Текст книги "Быт русской армии XVIII - начала XX века"

Автор книги: Сергей Карпущенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 33 страниц)

ДЕНЬГИ ОТ ПРОДАЖИ КОСТЕЙ, ПОМОЕВ И Т. П. В каждой роте не без отбросов. Отбросы идут на откорм свиней. Эти всеядные животные имеются почти в каждой роте. Для ухаживания за ними назначаются особые свинопасы. Солдатское дело – кормить, свиней своим добром, а есть поросятину – не их дело. Нельзя сказать, чтобы и офицеры пользовались окороками даром. Они платят деньги, но часто по усмотрению. Деньги за продажу откормленных свиней записываются в хозяйственные суммы полка, и только в некоторых частях доход заносится опять-таки в ротные суммы.

ПРИЗОВЫЕ ДЕНЬГИ. О наградах денежными призами существует весьма много разъяснений, и чем больше законов и разъяснений начальства, тем больше они упускаются из виду. На этом основании у нас часто призы дробятся на мелкие части и раздаются лучшим стрелкам. Причем приз иногда доходит до 25 копеек. Разбивание на мелкие части делается потому, что ротному командиру, как близко стоящему к нижним чинам, видна нужда; он старается уравнять материальные недостатки некоторых, хотя бы во вред службе и делу.

ЗАРАБОТНЫЕ ДЕНЬГИ (вольные работы). В войсках в свободное от служебных занятий время дозволяется нижним чинам заниматься вольными работами. Время для работ сообразно с местными условиями квартирования войск и общими предположениями о служебных занятиях их в летнее время определяется всякий раз особыми распоряжениями.

Заработанные нижними чинами деньги распределяются следующим образом: а) не более одной трети всей заработанной суммы обращается в артельную сумму; б) не менее одной трети заработка каждого нижнего чина выдается ему на руки; и в) затем остальное распределяется между нижними чинами роты, бывшими и не бывшими на работах, но исполнявшими во время работ служебные обязанности.

Когда продовольствие работавших нижних чинов горячей пищей во время работ было вполне обеспечено от хозяина, то дозволяется записывать в артельную сумму те приварочные оклады, которые причитались на работавших нижних чинов.

Цель, что солдат может добыть копейку про черный день, хорошая. Но работать из третьей доли мало находится охотников. Диву даешься, как только люди идут на вольные работы. Работать работай, а деньгами распоряжается начальство: одну треть – в роту, одну – на всех людей, и только одну треть целиком приходится получать батракам.

Не желая вдаваться в отжившие правила по распределению «кровных» денег, я все же должен сказать, зачем же отчисляется часть в ротные суммы? Солдат не должен зарабатывать себе кусок хлеба. Также недостаточно справедливо записывать в ротные суммы приварочные деньги, образовавшиеся от того, что люди были на хозяйских харчах. Здесь упускается из виду уменьшение платы работодателя на ценность приварка.

Некоторые начальники частей войск, желая быть «зиждителями» хозяйства, берут подряды у городских управлений по ремонту казарм, очистку отхожих мест, выгребных ям, исправление тротуаров и т. п.; получаемые деньги проводят по журналу хозяйственного оборота с выдачей мизерных наград работавшим. В данном случае дележа нет: сколько дали – будь доволен.

ДЕНЬГИ НА СМАЗКУ, ЧИСТКУ И РЕМОНТ ОРУЖИЯ. Для того чтобы держать винтовку мало-мальски опрятно, нужно очень часто смазывать ее. А для того нужны и масло, и сало, и тряпки. При полной разборке очень часто теряются маленькие винтики. За утерю принадлежностей приходится отдуваться. Чтобы скрыть свою оплошность, солдатик идет в оружейную мастерскую и заказывает потихоньку вещь втридорога. Принадлежность стоит никак не больше двух копеек – он отдает 20^-40 копеек, лишь бы было, а иначе под суд. Масла дают для винтовки только для проформы и чтобы приказ соблюсти. Поэтому люди вынуждены покупать масло, сало и тряпки на свой счет. Хотя отпуск на этот предмет от казны и мал, но части войск ухитряются и его урезывать. Не во гнев будь сказано: намазывают фигуры на старые, пробитые мишени – новые делаются из хлама солдатами, ими же носятся на стрельбу вместо лошадей.

ПРИМЕЧАНИЕ. Части войск, не во гнев будь сказано, гораздо более жалеют лошадей, чем людей. Впрочем, и содержание лошади обходится дороже, чем содержание солдата. Несмотря на то что лошади подчас без дела, людьми помыкают вовсю, не обращая никакого внимания на то, что у них и обувь и одежда треплется. Зачастую гонка бывает из-за пустяков: забыл папиросы, газету и т. п. Пробежать солдатику 2–4 версты у нас ничего не значит. Правда, солдата не убудет, но что с обувью его станет, нам дела нет.

Закон запрещает употреблять по частным надобностям лошадей обозных и в особенности артельных. А где это соблюдается? Нарушителями закона являются сами начальники высшего ранга, начиная от начальников бригад и выше, несмотря на то, что эти начальники получают и фуражные деньги, и прогоны, и большие суточные деньги.

Нижнему чину не разрешается носить вольное платье, а кучерский балахон и длинные волосы – можно. Это обидное унижение солдата.

ОДЕЖДА И ОБУВЬ СОