Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Ты ему руку вывернул! – воскликнула Даша, выходя из оцепенения. – Как заправский спецназовец! Ты где так научился?

– В книжках читал, – быстро ответил Кирилл, пряча руки в карманы. – Детективы люблю. Там… там всё описано. Захваты, приёмы… Вот, решил попробовать. Повезло просто, он пьяный был.

Он поднял глаза на Настю. В них читался страх. Не перед бандитом, а перед тем, что она могла подумать.

– Настя, ты… ты не испугалась? Я не слишком… грубо?

Настя моргнула. Паника отступила, сменившись тёплой, накатывающей волной благодарности и чего-то ещё, от чего у неё задрожали коленки.

Она вышла из-за стойки, подошла к нему и, не говоря ни слова, порывисто обняла. Уткнулась носом в его куртку.

Кирилл замер, боясь дышать. Он стоял, раскинув руки, словно пугало, не зная, куда их деть. Потом несмело, очень осторожно положил ладони ей на спину.

– Спасибо, – прошептала она. – Ты мой герой.

– Да ладно… – его голос дрогнул. – Какой я герой. Просто… мусор вынес.

В дальнем углу зала Вовчик, наблюдавший за этой сценой, толкнул Дашу локтем в бок.

– Смотри-ка, – шепнул он восхищённо. – Наш стажёр-то с зубами. Тигр! А с виду ботаник ботаником.

Даша посмотрела на обнимающуюся пару, потом перевела взгляд на Вовчика. Тот улыбался во весь рот, искренне радуясь за друга.

– Любовь делает героями даже зайцев, Вовчик, – философски заметила она, опираясь на швабру. – Тебе ли не знать.

Вовчик перестал улыбаться и посмотрел на неё. В полумраке зала рыжие волосы Даши казались тёмной медью, а в зелёных глазах прыгали искорки.

– А я, да? – буркнул он, вдруг смутившись. – Я, если надо, тоже могу… шваброй. За тебя.

Даша хмыкнула, но щёки её предательски порозовели. Она легонько пихнула его плечом.

– Иди уже, рыцарь швабры. Пол сам себя не домоет.

* * *

Я не замечал ни холода, ни пыли, которая серым пухом покрывала некогда величественный зал. Ползал на четвереньках. В одной руке у меня была рулетка, в другой – толстый маркер, а в зубах – фонарик, потому что штатное освещение работало через пень-колоду.

– Сто двадцать сантиметров, – прошамкал я, не выпуская фонарик, и поставил жирный крестик прямо на вековом мраморе. – Идеально.

– Ты маньяк, шеф, – раздался писклявый, полный страдания голос сбоку.

Рат сидел на стопке ватманов, демонстративно чихая и протирая лапками свой мокрый нос. Мой хвостатый начальник разведки и главный дегустатор явно не разделял моего энтузиазма по поводу эргономики.

– Это не маньячество, это логика, – я выплюнул фонарик в руку и сел на корточки, оглядывая пространство. – Смотри. Вот здесь будет «раздача». А здесь – горячий цех. Если я сделаю проход полтора метра, то официант с подносом и повар с горячей сковородой разойдутся без аварии. А если сделаю метр – мы получим ожоги третьей степени и разбитую посуду в первый же вечер.

– Мы получим воспаление лёгких, если просидим тут ещё час, – проворчал Рат, брезгливо отряхивая хвост от строительной пыли. – Ты чертил эту схему в отеле. Потом ты здесь же с Печориным рассказывал что и как будет. А теперь мы снова на этом самом месте, и ты ползаешь по полу, как таракан. Зачем?

– Бумага – это одно, Рат. Реальность – другое.

Я поднялся, отряхивая колени. В моих глазах этот пыльный, гулкий зал с колоннами уже выглядел иначе. Я не видел здесь банковских стоек и окошек касс. Я видел открытую кухню, видел гостей и слышал звон бокалов под шум вытяжки.

– Представь, – я махнул рукой в пустоту. – Заказ поступает на принтер. Су-шеф диктует. Горячий цех принимает. Три шага до плиты. Два шага до стола сборки. Поворот корпуса – отдача на пас. Никакой беготни. Повар не должен бегать, повар должен танцевать на одном месте. Если он делает лишний шаг – он устаёт. Если он устаёт – он начинает лажать. А если он лажает – я теряю репутацию.

