Текст книги "Имперский повар 5 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

Соавторы: Вадим Фарг
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Имперский повар 5

Глава 1

Увалов вертелся вокруг Лейлы. Операторы вообще забыли про камеры и откровенно пялились на её аппетитные формы. В студии творился тот самый бардак, который телевизионщики почему-то гордо называют «рабочим процессом». Все орали, бегали, путались в проводах.

Я решил воспользоваться суматохой. Молча подошёл к Свете, цепко взял её за локоть и потянул в тень, подальше от лишних ушей.

– На пару слов, – шепнул я.

Мы зашли за высокую фанерную стену – декорацию с нарисованным кирпичным лофтом. Тут было потише, хотя пылью и нагретым пластиком несло так, что в носу свербело. Света смотрела на меня круглыми от испуга глазами.

– Игорь, это же катастрофа! – зашипела она, нервно теребя пуговицу на пиджаке. – Алиева на нашей кухне! Это как лису в курятник пустить, ты понимаешь? Увалов совсем головой поехал?

– Увалов видит рейтинги, а не угрозу, – ответил я спокойно, хотя внутри у самого всё кипело. Быстро огляделся по сторонам. – Для него мы просто два земляка из одного города. Красивая картинка для шоу, драма, интрига. А вот Лейла здесь явно не ради любви к кулинарии.

– Думаешь, бабка подослала? – спросила Света.

– А кто ещё? Фатима таких ошибок не прощает. Лейла, конечно, птичка вольная, но из золотой клетки Алиевых просто так не вылетают. Тем более в стан врага. Это диверсия, Света. Либо она сорвёт эфир, либо попытается вынюхать наши секреты.

Света схватилась за телефон, пальцы у неё дрожали.

– Я сейчас устрою скандал! Скажу, что отказываюсь работать с непрофессионалом! Позвоню Бестужеву, пусть надавит деньгами!

– Отставить панику, – я накрыл её руку своей ладонью. – Скандал сейчас – это именно то, что им нужно. Сорвём съёмки – нарушим контракт. Увалов выставит мне такую неустойку, что я «Очаг» продам и всё равно должен останусь. А Алиевы будут смеяться и пить чай с пахлавой. Нет, мы сыграем по-другому.

Я прищурился, глядя в щель между декорациями. Лейла мило болтала с молодым оператором, накручивая локон на палец. Хищница на охоте. Улыбается, а глаза холодные, сканирующие.

– Держи её на мушке, – сказал я Свете. – Но главное сейчас не она. У меня есть задание поважнее. И оно срочное.

Света тут же подобралась. Деловой азарт в ней всегда побеждал страх.

– Говори.

– Звони Максимилиану Доде. Прямо сейчас.

– Доде? – удивилась она. – Зачем?

– Нам нужны деньги. И монополия, – я понизил голос до шёпота. – Слушай внимательно и не перебивай. Пусть Дода поднимет все свои связи. Пусть его люди прямо сейчас едут на аптечные склады и скупают «Эликсир тёмного боба».

Света моргнула, явно не понимая, о чём речь.

– Чего? – переспросила она. – Зачем она нам?

– Света, включи голову, – я легонько постучал пальцем по виску. – Вспомни, что я показывал на вчера ночью. Эта «гадость» – по сути, концентрированный соевый соус, только местные этого не знают. Они его ложками пьют как лекарство. А мы вскоре покажем всей стране, как из этой копеечной жижи сделать божественную заправку к курице. Добавим сахар, имбирь, прогреем – и всё.

В глазах Светы начало разгораться понимание.

– Завтра утром каждая домохозяйка побежит в аптеку, – продолжал я, загибая пальцы. – Спрос взлетит до небес. Если мы не подсуетимся, то завтра этот эликсир скупят перекупщики. Или, что ещё хуже, Яровой и его шестёрки поймут фишку и перекроют поставки, чтобы сорвать нам рецептуру. Нам нужно опередить их. Пусть Дода скупит партию сейчас, пока она стоит копейки. Когда выйдет эфир, мы будем контролировать рынок. Мы сделаем это новым трендом, но диктовать цену будем мы.

Света смотрела на меня с восхищением, даже рот приоткрыла.

– Ты не повар, Белославов, – выдохнула она. – Ты акула. Похлеще меня будешь.

– Жизнь заставила, – буркнул я. – И ещё. Пусть Дода действует тихо. Никто не должен знать, зачем чиновнику столько средства для желудка. Скажи – для благотворительности, в дома престарелых, в больницы, да что угодно. Главное – скорость.

