Текст книги "Быт русской армии XVIII - начала XX века"

Автор книги: Сергей Карпущенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 33 страниц)

Учреждения же «Кинь грусть» (чайные) никак не могут у нас привиться. Как бы симпатичны они ни были, раз требуют затрат из солдатского скудного бюджета, значение их теряется. При даровой квартире, отоплении и прислуге если и составляет чайная расход для хозяйства полка, то весьма незначительный. Наконец, можно покрыть расходы: продать дров, остающихся от отопления казарм, сукна экономического, которое теперь идет к зачету, на попоны лошадям, обивку казенных экипажей, дорожки в квартирах и в вольную продажу.

Солдатские чайные должны быть устроены так, чтобы каждый солдат имел возможность «побаловаться» чайком, послушать граммофон, поиграть в шашки, в кегли и т. п. безгрешные игры, до которых русский человек большой охотник. Здесь можно вдвойне выиграть: прогресс в умственном развитии и уменьшение шляния солдат по базарам и гнилым местам на «дне», заводя знакомства с людьми вредного направления. В чайных существуют библиотеки. Нижние чины читать газеты охотники, но им они недоступны. Выписывается газет мало и больше таких, содержание коих давно всем известно. В каждой роте имеется шкаф с надписью «библиотека». Но для того, чтобы получить книгу из этого вечно запертого шкафа, подернутого тенетою и пылью, нужно пройти мытарства:

1) доложить отделенному, 2) взводному, 3) идти к фельдфебелю, который, если признает нужным, прикажет выдать. Книжка, стоящая 1–5 копеек, попадает к чтецу чуть не чрез два-три дня; то отделенному не время, то взводному некогда, да и у фельдфебеля досыта настоишься. Но этого еще недостаточно – начальствующие лица иногда любят пошутить над солдатом, просящим что-либо почитать. «Грамотей, не зачитайся», – иронически замечает или начальник, или библиотекарь при выдаче книг. Число книг в библиотеках «раз, два и обчелся». Здесь можно встретить все, что относится к баталии, только сомнительной правдивости.

Многие ротные командиры на библиотеки за последнее время не обращали внимания. Что читают солдаты и какие у них книжки в библиотеке, командиру части как бы дела нет. Впрочем, он занят хозяйством полка, «экономией». До солдат ли ему?

Пишущий эти строки сам испытал, как получать из ротной библиотеки книги. В некоторых полках порядок несколько иной. Бывают случаи: книжка затерялась – платят цену, какую прикажут. Чтобы не мытарствовать и не выслушивать «иронию», солдаты покупают книжки на свой счет. Прежде чем читать их, нужно получить разрешение ротного командира, который, несмотря на ценность и значение книги, делает на ней надпись с приложением казенной печати. Так портят иногда ценные книги и только потому, что придумать нового правила никак не могут^[72]. Подобное обстоятельство во время оно меня коснулось. Я приобрел себе словарь. Дал просмотреть ротному. Он, не читая, сделал на первой странице большую надпись и приложил сургучную печать. Я понимаю значение надписей тогда, когда ротный командир, прочтя книгу, признает ее невредной для прочтения солдата, но ведь ротные командиры никогда не читают книг, разрешаемых ими для чтения. По правде сказать, разве есть время у ротного командира читать все то, что покупают солдаты? Быть может, раньше было можно прочитывать, так как книжки были и дороги, да и грамотеев в роте было не ахти как много.

Как в полковых библиотеках, так и в ротных отсутствуют истории всяких войн. Между тем каждая война создает огромную литературу. Эта литература читается в войсках только весьма немногими офицерами. При своевременном общественном развитии наш солдат предъявляет требования на чтение лучших правдивых сочинений исторического содержания, но получает отказ, так как в солдатских библиотеках историй войн вовсе нет. Кроме того, солдатам не приходится читать манифестов, рескриптов, повелений, выходящих от государя императора. Этот пробел в уставах следовало бы восполнить.