– Если ты не покормишь меня в ближайший час и не поешь сам, ты потеряешь не репутацию, а сознание, – парировал Рат. – И я тебя грызть не буду, ты слишком жилистый стал.

Я усмехнулся. Крыс был прав. Мы не ели с самого утра, перебиваясь кофе и нервами.

Достал смартфон, сфотографировал разметку на полу и открыл чат с Максимилианом Додой.

«Финальные правки. Мойку переносим к несущей стене, гриль расширяем на полметра. Смету на коммуникации утвердил. Можно начинать».

Ответ прилетел мгновенно, словно Дода сидел в телефоне и ждал моего сообщения.

«Принято, Микеланджело. Бригада заходит завтра в восемь утра. Подрядчики Печорина, лучшие в городе, клянутся мамой и партбилетом, что сделают в срок. Стены не ломать – здание памятник архитектуры, за каждый скол кирпича нас Комитет по наследию живьём съест. Но фальш-панели и подиумы – пожалуйста».

Следом пришло ещё одно сообщение:

«Игорь, ты тратишь мои деньги быстрее, чем моя бывшая в ювелирном. Но мне почему-то это нравится. Надеюсь, твой „Храм Еды“ окупится раньше, чем я поседею».

– Окупится, Макс, – прошептал я, блокируя экран. – Ещё как окупится. Люди всегда хотят хлеба и зрелищ. А мы дадим им и то, и другое, да ещё и приправим тайной.

Телефон в руке снова вибрировал. На этот раз звонок. На экране высветилось: «Агент Л.».

Лейла.

Глава 24

Я нажал «принять» и включил громкую связь, чтобы Рат тоже слышал. И не только из-за солидарности, Рат слишком ценная персона в моей игре, и он должен быть в курсе всего происходящего.

– Алло, Игорь? – её голос звучал так чисто и спокойно, что я сразу представил её обстановку. Никакого шума улицы, никаких криков. Тишина, мягкий джаз на фоне и звон тонкого стекла.

– Здравствуй, Лейла. Как ты?

– О-о-о, – протянула она с наслаждением. – Я просто прекрасно. После того нашего интимного вечера, когда ты…

– Так, стоп, – прервал её я, усмехаясь. – Давай-ка без этого. я искренне переживаю за твоё здоровье.

– Всё отлично, Белославов, – мне показалось, или она обиделась. – Но у меня есть кое-какие новости, которые покажутся тебе интересными.

– Я весь внимания, – пробормотал я, собирая чертежи в тубус.

– Знаешь, кто меня сегодня посетил? – заговорщески поинтересовала девушка, и я сразу же представил её хитрой лицо с телефоном у уха.

– Дай-ка угадаю, барон Свечин?

– Что? Да как ты это делаешь⁈

– Магия, моя дорогая, я вездесущ.

– Я серьёзно, Белославов, – возмутилась Лейла. – Да, ко мне сегодня наведался сам барон. Но как ты узнал? Следишь за ним? Или за мной?

Последние слова она произнесла слегка игриво.

– И за тем и за другим, – спокойно ответил я. – И как поживает наш друг Свечин?

– Свечин – душка, – в голосе Лейлы слышалась откровенная насмешка. – Стоило ему узнать, что ты обхаживаешь меня, как его гостеприимство вышло на новый уровень.

Послышался хруст чего-то вкусного. То ли яблока, то ли тоста с икрой.

– Меня переселили, Игорь. Элитные апартаменты в центре, вид на реку. Холодильник забит деликатесами, мне даже выдали карту на «карманные расходы». Я сейчас лежу в ванне с пеной, пью какое-то неприлично дорогое вино и думаю: а может, ну её, эту революцию? Жизнь содержанки имеет свои плюсы.

Рат фыркнул так громко, что это было слышно даже через микрофон.

– Не привыкай к хорошему, Лейла, – усмехнулся я. – Это золотая клетка. И кормят тебя на убой. Свечин просто боится, что я тебя перекуплю или что ты сбежишь перед эфиром.

– Я знаю, – её тон стал серьёзным. – Я просто наслаждаюсь моментом. Наконец-то я не чувствую себя пешкой, которую двигают по доске. Я сама выбираю, что есть и где спать.

– Ешь их икру, пей их вино, – разрешил я. – Пусть платят. Ты это заслужила. Выжми из Свечина всё, что сможешь. Но помни: завтра на съёмках мне нужна не сытая, ленивая кошка, а голодная пантера. У нас сложный рецепт, и мне нужна твоя реакция.

