Текст книги "Быт русской армии XVIII - начала XX века"

Автор книги: Сергей Карпущенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 33 страниц)

В период царствования Анны Иоанновны закупки на армию большого количества провианта обусловливались рядом строгих правил, которыми обставлялась сложная, «многотрудная» деятельность ответственных за заготовку хлеба лиц. Так, в 1737 году князю Барятинскому приказали купить в малороссийских городах и селах провианта «по вольным ценам», для чего ему перво-наперво следовало позаботиться о подборе торговых агентов, «добрых людей, кому в том поверить можно». Этим агентам князь должен был потом вручить казну, после чего они «выходили» на купцов и обговаривали все условия торговой сделки. Главнейшим условием, предъявляемым агентам, было ни в коем случае не сообщать купцам о том, чьи интересы представляют они, а объявлять им, «якобы покупают для своего собственного купечества». Разглашение «государственной тайны» могло тут же привести к взлету цен на покупаемый хлеб – знание купцами того, что торг ведет казна, вручало им уверенность, что агент, распоряжаясь не личными средствами, а чужими, скупиться не будет, а поэтому вполне возможно повысить цену.

В этой же инструкции князю Барятинскому находим и рекомендацию в случае невозможности хлеб приобрести покупкой заготовить провиант подрядом, что, однако, было для казны не очень выгодно. А почему же? Да потому, что при подряде, то есть как бы делая заказ, заявку, правительство, казна во всеуслышание объявляли о своей нужде и обращались не к тем, кто хочет избавиться от своего товара, нуждающимся, значит, в покупателе, а к тем, кто, желая нажиться поосновательнее, сам искал такого нуждающегося. И армия для поставщиков-подрядчиков, где хоть и экономили деньги, но все-таки не так, как собственные, стала для подрядчиков буквально дойной коровой.

Однако часто правительству ничего не оставалось делать, кроме как обращаться к их услугам, и еще при Петре I появляется ряд узаконений, создававших благоприятные условия для деятельности поставщиков. Подрядчика, к примеру, при исполнении им казенного договора закон запрещал подвергать личному задержанию, а в случае привлечения его к суду дело требовалось решить в трехдневный срок, не более, а самого подсудимого следовало отпускать во время следствия на поруки или под расписку – предпринимательская деятельность его не терпела остановок и помех, ведших к срыву поставок на армию.

Между тем, вручая подрядчикам известные права, позаботились и о том, чтобы узаконить и предъявляемые к ним требования. Так, подрядчику запрещалось получать более 10 % чистой прибыли, что, с одной стороны, не позволяло ему разорять производителя, предлагая за товар цену слишком низкую, а с другой – не давало «заламывать» очень высокую цену при отдаче хлеба казне. Таким образом закон мудро регулировал отношения в цепочке «производитель – посредник – потребитель». За нарушение этого условия подрядчики подвергались крупному денежному взысканию. Частью личного имущества виновного награждались те, кто донес на него.

Но еще более крупные пени ожидали подрядчика в случае неисполнения им взятых на себя обязательств. Размер штрафа в этом случае мог доходить до двойной цены всего подряда, а в военное время нарушителя обязательств могли подвергнуть куда более жесткому наказанию.

Чтобы привлечь к подряду как можно больше предприимчивых людей, публиковались объявления в газетах, а также в городах, на площадях, на рынках, на перекрестках дорог и торговых площадях объявлялось во всеуслышание с барабанным боем о предстоящем подряде, выставлялись билеты-афиши с информацией о том же. При Елизавете Петровне глашатаями государственной нужды служили и священники, которым приказывалось сообщать о подряде «по окончании Божьей службы».

Но вот нашлись-таки те, кто хотел бы взять подряд. Хорошо отработанные правила действий казенных чинов, заготовлявших провиант, требовали зазывать к себе для беседы «одного по другом порознь», а не вместе. У желающего сделать поставку выясняли, как много просит он за свой товар, и отпускали, взяв с него обещание не разглашать содержание разговора. Так поступали и со всеми остальными, желая выяснить, кто из подрядчиков имеет самый дешевый провиант. Через два месяца объявлялась новая публикация, и снова приходили поставщики, называли свою цену, но им теперь со всей ответственностью заявляли, что в прошлый раз казне предлагали по такой цене, – при этом указывали на минимальную. Конечно, подрядчик не мог не беспокоиться, боясь остаться не у дел, и цену понижал. Но спустя еще два месяца вновь публиковалось предложение взять подряд, и снова зазывали поставщиков для разговора с глазу на глаз, и теперь уже фигурировала недавняя, минимальная цена, заставлявшая этих «третьих» подрядчиков сбавлять цену еще значительней. «И когда по всем трем публикациям, – советовали правила, – последняя нижняя цена состоится, о той, собрав всех подрядчиков, объявить, и дать последний общий торг, и сколько по последнему торгу самой большой уступки будет, за тем и торг постановить с добрыми поруками». Как видим, при правлении дочери великого реформатора уже не прибегали к запрещению получать большую прибыль от подряда, но столь изворотливым способом вынуждали поставщика оставить мечты нажиться на «государевой нужде». Казенный интерес даже и после окончания последних торгов, этого аукциона, когда с подрядчиком ударили по рукам, требовал не прекращать борьбу с поставщиком за понижение цены – «еще о сбавке цены всеми силами склонять». Однако повторим: к подряду, по крайней мере в послепетровское время, старались прибегать лишь в крайних случаях во время недородов или совершенного отсутствия продуктов на «вольном» рынке. Мало того, что способ этот дороже был, но правительство руководствовалось еще и желанием предоставить награду за труд производителю, а не спекулянту-перекупщику, чтобы «ту прибыль сами помещики и их крестьяне в награждение за употребленные к земледельчеству труды, а не втуне купцы получать могли».

Итак, остались позади все предварительные этапы заготовки, и подводы с зерном, мукой, крупой потянулись к магазинам. Хорошо, если провиант привез на сдачу опытный купец, этакий «тертый в торговых делах калач». А если это простой крестьянин, да еще впервые наскребший у себя в амбаре немного хлеба на продажу? Для таких на стенах магазина были прибиты правила приема, – если и не обучен грамоте, то другого попросит, прочтут. В «билете» все прописано: и о качестве принимаемого провианта, и о кулях, и о порядке очереди, и о ценах, и о часах приема.

Принимали привезенный хлеб и крупы офицер-вахтеры и ма-газин-вахтеры – служители военных складов продовольствия, как правило, отставные или даже инвалиды. Если провианта было так много, что при разгрузке, не терпящей волокиты, невозможно было справиться собственными силами, привлекали на помощь «колодников» и лишь в крайних случаях военнослужащих ближних к магазину частей.

Внимательно следили за качеством привезенного провианта. Рожь перво-наперво должна была быть сухой, не сыромолотой, не лежалой, не затхлой. Если зерно привозили помолотым, то муку проверяли еще и на присутствие комков. Крупы принимали всех сортов, но лучшими для долгого хранения считались полбенные^[11] крупы, потом овсяные, хуже лежала греча, а последнее место занимала ячневая крупа. Просо принимали в магазины лишь «по нужде» – считалось, что эта крупа совсем не может храниться в магазине.

Особое внимание требовалось от приемщиков при определении, не содержит ли зерно, мука, крупа посторонних примесей, добавлявшихся иными недобросовестными торговцами для увеличения веса. Ухитрялись подмешивать в продукты и известь, и песок, и древесную кору, и мелкие камни, и даже битые кирпичи. Закон к таким был строг, потому что потери от этого обмана были не только денежными, но и людскими. В случае обнаружения примесей требовалось: «…не отдавая им привезенный провиант, жечь или бросать в воду; а самих их, ежели то от них учинено, кои в службу годны, писать без штрафа в солдаты, в погонщики или профосы^[12], кто куда способен явиться, вечно, а кои в службу негодны, тех бить кнутом».

Могли быть и «невредные» для здоровья солдата примеси, когда мошенники-торговцы смешивали с ржаной мукой не известь или кирпичи, а, например, перемолотый овес, стоивший дешевле хлеба. Уличенных в этом наказывали конфискацией всего товара и записывали в солдаты на четыре года или попросту били плетьми, чтобы неповадно было и другим мечтать нажиться на казне.