– Поняла, – кивнула она, уже набирая номер. – Сделаю. А ты…

– А я пойду дрессировать нашу новую «звезду», – я поправил воротник кителя, проверяя, чтобы всё сидело идеально. – Иди. И, Света… спасибо.

Она коротко сжала мою руку и юркнула в коридор.

Я выдохнул, нацепил на лицо маску невозмутимого профессионала и вышел из тени. Сцену заливал яркий свет софитов, от которого сразу стало жарко.

Лейла стояла у моего рабочего стола. Она уже успела по-хозяйски переставить миску с рисом и теперь крутила в руках мой шеф-нож. Тот самый, который я с Фёдором ковал. Тот самый, который я никому не даю трогать.

Внутри у меня всё сжалось от злости. Ненавижу, когда трогают мой инструмент. Это как зубная щётка – вещь сугубо личная. Даже интимная.

Но я заставил себя идти спокойно, не ускоряя шаг.

– Не порежешься? – громко спросил я.

Лейла вздрогнула – совсем чуть-чуть, едва заметно – и обернулась. Улыбка у неё была отрепетированная, голливудская: зубы белые, губы яркие. Но в глазах – лёд.

– О, Игорь, – проворковала она, кладя нож обратно на доску. – Какой баланс! Сразу видно – инструмент мастера. Я просто восхищаюсь. Где такой достал?

– Руки, – коротко сказал я.

– Что?

– Руки прочь от моих ножей, – я подошёл вплотную, взял нож и демонстративно протёр рукоять полотенцем, стирая её отпечатки. – На моей кухне чужой инструмент не трогают. Запомни это правило номер один.

Лейла хмыкнула, скрестив руки на груди. Ткань кителя натянулась, подчёркивая формы. Оператор с камерой «номер Два» чуть не свалился со штатива, пытаясь взять ракурс получше.

– Ты такой серьёзный, Белославов. Расслабься. Мы же теперь одна команда. Партнёры.

– Команда, – повторил я с усмешкой. – Лейла, давай без цирка. Увалов, может, и купился на твои глазки и фамилию, но я-то знаю, чья ты внучка.

Я наклонился к ней. Голос мой был тихим, почти шёпот, чтобы микрофоны, которые ещё не включили, не поймали суть разговора.

– Зачем ты здесь? Бабуля прислала сорвать эфир? Сыпанёшь мне стрихнин в соус? Или просто будешь ронять кастрюли и визжать, чтобы выставить меня идиотом?

Лейла перестала улыбаться. Её лицо вдруг стало жёстким, и на мгновение я увидел в ней черты Фатимы – ту же властность, ту же жестокость. Яблочко от яблоньки, как говорится. Но потом маска снова сменилась. Теперь она изображала усталость и такую подкупающую искренность, что я почти поверил.

– Ты слишком высокого мнения о моей лояльности семье, Игорь, – тихо сказала она. – Думаешь, мне нравится быть марионеткой у старой карги? «Лейла, пойди туда», «Лейла, соблазни этого», «Лейла, молчи и улыбайся». Я устала.

Она посмотрела мне прямо в глаза. Взгляд был твёрдым, не бегал.

– После того позора в Зареченске бабушка с катушек слетела. Она всех считает предателями. Мурата сдала, теперь на меня косится. Я хочу свободы, Игорь. Своей жизни. Своих денег, в конце концов. Я не хочу закончить как отец – в бегах или в тюрьме.

– И решила найти свободу на моей кухне? – скептически спросил я.

– А где ещё? – она развела руками. – Ты сейчас на взлёте. Ты – единственная сила в городе, которая реально противостоит Алиевым. И ты побеждаешь. Если я буду рядом с тобой, бабушка меня не тронет. Я хочу научиться. Хочу стать кем-то, кроме как «внучкой Фатимы». Разве ты не рад, что я на твоей стороне?

Я смотрел на неё и думал: «Врёт».

Красиво врёт, складно. В каждом слове – доля правды, чтобы труднее было отличить от лжи. Она наверняка ненавидит бабку. Наверняка хочет власти и денег. Но такие, как она, не меняют шкуру. Они просто ищут хозяина посильнее на данный момент.

Или делают вид, что ищут. А сами держат нож за спиной.

– Рад? – переспросил я. – Пока не решил.

