Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Иногда самый дорогой ингредиент в блюде стоит тебе не денег, а нескольких седых волос и пары лет жизни.

Машина мягко затормозила у кованых ворот поместья Воронковых. Руки слегка подрагивали – отходняк после визита в Чёрный Порт давал о себе знать. Рат, мой мохнатый штурман, завозился в нагрудном кармане, высунул нос и недовольно пискнул, требуя продолжения банкета.

– Погоди, приятель, – шепнул я ему. – Сначала дело, потом ризотто.

Мы вышли из машины. На крыльце нас уже ждал барон Воронков. В свете фонарей он выглядел как постаревший вампир, которого разбудили посреди дня: халат шёлковый, лицо кислое, бровь скептически изогнута.

Рядом с ним, кутаясь в плед, стояла Вероника. А вот Лейлы видно не было. Видимо, совсем плоха.

– Ну что, Игорь? – протянул Воронков, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. – Я так понимаю, наша авантюра с треском провалилась? Оздемир, знаете ли, человек специфический. Я был почти уверен, что вы вернётесь по частям. Или не вернётесь вовсе.

– Я тоже рад вас видеть, Ваше Благородие, – устало усмехнулся я. – А насчёт провала…

Я сунул руку в карман куртки и вытащил свёрток. Обычная промасленная бумага, в какую на рынке заворачивают селёдку. Воронков брезгливо поморщился, когда я начал разворачивать его прямо у него перед носом.

Но стоило бумаге раскрыться, как брезгливость на его лице сменилась шоком.

На ладони у меня лежал корень. Узловатый, похожий на сморщенного человечка. Он выглядел уродливо, как и любой корнеплод, выдернутый из грядки.

– Невероятно… – выдохнул барон, забыв про свой аристократический тон. Глаза его загорелись алчным блеском, как у коллекционера, увидевшего редкую марку. – Свежий экземпляр. Живой. Mandragora Edulis. Оздемир совсем выжил из ума? Отдать такое за… за что? За еду? Или сколько вы ему заплатили?

Он потянулся к корню дрожащей рукой, словно хотел погладить любимую собаку.

Я резко отдёрнул руку.

– Э, нет, – сказал я твёрдо. – Уговор дороже денег. Сначала пациент. Потом наука, коллекции и ваши эксперименты.

Воронков замер, с трудом отрывая взгляд от корня. Он сглотнул, поправил воротник халата и кивнул.

– Разумеется. Я… кхм… погорячился. Прошу в лабораторию. Точнее, в мою личную алхимическую кухню. Там есть всё необходимое.

Мы прошли внутрь.

Увидев меня, Лейла попыталась улыбнуться, но вышла гримаса боли.

– Ты… вернулся… – прошелестела она.

– А куда я денусь, – буркнул я, помогая усадить её в глубокое кресло. – Я же обещал накормить тебя ужином.

Вероника тут же взяла командование на себя. Она сменила свой обычный игривый тон на сухой, врачебный.

– Так, Игорь, слушай внимательно. Времени мало. Этот корень – чистая энергия. В сыром виде он может убить слона. Для «заплатки» на ауру нам нужна гомеопатическая доза.

– Сколько? – я уже закатывал рукава кителя.

– Около двух граммов. Три тончайших слайса.

Я хмыкнул.

– Я думал, придётся варить всё дерево целиком, танцевать с бубном и приносить в жертву чёрного петуха. А тут, оказывается, высокая кухня. Карпаччо из мандрагоры?

– Не паясничай, – строго одёрнула меня ведьма, но в её глазах мелькнула благодарность за то, что я разряжаю обстановку. – Это биостимулятор, а не картошка. Переборщишь – и её сердце просто взорвётся от переизбытка энергии. Нам нужен носитель. Жидкий, горячий, быстро усваиваемый.

– Бульон, – кивнул я. – Консоме.

Воронков щёлкнул пальцами, и слуги внесли кастрюлю.

– Куриный бульон, сварен сегодня утром, – гордо сообщил барон. – Из моих личных запасов. Птица вскормлена зерном, вымоченным в…

– Неважно, – перебил я, заглядывая в кастрюлю.

Бульон был неплох, пах курицей и кореньями, но был мутноват. Жир плавал крупными глазами. Для обычной лапши сошло бы, но для эликсира жизни нужна была чистота. Абсолютная чистота. Любая примесь, любая взвесь могла исказить действие мандрагоры. Это я знал не из книг по магии, а из простой кухонной логики: чем чище база, тем ярче вкус основного ингредиента.

