Текст книги "Вперед в СССР! Том 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Карелин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Вперёд в СССР! Том 3

Глава 1

Манипуляции – тонкая вещь.

Вы можете это делать, даже не видя противника.

Стоя перед дверью, я впитывал эмоциональные потоки жильцов номера, фильтровал их, разделял и анализировал. Расслабленный, уверенный в себе поток – это нейропрограммист. Здесь, насколько я помню, эти умники называли себя менталистами внедрения.

Собранный, настороженный – это телохранитель.

Я не мог со своей позиции определить, где находится каждый из противников. И это мне не нравилось. Но я мог ПРИКАЗЫВАТЬ.

Телохранитель, судя по вторичным обертонам, был простым человеком.

Не одарённым.

Поэтому я, недолго думая, вызвал у него жгучее желание проверить коридор. Сам же отступил в сторону, выбрал тип боеприпаса и отдал мысленное распоряжение фамильяру. Как только дверь открылась, вскинул пистолет и выстрелил телохранителю в шею. Усыпляющим дротиком. А вы как думали, демоническая рука и не такое умеет вытворять…

Мужик дёрнулся, захрипел и ухватился за дверной косяк. Сполз на ковровую дорожку.

Крепкий, зараза! Должен был вырубиться сразу, но ещё дёргается, создаёт суету.

– Лёша, всё в порядке?

Голос из-за двери.

Надо действовать быстро, иначе всё сорвётся.

Зарядив телохранителю ногой в голову, я помог ему отправиться в мир сладких грёз. Сместился влево, выбрасывая перед собой волну апатии. Вся жизнь тлен, ага. Выстрелил дротиком, попал в плечо. Противник, замерший посреди комнаты от неожиданности, сделал ещё пару шагов и рухнул на пол.

Что ж, мощные патроны и глушитель не потребовались.

Демоническая рука слегка изменила конструкцию оружия, убрав всё лишнее и снабдив дротики хитрым нейротоксином. Не спрашивайте, откуда у Чупакабры такие познания. Демон шныряет по миру духов, ворует знания, допрашивает тех, на кого ему укажут. И опыта в спецслужбах тоже набирается будь здоров.

Так, надо втащить телохранителя в номер.

А мужик оказался вовсе не хлипким дрищом, а здоровенным дядькой, сплошной грудой мышц. Под сотню кэгэ, не меньше.

Я далеко не сразу сумел решить эту задачу. Обмякшее тело было очень тяжёлым, практически неподъёмным. Меня выручила демоническая рука, перестроившая себя из пистолета в обычную человеческую ладонь. Мышечное усиление позволило-таки втащить мирно спящего атлета в проём и захлопнуть дверь. Справившись с этим, я поспешил крутануть вертушок.

Теперь можно действовать спокойнее. Без спешки.

Начал я с обыска телохранителя. Здоровяк носил спортивный костюм, чтобы не выделяться на фоне большинства обитателей пансионата. Расстёгнутая до живота «молния» позволяла быстро выхватывать пушку из подмышечной кобуры. Оружие было очень странным – лёгким, компактным и словно сделанным… Из пластика? Материал ничем не напоминал привычную сталь.

Чтобы достать ствол из кобуры, я воспользовался салфеткой.

Отнёс оружие к письменному столу в дальнем углу комнаты. Убрал в нижний ящик. Салфетку выбросил в мусорное ведро, притаившееся в выдвижном отделении шкафа. Убедился, что дротики исчезли, как и предупреждал Чупа.

Менталист лежал посреди комнаты, раскинув руки.

Блаженное выражение на лице, стекающая из уголка губ ниточка слюны.

Я постоял, прислушиваясь к эмоциональному фону соседей. За одной стеной никого не было, за второй пенсионер смотрел телевизор. Тишь да благодать.

Комната выглядела предельно минималистично и функционально – в духе советских пансионатов всех времён и народов. Разве что мебель и техника казались более современными. Футуристичными даже. Всё корпусное, выдвижное, многофункциональное. Кровати приземистые, без острых углов. Телевизор – вделанная в стену панель. Пульта я вообще нигде не увидел – вполне возможно, что предусмотрено голосовое управление.