Принимался в магазины провиант лишь в стандартных по размеру мешках-кулях – девять пудов входило в куль, который должен был быть надежным, крепким, чтобы выдержать длительное хранение при постоянном давлении сверху значительного веса. Случалось, не принимали хлеб в кулях с заплатами. И как много хлопот доставляли крестьянам эти кули! В 1737 году даже был издан указ принимать с крестьян воронежской, тамбовской и орловской провинций привозимый в магазины хлеб, не требуя у них кулей или мешков, «…понеже крестьяне обыкновенно хлеб отдают и принимают мерою и возят больше в веретях (то есть насыпая зерно на большой кусок рогожи, холста, постеленного на дно телеги. – С. К.), а другие, хотя и в мешках или кулях, и то в таких, какие случаются, а весу не знают».

Да, очень важно было точно, правильно, без обмана взвесить привозимый в магазины хлеб, но еще и в середине века на воинских продовольственных складах «измерительные инструменты» находились в столь плачевном состоянии, что перемерить, как раньше говорили, привезенный провиант можно было лишь очень приблизительно. Приемщики вместо металлических стандартных гирь часто пользовались камнями, зашитыми в рогожу, в которых весу постепенно убавлялось – камень крошился и потихоньку высыпался сквозь незаметные отверстия в швах, что грозило убытком казне. Магазин «выигрывал» немного на весе рогожи, правда, тоже взвешенной, но способной то ли естественным образом, то ли по воле служителей магазина становиться мокрой, а зимою даже промерзать, утяжеляя таким образом вес магазинной «гири». Имелись на складах еще так называемые меры деревянные, «из коих некоторые ссыхаются и также справедливы быть не могут». Надо все же думать, что негодный мерный инвентарь – это не следствие полной невозможности снабдить магазины весами, гирями и другими инструментами, – приемщик был осведомлен, в чью сторону качнется стрелка на его весах. «Целовальники обыкновенно чинят привесы, как бы им при отдаче самим не быть в провесе, а другие для бездельной своей корысти простых мужиков обманывают…» – сообщалось о работе магазинных кладовщиков XVIII века.

Итак, провиант от подрядчиков или случайных продавцов получен, уложен в магазинные амбары, и теперь до выдачи его потребителям в полки продукты нужно сохранить, в чем и состояла, пожалуй, основная забота магазин-вахтеров. Безусловно, давняя практика строительства русских зернохранилищ позволяла соорудить помещения сухие, проветриваемые, но одно это долгое хранение не могло бы обеспечить. За продуктами следили. Слежавшийся, отсыревший хлеб магазинные служители «перебивали», отделяли годный от негодного, переваливали во избежание слеживания, комкования. Если требовала нужда, то привлекались для переборки дополнительные силы: те же «колодники», солдаты соседних полков, наемные рабочие. Все понимали, что порченый провиант может погубить все многотонные запасы магазина, поэтому полковые, ротные начальники не смели «отговариваться» и не давать на «чистку» магазина своих людей. Принципы экономии той поры не давали разрешения на уничтожение этого выявленного попорченного сыростью или грызунами провианта. Тут же находились желающие приобрести комковую муку, подгнившее зерно, поеденную мышами крупу. Если испорченные продукты отказывался есть человек, то у рачительного хозяина ими питались коровы, свиньи, овцы.

Нет, до порчи провианта стремились не доходить – главное, это предупредить ее. От служителей требовалось твердо знать, сколь давно хранится та или иная часть хлеба или круп – магазин заполнялся не единовременно, «не враз», а постепенно. Оттого-то и нужно было тщательно распределять весь провиант: здесь лежат, хоть и недавнего привоза, крупы, зерно, мука, но к хранению долгому негодные, потому что «непрочны», а здесь хоть и «прочны», но лежат давно. И магазин-вахтера под руководством офицеров решали, что следует отправить потребителю в первую очередь, а что может полежать еще. Чтобы не спутаться, на стенах, напротив мешков с тем или иным сортом провианта, прикалывались таблички «на память».

Осматривать хранящиеся в магазине продукты следовало дважды в неделю, «чтоб дождь и снег не повредил, и старание иметь, дабы оный (провиант. – С. К.) во всем от повреждения сохранен был, и тот осмотр не мимоходом, а с крайним прилежанием и наблюдением чинить». Часы работы магазинных служителей ограничивались утренней и вечерней зарей, что делалось затем, чтобы исключить использование на складах осветительных средств – ламп, свечей. Да, сырость, грызуны – все это еще полбеды, но что могло быть страшней для построенных из леса магазинов, чем пожар («от чего Боже упаси», как всегда сопровождали в указах XVIII века распоряжения о противопожарных мерах). И мало того, что первейшим правилом при сооружении магазина являлась забота об отведении ему места подальше от других строений, но обязательным, конечно, являлось наличие на складе противопожарного инвентаря – в одном из магазинов, например, хранились 24 кожаных ведра и «бранспойт».