Я выпрямился и громко, чтобы слышали все в студии, сказал:

– Хорошо, Лейла. Хочешь учиться – будешь учиться. Но предупреждаю сразу: на моей кухне нет принцесс и «звёзд». Есть только повара. Будешь халтурить, строить глазки или мешать – выгоню взашей прямо в эфире, и плевать мне на контракты и рейтинги. Поняла?

– Поняла, шеф, – она снова улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что-то похожее на уважение. Или на предвкушение хорошей драки. – Я буду паинькой.

– Посмотрим, – буркнул я. – Фартук завяжи нормально, паинька.

В этот момент в студию ворвался Увалов, размахивая папкой с текстом.

– Все готовы? – заорал он так, что у меня в ухе зазвенело. – Лейла, детка, поправь микрофон! Игорь, больше жизни в глазах! Тишина в студии! Камеры! Звук! Мотор через три, два, один…

Над камерой загорелось красное табло «ON AIR». Я глубоко вздохнул.

Шоу начинается.

* * *

В этот момент меня как переключили. Пропали куда-то мысли об Алиевых, о бандитах, усталость ушла на второй план. Осталась только кухня. Тут я главный.

Я подошёл к столу. Двигался спокойно, без резких рывков. Камера суеты не любит.

– Добро пожаловать на кухню «Империи Вкуса», – сказал я. Голос сделал пониже, так оно убедительнее звучит. – Сегодня поговорим о том, что у вас всех есть дома. О вещах, которые пылятся в аптечках, а вы и не догадываетесь, зачем они на самом деле нужны.

Я взял со стола баночку. Красивая, яркая этикетка: «Огненная пыльца саламандры». Увалов этот реквизит притащил специально, для контраста.

– Магические порошки, – я повертел банку перед камерой. – Вам говорят, что без них еда – не еда. Продают за бешеные деньги. И вы верите. Сыплете эту химию в тарелки, а настоящий вкус продуктов убиваете.

Я с лёгким стуком отставил банку на край стола. Всё, ушла в прошлое.

– А я вам скажу: магия тут не нужна. Сейчас докажу. Без всякой волшебной пыли приготовим такое, что будет вкуснее и честнее всего, что вы ели.

Краем глаза заметил Свету за пультом. Сияет. Значит, начало зашло. Лейла стояла слева, молчала. Но я чувствовал – смотрит внимательно. Оценивает. Ищет, к чему придраться.

– Зелья варить не будем, – я улыбнулся в объектив. – Займёмся наукой. Готовим курицу в медовом соусе.

Сделал паузу. Пусть зрители переварят, что блюдо-то простое.

– Сначала маринад. Это база.

Подвинул к себе стеклянную миску.

– Многие думают, что вкус появляется в печке. Ошибка. Вкус рождается здесь, на столе, когда смешиваем ингредиенты.

– Лейла, масло, – бросил я, не оборачиваясь.

Моя «звёздная помощница» не сплоховала. Бутылка с маслом оказалась у меня в руке ровно в ту секунду, когда понадобилась. Реакция хорошая, надо признать.

Я плеснул масло в миску.

– Масло – проводник, – комментировал я, взбивая венчиком. – Оно раскрывает специи. А теперь главный секрет.

Достал из-под стола свои баночки со специями. Оператор тут же наехал камерой поближе.

– Вы привыкли видеть это в аптеках, – сказал я, откупоривая пробку. – Что-то от головы, что-то от насморка…

Я всыпал специи. Смесь стала золотисто-красной. Запах пошёл по студии моментально. Острый, сладкий, пряный. Где-то в темноте за камерами кто-то из техников громко сглотнул.

– Чувствуете? – спросил я, хотя зрители через экран чувствовать не могли. – Это запах еды. Никакой магии. Только химия продуктов. Но чтобы уравновесить соль, нужен мёд.

Лейла подала пиалу. Мёд был янтарный, тягучий.

– Мёд – это ключ, – объяснял я, глядя, как золотистая струя стекает в миску. – В духовке он карамелизуется. Превратится в хрустящую корочку, запечатает соки внутри мяса.

Я начал взбивать. Специи, масло и мёд смешались в густую, блестящую массу.

– Мёд должен быть жидким, – наставлял я на камеру. – Если засахарился – растопите на водяной бане. Не в микроволновке, а на пару, иначе аромат убьёте.

Лейла молча помогала. Всё делала вовремя, под руку не лезла. И эта её идеальность бесила даже больше, чем если бы она всё роняла. Слишком уж хорошо играла примерную ученицу.