– Убираем руку, – сказал я.

Мнимая кожа зашевелилась, покрылась чёрными волдырями, начала капать на ковёр. Я ожидал чего-то кроваво-алого, но не срослось – у Чупакабры было переменчивое чувство прекрасного.

С моих пальцев сочилась нефть.

Или тьма, как вам удобнее воспринимать.

Капли замедлялись в падении, принимали форму мелких шариков, застывали в воздухе, едва не касаясь ворсинок ковра. И постепенно собирались в нечто бесформенное. Не хватает мне ещё роботов из жидкого металла…

Вместо робота передо мной возник фамильяр.

Хомяк воспарил над телом менталиста и провозгласил:

– Поднимите мне веки!

– Рано ещё поднимать, – хмыкнул я. – Выбор дня за мной.

– Только не тяни, – Чу погрозил мне коготком. – А то знаю я вас, смертных.

– Хватит трепаться! – отрезал я. – Надо работать.

– Чё, опять? – возмутился демон.

Я молча указал на распростёртое внизу тело.

– И что ты с ним хочешь сделать? – хомяк на секунду задумался. – Расчленить? Надругаться? Припрятать на случай голодных времён?

– Тьфу на тебя. Допрашивать будем.

– Ага, – обрадовался демон. – Нужны пыточные орудия.

– Нет! Будем в мире духов допрашивать.

Глумливая ухмылка сползла с косматой мордочки.

– Ты серьёзно? Хочешь затащить человека туда?

Я посмотрел на вырубившегося менталиста. Действительно, есть в этом лице что-то прибалтийское. Светловолосый, худощавый. Узкие запястья, белые брови. Не удивлюсь, если передо мной выходец из Литовской ССР. Впрочем, это легко проверить.

Обыскав личные вещи менталиста в шкафу, я раздобыл паспорт. Бумажный, старомодный. С серпом и молотом, как положено. Внимательно, без лишней спешки, изучил документ. На ковре лежал некто Айварас Казлаускас тридцати четырёх лет, уроженец Клайпеды. Холост, детей нет. Прописан в Гродно, БССР. Сведения о родителях и перемещениях по стране меня особо не волновали.

Продолжив поиски, я раздобыл и паспорт телохранителя.

Николай Быков, тридцать девять лет, разведён, детей нет. Родом из Челябинска, прописан в Ленинграде.

Как ни крути, а совершенно разные люди. С разными историями, никак не связанными между собой. Вроде бы случайные соседи по пансионату. Но связь, конечно, была. И разобраться с этим вопросом мне следует до того, как на горизонте объявятся сотрудники КГБ. А ведь объявятся. За мной ведут постоянное наблюдение по камерам через систему распознавания лиц. И прекрасно знают, куда я поехал.

– Да, хочу, – ответил я на вопрос Чупы. – Сделать это нужно оперативно.

– Раскомандовался! – пробурчал фамильяр. – Жду внизу.

Иногда мы так называем подпространство.

«Внизу».

Затащить живого человека в мир духов – задачка непростая. Для этого надо установить ментальное «подключение» и отправиться в совместный трип. Техника для таких случаев предусмотрена, учитель мне её показал много лет назад. Главное, чтобы никто не отвлекал – надо сосредоточиться.

Усевшись в кресло, я закрыл глаза, сконцентрировался и попробовал нащупать слабенький психоэмоциональный фон Казлаускаса. Говорящая фамилия.

Техника требовала повышенных затрат пси.

Нащупать контакт со спящим или пребывающим в коме человеком всегда тяжело. Хотя кома – это совсем другая история. Там душа курсирует меж двух миров, и любое неосторожное действие может стать фатальным.

Ладно, отвлёкся.

Поток есть, но очень слабый.

Задача анимансера состоит в том, чтобы нащупать контактную линию, усилить восприятие, прочно связать себя с реципиентом и удерживать эту цепочку на протяжении всего погружения. Да, мы называем тех, кого допрашиваем, реципиентами. Потому что для обитателей подпространства мы на краткий промежуток времени сливаемся. Кажемся единой сущностью, и это – часть игры.