– Мне нужны яйца, лёд и марля, —скомандовал я. – И керамический нож.

– Керамический? – удивился Воронков.

– Металл окисляет срез, – пояснил я, проверяя температуру плиты. – Вы же сами сказали – живой корень. Не хочу его убить раньше времени.

Через пять минут алхимическая лаборатория превратилась в филиал ресторана высокой кухни. Я работал быстро и молча. Вероника стояла рядом с Лейлой, держа её за руку и контролируя пульс. Воронков наблюдал за мной, как коршун, боясь, что я испорчу драгоценный корень.

Сначала я занялся бульоном. Взбил яичные белки со льдом в крутую пену и ввёл эту смесь в тёплую, но не кипящую жидкость. Это классическая «оттяжка». Белок, сворачиваясь, поднимается наверх, захватывая с собой всю муть, весь лишний жир, все микроскопические частицы мяса.

Образовалась плотная серая шапка. Я аккуратно проделал в ней отверстие, чтобы бульон «дышал». Жидкость под шапкой на глазах становилась прозрачной, как слеза. Янтарной, чистой и сияющей.

– Процедить, – бросил я слуге, державшему миску с марлей.

Когда мы получили литр идеального консоме, наступил главный момент.

Я положил корень мандрагоры на доску. Он был тёплым на ощупь. Взял керамический нож. Белое лезвие казалось игрушечным по сравнению с грубой корой растения.

– В бульон, – скомандовала Вероника. – Не мешай ложкой, только покачивай сотейник. Температура – восемьдесят градусов. Не кипяти!

Я кивнул. Лезвие скользнуло по узловатому корню, отсекая полупрозрачный, почти призрачный лепесток. Мякоть мандрагоры на срезе светилась слабым, фосфоресцирующим светом, похожим на свет гнилушек в ночном лесу, только чище и ярче.

Раз. Два. Три.

Три тончайших ломтика упали в золотистую гладь консоме.

Я начал медленно покачивать сотейник, заставляя жидкость вращаться. Лепестки не утонули. Они начали распускаться, словно цветы в ускоренной съёмке, растворяясь в горячем бульоне. И тут по кухне поплыл аромат.

Это был запах не еды. Это пахло не курицей и не овощами. Это был запах весеннего леса после грозы, когда земля дышит мокрым мхом. Запах грибницы и трюфеля.

Жидкость в сотейнике задрожала. Золотистый цвет начал меняться. Сначала он стал зеленоватым, потом глубоким, насыщенным изумрудом, а затем…снова стал прозрачным. Но теперь в этой прозрачности плясали крошечные золотые искорки, словно кто-то растворил в воде звёздную пыль.

– Это не суп… – прошептал Воронков, глядя в сотейник расширенными глазами. – Это жидкое время.

– Готово, – сказал я, снимая сотейник с огня.

Я перелил эликсир в небольшую пиалу. Её края тут же запотели.

– Лейла, – позвал я.

Она с трудом открыла глаза.

– Пей. Это вкусно. Я обещаю.

Я поднёс пиалу к её губам. Она сделала маленький, неуверенный глоток. Я боялся, что её организм отторгнет магию, что её стошнит.

Она замерла. Её глаза распахнулись шире.

– Тепло… – прошептала она. Голос был слабым, но в нём уже не было того предсмертного хрипа. – Как будто… солнце проглотила.

Она сделала ещё один глоток, уже жаднее. Потом ещё.

Эффект не был мгновенным, как в кино. Никаких молний вокруг головы или левитации. Всё было проще и от того страшнее и чудеснее.

Её кожа начала розоветь. Серость уходила, уступая место нормальному, живому румянцу. Дрожь в руках прекратилась. Она выпрямилась в кресле, плечи расслабились. Глубоко вздохнула – первый раз за вечер полной грудью, без боли.

Вероника держала пальцы на её запястье, прикрыв глаза.

– Дыры затягиваются, – констатировала она, и в её голосе я услышал огромное облегчение. – Энергия циркулирует. Аура стабилизируется. Пульс ровный, сильный. Ты спас её, Белославов.

Я поставил пустую пиалу на стол. Ноги у меня вдруг стали ватными. Напряжение последних суток, поездка к бандитам, страх не успеть – всё это навалилось разом.