Отставил миску, притянул доску с куриной тушкой. Бледная, фабричная, самая обычная.

А ведь барон обещал…

– Теперь – наша героиня. Курица.

Взял бумажное полотенце, начал промакивать тушку.

– Правило простое: вода – враг корочки. Сунете мокрую курицу в печь – она сварится в собственном пару. Кожа будет как резина. Нам это не надо.

Вытер каждый сантиметр, показал на камеру сухую кожу.

– Сушим насухо. И внутри, и снаружи.

Взял кисточку, щедро зачерпнул маринад.

– А теперь красим.

Начал наносить смесь. Густая масса ложилась ровно, обволакивая курицу. Лейла стояла рядом, смотрела на мои руки. В глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. Видимо, привыкла, что еда появляется на столе готовой, а тут – процесс. Дикость для неё.

– Каждый сантиметр мажем, – приговаривал я, проходясь кисточкой под крыльями. – Не жалейте соуса. Это и броня, и вкус.

Когда курица заблестела и стала рыжей, я протянул руку.

– Нить.

Лейла вложила мне в ладонь моток кулинарной нити.

– Зачем связывать? – вдруг спросила она.

Не по сценарию. Сама спросила. И это хорошо – живой диалог.

– Чтобы не развалилась и пропеклась ровно, – ответил я, перехватывая ножки узлом. – Если ноги торчат, они высохнут раньше, чем грудка приготовится. А так форма плотная. Сочность сохраняется.

Затянул узел, прижал крылья, обмотал. Руки сами всё делали, на автомате.

– И последнее, – взял кусочки фольги, которые Лейла уже держала наготове. – Кончики крыльев и ножек. Там мяса нет, одна кость. Сгорят первыми, будут чёрные угольки. Фольга защитит.

Замотал косточки. Теперь курица выглядела как с картинки.

Переложил в форму.

– Духовка уже сто восемьдесят градусов, – сообщил я, открывая дверцу. Жар обдал лицо. – Отправляем греться. На час.

Поставил форму, закрыл.

– И не думайте, что можно уйти сериалы смотреть, – погрозил я пальцем в объектив. – Кулинария внимания требует. Каждые пятнадцать минут открываем, черпаем ложкой сок со дна и поливаем курицу. Это глазировка. Слой за слоем. Так и получается та самая корочка из рекламы. Только у нас настоящая.

– Стоп! Снято! – заорал Увалов. – Отлично! Игорь, просто бог! Лейла, детка, улыбайся больше, когда специи подаёшь!

Свет приглушили. Операторы опустили камеры. Техническая пауза. Для зрителя пройдёт секунда, а нам час ждать.

– Перерыв! – объявил режиссёр.

Я выдохнул, вытер лоб рукавом. Адреналин отступил, но расслабляться рано. Первый раунд чистый.

Лейла отошла, уткнулась в телефон. Вид скучающий, но я видел – на духовку косится. Любопытно ей. Моя маленькая победа.

* * *

Час спустя.

В студии пахло так, что работать стало невозможно. Операторы облизывались. Пахло жареным мясом, карамелью, чесноком и теми самыми «лекарствами» из аптеки.

– Мотор! Камеры! Поехали!

Я надел толстые рукавицы.

– Прошёл час, – сказал в камеру, открывая духовку. – Смотрим, что вышло.

Достал форму.

Шкварчало так, что микрофоны не нужны. Курица получилась именно такой, как я и планировал. Тёмно-золотая, лаковая, блестящая. Кожа натянулась, тонкая, как пергамент. Дотронься – хрустнет.

Запах сбивал с ног.

– Вот она, – тихо сказал я, ставя форму на подставку. Камера взяла крупный план. – Хрустящая. Сочная.

Взял нож и вилку. Провёл лезвием по грудке.

Хрусть.

Звук идеальный.

Отрезал кусочек. Из-под кожи брызнул прозрачный сок. Мясо внутри белое, дымится.

– Видите? – показал кусочек на вилке. – Никакой сухости. Никакой магии. Просто физика и правильный подход.

Лейла стояла рядом. Смотрела на курицу. И во взгляде больше не было ни насмешки, ни высокомерия. Так смотрит голодный человек. По-настоящему. Забыла, что мы в эфире.

Я быстро переложил курицу на блюдо. Рядом – запечённый картофель, брокколи для цвета. Полил густым соусом со дна. Сверху – щепотку петрушки.

Картинка – хоть сейчас на обложку.

