я пожал плечами. – Деньги у них настоящие. Связи тоже. Пока нам по пути – мы союзники. Пусть думают, что я их знамя. А я пока построю свою крепость.

Такси свернуло к отелю и остановилось рядом.

Мы вышли в ночную прохладу. Ноги гудели, каждый шаг давался с трудом. Лифт поднимал нас на пятый этаж в полной тишине. В зеркале отражались двое усталых людей: мужчина с мешками под глазами и женщина, которая держалась на чистом адреналине.

Двери открылись. Коридор был пуст, мягкий ковёр глушил шаги.

Мы дошли до Светиного номера. Она приложила карту к замку, но входить не спешила. Замялась на пороге.

– Игорь… – начала она неуверенно.

Я остановился. В тусклом свете бра она казалась совсем хрупкой. Куда делась та «акула пера», что весь день гоняла операторов? Осталась просто уставшая женщина в чужом городе.

– Что?

Она посмотрела на меня странным взглядом. В нём была надежда пополам со страхом.

– Знаешь… меня трясёт до сих пор. Адреналин. Я сейчас закрою дверь, и на меня навалятся эти стены. Тишина эта…

Она нервно крутила ручку сумочки.

– Может… зайдешь? Вино есть в мини-баре. Отметим? Или просто… выдохнем?

В голосе не было страсти. И похоти не было. Просто инерция. Попытка заглушить одиночество самым простым способом. Ей нужно было человеческое тепло, чтобы не чувствовать себя винтиком в огромной машине шоу-бизнеса.

Я шагнул к ней. Она чуть подалась вперёд.

Я мягко взял её за плечи и аккуратно отодвинул от себя. Посмотрел прямо в глаза.

– Света.

Она моргнула, словно просыпаясь.

– Ты потрясающая, – сказал я просто. – Сегодня ты сделала невозможное. Мы перевернули этот канал. Ты мой лучший партнёр.

Она слабо улыбнулась.

– Но посмотри на себя, – продолжил я. – Ты спишь на ходу. Руки дрожат. Нам не нужны «одолжения», Света. И секс ради галочки нам не нужен.

– Я не… – начала она, но я покачал головой.

– Мы партнёры. Это важнее. Иди в душ, попей воды и ложись спать. Завтра у нас выходной от камер, но не от работы. Мне нужна свежая голова моего продюсера, а не неловкость за завтраком.

Света выдохнула. Плечи опустились ещё ниже, но теперь это было облегчение.

– Ты прав, – прошептала она. – Господи, как же ты прав, Белославов. Я просто… перегорела сегодня.

– Иди спать, – я легонько сжал её плечо и отпустил.

Она открыла дверь, шагнула внутрь и обернулась:

– Спасибо, шеф. Ты настоящий джентльмен… иногда.

– Только по чётным дням, – усмехнулся я. – А сегодня как раз четверг. Спокойной ночи.

Дверь закрылась, щёлкнул замок.

Искушение было? Было. Света – красивая женщина. Но сейчас не время и не место. Мешать бизнес, магию, войну с Алиевыми и постель с партнёром – верный способ проиграть всё.

Я побрёл к своему номеру в конце коридора. Карта пискнула, зелёный огонёк пустил меня в мою временную крепость.

В номере было темно и душно. Я включил настольную лампу, бросил пиджак на кресло и ослабил галстук. Он весь вечер душил меня, как удавка.

– Наконец-то, – раздался скрипучий голос из-под кресла. – Я слышал шаги. Думал, приведёшь кого-то.

Из тени вылезла серая морда с длинными усами. Рат потянулся, выгнул спину и зевнул, показывая жёлтые зубы.

– Вернулся один, – сказал он, забираясь на столик. – Хвалю. Женщины отвлекают от великих дел. И, что ещё хуже, могут съесть твой ужин.

Я сел на край кровати и начал стягивать ботинки.

– Ты циничное животное, Рат.

– Я прагматик. И гурман. Ну что, как прошло? Провалом не пахнешь, зато пахнешь чужими духами и нервами.

– Всё прошло лучше, чем ждали, – я отбросил ботинок. – Мы в игре. Шоу будет, стройка будет. Даже с «Гильдией» вроде как дружба намечается. Новостей нет?

– Тишина, – крыс почесал за ухом. – Вокруг отеля чисто. Шпионы, если и есть, сидят тихо. Скучно даже. Я меню обслуживания номеров изучил – тоска. Сырная тарелка – одно название.

Я усмехнулся. В своём репертуаре.

– Раз так, – я полез в карман пиджака, – держи гонорар. За бдительность.

Я вытащил салфетку, в которой лежал «Муравейник». Тот самый, со съёмок. Немного помялся, но пах всё так же одуряюще – сгущёнкой и шоколадом.

Глаза у Рата округлились. Усы задрожали.

– О-о-о… – протянул он. – Свежий? Сегодняшний?

– С пылу с жару. Лично Лейла шарики катала, а я шоколадом поливал. Эксклюзив.

Рат подскочил к пирожному, принюхался и схватил кусок передними лапками, как маленький человечек.

– М-м-м… – он откусил сразу половину верхушки. – Божественно. Текстура… хруст…

Я смотрел, как он ест, и улыбался.

– Слушай, а тебе не поплохеет? – спросил я, наконец сняв второй ботинок. – Сгущёнка, сахар… Обычные крысы от такого лапки откидывают.

Рат замер с набитым ртом, посмотрел на меня как на идиота, прожевал и ответил с достоинством:

– Обижаешь, начальник. Я тебе кто? Лабораторная мышь? Я – результат магии! Венец эволюции!

Он слизнул крошку шоколада с уса.

– Мой организм переварит даже гвозди, если они будут под хорошим соусом. А сгущёнка эта… – он причмокнул. – Правильная. Настоящая. Молоком пахнет, а не пальмой. Молодец, Игорь. Держишь марку.

– Ешь давай, венец эволюции, – я откинулся на подушку прямо в одежде. Раздеваться сил не было. – Завтра тяжёлый день. Будем строить империю.

– Ты спи, спи, – чавкал Рат, доедая последний кусок. – А я посторожу. И проверю, не осталось ли в кармане ещё чего…