Лейла смотрела на меня. В её глазах, которые ещё пять минут назад были тусклыми, как старое стекло, теперь плескалась жизнь.

– Спасибо, – сказала она. Твёрдо и ясно. – Это был… самый вкусный суп в моей жизни.

Я вытер пот со лба.

– Это просто бульон, Лейла. Просто правильный бульон.

И всё-таки, поварское искусство – это тоже магия. Только вместо волшебной палочки у нас нож, а вместо заклинаний – рецепты. И иногда, если всё сделать правильно, можно обмануть даже саму смерть.

По крайней мере, на один ужин.

* * *

Мы сидели в кабинете барона Воронкова. Тяжёлые бархатные шторы были задёрнуты, отсекая нас от ночного города, а в камине лениво потрескивали поленья, распространяя запах дорогого дерева, который почему-то напомнил мне коптильню для рыбы, только очень пафосную.

Лейла спала в глубоком кожаном кресле у огня. После моего «консоме жизни» её дыхание выровнялось, но организм, получивший такой мощный энергетический пинок, требовал перезагрузки. Она выглядела сейчас не как роковая шпионка или внучка криминальной королевы, а как обычная студентка, умотавшаяся на сессии.

Я крутил в руке бокал с вином. Барон расщедрился на какое-то коллекционное красное из своих подвалов. На вкус оно было терпким, сложным и отдавало пылью веков. Наверное, ценители душу бы продали за глоток, а мне сейчас хотелось простой холодной воды с лимоном.

– Вы совершили невозможное, Игорь, – нарушил тишину Воронков. Он сидел напротив, и его глаза масляно блестели, то и дело скашиваясь на остаток корня мандрагоры, лежащий на столе. – Оздемир… этот старый пират никого к себе не подпускает. А вы не просто вошли, вы вышли с трофеем.

Он подался вперёд, и кресло под ним скрипнуло.

– Это открывает перспективы. Грандиозные перспективы! Если вы смогли найти к нему подход… Представьте! Мы можем наладить постоянный канал поставок. Редкие ингредиенты, специи из-за моря, запрещённые в Империи травы… Гильдия Истинного Вкуса станет монополистом! Мы утрём нос Яровому на его же поле! Я сделаю вас своим официальным партнёром. Вы будете лицом наших торговых миссий.

Вероника, сидевшая на подлокотнике дивана с бокалом в руке, тихо хмыкнула, наблюдая за игрой пузырьков в хрустале. Она ничего не говорила, но её взгляд, скользящий по мне, был красноречивее любых слов. Она ждала, как я отреагирую на эту блесну.

Я медленно поставил бокал на полированный стол.

Воронков осёкся на полуслове. Его улыбка чуть дрогнула.

– Партнёром? – переспросил я тихо. – Лицом миссий?

Я устало потёр переносицу. Адреналин схлынул, оставив после себя глухое раздражение. Передо мной сидел человек, который считал себя элитой, властью, столпом общества. А на деле…

– Скажите, Константин, – я специально опустил титул, и барон дёрнул щекой, – пока я рисковал шкурой в порту, пока Света воевала с чиновниками, а Вероника колдовала над диагнозом… что сделали вы?

– Я предоставил лабораторию, ресурсы… – начал он, надуваясь важностью.

– Вы предоставили кастрюлю, – отрезал я. – И стены. А ещё вы позволили «Комитету по этике» связать мне руки на моём же шоу.

Воронков нахмурился, явно не ожидая атаки.

– Это политика, Игорь. Вы не понимаете тонкостей. Яровой имеет влияние в цензурном комитете, мы не могли просто так…

– Вы называете себя Гильдией, – перебил я его, чувствуя, как закипает злость. Не горячая, как на сковородке, а холодная, как в морозильной камере. – Вы носите перстни, кичитесь родословной, называете себя хранителями традиций. А на деле вы – бумажные тигры. Красивая мебель в антикварной лавке.

В комнате повисла звенящая тишина. Даже поленья в камине, казалось, перестали трещать, чтобы не пропустить скандал. Вероника отставила бокал и подалась вперёд, в её глазах плясали чертята. Ей нравилось. Ей определённо нравилось, как я разделываю этого павлина.

– Вы забываетесь, Белославов, – процедил барон, и его лицо пошло красными пятнами. – Я всё-таки дворянин.