Выпрямился, снял рукавицы, посмотрел в главную камеру.

– Это каждый может повторить. Прямо сегодня. Не надо ехать за чешуёй дракона или покупать порошки. Всё, что нужно, есть у вас дома. Или в аптеке за углом.

Улыбнулся. Просто, по-человечески.

– Не бойтесь пробовать новое. Ищите вкусы там, где не привыкли. И откроете другой мир. Мир, где главный волшебник – вы сами. Приятного аппетита.

– И снято! – прокричал Увалов.

Студия взорвалась аплодисментами. Хлопали все – операторы, осветители, гримёры. Кто-то свистнул. Не по сценарию хлопали – еде хлопали.

Я выдохнул. Напряжение отпустило.

Подскочил Увалов, сияя как медный таз.

– Гениально! Игорь, это песня! А запах! Я сейчас слюной захлебнусь!

– Можно? – тихий голос сбоку.

Обернулся. Лейла с вилкой в руке. На курицу смотрит, как под гипнозом.

– Пробуй, – кивнул я.

Она осторожно подцепила кусочек, который я на камеру резал. Отправила в рот.

Я следил за её лицом.

Лейла замерла. Медленно жевала, глаза расширились. Удивление, недоверие… и удовольствие. Чистое удовольствие.

Проглотила, посмотрела на меня. Взгляд странный. Нет больше той игры хищной. Растерянность, что ли? Или понимание, что бабушка её со своими порошками войну проиграла ещё до начала?

– Это… вкусно, – произнесла тихо, будто в преступлении призналась. – Правда, очень вкусно. Чёрт возьми, Белославов…

Потянулась за вторым куском. Плевать ей на манеры и камеры.

Я усмехнулся про себя. Путь к сердцу врага тоже через желудок лежит, оказывается.

– То ли ещё будет, – сказал я, вытирая руки полотенцем. – Это мы только разминаемся.

Первый эфир наш. Света за пультом большой палец показывает, не отрываясь от телефона. Значит, план по скупке «аптечного соуса» запущен.

Война началась. И первый выстрел – куриная ножка.

Глава 2

Съёмочная группа набросилась на мою курицу так, будто неделю не ела. Через пять минут на блюде остались одни косточки. Даже Лейла, забыв про манеры, доедала крылышко, держа его пальцами.

Увалов сиял, болтал с кем-то по телефону, но то и дело бросал на меня довольные взгляды. Рейтингов он ещё не знал, но реакцию людей – видел, а это главное.

Я дождался, пока он закончит, и подошёл.

– Семён Аркадьевич, на пару слов.

– Игорь, ты гений! – он так хлопнул меня по плечу, что я чуть не пошатнулся. – Что ты творишь! Запах стоял такой, я думал, операторы камеры побросают! А Лейла, а? Как вписалась! Между вами прямо искра!

– Вот как раз о ней и хотел поговорить, – перебил я его. – Отойдёмте.

Мы зашли за декорации, где было потише.

– Вы знаете, чья она дочь? – спросил я прямо.

– Ну, Алиева… – Увалов наморщил лоб. – Какие-то купцы, вроде. Богатые. А что?

– Это не просто купцы, – мой голос стал жёстче. – Это главная бандитская семья Зареченска. Её папаша, Мурат, недавно пытался меня зарезать. Прямо в моей закусочной, в моём доме. Ножом.

Улыбка сползла с лица Увалова. Он как-то сразу сдулся и стал очень серьёзным.

– Чего? – переспросил он. – Ты сейчас не шутишь?

– Мне не до шуток. Один из моих парней, Вовчик, в больницу попал после их «внимания». Они мне и опарышей на кухню подкидывали, и посетителей «отравить» пытались. А бабка этой вашей Лейлы, Фатима, – это паучиха, которая всем там заправляет. И вот её внучка у меня на кухне. Думаете, она сюда борщи варить приехала?

Увалов покраснел от злости.

– Вот же твари! – он стукнул кулаком по фанерной стене. – А мне её представили как талантливую девочку, которая мечтает о кулинарии! Сказали, из хорошей семьи, отец – меценат… Понимаешь, её навязали. Был звонок сверху. Очень сверху.

Он мрачно посмотрел на меня.

– Так, ладно, – хмыкнул я. – Допустим, о ней вы ничего не знали. Но обо мне-то вы же должны были хоть что-то разузнать, – я смотрел в его лицо и видел, как на нём постепенно проявляется вина. – Да-а-а, – протянул я с лёгким смешком, – то есть, вы взяли к себе повара, о котором ничего не знаете? Семён Аркадьевич, ну это, как-то недальновидно с вашим-то положением. Вы же директор губернского канала. И ничего обо мне не узнали. А если б я маньяком был?