– Не волнуйся, шеф. Я в игре. Просто… спасибо. За то, что научил меня показывать зубы.

– Зубы нужно чистить, а не показывать, – буркнул я, скрывая смущение. – До связи. Спи, завтра ранний подъём.

Я сбросил вызов.

Можно подумать, она никогда не скалилась другим людям… хотя, да, сейчас всё иначе. Она выгрызает место под солнцем, а не сидит под лампой и крылом своего папочки и бабушки.

– Ну вот, – прокомментировал Рат, забираясь ко мне в карман пальто. – Одна купается в шампанском, другой деньги лопатой гребёт. А мы с тобой, шеф, как два беспризорника в пустом банке. Где справедливость?

– Справедливость – в финальном блюде, – ответил я, гася фонарик. – Пошли. Я мечтаю о горячем душе и кровати, которая не складывается пополам.

Мы вышли на улицу. Стрежнев «улыбнулся» нам пронизывающим ветром. Этот город вообще любил проверять людей на прочность: то снегом завалит, то дождём смоет, то ветром сдует. Я поднял воротник, пряча нос, и зашагал в сторону отеля.

Дорога заняла минут пятнадцать. Город спал, только редкие такси шуршали шинами по мокрому асфальту. Я шёл и прокручивал в голове план на завтра. Бригада строителей, новые съёмки, меню для ресторана, поставки от Оздемира… Голова гудела от того объёма информации, которую я в него ежедневно загружал.

В холле отеля портье сонно кивнул мне. Я поднялся на лифте на свой этаж, мечтая только об одном: упасть лицом в подушку и выключиться на шесть часов, как минимум. Никаких планов, никаких интриг. Только сон.

Я подошёл к двери номера.

– Надеюсь, горничная не забыла положить свежие полотенца, – пробормотал я, толкая дверь.

Шагнул внутрь и замер.

Сон как рукой сняло. Усталость испарилась, уступив место острому, холодному чувству опасности. Такому, которое бывает, когда открываешь духовку и понимаешь, что забыл убавить газ.

В номере горел приглушённый свет торшера. Пахло дорогими духами – сложная смесь сандала и жасмина.

На кофейном столике стояла открытая бутылка вина и тарелка с фруктовой нарезкой, которую я точно не заказывал.

В кресле, закинув ногу на ногу, сидела Светлана. Она была в своём строгом деловом костюме, но пиджак был расстёгнут, а туфли на шпильке валялись рядом на ковре. В одной руке она держала бокал, в другой – смартфон. Её поза выражала абсолютную уверенность хищницы, которая находится на своей территории.

А на диване, вальяжно раскинувшись на подушках, расположилась Вероника. На ней был шёлковый халат – то ли мой (что вряд ли, размер не тот), то ли принесённый с собой. Ткань струилась по её телу, оставляя мало простора для воображения. Она крутила в пальцах виноградину и смотрела на Светлану с лёгкой, загадочной полуулыбкой.

Самое страшное было не в том, что они обе были здесь. Самое страшное было в атмосфере.

Я ожидал увидеть скандал. Драку. Вырванные волосы. Или хотя бы ледяное молчание двух соперниц.

Но нет.

Между ними не было вражды. Воздух в комнате был плотным, наэлектризованным, но это было не электричество конфликта. Это была аура сговора. Пугающее перемирие двух сильных, властных женщин.

Светлана подняла на меня глаза.

– А вот и хозяин, – произнесла она, делая глоток вина. – Долго же ты. Мы уже почти закончили обсуждать стратегию медиа-захвата.

– И график профилактических осмотров, – добавила Вероника, отправляя виноградину в рот. Её голос был тягучим, как мёд. – Привет, Игорь. Мы решили, что ждать тебя поодиночке – это неэффективный тайм-менеджмент.

Рат в моём кармане завозился, высунул нос, оценил обстановку, пискнул и юркнул обратно, зарываясь как можно глубже.

– Шеф, вот тут я пас, – раздался его приглушённый голос у меня в голове (или мне показалось?). – С бандитами в порту было безопаснее. Там хоть понятно, кто кого бить будет. А тут… Беги, глупец.

Две королевы в одной башне. Журналистка, способная уничтожить словом, и ведьма, способная уничтожить взглядом. И обе с интересом смотрели на меня.