Имея в роте читальную комнату «отдых», нижний чин кроме чтения газет, книг мог бы написать письмо. Тоска по родине уменьшается наполовину, когда солдат напишет домой весточку. Ему не важно содержание письма – для него дорого послать домой поклон. Много и часто наш солдат писем не пишет, но все же посылает в год 2–4 письма. И для того, чтобы послать письмо, нужно произвести расход: купить и бумагу, и конверт (в роте не дают), и марку. Не раз, не два задавали мы себе вопрос: солдат служит для отечества, почему же отечество для него (почтовое ведомство) не послужит? Пора вспомнить о меньшей братии и отменить навсегда почтовый сбор с солдатских писем. Кроме того, в роте всегда есть экономические гроши, которые следовало бы употреблять на нужды их: покупать бумагу, перья и чернила.

Практикуемый способ отправления солдатских писем без марок лишь с казенной печатью, дай Бог, чтобы остался и в мирное время. Давно следует отменить почтовый сбор с денежных писем, отправляемых на имя нижних чинов в части войск. Лицо, желающее сделать поддержку защитнику отечества, посылает деньги на нужду, вещи, табак и т. п. и уплачивает почте 15–20 % из посылаемой суммы. Почтовому ведомству предоставить право свидетельствовать как письма, так и посылки и убеждаться в принадлежности их адресату – солдату. Установившийся в военном ведомстве порядок получения денежных писем и посылок на имя нижних чинов теперь утратил свою силу и составляет лишь обузу как для части, так и для самих адресатов. Полученные денежные письма по заведенному порядку задерживаются, а посылки иногда валяются очень подолгу в канцелярии^[73].

Получать письма должны сами адресаты непосредственно, для чего они командируются на почту во время отдыха, то есть с 12 часов за получением им принадлежащих денег и посылок. Повестка вручается лично каждому. На повестке делается надпись лишь ротного командира в том, что подпись на повестке действительно адресата; это и служит подтверждением почте.

О неграмотности свидетельствуется на повестке тем же ротным командиром с проставлением номера и фамилии получателя. Кроме того, почта может убедиться из надписей на одежде. Для сего в военном ведомстве существуют весьма характерные принадлежности нижних чинов. Я хочу сказать про те атрибуты, по признакам которых узнаются солдаты. Кроме соответствующих отметок на вещах (шинель, мундир, шаровары, фуражка и т. п.) они имеют:

1) При прибытии в часть войск каждому новобранцу выдается на руки «записная книжка».

2) При увольнении со двора до переклички – увольнительный знак.

3) Нижний чин, уволенный до позднего времени, кроме того, получает увольнительную записку.

4) Все уволенные на один день и более получают билеты и считаются в отпуску. Билет выдается уволенному до трех дней ротным командиром, до семи дней – командиром батальона и до месяца – командиром части.

5) Нижние чины, признанные нуждающимися для поправления здоровья, увольняемые в отпуск на поправку, получают отдельные отпускные билеты.

6) Уволенным вовсе от службы – свидетельство о выполнении воинской повинности.

7) Перечисляемым в запас – увольнительные билеты.

8) Перечисленным в ратники – ратничьи книжки-свидетельства.

Новый век идет больше к простоте и ясности, тогда как мы накануне полной запутанности в солдатских документах. Не лучше ли установить один «атрибут», много – два. Вот мнение мое и многих.

Каждому новобранцу выдавать записную книжку по формату и «прочности» паспорта. В начале книжки отметить все, что значится в формуляре, составляемом в присутствии по воинской повинности, затем отмечать прохождение его службы, все казенные выдачи. Несколько страниц для отметок ротного командира при увольнении нижних чинов со двора до позднего времени; для увольняемых в отпуски отвести несколько самостоятельных страниц, где ротный командир или батальонный, или командир части делает засвидетельствование, на сколько дней увольняется нижний чин, согласно 260-й статье Устава внутренней службы. Две страницы – для отметки врача о здоровье на предмет освобождения от занятий и т. п. В конце приложить некоторые важные правила службы из уставов.

Имея такую подробную записную книжку, нижние чины, уволенные на год по болезни или вовсе от службы, никакими другими документами на снабжаются. В этой книжке должно быть отмечено все, на основании чего и на сколько он уволен и прочее.

При увольнении в запас вместо этой книжки дается другая «прочная» книжка – запасно-отпускной билет с правилами учета и призыва вновь на службу. Эти запасно-отпускные билеты должны находиться всегда на руках у людей. При явке вновь на службу или в учебные сборы билеты эти ни в коем случае отбираться не должны; по отметке штемпелем должны быть возвращены по принадлежности. Запасным, кои будут признаны неспособными, присутствие по воинской повинности делает отметки в билете подробно. Согласно этой отметке люди исключаются из запаса с оставлением опять-таки солдатского билета на руках, как документа, удостоверяющего прохождение службы. Установленный пятилетний срок действительной службы в войсках не столько полезен, сколько вреден. Главною деятельностью солдата, без сомнения, является первый и второй год со времени поступления его в ряды войск. На третьем и четвертом году солдат не учится, а лишь служит, начиная лениться. На пятом и вовсе портится, приучая себя к праздности, лежебочеству и пьянству. У старого солдата на все – прислуга, и начальство на старых солдат смотрит сквозь пальцы и не нахвалится. Причина здесь очевидна. При больших сроках взводных, отделенных, фельдфебеля не только субалтерн-офицеру, но и ротному командиру зачастую делать нечего. Вот почему многие из офицеров за продолжительный срок службы нижних чинов. Пятилетки, если и могут похвалиться, так только выправкой, которая при современных боях не имеет значения, и еще разве кулачной расправой над подчиненными. Вообще в последние года службы солдаты занимаются больше пустословием насчет «ты или вы», корча из себя дядьку унтера, требуют от молодых солдат буквально невозможного и всегда в грубой форме; зачастую подпускаются трехэтажные словечки, и начальству это нравится, которое отзывается о таких «унтерах» не иначе, как с похвалой: «Молодцы! В руках держат!»^[74]

Простолюдин или инородец, попадая на службу в большой город, буквально теряется. Вся забота его состоит в том, как бы не прозевать отдать кому положено честь с воинской вежливостью. При столь разнообразных в нынешний век формах недостаточно сказать деревенскому парню, что у офицера такие-то погоны (указав на один рисунок), а у чиновников звездочки в одну линию (инструкция Драгомирова). Между тем на улице попадаются всевозможные и погоны, и эполеты, и звездочки, углы, нашивки, басоны, галуны, канты, кокарды и т. п., разобраться в коих весьма трудно. Между тем за неотдание чести, неоказание воинской вежливости, хотя бы без умысла, нижние чины зачастую летят под арест и под суд. Разнообразные формы вынуждают разнообразные отговорки относительно неотдания чести, нарушения дисциплины и т. п. – «не заметил» или «виноват». Большая половина офицеров далеко не внимательна к солдату. Чинопочитание лишь в уставе, а на деле – другое: отмахивание головою или рукою, часто левою, не составляет принятие чести, установленное законом. Раз звание «солдат» почетное, то это должно быть внушено показом.

Теперь, кто только не может наказать нижнего чина согласно законоположениям? Каждый начальник, будь то рядовой или офицер, налагает взыскание по своему усмотрению: садит под арест (темный карцер), назначает вне очереди на работу, лишает отпуска (свободы), а иногда заходит слишком далеко. И ввиду 1-й статьи Дисциплинарного устава («не оставлять проступок и упущение солдата без взыскания») нижние чины подвергаются наказаниям буквально за самую малость, содеянную вольно и невольно. Искать управы негде, если начальник не превысил власть. Вот почему столкновение с начальством всегда оканчивается плачевно для подчиненного.

Ничего так не затруднительно в военном ведомстве, как форма подачи жалоб на начальство. Законоположения слишком ограничивают жалобщиков. При таких ограничениях нижние чины буквально терпят и сносят обиды. Некоторые, более смелые, не вытерпев обид, пожалуются и вместо того, чтобы получить удовлетворение, попадают или под арест, или под суд. А военный суд по военным провинностям не допустит даже частного опытного защитника; дают казенного кандидата на военно-судебные должности. Здесь оправдания не жди. При таком положении дела скорее искореняются жалобщики, чем злоупотребления. Для блага родины и дела формальность жалоб следует отменить.

На основании того, что всякий начальник может арестовать нижнего чина, то этим он может отменить всякое распоряжение, отданное хотя бы военным министром. Стало быть, лишь стоит надеть начальническую форму, и можно помешать выполнить весьма важное во времени распоряжение.

Всякий нижний чин по увольнении в запас обязан получить увольнительный билет и соблюдать правила учета, то есть он должен заявить гражданским властям об отлучке, о прибытии на новое жительство точно. Этот строгий закон хотя и существует более двадцати лет, но нельзя сказать, чтобы он соблюдался запасными. Трудность выполнения заставляет многих «вольно и невольно» уклоняться, хотя потом подвергнуться ответственности перед судом гражданским, смутно понимающим военную дисциплину; нужно судить в военных судах. Для сего следует установить суды гарнизонные вместо полковых как обслуживающих лишь свои части. В тех городах, где не будет гарнизонных судов, запасные должны отбывать наказания по поставлению присутствия по воинским повинностям. Действительно, нижний чин запаса, приехав в чужой уезд, в деревню или село, обязан по закону самолично объявить о прибытии или волостному правлению, или становому приставу с представлением билета. Хождение за 30–70 верст для написания отрезка о прибытии нельзя отнести к приятному с полезным. Да еще благо, если застанешь власти, а то там придется ждать денек-другой.

Чего бы проще при увольнении людей в запас к билетам прикладывать несколько отрезков, заполненных необходимыми сведениями. Тогда каждый запасный по прибытии на временное жительство в другой уезд сдает один отрезок или непосредственно сельскому старосте, или стражнику. Староста или стражник расписываются у него в корешке и прикладывают печать. При возвращении домой или в другое место жительства он сдает второй отрезок тем же путем. Тогда, по крайней мере, не будет отговорок на незнание учета. Причем сельский староста или стражник принимают отрезок только в том случае, если избранное место жительства запасного состоит в 10 верстах и более от волостного правления или станового пристава. В месте же постоянного жительства, отстоящего от волостного правления в 10 и более верст, лишь заявляет сельскому стражнику, который и отмечает его билет и сообщает в волость или становому приставу с первой оказией.

Во всяком случае, самоличную явку в учетное учреждение следует отменить; необходимо лишь представить билет.

Для пользы службы и дела необходимо:

1) Полицейский учет в больших городах отменить вовсе. Он не достигает цели. Его должно вести Управление воинского начальника.

2) Журнал прибыли и убыли вести в Управлениях уездных воинских начальников параллельно с книгой прибыли и убыли; без последних весь учет – подтасовка цифр.

3) Алфавит на все годы иметь один, а не 18 книг. В больших пунктах – 2–3 книги. На каждой странице алфавита записывать не менее как 20 человек. При состоянии запаса в 6 тысяч требуется бланков 500 страниц – 250 листов только. Алфавит должен вестись в двух экземплярах: один – беловой, а другой – черновой. Последний должен находиться у писарей, а беловой у начальства.

ПРИМЕЧАНИЕ. Понятие в учетных правилах: «…в пределах своего уезда, а также и за пределами его, но не далее 50 верст, и на более далекое расстояние, но на время не долее 14 дней и т. п.» – слишком сбивчиво и затруднительно для запасных, зачастую неграмотных.

Срок состояния в запасе следует установить короче; запасных разделить на два разряда, как ратников. Желательно, чтобы в первом разряде были люди никак не старше 30 лет, во втором – 40 лет.

Минувшая война показала, что призыв в ряды армии старых сроков оказался ни больше ни меньше как обуза для самого же правительства: пожилому человеку, обремененному большой семьей, не до штурмов. Ему благо сидеть в гарнизоне.

На этом основании запас армии теперь же следует разделить на первый и второй разряды. Первый должен идти по планам на пополнение действующих войск, а второй – запасных. При оборонительной войне, защищая свои дома и семьи, и старики запасные будут более воинственными; ну, а при наступательных войнах они являются малопригодным элементом в боевых линиях как не имеющим современной технической подготовки. В последнюю войну между ними был заметен упадок дисциплины. Многие начальники жалеют о том, что якобы вместо разрушенного (отмена телесных наказаний) ничего не дано, а к гуманному командованию не привыкли; воспитательные примеры у нас, к сожалению, остались прежние, общее образование у многих командиров весьма малое, а некоторые и того не имеют, кроме рутины, приобретенной в части. Такие командиры не только между офицерами, но и между нижними чинами за авторитет слыть не могут.

Льготы по семейному или имущественному положению во время мобилизации никому из запасных не давать. Даваемые льготы при последних мобилизациях лишь порождали ропот и зло; лучше в мирное время иметь многосемейных на особом счету, чем с ними канителиться во время мобилизации. Кроме того, при спешности нельзя установить правильно семейное положение: можно уволить того, кому должно служить. Карточки писались со слов, а на словах можно сказать многое, ибо проверить во время призыва семью никак нельзя. И вышло: «Кто смел, тот съел». Это сильно раздражало запасных на том основании, что давать преимущества по многосемейности и в зависимости от большого числа неработоспособных членов никак нельзя. Из опыта мобилизации видно, что гораздо тяжелее остаться одному неработоспособному без главы семьи, чем десятерым неработоспособным, но взрослым и здоровым. Освобождение же по имущественному положению и вовсе ниже всякой критики.

* * *

Лица, обращающие внимание на скудные условия материального обеспечения солдат, пришли к заключению, что возможность существования русского воина при нынешней дороговизне на предметы обихода обусловливается исключительно извне.

Надо отпустить братьев или сыновей на военную службу. Это надобно для охраны Русской земли, да дело плохо в том, что не с чем отпустить, одеть, обуть; а там многие крестьяне сбывают свой последний надел земли, отчего много падает сельское хозяйство. Одним не под силу арендные платежи, других доканывают подати, третьих разоряет неурожай, четвертых солдатчина. На казенном пайке далеко не уйдешь. Для бедного человека воинская повинность – разорение при нынешней дороговизне на все предметы солдатского обихода: «На службу собирай, туда – посылай, пришел – помогай, призвали – снаряжай».

Некоторые общества раньше помогали односельчанам – 5– 10 рублей на голые зубы составляли большую помощь. Немало стоило моим родным снарядить меня в военную службу: рубашки, подштанники, сапоги, валенки, теплый «пиджак», шапка, портянки, сундук (чемодан), щетки, мыло, перчатки, чулки теплые, носки, чай, сахар и деньги.