– А я повар, – парировал я. – И на моей кухне тот, кто не чистит картошку, не ест пюре. Мой продюсер сейчас бьётся с бумажками, пытаясь спасти эфир. Моя сестра держит оборону в закусочной вообще в другом городе. Одна! Отбивается от бандитов юридическими грамотами. Хакер ломает базы данных. А вы? Вы сидите здесь, пьёте вино за тысячи рублей глоток и мечтаете, как будете торговать мандрагорой, которую добыл Я.

Я встал и подошёл к камину, глядя на спящую Лейлу.

– Если вы не можете решить вопрос с паршивой бумажкой от цензора, барон, как вы собираетесь защищать меня от Ярового? Граф играет по-крупному. Он убивает, он взрывает, он травит. А вы? Пишете меморандумы?

Воронков молчал. Он был красным и, кажется, готовым лопнуть от возмущения. Но возразить ему было нечего. Я ударил в самое больное – в его беспомощность. В то, что их «Тайное Общество» давно превратилось в клуб по интересам для скучающих аристократов.

– Чего вы хотите? – наконец выдавил он, глядя в стол. Весь его пафос сдулся, как неудачное суфле.

– Мне не нужно, чтобы вы снимали цензуру. Это уже поздно, да и мы придумали, как это обойти, – я усмехнулся, вспомнив идею с «запикиванием». – Мне нужен купол.

– Купол? – не понял он.

– Юридический купол. Железобетонный. Я хочу, чтобы с завтрашнего дня и до конца съёмок ни одна инспекция – ни пожарные, ни санэпидемстанция, ни налоговая, ни охотники за привидениями – не смела даже подойти к порогу моей студии и будущего кафе. Я хочу, чтобы любой чиновник с папкой, который решит сунуть нос в мои дела, получал звонок от вашего юриста ещё до того, как нажмёт на дверной звонок.

Воронков задумался. Он крутил перстень на пальце, взвешивая за и против. Потом его взгляд упал на корень мандрагоры. Он понимал, что без меня этот корень так и останется просто уродливой деревяшкой. А со мной у него был шанс.

– Хорошо, – кивнул он тяжело. – Я задействую связи в Губернском Управлении. У меня есть рычаги давления на главу надзорной службы. Вам выдадут «Охранную грамоту поставщика Двора»… ну, или что-то в этом роде. Временную, конечно.

– Сойдёт, – кивнул я. – Временная – это самое постоянное, что бывает в России.

Я посмотрел на часы. Три часа ночи. Завтра, точнее, сегодня – снова съёмки, снова бой, снова нервы.

– Нам пора.

Я подошёл к креслу и легонько тронул Лейлу за плечо. Она вздрогнула и открыла глаза. Сначала в них был страх, но, увидев меня, она расслабилась.

– Уже всё? – сонно спросила она.

– Да. Поехали спать.

Воронков уже нажимал кнопку вызова прислуги.

– Машины подадут к подъезду, – сухо сказал он, стараясь вернуть себе остатки достоинства. – Игорь, вас отвезут в «Империал». Лейлу мы можем разместить в гостевом крыле, здесь ей будет обеспечен уход…

– Нет, – отрезал я.

Барон удивлённо поднял бровь. Вероника тоже с интересом посмотрела на меня.

– Лейла едет со мной. В «Империал». Я возьму ей номер на моём этаже.

Лицо Воронкова расплылось в понимающей, сальной улыбочке. Той самой, мужской, заговорщицкой, от которой хочется пойти и вымыть руки с хлоркой.

– О-о-о… – протянул он, многозначительно переглянувшись с Вероникой. – Понимаю, понимаю. Молодость, адреналин, спасение прекрасной дамы… Конечно. Девушке нужен… кхм… особый уход. Врачебное наблюдение, так сказать. Самая надёжная защита от одиночества и ночных кошмаров.

Лейла залилась краской так густо, что это было видно даже в полумраке. Она опустила глаза, теребя край пледа, но возражать не стала.

Меня передёрнуло.

– Прекратите этот балаган! – рявкнул я так, что барон снова вздрогнул. – У вас, аристократов, только одно на уме. У неё была магическая кома час назад! Мне нужен мониторинг пациента. Если у неё ночью остановится сердце от отката или скакнёт давление, вы, барон, будете храпеть на своей перине, а отвечать перед богами буду я.