Бежать было некуда. Поздно. Да и глупо. Я же Белославов. Я укрощал огонь, я договаривался с крысами, я обманывал графов. Неужели я не справлюсь с двумя женщинами?

Главное – не перепутать ингредиенты. И не забыть, кто здесь на самом деле Шеф. (Хотя, глядя на них, уверенности в этом у меня поубавилось).

Я глубоко вздохнул, повесил пальто на вешалку, аккуратно закрыл дверь на замок и натянул свою фирменную, слегка циничную улыбку.

– Добрый вечер, дамы, – сказал я, проходя в комнату. – Не знал, что у нас сегодня собрание акционеров. Вино, я надеюсь, за счёт заведения?

Управлять хаосом на кухне – это моя работа. Но управлять хаосом в личной жизни – это уже искусство, которым я, кажется, ещё не овладел.

* * *

Мы сидели в монтажной – тесной каморке, забитой мониторами и пустыми коробками из-под пиццы. Валентин выглядел так, словно его только что выкопали. Глаза красные, под ними мешки, а в зубах – неизменная зубочистка, превращённая в щепку.

– Ну, что я могу сказать, Игорь Иванович, – прохрипел он, щёлкая мышкой. – Я старался. Честно. Я резал по живому.

На экране мелькали кадры нашего кулинарного марафона. Вот я шинкую лук. Вот Лейла улыбается так, что камера запотевает. Вот я держу в руках банку с какой-то дрянью и открываю рот…

ПИ-И-ИП!

Звук «запикивания» был таким громким, что Увалов, дремавший в углу на стуле, вздрогнул и чуть не выронил папку с документами.

– Я вырезал слово «отрава» тринадцать раз, – меланхолично сообщил Валентин. – Слово «химия» – восемь раз. Фразу «смерть в пакетике» пришлось вообще перекрыть шумом блендера. Теперь шоу выглядит так, будто ты просто очень любишь овощи и ненавидишь… тишину. Потому что половину времени ты просто шевелишь губами под музыку.

Увалов вытер лысину платком.

– Это необходимо, Валентин! Комитет бдит. Если проскочит хоть намёк на дискредитацию местных производителей добавок, нас закроют, а меня сошлют снимать утренники в коровниках.

– Но пятый эпизод – в мусорку, – безжалостно констатировал режиссёр.

– Почему? – спросил я, глядя на экран, где я как раз вдохновенно рассказывал про майонез.

– Потому что там ты, Игорь, слишком явно намекнул, что этот их популярный «Розовый майонез» делают из переработанной нефти и загустителя для обойного клея.

– Я не намекал, – возразил я. – Я прямым текстом сказал, что он горит, если его поджечь. И даже показал.

– Вот именно! – Валентин ткнул пальцем в монитор. – Это не запикать. Там кадр, где ты поджигаешь соус, и он чадит чёрным дымом. Это, брат, экстремизм чистой воды. Яровой нас за такое живьём в бетон закатает.

Я откинулся на спинку скрипучего кресла. Жалко. Эксперимент с горящим майонезом был эффектным. Лейла тогда визжала так натурально, что звукорежиссёр почти оглох на одно ухо.

– Хорошо, – кивнул я. – Переснимем.

– У нас график! – взвыл Увалов. – Сетка вещания не резиновая!

– Я сделаю домашний соус, – перебил я его. – За пять минут. Яйца, масло, горчица, лимон. Покажу людям, что майонез должен быть белым или жёлтым, а не цвета взбесившегося фламинго. И гореть он не должен. Это будет позитивная повестка. «Готовьте дома, это безопасно». Цензоры проглотят.

Валентин хмыкнул, перекатывая зубочистку.

– А это мысль. Позитив они любят. Ладно, готовь площадку. Лейла уже на гриме?

– Лейла спит в гримёрке, – сказал я, поднимаясь.

Мы вышли из душной монтажной в павильон. Здесь царила суета. Осветители таскали стойки, уборщица ворчала на кого-то, кто натоптал, а Света яростно печатала что-то в телефоне, сидя прямо на ящике с реквизитом.

– Отлично, – бросила она мне, не поднимая головы. – Пост про «Золотой суп» набрал тысячу репостов за час. Народ требует рецепт. Мы продаём не еду, Игорь, мы продаём мечту о том, что можно поесть и не умереть.