Вливаю больше пси, резко обостряю восприятие и сращиваю его со своим, встречным потоком.

Менталист не понимает, что происходит.

Он и не может понять.

А всё потому, что у нас разные специализации. Он тренировался программировать людей на отложенные действия, создавать ложные личности, прятать мотивы друг в друга и наблюдать со стороны за результатом. Я же работаю преимущественно в мире духов. Это моя стихия.

И да, с иллюзиями у меня тоже всё в порядке.

Ухватившись за сознание менталиста, я втащил его в эктоплазму, а затем поволок глубже – в царство демонов, потерянных душ и прочих сущностей. Чупакабра незримо присутствовал рядом, когда мы соскальзывали в бездну. Нечто метнулось к нам и тут же огребло от фамильяра. Неповоротливая туша со щупальцами вокруг пасти растворилась в сером тумане…

А мы выпали в пространство, специально сконструированное для подобных случаев.

В пространство, где я и Чупакабра – всесильные боги, творцы реальности. А наша жертва – вообще никто. Грязь и пыль под ногами сильных.

Подозреваю, что этот карман относится к хитроумной норе, в которой поселился наш красноглазый демон-хомяк. Надо будет спросить, но фамильяр у меня скрытный. И любит врать, если ему это выгодно.

Из тумана соткалась точная копия номера пансионата, где лежало бездыханное туловище литовца. Мы с Чу воссоздали антураж идеально, без сучка и задоринки. Сохранили даже быка-телохранителя, но обработали картинки творчески – подвесили мужика под потолком. Николай висел на красных нитях, вросших в его тело. Нити пульсировали и наполняли багрянцем квадратный потолочный плафон. Светильник превращался в нечто жуткое и потустороннее, по его внутренней поверхности иногда ползали живые чёрные кляксы.

Казлаускас выпрямился, сел.

Осмотрел комнату.

И остановил взгляд на мне.

В глазах мужика отразился широкий спектр чувств – от полного непонимания, растерянности и страха до мистического ужаса и проблесков озарения. Я его понимаю. Нечасто видишь перед собой здоровенную чёрную кляксу с разверстой пастью и зубами длиной с кухонный нож.

И это ещё Чупакабра себя не проявил.

Обычно я держу фамильяра про запас, в качестве последнего аргумента. Для самых несговорчивых и упёртых клиентов.

– Ты кто такой? – литовец попытался взять себя в руки. – Или что такое?

– Вопрос не в том, кто я, – из моей пасти исторглось басовитое гудение, – а в том, ГДЕ ТЫ. И сможешь ли отсюда выбраться без ущерба для собственной психики.

Казлаускас обдумал услышанное.

– Рискну предположить, что ты – менталист. И работаешь на советскую разведку.

Я хмыкнул и слегка увеличился в размере.

– Повторяю, этот момент не важен. Для тебя не важен.

Литовец попытался прощупать меня на ментальном плане и потерпел неудачу. Ещё бы – здесь у меня гораздо больше возможностей, чем в привычном мире. Да и Чупакабра стоит на страже.

Парадокс мира духов заключается в том, что любой разум, даже спящий или коматозный, способен здесь функционировать. И мёртвый, в том числе. Поэтому ничто не мешает мне убить литовца, заключить в ловушку, из которой нет выхода, и допрашивать хоть до бесконечности. Но я рассчитывал, что до этого не дойдёт.

– Расклад простой, – я не люблю тянуть кота за причинное место. – Ты отвечаешь на мои вопросы и возвращаешься в своё тело. Не знаю, сумеешь ли уйти от КГБ. Может, и нет.

– Да ты кто такой вообще⁈ – не выдержал Казлаускас.

Когда я врывался в комнату, то направил на агента искажающий восприятие поток. Что помешало ему опознать в нападавшем Владлена Громова.

– Тот, в чьём пространстве ты сейчас находишься, гнида. И я здесь решаю, что будет с твоим физическим телом.

Удар, который попытался нанести менталист в следующую секунду, был предсказуем. Я даже не стал напрягаться, чтобы его отразить – грязную работу сделал за меня Чупакабра.