К 1 января у меня все иссякло, и я стал сильно нуждаться в необходимом. Чаю хочу – чаю нет, сапоги развалились, на душе стало грустно и досадно: принимался плакать. Избавило меня от дезертирства чудо. Как сейчас помню: получил я месячное жалованье, 22 копейки, и по приказанию понес бумаги полковнику. Не застав его дома и пользуясь свободным временем, я отправился в собор монастыря. Мимо меня пошли монахини по сбору, я вынул из кармана монету и положил на блюдо. Взгляд монахини заставил меня обратить внимание на свою ошибку: я положил не 2 копейки, а двугривенный. Жалея всего жалованья, я не мог дальше молиться и вышел. Герасименко (полковник. – С. К.) был дома и не более как через четверть часа вынес бумаги и говорит: «За твои труды получай три рубля на учебники». От радости я был на седьмом небе – я был спасен.

Из такого бедственного положения на пользу отечества я вышел только тогда, когда дома продали мою шубу и прислали мне на нужду. На другой год я спустил часы, доставшиеся мне по наследству. На третий год я опять приставал к родным, которые обрывали (так у автора. – С. К.) себя и присылали мне, служаке, в которых так нуждается общество.

Кончилась служба (война) – солдат возвращается домой. И что же он видит дома?

На гумне – ни снопа,

В закромах – ни зерна.

На дворе по траве

Хоть шаром покати…

Для того чтобы привести расшатанное за пять лет свое хозяйство, нужны деньги, которых у солдат, к сожалению, не бывает. Во время оно царским служакам, уходящим домой, правительство выдавало особые суммы на первоначальное обзаведение. Тридцать лет тому назад пособие в 40–50 рублей составляло капитал. Теперь же не только не выдают денег на обзаведение, но и отбирают последний выслуженный мундир, принуждая солдат прийти домой оборванцами и с пустым карманом. Сесть на землю не с чем, и люди отправляются в город, создавая пролетариат. Вот причина, по которой русский солдат как сельский хозяин живет бедно.

Неприглядную жизнь солдата-крестьянина я знаю по четырем губерниям: Саратовской, Симбирской, Самарской и Казанской. Положение крестьян других губерний отмечено на страницах трудов комитетов сельскохозяйственной промышленности. Вот выдержка из записки тульской земской управы.

«Тяжела и неприглядна, – говорит она, – жизнь крестьянина даже в моменты сравнительного благополучия. Жилищем служит ему обычно 8–9 аршин изба, высотою не более сажени. До сих пор нередки курные избы. Изба почти всегда крыта соломою, часто протекает, а на зиму для тепла обкладывают избу навозом до крыши. На пространстве 7–9 кубических сажен живет крестьянская изба, достигающая в отдельных случаях значительных размеров. Спят в два этажа: на лавках, нарах и печи. Полы почти всегда земляные, так как в холода в избу вносятся телята, ягнята и поросята; иногда вводится даже и корова. Сильная скученность населения делает воздух тяжелым и как бы промозглым. Сырость внутри, течь через крышу и навоз снаружи быстро изнашивают постройки, значительная часть их подгнила, требует серьезного ремонта или совершенного возобновления, но изо дня в день поддерживается возможными домашними средствами – подпорками, подмазкой подгнивших углов и т. п. Топят крестьяне в безлесных местностях (уездах) соломой, а в неурожайные годы даже навозом и, таким образом, систематически лишают землю необходимого ей удобрения. Такие продукты, как мясо, сало, крупа, масло постное, являются на столе крестьянина лишь в исключительные моменты его жизни, иногда два-три раза в год, обычную же пищу его составляет: хлеб, квас, часто капуста и лук, а осенью – свежие овощи, если вблизи селения есть огородник. При этом далеко не всегда крестьяне едят столько, «сколько съедят». Скудость крестьянского хозяйства бросается в глаза. Между тем жизнь в деревне идет вперед, потребности растут, и удовлетворение их требует от крестьянина денег. Лучину сменяет керосиновая лампа, появились спички, дешевые фабричные ситцы вытесняют материи домашнего производства, возникает потребность ввести в подорванный организм каких-либо возбудителей, и крестьянин тянется за стаканом вина или чая, к которому он привык во время скитаний своих по отхожим промыслам. Но за все эти предметы ему приходится волей-неволей выплачивать не только действительную производительную их стоимость, но и значительные налоги в казну и в пользу русской промышленности».

Внимательное изучение нужд нашего солдата, а также действительное его поддержание с увольнением в запас до крайности неотложно. Большая и лучшая часть населения – солдаты, они по справедливости могут назваться фундаментом страны. Между тем эти сливки общества обречены не только во время состояния на действительной службе, но и первое время по увольнении в запас бедствовать, переносить крайнюю нужду.

Рассмотрим здесь каждый предмет довольствия в отдельности, поскольку каждый соответствует современным требованиям.

ЖАЛОВАНЬЕ. Император Петр I, учреждая постоянное войско, установил и жалованье воинским чинам от мала до велика (см. Штаты начала XVIII века). Жалованье как офицера, так и нижнего чина не имело той баснословной разницы, что мы видим теперь. Если рядовой Петра Великого получал гроши, то и офицер не ахти как много. Не так давно младшие офицеры получали жалованья 24 рубля в треть, или 6 рублей в месяц. Но их жалованье (по просьбе офицеров) несколько раз увеличивалось, тогда как солдат остался при прежних окладах в 2 рубля 70 копеек в год, или 22 1/2 копейки в месяц. «Три денежки (3/4 копейки) в день – куда хочешь, туда и день»^[75].

ЖАЛОВАНЬЕ ОТПУСКНЫМ НИЖНИМ ЧИНАМ. Нижние чины, увольняемые в отпуск своим непосредственным начальником, исключаются со всего казенного довольствия. Следуемый им отпуск жалованья поступает в доход департамента по продаже питий. За нахождение в 3-дневном отпуске казна получает 2 1/2 копейки, а за нахождение в месячном отпуске 22 1/2 копейки, и только. Интересно знать, сколько собирает департамент таких грошей? Надо полагать, весьма немного. Стоило огород городить и мучить военных писарей высчитыванием непрерывных дробей? Вот если бы подобной каре подвергались офицеры и в особенности генералы, то военное министерство могло сберечь миллионы. Впрочем, тогда не так часты были бы отпуски, и не гуляли бы во время летних сборов и забыли бы про отдых от делового безделья.

ДОБАВОЧНОЕ ЖАЛОВАНЬЕ НА ЗНАК ОТЛИЧИЯ ВОЕННОГО ОРДЕНА. 13 февраля 1807 года император Александр I высочайше утвердил знак отличия военного ордена «в награждение и поощрение нижних чинов и рядовых». В 1856 году императором Александром II учреждено четыре степени этого ордена. Жалуется этот орден постепенно, начиная с четвертой степени.

Каждому, удостоенному знака отличия Военного ордена четвертой степени, назначается в прибавку одна треть годового оклада жалованья. Удостоенному знака отличия третьей степени назначается прибавка из двух третей годового оклада жалованья, по пожаловании второй степени назначается прибавка в размере полного годового жалованья, а по пожаловании первой степени – в размере полуторного оклада годового жалованья.

Упомянутое прибавочное жалованье исчисляется по тому основному окладу жалованья, которое награжденный знаком отличия получал в день совершения подвига. С того же дня начинается производство сего содержания и продолжается во время стояния на службе в виде прибавочного жалованья, а по увольнении в отставку – в виде пенсии по смерть. При назначении прибавочного жалованья по знаку отличия высшей степени производство такого содержания по низшей степени каждый раз отменяется.

На этом основании пехотный рядовой за названный орден четвертой степени получает 90 копеек в год.

За 4 и 3 ст… 1 р. 80 к. в год

За 4, 3 и 2 ст… 2 р. 70 к. —

За все степени… 4 р. 50 к. —

Ныне подобная прибавка при дешевизне денег утратила всякое значение. Несмотря на это, в настоящее время для солдата не только знак отличия – медаль с ленточкой имеет большое значение; жаль, что на наших глазах не только медалисты, но и кавалеры знака отличия зачастую побираются, даже стыдно за них становится.