– Мы продаём правду, завёрнутую в сарказм, Света, – поправил я её, застёгивая китель. – Просто цензоры думают, что это шутка.

В этот момент тяжёлые двери студии распахнулись.

Обычно к нам заходили курьеры с едой, запыхавшиеся ассистенты или сантехники. Но сейчас в дверях появились фигуры, которых ждали, но надеялись, что они не придут.

Александр Бестужев и его супруга Анна.

Они выглядели как императорская чета, которая случайно зашла в конюшню, чтобы проверить, как там их любимые скакуны.

Гул в студии мгновенно стих. Осветители замерли со стойками в руках. Уборщица перестала возить шваброй. Даже Увалов на секунду впал в ступор.

– Доброе утро, господа, – голос Бестужева был негромким. – Надеюсь, мы не помешали творческому процессу?

Увалов опомнился первым. Он подскочил к гостям, кланяясь так низко, что я побоялся за его позвоночник.

– Барон! Баронесса! Какая честь! Мы… мы не ждали! Кофе? Чай? У нас есть… э-э… растворимый…

Бестужев поморщился, словно ему предложили выпить воды из лужи.

– Благодарю, Семён Аркадьевич, но мы здесь не за кофе.

Он обвёл взглядом студию, задержался на обшарпанных стенах, на уставшем Валентине и, наконец, посмотрел на меня.

– Игорь, – он улыбнулся одними губами. – Ты выглядишь… утомлённым.

Я подошёл ближе, вытирая руки полотенцем.

– Работа такая, господин Бестужев. Какими судьбами? Решили проверить, как тратятся ваши инвестиции?

– О, за инвестиции я спокоен. Я решил проверить свой главный актив.

Он повернулся к Увалову.

– Семён Аркадьевич, я забираю нашу звезду. Прямо сейчас.

– К-как забираете? – заикнулся директор. – Куда? У нас съёмки! График горит! Эпизод с соусом…

– Эпизод с соусом подождёт, – отрезал Бестужев. Тон его голоса сменился с вежливого на стальной. – Посмотрите на него. Мешки под глазами, смазанный грим, руки дрожат. Не годится. Вечером у меня приём. Важный приём. И я не хочу, чтобы мой гость, а Игоря я пригласил ещё вчера, выглядел как после смены в заводской столовой. Мне нужен его ум свежим и ясным.

– Но у нас контракт! – влезла Света, спрыгивая с ящика. Она была единственной, кто не боялся спорить с деньгами. – Эфир не резиновый. Если мы не сдадим мастер сегодня, кто знает, что будет в сетке, когда придёт наше время!

Бестужев посмотрел на неё с лёгким интересом.

– Зубастая. Мне нравится, Светлана. Но сегодня ваши зубы вам не помогут.

Он достал из внутреннего кармана чековую книжку и золотую ручку. Быстро что-то черканул, вырвал листок и протянул его Увалову двумя пальцами.

– Здесь сумма, покрывающая простой студии за весь день. Плюс премия персоналу за молчание и неудобства. Считайте, что у вас сегодня технический перерыв.

Увалов посмотрел на чек. Его глаза округлились, а кадык нервно дёрнулся. Жадность боролась в нём со страхом перед срывом сроков, но количество нулей на бумажке явно побеждало.

– Ну… если так ставить вопрос… – забормотал он. – Технический перерыв – это даже полезно. Оборудование остынет. Валентин выспится.

Он повернулся ко мне, и в его глазах блеснул хищный огонёк.

– Но Игорь! Завтра – два эпизода! В темпе вальса! Иначе мы не успеем к монтажу, и я лично буду тебя гримировать, чтобы скрыть синяки!

– Договорились, – кивнул я. Спорить было бесполезно. Когда большие дяди меряются кошельками, простым смертным лучше стоять в стороне и считать выгоду.

– Собирайся, Игорь, – скомандовал Бестужев. – Анна, дорогая, проследи, чтобы он не сбежал через чёрный ход.

– Я не сбегу, – усмехнулся я, снимая фартук. – Только нож заберу. Свой.

* * *

Через десять минут я уже сидел на заднем сиденье роскошного чёрного лимузина. Дверь захлопнулась, отсекая шум улицы и суету студии. Внутри царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин.

Бестужев сидел напротив меня. Как только мы тронулись, маска светского льва сползла с лица барона. Он расслабил узел шарфа, откинулся на спинку и посмотрел на меня внимательным, цепким взглядом.