А вот встречка моему оппоненту не понравилась.

Даже в мире духов вы можете почувствовать боль. Особенно, если у вас есть тело. В сущности, боль – это сигнал, транслируемый прямо в мозг. Вот я и транслировал то, что нужно мне. Одновременно с этим добавил немного спецэффектов, поиграл с восприятием своей жертвы. Казлаускасу показалось, что он рухнул в мрачную бездну, и к нему тянутся голодные рты, вросшие в плоть бесконечного тоннеля. Эдакий Тартар, в который Зевс мог низвергать провинившихся врагов.

Перемещение по тоннелю было иллюзией.

Но Казлаускасу и этого хватило.

Известно, что нескончаемое падение – один из главных страхов человека. Мы до смерти боимся потерять точку опоры. А если прибавить к этому зубастые выросты, рвущие плоть…

Литовец всё ещё орал, когда я восстановил номер пансионата в его воображении.

– Чего ты хочешь⁈

– Другой разговор, – я немного подредактировал свой облик, превратившись в безликую гуманоидную тень. Пусть будет ассоциация с загробным миром. – На кого ты работаешь?

Литовец всё ещё пытался понять, с кем имеет дело. Его разум лихорадочно работал. Чтобы поторопить процесс, я выдал ещё немного боли.

– Скотина! – не выдержал менталист. – Зачем?

– На. Кого. Ты. Работаешь.

Пауза.

– DIA.

Картина Репина «Приплыли».

Разведывательное управление Министерства обороны США. Эти ребята специализируются на военной мощи иностранных государств, выявляют угрозы национальной безопасности, поддерживают всякие-разные спецоперации. Планируют, координируют, вынюхивают. Они всегда там, где передовые оружейные разработки, неприятные для союзников скопления войск, засекреченные исследования, интересные эксперименты.

– Вряд ли они завербовали тебя напрямую, – начал я рассуждать вслух.

– Не напрямую, – согласился Казлаускас. – Через резидента.

– Кто он?

– Всё не так просто, – усмехнулся литовец. – Проектом занимается нелегальный резидент без официального прикрытия. Мы общаемся телепатически, личные контакты исключены.

– Хочешь сказать, у него даже имени нет?

Собеседник пожимает плечами:

– Есть, конечно. Кодовое. Удав.

– Когда произошла вербовка?

– Четыре месяца назад.

– И насколько разветвлённая у вас агентурная сеть?

– Понятия не имею. Я взаимодействовал с тремя ячейками, но их может быть и больше.

– Что входило в твои задачи?

– Программирование случайных людей на отложенные действия. Сбор данных через них. Операции по захвату и удержанию свидетелей. Ломка психики при допросах, проникновение в разумы. Регулярная отчётность.

– Почему вы охотитесь за Громовым?

– Сверхсекретные исследования.

– Конкретика.

– Всей правды не знаю даже я! – вскинулся менталист. – Сам Громов нам не интересен, исследования проводил его отец. Это каким-то образом связано с менгирами.

– Громова расстреляли, – сказал я. – Его сын был слишком мал. Вы всерьёз думаете, что ребёнок в курсе того, чем занимался его отец?

– Ребёнок! – фыркнул менталист. – Так раскатывает наших, что только держись!

– Ты не ответил на вопрос.

– Никто не считает, что Владлен знаком с материалами исследований. Но кураторы из Штатов полагают, что в раннем детстве Громов-старший возил сына в один из закрытых городов, к менгирам. В ходе экспериментов Влад мог измениться. Пока неясно как, но он изменился.

– И вы считаете это настолько важным?

– Я ничего не считаю, – буркнул менталист. – У меня есть чёткие инструкции – вербовать людей и выполнять поставленные руководством задачи.

– Ты знаешь больше.

Литовец почувствовал угрозу.

И поспешно ответил:

– Инструкция была такая: захватить сына Громова, переправить через границу с помощью портала и забыть о его существовании. Насколько я знаю, есть группа, в разработке которой находится Громов-старший.

– Что значит – в разработке? – опешил я. – Этого человека расстреляли.

– Официальная версия, – поморщился Казлаускас. – Есть определённые… сомнения. Это всё, что мне известно.

– Что ты знаешь о менгирах? – напирал я.

– Они не просто генерируют пси-энергию, – сообщил менталист. – Некоторые учёные выдвигают гипотезы о том, что перед нами – разумные машины. Или пришельцы с замедленным метаболизмом и своеобразными методами общения. Отец Громова якобы занимался этим вопросом, но американская разведка не смогла добраться до его отчётов.

Вот, значит, как.

Я прощупал литовца на доступных уровнях и понял, что он говорит правду. Больше из него вытянуть не получится. А это плохо, учитывая деятельность резидента DIA на территории Союза.

– Свободен, – сказал я, выпадая из мира духов в реальность.

И, уже открывая глаза, понял, что влип.

Дверь с грохотом рухнула на пол, по ковру запрыгала граната, источающая клубы газа. Вдребезги разлетелось окно, через проём влетело ещё несколько гранат.

В проёме, который заволокло белой мутью, мелькнула человеческая фигура.

Комнату исчертили лучи лазерных прицелов.

Наверное, я мог бы оказать сопротивление штурмующему пансионат спецназу, но уж очень захотелось спать. Перед глазами всё поплыло, и я вырубился.

Глава 2

Отпустило меня довольно быстро.

Минут через десять, как я выяснил позже.

По комнате деловито сновали спецназовцы в камуфляже и дыхательных масках, переговариваясь по рации. Крупные, с идеальными пропорциями ребята. Новы, догадался я.

Телохранитель уже исчез.

Менталиста рывком подняли с пола и потащили из комнаты. Он едва передвигал ногами, но огромные новы будто не чувствовали веса его тела и волокли, будто пушинку. В таких руках не забалуешь.

Я пошёл следом, ибо оставаться в номере смысла не было.

В коридоре встречались полностью экипированные сотрудники спецназа – контролировали, чтобы обитатели пансионата не выскакивали из своих комнат и не мешали операции.

На улице я увидел Козлова. Он стоял, прислонившись к чёрной волге, и обмахивался старомодной шляпой. Кивнул мне и показал на заднюю дверцу. Мол, садись.

– Здравия желаю, Виктор Викторович. Какими судьбами?

– Чем-то недоволен? – притворно удивился Козлов. – По-моему, мы поспели очень вовремя. К чему, кстати, эта самодеятельность? Почему не сообщил об обнаружении дислокации агентов противника?

– Хотел убедиться, что след не ложный.

– Ну-ну. Молодой ещё, кровь горячая. Нельзя так, Влад. Зря рисковал. А тебя мы через камеры наблюдения с помощью нейросетей вычислили. Забыл, что ты теперь под присмотром? Обещали тебя беречь – и вот, стараемся. Хоть ты нам и мешаешь: на рожон лезешь, геройствуешь. Ладно, есть разговор. Откровенный. Сядем в машину.

У меня ещё кружилась голова, но газ быстро выветривался.

Когда мы забрались на заднее сиденье, Козлов приказал водителю выйти, и мы остались вдвоём.

– В общем, дело вот какое, – начал Козлов, чуть помолчав. – Попытался я пробиться к досье на твоего отца, Влад, и потерпел фиаско. Что, если честно, поначалу показалось мне довольно странным. Но потом меня пригласили в один высокий кабинет, спросили, зачем я лезу, куда не просят, а затем доступно объяснили, что отец твой занимался, как ты уже догадался, сверхсекретными исследованиями в сфере взаимодействия с менгирами. И что получить доступ к материалам его дела нельзя – не мой уровень. Посоветовали вообще забыть об этом, ибо грифы безопасности там такие, что… В общем, похоже, работа ведётся по данному направлению по сей день. Но это так, мои догадки. Короче, ничего мы этим путём не узнаем.

И Козлов внимательно уставился на меня, словно ждал, что я прочитаю между строк.

– А каким узнаем, Виктор Викторович? – спросил я. – Вы же к этому клоните?

– Клоню, – согласился мой собеседник. – Есть другой способ понять, чем твой отец занимался. Это ты.

– Мои воспоминания, – кивнул я.

– Тебе уже удалось кое-что вытащить. Наверняка в твоей голове есть что-то ещё.

– Боюсь, нет. Насколько я помню, отец меня брал к менгиру всего однажды. И…

– Ты не торопись делать выводы, – перебил Козлов. – Может, и не однажды. Надо в памяти получше покопаться. Понимаешь?

Я задумался. А ведь, и правда: кто-то поставил моему носителю мощные блоки, которые я снять пока не в состоянии. Кто знает, что там, за ними? Может, видение, которое мне удалось откопать в своей голове, – лишь вершина айсберга.

– Если я был частью программы исследований, то почему меня вот так легко оставили в покое?

– А вот это – очень хороший вопрос, – серьёзно ответил Козлов. – Правильный. Думаю, есть вероятность, что твой отец привлекал тебя неофициально. И записей либо не делал, либо уничтожил их. Потому что не хотел, чтобы ты стал вроде лабораторной мышки. Сидел за стеклом, как тот монстр, которого ты изучал недавно. Так что ты, Владлен, можешь знать куда больше, чем тебе кажется. И это, с одной стороны, очень любопытно, но, с другой, опасно. Понимаешь?

Я кивнул. Что имел в виду Козлов, было очень даже ясно. Любая информация, касающаяся исследований моего отца и оставшаяся в памяти Владлена Громова, являлась секретной. Государственной тайной, так сказать. Права доступа к которой ни я, ни Козлов не имели. Такая вот дилемма.

– Я пока не знаю, как поднять воспоминания, но постараюсь над этим поработать.

Козлов кивнул. Затем кашлянул в кулак и сказал:

– Есть ещё кое-что. Насчёт твоего отца. Я покопался в архивах и не смог найти никаких данных о статье, по которой его осудили. Факт применения расстрельного пистолета тоже не зафиксирован. При этом все сведения о твоём отце изъяты из общего доступа – как будто кто-то тщательно прошерстил ОГАС. А ведь он был крупным учёным, о нём должны были писать.

– И что это значит? – спросил я.

Козлов повертел в руках шляпу.

– Не знаю. Но дело очень странное.

С этим, конечно, не поспоришь. В голове всплыли слова собеседника о том, что исследования ещё продолжаются. Без ведущего сотрудника? Хм… И о расстреле нет никаких зафиксированных сведений. И это – в госструктурах, где записывается всё. Бюрократию-то никто не отменял. И чтобы не сохранилось никаких документов о человеке, обвинённом официально… Нет, это бред какой-то. Но этот бред очень хорошо укладывался в общую схему, если вспомнить показания литовского агента.

– Ты, Владлен, в это дело лучше не лезь, – сказал Козлов, прервав мои размышления. – Через мою голову, по крайней мере. И если что вспомнишь, никому другому ни слова. У нас сейчас с тобой насущная проблема имеется – твари эти иномирные. С ними разобраться надо. И не хотелось бы, чтоб этому что-то помешало.

– Я вас понял, Виктор Викторович. Конечно, отдел – важнее всего. Не беспокойтесь.

Мой собеседник кивнул с облегчением.

– Рад, что мы находим общий язык. И одинаково понимаем приоритеты. Тогда не задерживаю. А если что прояснится, я тебе сообщу.

В этом я очень сомневался. Как в том, что Козлову удастся что-то выяснить, так и в том, что он поспешит делиться со мной информацией. Но озвучивать это я, конечно, не стал. Незачем. На данный момент единственный потенциально доступный источник сведений – моя память. Вернее, память моего предшественника. Вот в этом направлении и надо работать. Да, сейчас мне не снять блоки. Но со временем я с ними справлюсь. Нужно только восстановить свои способности в полном объёме.

Распрощавшись с начальником, я сел на аэробайк и погнал в академию. Что бы ни случилось в пансионате, занятий моих никто не отменял. А я и так провёл много времени за пределами лагеря.

Кадахмира скинула мне на планшет кучу учебных материалов по её реальности. Культура гратхов была весьма сложна для восприятия, так что большую часть сведений приходилось просто заучивать и повторять, чтобы хорошенько усвоить. За период взаимодействия с СССР многие традиции претерпели изменения, став неким синтезом. По сути, цивилизация гратхов пребывала в переходном состоянии. Что-то казалось диким по современным меркам, что-то выглядело вполне знакомым.

Больше всего меня интересовала природа магии этого мира. Менгиров там не было, а вот пси-способности имелись. И шаманов было довольно много. Разумеется, данное явление тщательно изучалось, так что я мог ознакомиться с несколькими теориями. Правда, пока не доказанными.

Насколько я понял, проштудировав материалы, наиболее убедительной в учёных кругах считалась версия, что магия мира гратхов происходит от излучения их звезды с замысловатым и длинным названием, до сих пор считающейся божеством. Чем-то верования орков напоминали мифологию майя с культом Кетцалькоатля, солнечного божества, борющегося с тьмой. Жертвы звезде, правда, официально гратхи больше не приносили. Во всяком случае, в городах. Хотя случаи ретроградности имелись. Их осуждали, но религию просто так не отменишь. В кочевых же племенах традициям следовали по полной программе. Кровь лилась рекой, так сказать. Иными словами, разница между советскими городами и консерваторами была огромной. По сути, цивилизация орков пребывала в состоянии гражданской войны. И весьма беспощадной. Преимущество, разумеется, было у тех, кто вступил в союз с людьми. Но «отсталых» было больше. И конца-края этой мясорубке в ближайшем будущем не предвиделось.

Чтобы сделать перерыв, я взял очки виртуальной реальности. Чтение чтением, но одного его мало, чтобы составить более-менее приемлемое представление о том, куда мне предстояло отправиться. Вспомнилось: когда я проходил испытание в баре, очень хотел выйти наружу и поглядеть на город гратхов. Вот теперь я и решил устроить себе экскурсию. Выбрал столицу – Трурмтханг. Город, основанный на месте древнего места поклонения богу солнца, а за последние десятилетия, после переноса в него столицы и близости к межмировому порталу, основательно разросшийся, так что теперь мог считаться мегаполисом. Символ идущего в мире орков процесса индустриализации, так сказать.

Меню перед глазами задрожало, появилась надпись, оповещающая о загрузке локации. Пришлось подождать почти минуту. Видать, экскурсия была довольно объёмной.

Наконец, картинка сменилась, и я понял, что нахожусь посреди огромной площади, выложенной жёлтыми плитами. Похоже на песчаник.

Ярко светило большое солнце, так что кожа сразу ощутила идущий от него жар. Сколько здесь вообще градусов по Цельсию? Не меньше тридцати. Наверное, даже больше. На лбу мгновенно выступила испарина.

Справа имелся внушительный фонтан. Четыре могучих изваяния гратхов держали что-то вроде цистерны, из которой в небо бил скромненький водяной зонтик.

Оглядевшись, я увидел длинные дома, окружавшие площадь, и светло-жёлтый зиккурат, на плоскую вершину которого вела широкая лестница. Ну, прямо картинка из сюжета про цивилизацию майя. Почти. Эта пирамида была гораздо больше, да и материал, из которого её построили, больше напоминал сооружения Гизы.

На площади почти никого не было. Если не считать группы людей – явных туристов. Их вела за собой женщина в соломенной широкополой шляпе и тёмных очках.

Перед глазами возникла и призывно замигала надпись: «Включить аудиогид». Вытянув руку, я коснулся виртуальной кнопки, и в ушах тотчас раздался поставленный мужской голос:

– Добро пожаловать в Трурмтханг, политическую и культурную столицу наших советских друзей! Благодаря тому, что был основан на месте отправления религиозного культа, является настоящим сокровищем архитектуры. Вы находитесь на главной площади, получившей название в честь одного из первых вождей гратхов – Каэздры Бардахмара, правившего в период Второго Царства. Скульптурная композиция была установлена гораздо позже, а двенадцать лет назад превращена в фонтан. Вода для него подаётся прямо из…

Слушая аудиогида, я двинулся в сторону зиккурата. Голос продолжал вещать про фонтан, площадь и здания вокруг, щедро вставляя в речь даты и имена правителей, скульпторов и архитекторов, но, когда я оказался достаточно близко к храму, вдруг резко переключился и заговорил о пирамиде:

– Место священных жертвоприношений солнцу возникло одновременно с основанием города, но множество раз перестраивалось. В нынешнем виде зиккурат появился тысячу четыреста тридцать один год назад и с тех пор значительных изменений не претерпевал. Периодически осуществляется текущий ремонт, не меняющий облик сооружения. Внутри расположены помещения, где прежде проживали и отправляли религиозные ритуалы жрецы и шаманы. Теперь же там устроен музей. Вы можете осмотреть богатую экспозицию предметов солнечного культа, а также посетить краеведческий отдел, где представлены древние орудия труда и предметы быта.

Судя по всему, аудиогид вещал о том, рядом с чем оказывался экскурсант. Что ж, довольно удобно.

В музей я решил не идти. Не так это важно для моей цели. Вот город осмотреть – дело другое. Это может пригодиться. Так что от храма я двинулся вдоль широкой улицы.

Дома были, в основном, невысокие, только иногда попадались строения больше девяти этажей, и они сразу бросались в глаза. Архитектура выглядела очень неравномерной: стоило чуть отойти от площади, и среди явно древних сооружений замелькали современные, в классическом монументальном стиле. Отовсюду веяло добротностью и надёжностью.

К моему удивлению, на улицах попадалось довольно много людей и гномов. Явно не туристов, а постоянных жителей.

Меня заинтересовал транспорт. Личных автомобилей было немного, и они отличались высоким клиренсом и простым, даже примитивным дизайном. Этакие угловатые брутальные вездеходы. Среди них время от времени проезжали автобусы и троллейбусы, полупустые. Судя по всему, большая часть обитателей столицы находилась на рабочих местах.

Один раз мне встретилась колонна орков-пионеров в алых галстуках и пилотках. Впереди гордо вышагивал вожатый с надраенным до блеска горном.

Свернув за угол, я увидел милицейский патруль: на противоположной стороне улицы затянутые в синюю форму с белыми портупеями и кобурами орки в фуражках ритмично мерили ботинками тротуар, зорко поглядывая по сторонам.

Повсюду трепетали на ветру красные флаги и знамёна, на домах и поперёк улиц были растянуты лозунги, дома украшала массивная советская символика с преобладанием звёзд, серпов и молотов. Также тут и там мелькали огромные портреты важных гратхов в костюмах и военных мундирах с множеством орденов и медалей. Из расположенных на углах зданий и фонарях репродукторов лилась негромкая музыка – кажется, марш.

Монорельсовых дорог мне не попалось, а вот станция метро встретилась. Походила она на богатырский шлем со стеклянными дверями. Интересно, сколько в городе веток?

Я как раз намеревался зайти в павильон, чтобы изучить схему местного метрополитена, когда в уши ворвался знакомый сигнал. Аудиогид немедленно замолчал.

Пришлось завершить экскурсию и стянуть шлем виртуальной реальности.

Меня вызывала Потапова.

– Алло, – проговорил я, ответив на звонок.

– Чем ты там занят? – осведомилась инструктор. – Прохлаждаешься?

– Никак нет, товарищ Потапова. Изучаю столицу гратхов. Путём виртуальной экскурсии.

– А, это дело хорошее. Я, правда, без понятия, в какой город тебя отправят. Ай, неважно: мегаполисы у них все плюс-минус похожи. Отвлекись. Пора заняться отработкой поединков.

– А вы с товарищем Кадахмирой так уверены, что мне придётся драться? – спросил я.

– Надеюсь, что нет. Но ты должен уметь сохранить свою жизнь. Заменить тебя будет проблематично.

– Всегда уважал прагматичный подход.

– Ты, Громов, сарказм прибереги для другого случая. Дуй на полигон. Я уже всё подготовила.

– Слушаюсь.

Спустя десять минут я уже был на месте. Под куполом полигона парил перемигивающийся огоньками проекционный шар. Потапова поманила меня в центр зала.

– На этот раз тебе придётся драться с мужчиной, – предупредила она. – Программа имитирует поединок чести. Так что держи.