Я посмотрел на Веронику.

– Напиши список симптомов, при которых вызывать скорую. И что давать, если начнётся лихорадка. Я повар, а не нянька, но трупы в команде портят мне аппетит и репутацию.

Вероника улыбнулась – на этот раз без ехидства, скорее с уважением.

– Сделаю, Игорь. Ты прав. Ей лучше быть под присмотром того, кто её вытащил. Связь через кровь, знаешь ли, штука тонкая.

– Никакой связи, – буркнул я. – Просто бульон.

Глава 21

Героизм – это не только когда ты с мечом бросаешься на дракона, но и когда уступаешь единственную кровать девушке, а сам ложишься на диван, у которого пружина впивается тебе прямо в ребро.

Я сбросил ботинки, чувствуя, как гудят ступни. День выдался безумным: сначала портовые разборки с турецкими контрабандистами, потом алхимические эксперименты в оранжерее, и под конец – дипломатическая война с аристократами.

Лейла стояла посреди комнаты, осматриваясь. После моего супа с мандрагорой она выглядела так, словно вернулась с курорта, а не с того света. Щёки розовели, глаза блестели, а движения стали плавными и уверенными. Магия древнего корня работала быстро, латая её ауру, как хороший клейстер обои.

– Шикарно, – оценила она, проводя рукой по бархатной спинке огромной двуспальной кровати. – Королевское ложе.

– Твоё, – буркнул я, вытаскивая из шкафа запасную подушку и одеяло.

Лейла обернулась, удивлённо приподняв бровь.

– В смысле? А ты?

– А я – на диван, – я кивнул в сторону козетки, которая выглядела изящно, но для сна подходила так же, как дуршлаг для переноски воды.

Лейла усмехнулась. В её глазах мелькнул тот самый озорной огонёк, который я видел у неё до всей этой истории с предательством и болезнью. Она грациозно потянулась, и бретелька её платья «случайно» соскользнула с плеча.

– Знаешь, Игорь, – промурлыкала она, делая шаг в мою сторону. – В фильмах спаситель обычно получает награду. Или хотя бы место под тёплым боком. Тем более, кровать огромная, мы бы даже локтями не столкнулись.

Я взбил подушку и скептически посмотрел на неё.

– В фильмах, Лейла, спасителям не нужно вставать в шесть утра, чтобы готовить на камеру. А мне нужно.

– Ты скучный, – фыркнула она, но в голосе не было злости. – Я, между прочим, полна энергии. Твой суп творит чудеса. Я чувствую себя так, будто могу пробежать марафон. Или… заняться чем-то более интересным.

Она подошла ближе, и я уловил запах её духов – что-то восточное, терпкое, смешавшееся с запахом того самого «волшебного» бульона.

– Лейла, – я положил руку ей на плечо и развернул на сто восемьдесят градусов в сторону кровати. – Я сегодня был в порту, торговался с бандитами, потом варил зелье с ведьмой. Моё либидо спит мёртвым сном, укрывшись с головой. И тебе советую.

– Ладно-ладно, – она подняла руки, сдаваясь. – Но предложение было щедрым. Мог бы и оценить.

– Я оценил. Десять баллов из десяти за попытку. Спокойной ночи.

Я рухнул на диван. Рат выбрался из кармана, недовольно пискнул, оглядывая моё спартанское ложе, и юркнул под одеяло, устроившись у меня под мышкой.

– Тебе тоже не нравится? – прошептал я. – Терпи, казак. Атаманом будешь.

Я отвернулся к спинке дивана и провалился в сон раньше, чем успел досчитать до одного барана.

* * *

Утро ударило солнечным лучом прямо в глаз. Неприятно. К тому же добавилось чувство, будто по моей шее всю ночь топталось стадо слонов. Диван оказался орудием пыток, замаскированным под мебель.

Лейла уже не спала. Она сидела у окна с чашкой кофе, который, судя по аромату, заказала в номер. Выглядела она свежей, отдохнувшей и чертовски довольной жизнью. Вот что значит правильное питание и магия.

– Доброе утро, ворчун, – поприветствовала она меня, протягивая вторую чашку. – Кофе дрянной, пережаренный, но кофеин есть.

– Спасибо, – я принял чашку как святой Грааль. – Собирайся. Нас ждут великие дела и, скорее всего, большие проблемы.