– Прости за этот спектакль в студии, Игорь. Это было не приглашение, а эвакуация.

– Я заметил, – я смотрел в окно на проплывающий мимо серый город. – Обычно на ужин приглашают звонком, а не выкупают человека, как крепостного.

– Мы все в какой-то степени крепостные, Игорь. Или наёмники. Просто цена разная. И цепи у кого-то из железа, а у кого-то из золота.

– Красиво, – оценил я. – Но давайте к делу, господин Бестужев. Зачем я вам нужен на самом деле? Вы сказали «важный приём». Но я не думаю, что вы выдернули меня со съёмок только ради того, чтобы я пожарил котлеты вашим друзьям. У вас есть Антуан, есть кейтеринг.

Бестужев усмехнулся.

– Ты проницателен. Антуан хорош, чтобы пустить пыль в глаза. Но сегодня мне нужно не пыль пускать, а открывать глаза.

Он подался вперёд.

– Сегодняшний ужин – это смотрины. И главный экспонат там – ты.

– Я не экспонат, – холодно заметил я. – И я не цирковая обезьянка с ножом.

– Ты – козырный туз, Игорь. Послушай меня внимательно. Сегодня у меня будет один гость. Человек, который владеет половиной логистики Империи. Склады, поезда, речные баржи. Всё, что движется и перевозит грузы, так или иначе проходит через его руки.

– И что? Он любит поесть?

– Он любит умно поесть. И у него несколько напряжённые отношения с графом Яровым.

Я напрягся. Имя моего врага действовало на меня как красная тряпка на быка.

– Напряжённые? – переспросил я. – Почему? Они же вроде из одной банки с пауками.

– Конкуренция, – пожал плечами Бестужев. – Яровой со своими «добавками» лезет в логистику. Он пытается подмять под себя поставки продовольствия, чтобы возить свою химию без пошлин. А нашему гостю это не нравится. Очень не нравится. Но он – человек старой закалки. Циник. Считает, что натуральная еда умерла, что фермерство – это убыточный анахронизм, и что будущее всё равно за синтетикой, нравится нам это или нет.

– И вы хотите, чтобы я его переубедил?

– Я хочу, чтобы ты его потряс. Антуан кормил его своими молекулярными соплями, и он только утвердился в мысли, что кулинария выродилась в фокусы. Ты должен доказать обратное. Ты должен приготовить ему кусок мяса так, чтобы он вспомнил вкус жизни. Чтобы он понял: настоящая еда – это не прошлое, это элитное будущее. И что на перевозке настоящих продуктов можно заработать больше, чем на порошках Ярового.

Я откинулся на сиденье, переваривая информацию.

– То есть, вы хотите использовать меня как основную силу, – резюмировал я. – Я готовлю, он тает, вы заключаете сделку, а я получаю… что? Аплодисменты?

– Ты получаешь союзника, – жёстко сказал Бестужев. – Мой гость – это транспорт. Это доступ к любым продуктам из любой точки мира. Оздемир в порту – это мелочь. Если он поверит в тебя, если он поверит в твой проект «Зелёной Гильдии», он даст тебе такие логистические возможности, о которых Яровой может только мечтать. Ты сможешь завалить город настоящей едой по цене ниже, чем химия конкурентов.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб.

– Считай это собеседованием, Игорь. Только вместо резюме у тебя будет стейк. И вместо HR-менеджера – акула бизнеса, которая сожрёт тебя, если ты пересолишь суп.

Мне нужны были союзники. Воронков с его «куполом» был полезен, но слаб. Дода с деньгами – хорош, но он инвестор, а не игрок политического поля. А вот человек, контролирующий логистику… Это был ключ. Ключ к тому, чтобы не только выжить, но и победить.

– Хорошо, – сказал я, глядя в глаза Бестужеву. – Я в игре.

– Отлично, – барон улыбнулся. – Я знал, что ты согласишься. Ты ведь такой же азартный игрок, как и я, Игорь. Только твой стол – разделочный.

– Что он любит? – деловито спросил я. – Мясо? Рыба?

– Он любит простоту. Но ту простоту, которая стоит дороже золота. Удиви его, Игорь. Утри ему нос. Сделай так, чтобы он плакал над тарелкой.

Я усмехнулся.

– Плакать он будет, обещаю. Но слёзы будут от счастья.