НАГРАДНЫЕ ДЕНЬГИ. В каждом ведомстве и даже частном предприятии принято выдавать служащим наградные деньги. Подобно сему и в военном ведомстве установлены правила о выдаче наград за службу. Закон не обошел в этом случае и нижних чинов до рядового включительно. И этим малым сошкам тоже положены наградные деньги, никак не более 50 копеек в год на человека. Несмотря на столь мизерную сумму и очевидную нужду солдата, закон о наградах остается лишь буквой. Просмотрев несколько журналов хозяйственных оборотов частей войск, я, к сожалению, не нашел расходов на награду нижним чинам. Есть награды из хозяйственных сумм писарям, сверхсрочным, оружейному мастеру, мастеровым, на содержание хора певчих и т. п.

КАРАУЛЬНЫЕ ДЕНЬГИ. Офицеры, наряженные в караулы, несмотря на то, что караул для них – прямая служба, получают суточные деньги независимо от всего выдаваемого содержания и квартирных денег, тогда как солдат за столь ответственную и трудную обязанность, «караул», ничем ровно не удовлетворяется. Придя с развода на пост, каждый нижний чин находится безотлучно в месте, назначенном для караула, с 12 часов дня и до 2–3 часов следующего дня. Люди за это время не получают не только горячей пищи, но и кипятку для чаю, к которому ныне привыкли все.

ДЕНЬГИ АМУНИЧНЫЕ (собственное название нижних чинов) отпускаются:

1) на приобретение третьей рубашки, всего 25 копеек в год. Во время оно, быть может, простая рубашка и стоила этих копеек, а теперь за шитье нужно отдать никак не менее 25–30 копеек;

2) на шитье 2 пар подштанников и 2 рубашек и мелкий к ним прибор – всего 30 копеек в год;

3) еще 55 копеек в год, на которые солдат должен сделать: пару новых сапог, одну пару головок (нижняя, передняя часть сапог. – С. К.), добавить к отпуску: 1) задники, 2) стельки, 3) набойки и

4) мелкий прибор и отдать за работу двух пар мастеру не менее трех-четырех рублей; да годовая починка что-нибудь стоит, чистка (покупка ваксы), ибо сапоги должны быть каждый день чищены.

ДРОВЯНЫЕ И СВЕЧНЫЕ ДЕНЬГИ. Все офицерские чины получают или квартиры в натуре с отоплением и освещением, или квартирные деньги по положению. Причем всякие остатки от квартирного довольствия при найме дешевой квартиры и дров идут в пользу их. Что же касается остатков от отопления и освещения собственно помещений нижних чинов, то они не покрывают нужды солдат. А ведь остатков от отопления и освещения казарм нижних чинов получается немало. Каждый полк может располагать 3–4 тысячами в год свободно. Этот доход можно еще увеличить, если продавать дрова по базарной цене, а не отдавать их за бесценок «своим».

БАННЫЕ ДЕНЬГИ. Отпуска от казны на баню не положено. Люди отправляются в чистилище на артельные средства, а в широком смысле слова – на свой счет. Не угодившие почему-либо вместе с командой в баню за нахождением в карауле, на дежурстве, дневальными, вестовыми, на работе (по списку в роте людей полностью, а выходить на ученье некому: все на делах, по хозяйству – где нужно двое, туда посылают десятерых) волей-неволей идут в баню на свои личные средства. Как бы ни был ничтожен платеж за баню, а все же деньги нужны. Люди, не имеющие своих денег, содержат себя грязно, отчего заводятся насекомые, избавляться от которых трудно. Как ни велика у солдата нужда, ему мало в том сочувствуют: «Сытый голодного не разумеет», а лишь требуют ходить в баню не менее двух раз в месяц, белье менять каждую неделю и т. д.