Поймав по пути Свету, выехали.

До студии мы добрались быстро. Увалов уже был на месте. И судя по тому, как он нервно расхаживал по кабинету, вытирая лысину платком, проблемы нас действительно ждали.

В кабинете царила атмосфера похоронного бюро в день распродажи гробов. Валентин меланхолично жевал зубочистку, глядя в потолок.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Увалов, завидев меня. – Игорь, у нас катастрофа! Армагеддон местного масштаба!

Он схватил со стола пухлую папку и потряс ею в воздухе. Из папки посыпались листы, густо исчёрканные красным маркером. Это выглядело так, будто кто-то разделывал на них курицу, не помыв руки.

– Комитет по цензуре вернул материалы, – мрачно пояснила Света. – Почти всё.

– Что значит «почти всё»? – я поднял один лист. Это был сценарий пилотного выпуска. Моя реплика про то, что «магические порошки убивают вкус», была жирно зачёркнута, а на полях стоял огромный восклицательный знак и приписка: «Недопустимая дискредитация отечественного производителя!».

– Ты же помнишь, что они требуют вырезать любую критику добавок, – затараторил Увалов. – Любые намёки на то, что химия – это плохо. Любые сравнения натуральных продуктов с магическими суррогатами в пользу первых. По сути, нам запретили говорить правду.

– Мы пахали зря⁈ – взорвалась Лейла. – Игорь всю душу вкладывает в шоу, чтобы люди могли попробовать настоящую еду!

Валентин перекатил зубочистку в другой угол рта.

– Если мы пустим в эфир твою фразу про «порошок смерти», нас закроют до обеда. Яровой надавил на все рычаги. У него там свои люди.

Я прошёлся по кабинету. Ситуация так и не разрешилась, придётся что-то думать заново.

– Ладно, – сказал я спокойно.

Все уставились на меня.

– Что «ладно»? – не понял Увалов.

– Ладно, мы не будем биться головой о стену. Пока.

Я подошёл к доске, на которой был расписан план съёмок, и стёр тряпкой надпись: «Разоблачение химии».

– Отложим запуск. Мы снимем новые эпизоды. Прямо сейчас. Мягкие. Уютные. Домашние. Без политики. Без прямых обвинений.

Валентин впервые за утро улыбнулся.

– Хорошо, можем начать заново. Но всё же пересмотрю отснятый материал ещё раз. Я вырежу из старых записей всю крамолу, но оставлю эмоции. Оставлю вкус.

– Именно, – кивнул я. – Валентин, ты садишься за монтаж. Сделай из того, что мы сняли, «безопасную» версию. Но такую, чтобы слюнки текли. А Света…

Я повернулся к журналистке.

– У тебя карт-бланш на пиар. Пока нет эфиров, забей собой интернет. Интригуй. Пиши, что шоу будет шикарным. Выкладывай фото блюд. Намекай, что цензура пытается нас задушить, но не пиши почему. Пусть народ сам додумывает. Запретный плод сладок. Создай ажиотаж.

Света хищно улыбнулась, уже доставая телефон.

– О, это я умею. «Скандальное шоу, которое боятся показать чиновники». Заголовки будут бомбические.

– А мы, – я посмотрел на Лейлу, – идём на кухню. Сегодня у нас тема дня – «Восток».

– Почему Восток? – удивился Увалов.

– Потому что я должен одному турецкому джентльмену услугу, – я вспомнил Омара Оздемира и его склад. – И потому что восточная кухня – это специи. Много специй. Там нет места химии, там всё решает природа. И это идеальный способ показать разницу, не говоря ни слова о политике.

Я хлопнул в ладоши.

– Всё, коллеги, за работу. Валентин – резать, Света – писать, Увалов – тянуть время и улыбаться цензорам. А мы с Лейлой будем готовить так, чтобы даже через экран пахло свободой.

* * *

Камера – она как ревнивая жена: замечает малейшую фальшь, даже если ты пытаешься спрятать её за широкой улыбкой. Но еду обмануть ещё сложнее. Если в тарелке дрянь, никакой монтаж не сделает её вкусной.

– Мотор! Камера, начали! – лениво скомандовал Валентин, жуя свою неизменную зубочистку.

Я стоял за кухонным островом, чувствуя, как софиты начинают припекать макушку. Справа от меня стояла Лейла. После вчерашнего «лечения» мандрагорой она выглядела пугающе здоровой. Энергия из неё так и пёрла. Если бы мы подключили её к генератору, студия сэкономила бы на электричестве.

– Добрый день, дорогие друзья! – начала она. Голос звенел, глаза горели, и даже её движения стали какими-то более грациозными. – Сегодня мы не только готовим, но и путешествуем.

Она повела плечом, и я заметил, как оператор Гриша чуть не уронил камеру, засмотревшись. Да уж, дуэт у нас получается колоритный: мрачный повар с ножом и восточная красавица, которая ещё вчера была при смерти, а сегодня готова соблазнить объектив.

– Именно, – подхватил я, беря в руки нож. – Мы отправляемся на Восток. Туда, где еда – это философия.

На столе перед нами лежал набор продуктов, который вызвал бы смех у любого столичного шефа, привыкшего к фуа-гра и трюфелям. Пакет красной чечевицы, пара луковиц, морковь, лимон и пучок сушёной мяты. Всё. Общий бюджет – копейки.

– Игорь, – Лейла кокетливо склонила голову. – Многие считают, что восточная кухня – это… нечто сложное. А у нас тут… сухпаёк?

– Это не сухпаёк, Лейла. Это золото, – я зачерпнул горсть чечевицы и позволил ей просыпаться сквозь пальцы обратно в миску. Зёрна стучали звонко, как маленькие монетки. – Красная чечевица. В Турции её называют «мерджимек». Она готовится быстрее, чем вы успеете посмотреть рекламу.

Я включил плиту. Масло на сковороде зашипело, требуя работы.

– Сегодня мы готовим Mercimek Çorbası (Мерджимек чорбасы). Чечевичный суп. Блюдо, которое едят и султаны, и грузчики в порту. И знаете, почему?

Я бросил на сковороду нарезанный лук. По студии поплыл первый, самый аппетитный запах.

– Потому что это честно, – сам ответил я на свой вопрос, глядя прямо в камеру. – Здесь нечего прятать.

Я начал помешивать зажарку деревянной лопаткой. Лук на глазах менял цвет, становясь прозрачным, а затем – золотистым.

– Смотрите внимательно, – комментировал я, стараясь говорить так, чтобы цензор не нашёл, к чему придраться. – Мы просто жарим лук. Он сам отдаст свой сахар маслу. Это называется карамелизация. Природа уже придумала лучший вкус, нам нужно просто его не испортить.

Лейла подала мне тёртую морковь.

– А цвет? – спросила она, подыгрывая. – Ты сможешь добиться его простыми овощами?

– Обижаешь, – усмехнулся я. – Морковь и паприка. Вот наши художники.

Я сыпанул в кастрюлю ложку сладкой паприки. Масло тут же окрасилось в насыщенный, огненный оранжевый цвет. Это было красиво. Никакая химия в пробирке не даст такого живого, тёплого оттенка.

Затем пошла чечевица и вода. Пока суп закипал, я достал секретное оружие. Сушёную мяту.

– Мята? В суп? – Лейла искренне удивилась. – Игорь, ты уверен?

– Понюхай, – я растёр щепотку сухих листьев между пальцами и поднёс к её носу.

Она вдохнула и прикрыла глаза.

– Пахнет… летом. Жарким полднем.

– Именно. Мята и чеснок. Это сочетание, которое взрывает мозг, – я высыпал мяту в кипящее варево. – Мы привыкли, что мята – это жвачка или чай. Но на Востоке знают: сухая мята в горячем масле – это аромат солнца.

Я искоса глянул на Увалова, который маячил за спинами операторов. Директор показал мне большой палец. Отлично. Никакой политики, только кулинария. Цензоры сожрут это и попросят добавки.

Суп кипел, чечевица разваривалась, превращаясь в густую жёлтую кашу. Настало время техники. Я взял погружной блендер.

– А теперь – фокус, – сказал я, опуская насадку в кастрюлю. – Текстура.

Зажужжал мотор. На крупном плане было видно, как грубая, комковатая масса на глазах превращается в нежнейшее, глянцевое пюре. Оно было гладким, как шёлк, и ярким, как закат в пустыне.

– Бархат, – прокомментировал я, выключая блендер. – Никаких комочков. Только нежность. Если ваш суп похож на клейстер – вы что-то сделали не так. Он должен литься, как густые сливки.

Я взял половник и налил суп в простую белую пиалу. Жёлтое на белом. Классика.

– И финальный штрих, – я взял половинку лимона. – Многие забывают про кислоту. А зря.

Я выжал сок прямо в тарелку.

– Лимон здесь – как дирижёр. Он будит рецепторы. Он заставляет вкус чечевицы раскрыться, стать объёмным. Без него это просто каша. С ним – шедевр.

Я сбрызнул поверхность растопленным маслом с паприкой, нарисовав хаотичные красные узоры.

– Готово. Mercimek Çorbası. Золото Востока по цене трамвайного билета. Приятного аппетита!

– Стоп! Снято! – крикнул Валентин.

Лампы погасли, и я выдохнул. Спина была мокрой. Готовить на камеру – это вам не в ресторане запару разгребать. Тут нельзя выругаться, если масло брызнуло, и нельзя попробовать с пальца.

– Ну что, дегустация? – Валентин первым подошёл к столу, вооружившись ложкой.

За ним подтянулись операторы и осветители. Это был самый честный момент съёмок. Если группа не доедает реквизит – шоу провальное.

Валентин зачерпнул густую жижу, подул и отправил в рот. Замер. Пожевал губами, хотя жевать там было нечего.

– Слушай… – протянул он удивлённо. – А ведь вкусно. Реально вкусно. Просто, как три копейки, но… нажористо. И этот лимон…

– Я же говорил, – я вытирал руки полотенцем. – Натуральное всегда побеждает.

– Обалдеть, – Гриша уже накладывал себе вторую порцию. – Я думал, чечевица – это для веганов или в армии. А тут прям… мягко.

Лейла стояла рядом, тоже с ложкой в руках. Она пробовала суп аккуратно, словно боялась обжечься.

– Пахнет необычно, – сказала она тихо. – Ты рискуешь, Игорь. Мята и чеснок – это смело для нашей публики.

– Кто не рискует, тот ест растворимую лапшу, Лейла, – ответил я, снимая фартук. – Это вкус Стамбула. Город, где Европа встречается с Азией, а мята – с перцем. Попробуй.

Она съела ложку. Улыбнулась. И улыбка эта была настоящей, не для камеры.

– Знаешь… это похоже на тёплое одеяло. Уютно.

В этот момент в кармане моих брюк завибрировал телефон.

На экране светилось сообщение от Вероники:

«Долг платежом красен, Белославов. Я голодна, а ты обещал лучший ужин в городе. Жду через час. Адрес тот же».

Я вздохнул. Ну конечно. Ведьмы о долгах не забывают. Особенно, когда речь идёт об ужине с шеф-поваром.

– Простите, коллеги, – громко сказал я, привлекая внимание жующей группы. – Банкет продолжается без меня.

Света, которая до этого строчила что-то в ноутбуке (наверняка уже выкладывала тизер про «Золотой суп»), подняла голову. Её взгляд метнулся к моему телефону, потом на меня.

– «Срочное дело»? – язвительно переспросила она. – В отеле? С дамой, у которой саквояж полон зелий и сушёных жаб?

Лейла перестала улыбаться и как-то напряглась.

– У нас ещё разбор полётов, Игорь, – напомнила она. – Нужно просмотреть что и как было на прошлых съёмках, помочь Валентину.

Я накинул пальто и замотал шарф.

– Без меня. Я и так отработал за троих: за повара, за дипломата и за врача, – я многозначительно посмотрел на Лейлу. – Мне нужно… оплатить счета.

– Счета? – переспросила Лейла.

– Вероника спасла нашего су-шефа, – я кивнул на неё. – Я плачу по счетам. Ужин – это меньшее, что я могу сделать за твоё чудесное воскрешение. Не скучайте тут. Валентин, суп не выливать, раздайте остатки охране. Им полезно, подобреют.

Я направился к выходу, спиной чувствуя взгляды.

– Он неисправим, – тихо фыркнула Лейла.

– Он стратег, – так же тихо, но жёстко ответила Света. Я слышал, как она яростно застучала по клавишам. – И сейчас он идёт вербовать ведьму окончательно. Работай, Лейла. Ешь суп и улыбайся. Нам ещё интернет взрывать.

Выйдя на улицу, я вдохнул холодный, сырой воздух. Ветер швырнул мне в лицо горсть мелкого снега. После душной студии и запахов жареного лука это было приятно.