– Не утрируй, Игорь, – пробормотал он, видимо, понимая, какую глупость сотворил. – Я доверился Свете, сам понимаешь. Твои успехи в Зареченске, а потом то небольшое шоу, что успели снять… они несколько одурманили.

– Допустим, – не стал спорить я. – Но если б вы хоть немного обо мне узнали, то были бы в курсе, что я с Алиевыми давно на контрах. И вот она, – незаметно кивнул в сторону Лейлы, – одна из тех, кто пытался продавить мой бизнес, меня, сестру и всё, чем мы владели на тот момент.

– Я не знал, Игорь. Клянусь. Думал, и правда, для картинки, для живости… Если хочешь, я её прямо сейчас уберу. Выгоню, и плевать на все звонки. Ты тут главный. Слово скажи.

Я покачал головой.

– Не надо.

Увалов удивлённо вытаращился.

– В смысле «не надо»? Она же точно шпионка! Пакостить будет!

– Будет, – согласился я. – Но если мы её выгоним, они пришлют другого. Кого-то, кого мы не знаем в лицо. А эту я знаю. Пусть лучше она будет здесь, на глазах. Так я буду видеть каждый её шаг. Так безопаснее.

Увалов долго смотрел на меня, потом хмыкнул. На его лице появилось что-то похожее на уважение.

– Ну у тебя и нервы, Белославов. Железные. Я бы на твоём месте уже орал и стулья ломал.

– Орать будем, когда победим, – ответил я. – А пока работаем. Только скажите своим, чтобы за ней присматривали. Неофициально.

– Сделаю, – кивнул Увалов. – Но ты будь осторожен. Эти гады могут и в прямом эфире что-нибудь выкинуть. Конечно, если он у нас вообще будет.

Тут к нам подлетела запыхавшаяся Света, размахивая телефоном.

– Есть! – выпалила она. – Дода нашёл прямого поставщика! Не из аптеки, честного! Готов работать с нами напрямую!

Я даже не удивился. Этот хитрый лис что угодно из-под земли достанет.

– Отлично, – кивнул я. – Значит, теперь у нас будет уйма хорошего соуса. Сможем и в шоу людям показать, и для будущего кафе пригодится.

– И ещё! – Света понизила голос до шёпота. – Он срочно просит с ним связаться. Говорит, есть отличные новости от Печорина. Кажется, по нашему кафе.

Я на миг задумался. Кафе – это была цель. Но сейчас я был на поле боя.

– Позже, – сказал я твёрдо. – После съёмок. Сейчас нельзя отвлекаться.

Света всё поняла, кивнула и отошла, быстро печатая что-то в телефоне.

Я повернулся к Увалову.

– Мы готовы снимать следующий эпизод.

Увалов перевёл взгляд с меня на Свету, которая уже отдавала команды в рацию (о да, как только Уваров сказал, что она продюсер, Света тут же начала всем руководить, и это, не смотря на главного и официального продюсера, уж простите за тавтологию), потом на Лейлу, которая с подчёркнуто скучающим видом делала селфи на фоне остатков курицы. Зачем? У неё спросите.

– Да вы тут не команда, – пробормотал он. – А штаб боевых действий какой-то.

* * *

Конечно же, я спокойно вернулся на рабочее место. Война с Алиевыми, или кто там прислал Лейлу, не помешает моей мечте. Поэтому я решил, что на камеру буду играть свою роль до конца.

Мы с Лейлой стояли плечом к плечу и перебирали зелень для следующего дубля. Со стороны – идиллия: шеф и прилежная ученица готовят продукты.

Я взял пучок петрушки, начал обрывать листья. Руки работают сами, а глазами по сторонам стреляю – не греет ли кто уши. Увалов о чём-то спорил со Светой у мониторов, звуковик в углу провода распутывал.

Вроде никому до нас нет дела.

Я шагнул к Лейле поближе. Она продолжала улыбаться этой своей глянцевой улыбкой, хотя камеры выключили. Профессионалка, чтоб её.

– Кто тебя прислал? – спросил я тихо, даже головы не повернул. – Не тяни резину, Лейла. Я же вижу, ты здесь не ради того, чтобы зелень крошить.

Её руки на секунду замерли над доской. Улыбка осталась приклеенной, а вот взгляд изменился. Исчезла эта кукольная игривость, глаза стали колючими, злыми.

Она коротко хмыкнула, покосившись на оператора, который протирал объектив.

– А ты прямой, как шпала, Белославов, – прошептала она, почти не шевеля губами. – Сразу к делу? Скучно с тобой.

– Скучно будет, когда я тебя отсюда пинком вышвырну, если не заговоришь, – отрезал я, швыряя лысый стебель в ведро. – Ты дочь моих врагов. Твой папаша меня убить пытался. Твоя бабка спит и видит меня в могиле. А ты стоишь на моей кухне с ножом. Хочешь работать вместе? Выкладывай.

Лейла отложила зелень. Повернулась ко мне вполоборота, будто мы рецепт обсуждаем.

– Мой отец, – начала она, и голосом можно было гвозди забивать, – жалкий неудачник.

Я даже бровь приподнял, не переставая мучить кинзу.

– Да ладно? А я думал, у вас там культ семьи и уважение к старшим.

– Уважение к силе, Игорь. Только к силе, – процедила она. – Мурат проиграл тебе. Проиграл матери. Всё профукал. То, что он устроил у тебя в кафе… это грязь. Пошлость. Даже для нас перебор. Напасть с ножом на безоружного и так глупо попасться… Я презираю слабаков. Нет у меня больше отца. Списанный материал.

Она говорила быстро, рубила слова, как мясо тесаком. Я слушал и верил. Не было в этом фальши, только холодная злость. Лейла Алиева – хищник, а хищники хромых в стае не держат.

– Допустим, – кивнул я. – Отца списали. А бабуля? Фатима? Эта-то не слабая. Её план? Внедрить тебя, чтобы изнутри всё развалить?

При имени Фатимы Лейлу дёрнуло. Еле заметно, но я срисовал. Пальцы, сжимавшие базилик, побелели. В глазах мелькнуло что-то тёмное, загнанное.

Страх. Боится она «старую паучиху». До дрожи боится.

– Бабушка… – Лейла сглотнула, голос сел. – Это другое. Она не слабая. Она чудовище.

Она через плечо оглянулась, будто ждала, что Фатима прямо сейчас из-за софита выйдет.

– Ты не знаешь, как это – жить в её доме, – продолжила она, и маска светской львицы поползла. – Она хватку теряет после твоих побед. Нервная стала, на всех кидается. На мне начала срываться. Сначала орала, потом…

Лейла рукав кителя поправила, будто там синяки прятала.

– Она меня как товар готовила, Игорь. Как племенную кобылу. Найти мужа побогаче, продать подороже, союзы укрепить. Моё мнение – ноль. Я должна была стать разменной монетой, чтобы спасти бизнес, который рушится из-за твоих дурацких честных котлет.

Посмотрел на неё и понял, что не врёт девка. Передо мной не мафиозная принцесса, а зверёк загнанный, который решил зубы показать.

– И ты сбежала, – подытожил я.

– Я не стала ждать, пока меня какому-нибудь старику продадут или сломают окончательно, – она подбородок вздернула. В глазах появился огонь, азартный такой. – Решила уйти. Но уйти красиво.

Она схватила нож и с хрустом отсекла стебли укропа. Резко так, со злостью.

– Думаешь, я просто чемодан собрала и убежала? Нет, Белославов. Я их ограбила.

– Бабушкины бриллианты упёрла? – усмехнулся я.

Лейла на меня как на дурачка посмотрела.

– Бриллианты – это мусор. Я взяла то, что подороже будет. Я личный сейф Фатимы вычистила.

Она наклонилась ко мне, я даже запах её духов почувствовал – терпкий, сандаловый.

– Я не деньги взяла, Игорь. Я забрала её страховку.

– Это ты о чём?

– Чёрная бухгалтерия, – выдохнула она, и улыбка у неё стала злая, торжествующая. – Тетради, записи, расписки. Всё, что она годами прятала. И главное… Досье.

Я замер. Руки сами на стол опустились.

– Какое досье?

– На её хозяина, – прошептала Лейла, явно кайфуя от эффекта. – Оказалось, бабуля моя, пока «Магическому Альянсу» служила, компромат на самого графа Ярового собирала. Копала под босса, чтобы за горло его держать, если что.

У меня аж дыхание перехватило.

Вот это поворот. Это ж всё меняет.

Фатима не только шестёрка Ярового, она крыса, которая готовилась хозяина укусить. И теперь её зубы в руках у этой девчонки, которая стоит и укроп режет.

– Ты хоть понимаешь, что ты украла? – спросил я серьёзно. – Это не компромат. Это смертный приговор. Если Яровой узнает, что Фатима на него папки копила…

– Он её в порошок сотрёт, – закончила за меня Лейла, улыбаясь уже совсем по-хищному. – Вместе со всем кланом. И бабушка это знает. Без этих бумаг она голая. Она сейчас дышать боится, потому что знает: документы у меня. И если со мной что случится… они всплывут.

Я смотрел на неё и пытался сложить два и два. Картинка вырисовывалась паршивая. Девчонка сама сунула голову в петлю и теперь ждёт, кто выбьет табуретку.

– И кому ты сдала бабку? – тихо спросил я. – Петрову? В Управу?

Лейла хмыкнула. Звук вышел сухой, неприятный, будто стекло треснуло.

– Я не дура, Игорь. Полицию купят раньше, чем я допишу заявление. Петров твой, может, и честный, но его начальство ест с руки у Алиевых. А те, кто повыше – у Ярового. Нет, я пошла к единственному человеку, которого Фатима боится до дрожи.

Она выдержала паузу, проверяя мою реакцию.

– Я пошла к самому графу.

У меня внутри всё похолодело. Круг замкнулся.

– Принесла компромат на хозяйку… самому хозяину? – уточнил я.

– Именно. Выложила карты на стол. Сказала: «Граф, моя бабушка – крыса, которая воровала у вас годами. Вот доказательства. А вот ключи от счетов, где лежат деньги».

Лейла взяла со стола веточку розмарина и начала нервно ощипывать иголки.

– Яровой оценил. Ему выгоднее держать меня на поводке, чем прикопать в лесу. Я купила себе жизнь, Игорь. Я продала документы в обмен на крышу. Теперь я – человек графа. Официально.

Она подняла на меня глаза. В них не было страха, только холодный расчёт.

– Яровой в бешенстве от твоих успехов, Белославов. Ты ему мешаешь. Сначала конкурс, теперь это шоу… Ты ломаешь рынок. Он лично надавил на канал, чтобы меня впихнули сюда.

– Значит, шпионить приставили, – кивнул я. – Чтобы знать, откуда у провинциального повара такая прыть.

– В точку, – Лейла мило улыбнулась проходящему мимо осветителю, а потом снова стала серьёзной. – Моя задача – стать твоей тенью. Докладывать каждое слово, каждый рецепт. Он хочет знать, кто за тобой стоит. Граф не верит, что ты один такой умный. Думает, это заговор гильдии или конкурентов.

Я смотрел на неё и чувствовал, как губы сами кривятся в усмешке.

– Предала семью, – начал я загибать пальцы. – Обокрала бабку, которая тебя вырастила. Продалась нашему главному врагу. Неплохой послужной список для двадцати лет.

Я наклонился к ней ближе.

– Яблоко от яблони, да, Лейла? Ты такая же, как они. Просто сменила хозяина. Ошейник новый, а суть та же.

Думал, она обидится. Начнёт оправдываться. Но Лейла даже не моргнула. Она выпрямила спину и посмотрела на меня с такой железобетонной уверенностью, что мне стало не по себе.

– Да. Я такая, – отчеканила она. – Меня так воспитали. С пелёнок учили: будь сильной, будь хитрой. Не верь никому, бей первой. Они сделали из меня оружие. И теперь я использую это оружие, чтобы выжить.

Её голос дрогнул, но не от слёз, а от злости.

– Я хочу нормальной жизни, чёрт побери! Хочу своих денег и свободы. Не хочу думать, продадут меня завтра замуж за старого пердуна или просто прирежут в подворотне как лишнего свидетеля. Но пока я в клетке с тиграми, я должна кусаться. Иначе сожрут.

Она перевела дыхание. Грудь под поварским кителем ходила ходуном.

– Я предлагаю сделку, Белославов.

– Сделку? – я хмыкнул. – С человеком графа?

– С двойным агентом, – поправила она. Тон мгновенно стал деловым. Эмоции выключили, включили калькулятор. – Смотри. Я буду писать отчёты для Ярового. Честно. Но писать буду только то, что ты разрешишь. Всякую ерунду: «Игорь пересолил суп», «Игорь ругался с грузчиками». Граф будет думать, что держит руку на пульсе, и меня не тронет. А ты получишь спокойствие.