Дотошно, щепетильно относились к хранению в магазинах «второстепенных» продуктов: уксуса, пива, вина, сбитня, соленого мяса, масла. Все это содержалось в бочках, и перед тем, как заполнить бочки, тара тщательно осматривалась, для чего пользовались трубкой, через которую вдувался в бочку, наполненную водой, воздух. Показавшиеся на поверхности воды пузыри свидетельствовали об изъяне, и это место надежно конопатилось. Если же течь обнаруживалась во время хранения, то магазин-вахтеры старались подвести под такую бочку особый деревянный поддон, «дабы что внезапно потечет, не пропало и в оных судах осталось». Жесткие правила обязывали магазин-вахтеров собирать с амбарных полов не только рассыпанный во время перевалки провианта хлеб, но и тот, что высыпался из худых кулей во время выгрузки или передачи его полкам. Невольно напрашивается сравнение, не правда ли? А между тем речь шла не о собственности частных лиц, а о хлебе казенном, государственном.

В каждом полку составлялась заявка на провиантские запасы соседнего магазина, в ней указывалось количество людей в части, имевшихся налицо. Снимались с довольствия больные – они кормились госпитальной кухней – и те рядовые и унтер-офицеры, кто отправлялся в длительный, более двух месяцев, отпуск в свое имение, – речь шла о дворянах. Отряжалась особая команда с офицером во главе, отправлявшаяся с небольшим обозом к магазину. Если до магазина было не более пяти верст, то пользовались только полковыми лошадьми, а на дальние расстояния ездили на «подъемных» лошадях, присланных в полк на время провиантских перевозок. Но случалось, что транспорт полк не получал, и, чтобы не остаться голодными, солдаты выделяли из своих скудных окладов деньги для найма обывательских лошадей, а то и вообще заводили артельных лошадей, что, конечно, было удобно, но било по солдатскому карману. Огромные российские просторы, где полк часто был вынужден квартировать слишком разбросанно, продиктовали и правило, по которому магазином пользовались лишь ближайшие к нему роты одного полка: «…в таком случае токмо те роты из магазинов провиантом довольствовать, которым оный провиант на подъемных лошадях без дальняго их изнурения от магазинов перевезть возможно будет; прочие же для минования труда и убытка довольствовать покупкою от полка».

Часто получению большой партии продуктов предшествовало освидетельствование пробы на доброкачественность. На выдачу из магазина шли обычно те продукты, что лежали дольше прочих, и хоть и приказывалось строго не давать в полки провианта «гнилаго, затхлаго, с червями и молью», но промахи имели место. Поэтому полковой провиантмейстер с обер-офицерами, а нередко и с лекарем части снимали пробу, съедая приготовленные из намеченных к выдаче продуктов блюда, проверяли «на доброту» муку или зерно. Например, в 1717 году в одном из гарнизонов артиллерийским служителям была предложена из магазина ветчина, хранившаяся там «многие годы». Сразу заподозрили плохое качество продукта, пригласили лекаря, собрали для освидетельствования всех офицеров подразделения, «которые, смотря, про оную сказали, что принять неможно, тако ж и лекарь упомянул, от нее приключитца людем болезнь немалая».

Самым строгим образом наказывались магазинные служители за выдачу в полки негодной пищи, и испорченные продукты тут же заменялись другими. Но что было делать тем, кто был приписан к складу, заполненному одним испорченным провиантом? А такие прецеденты имелись и даже вызвали к жизни надежные правила действия. В этом случае провиантмейстеры спешили купить продукты по «вольным» ценам у жителей, но ведь денег в полковой казне на экстренную покупку могло не быть, и тогда вынуждены были смотреть, сколь вреден для здоровья тот магазинный провиант. Если совсем испорчен, то и разговора об его употреблении не шло, но подпорченный слегка солдатам могли и предложить, но только на полмесяца питания, чтобы не слишком отяготить солдат невкусной пищей. Остальное воины прикупали сами, и с этой целью их снабжали казенными деньгами.

Принимаемый в полки провиант хранили тщательно и бережно, стараясь уберечь его от двух главных зол: от воды и от огня. В период летней лагерной жизни продукты, нерозданные по артелям, держали в провиантских повозках – фурах. Но воинская служба не терпит сидячей жизни – полк по приказу мог сняться с квартир, с лагеря и отправиться в поход. Что делать с провиантом? Часть продуктов забиралась, но могли остаться значительные неизрасходованные запасы, которые сносились в одно место, и к ним приставлялся часовой, охранявший провиант до возвращения полка. Но войсковая часть порою посылалась надолго, далеко, и не имело смысла оставлять продукты, способные испортиться. Тогда их или передавали за деньги чинам провиантского ведомства, или попросту продавали всем желающим по заниженной цене.

Довольно уж говорилось о магазине, о том, как функционировал этот воинский провиантский склад. Возвращаясь чуть назад, посмотрим, как кормились полки, пока получение хлеба из магазинов не стало господствующим способом довольствия.

«А в нынешнем 1714 году, – жаловались обыватели Путивля, – оставлено у нас на квартирах полторы роты драгун да штап, и поставлены на наших же дворах на два двора драгун, а штапские лошади поставлены на двор по лошади, и велено их кормить и лошадям фураж давать нам же, а мы люди скудные и в посылки, и на караулы ходим непрестанно, также и платим окладные деньги и всякие твои государевы подати, и за скудостью, и за твоими государевыми многими караулами, и посылками, и податьми ныне нам тех драгун и их лошадей кормить нечем. Всемилостивейший государь, просим вашего величества, вели, государь, тем драгунам и лошадям провиант и фураж давать в Путивле из магазина, чтоб нам вконец не разоритца».

– Челобитная путивльских жителей – лишь капля в море тех слез, которые выплакал русский обыватель, отданный Петром I «на откуп» своему любимому детищу – войску. Указы, запрещающие насилие при сборе провианта, неоднократно издавались, но в силах ли были остановить они солдата, просто-напросто желающего есть, которому к тому же определили под прокорм какую-то деревню? В 1703 году Б,П. Шереметева известили о челобитье жителей порубежных сел Красного и Зверовича, сообщавших, что «от проходящих войск оные села запустошены и тамошним жителям чинят обиды и налоги». И генерал-фельдмаршал велел Я. В. Брюсу послать туда офицера «на залогу». Однако в 1707 году полковник Михайло Шереметев жаловался уже на самого знаменитого Брюса, подчиненные которого, пушкари, напали на обоз с провиантом, собранным солдатами его полка, «офицера и солдат перебили и провиант тот отняли». А в следующем году и Борис Петрович журил артиллерийского начальника за то, что его пушкари «в нынешнем походе дорогою надлежащие деревни к его квартированию многие разорили, и порционы выбрали, и подводы забрали без остатку, и мужиков разогнали». Навряд ли генерал-фельдмаршал заботился об интересах обиженных крестьян – страдали интересы подчиненных ему войск, так как артиллеристы похозяйничали в местности его квартирования.

Что оставалось делать обывателям в тот суетный, опасный начальный период войны, когда земли на Западном театре, на Украине топтались многотысячными армиями и Карла, и Петра, а гражданские жители подвергались насилию равной силы со стороны и шведов и русских? Часто поселяне просто зарывали в землю свое зерно, чтобы полностью не лишиться хлеба, а то и просто семян для сева. Но нужда заставляла солдат разыскивать припрятанное зерно, чтобы хоть как-то поддержать свои силы. На это были даны и высокие санкции начальства, к примеру, Шереметева, который едва ли не сам додумался до такого способа удовлетворения потребностей солдат «ради оскудения провианту». Генерал-фельдмаршал, правда, приказывал описывать ямы с хлебом, узнавать владельцев и вручать им удостоверение в изъятии зерна, что впоследствии могло зачесться им в качестве погашения долга по уплате государственной повинности. А разоренные шведами деревни могли быть и вовсе освобождены от снабжения русской армии провиантом.

Да, магазинов, способных решить все проблемы с прокормлением армии, еще и после Северной войны было в России недостаточно. Немного выручала покупка некоторыми полками всего необходимого «за наличный расчет», но и здесь встречалось множество неудобств. В 1730 году Верховный тайный совет вдруг предложил Семеновскому полку, уже переведенному на квартиры в Петербург, не пожелают ли гвардейцы на протяжении пяти лет получать не хлеб из магазина, а деньги из расчета торговых цен. Семеновцы подумали и отказались. Во-первых, не «хлебным» городом был Петербург, и свободная продажа часто находилась в прямой зависимости от казенных подрядов, от того, какие торговые силы привлекались в столицу. Во-вторых, заготовить сразу около 300 тонн хлеба на год не представлялось никакой возможности, а покупать его частями означало кормить людей провиантом разного качества, что не всем могло понравиться. В-третьих, если в Москве семеновцы владели своим «житным» двором, своего рода полковым магазином, то в Петербурге его еще нужно было строить, чтобы сложить туда купленный, немалого объема провиант. А его к тому же в случае внезапного похода еще нужно было охранять, так что хлопоты с покупкой провианта гвардейцы сочли для себя излишними, деньги остались в казне, а они, как и прежде, пользовались столичным магазином.

Но легко было отказаться от неудобного способа довольствия привилегированным семеновцам, чьи офицеры, да и не только они, но и рядовые, часто несли придворную службу, выполняли ответственные государственные поручения. А армейские пехотные и кавалерийские полки чаще просто подчинялись. Прикажут брать хлеб из магазина – берут. Нет рядом магазина, сгорел или попросту не может выделить муку, крупу и соль – получают распоряжение покупать продукты самостоятельно, и для этого на полк спускались необходимые денежные суммы.

Но интересно выяснить, многие ли полки прибегали к закупкам, а то и к натуральным сборам хлеба с населения России после Северной войны, когда все признали преимущества магазинного способа довольствия войск? Так вот, в 1733 году, к примеру, когда в преддверии войны за польское наследство на Украине происходила концентрация русских полков, 24 драгунским и пехотным полкам приказали приобретать хлеб насущный следующим образом: 8 из 24 обеспечивались магазинным провиантом, 8 – «покупкою, или подрядом, или от обывателей за плату», а другим восьми – «от обывателей без оплаты», то есть просто брать провиант натурой у окрестных жителей. Но самое интересное состояло в том, что сбор натурой был предложен лишь тем полкам, которые разместились не на обывательских квартирах, а в слободах местных, украинских полков, а из магазинов получали хлеб те части, что стояли непосредственно в домах гражданских жителей. Так регулировали правительство и военная администрация степень отягощения обывателей: не принимаешь на двор солдат – хлеб давай, а пустил в свой дом на постой – освобожден от натуральных дач.

Как ни умножалось количество магазинов на протяжении всего века, полностью избавить население от обязательных поставок провианта на армию все-таки не удалось. Но к натуральным сборам прибегали все реже, когда, к примеру, требовала их обстановка. Еще в 1789 году «для обеспечения войска нашего против неприятеля нашего и всего христианского мира», то есть Турции, Екатерина распорядилась собрать с населения многих губерний России, с каждой ревизской души по 2 четверика муки (30 кг) и по 1,5 гарнца круп (около 3 кг) – месячную норму солдата. За провиант крестьянам, конечно, заплатили по торговым ценам.

Все то, о чем говорилось прежде, касалось снабжения полков, расположившихся на квартирах, – в слободах ли, на постое ли – неважно. Но условия довольствия войск на марше, в походе были куда более сложными, к знакомству с ними мы сейчас и обратимся. Хорошей иллюстрацией снабжения полков в походе может быть отчет подполковника Смоленского пехотного полка, фотографически запечатлевший особенности «дорожного» питания. Этот документ ввиду важности его приводим полностью и даже сохраняем оригинальную орфографию. Вот он: «В прошлом 1711 году, как мы ат Риги марш восприняли, и в бытность при Риге дано было провианту для походу урядником и салдатом 996 человеком сухарями на месяц, и онаго провианту стало до Ковни без нужды, а как пришли х Ковне, приняли от господина генерала лейтенанта Боура урядником и солдатом 914 человеком августа в 30 число провианту ржи 15 бочек, 10 скотин рогатой, и роздано в полку, а из Ковни по приказу господина генерала лейтенанта Боура откомандирован был я с офицеры и салдаты вперед в местечко для сбору провианту, и что я оного провианту против указу собрал и по приказу господина бригадира Тредина в полки роздал в сентября в 5 и 6 числех, и для оного провианту оставлен был офицер и салдаты для молотья ржи и для печения хлеба, и как оной офицер с вышепомянутым провиантом в скорех числех в полк не прибыл, и в то число было салдатам не без нужды, а как прибыли в Гродню, принято от господина генерала лейтенанта Боура провианту урядником и салдатом 889 человеком муки 22 бочки и ржи 38 бочек, соли 1 бочка, 18 скотин рогатых, 8 баранов; а как от Гродни в марш пошли и прибыли в местечко Текотин, и во оном местечке жача была от него ж, господина генерала лейтенанта Боура: сентября 22 числа принято урядникам и салдатом 872 человеком муки 55 бочек и с полубочкою, 30 скотин рогатой, 4 гуся, 3 утки, 7 кур русских, и для оного провианта, для печения хлеба и для молотья ржи командирован был офицер с салдатом, и покамест оной офицер с вышеупомянутым провиантом не управился и в полк не прибыл, и в то число было салдатом не без нужды ж; а как мы от него, господина генерала лейтенанта Боура, от местечка Текотина в марш пошли з господином бригадиром Трединым и пришли в местечко Тиханово, и в том местечке октября в 4 и в 6 числех принято от господина бригадира Тредина провианту: муки пол 10 бочки (10,5 бочки. – С. К.) да полбочки овса, 4 барана, 2 гуся, 2 утки, 5 кур русских и роздано урядником и салдатом 847 человеком, и оным провиантом шли до Таруни, и в то число салдатом была хлебная нужда, а у которых урядников и салдат были свои денги, и где могли достать за свои денги, покупали, а у которых денег не было, и в то число пробавлялись капустою и свеклою, а под пушки и амуницею даны были в полк 49 лошадей в Риге от господина генерала лейтенанта Боура, и как оные лошади были здоровы, и в то число салдатом нужды не было, а как оные лошади, идучи дорогою до Гродни и в иных местечках, падежом померли, и из оных лошадей осталось в полку малое число, и в то число салдаты пушки и амуницею вести помогали в грязех и на гору, а как помянутый от Риги до Таруни марш восприяли августа с 15 числа, а к Таруни прибыли октября 13 числа, бежало салдат в разных числех 88 человек, а отчего оные салдаты бежали, и про то я не ведом, а в иных местах было провианту не нужда, а как от Таруни до Познани в марш пошли разными трактами, и в то число становились по деревням, и повелено было есть у господарей, и в то число салдатом в провианте нужды не было».

Какой сухой по изложению документ, но как много скрывается за его казенными фразами! Прокомментируем его.

Итак, Смоленский полк вышел из Риги, где имелся магазин, снабдивший воинов и наполнивший провизией так называемый магазин подвижный – запас походный, который нужен был солдатам во время перехода между городами, имевшими военные продовольственные склады. Вообще существовало правило устраивать магазины друг от друга на дистанции недельного марша, не более, «чтоб чрез дальнее расстояние излишним провиантом не отяготить людей и полковых лошадей или не учинить людям в провианте недостатка». Но правило это явилось лишь после Северной войны, а прежде, при Петре, запас походный готовили на месяц.

Что ел солдат на марше? Своеобразной, нехарактерной пищей становились сухари, или получавшиеся из магазина, или сушившиеся солдатами до похода «загодя». Нижним чинам выдавалась мука, они вначале выпекали хлеб, который тут же резался на ломтики и отправлялся в печь: или хозяйскую, если находились на постое, или в казарменную, если жили в слободе.

Однако часто воинов освобождали от этого занятия, и сухари сушились гражданскими жителями, что являлось своего рода настоящей государственной повинностью, потому что в дело шли и дрова обывателей, и посуда, и другие необходимые в пекарном деле предметы. Жителям под расписку выдавалась из магазина ржаная мука в количестве одной четверти и больше, а вернуть они были должны уже полторы четверти сухарей, и не каких-нибудь, а «добрых, чистых и сухих». Магазинные приемщики внимательно смотрели за тем, чтобы сдаваемые обывателем сухари были «не горелые, не гнилые, с ячною и овсяною мукою и другим хлебом не мешанные, квашенные добрым квасом». Следили и за тем, чтобы не несли сухарей сырых, с примесью отрубей, песка, кусочков глины, кирпича, способных попасть в продукты от печи.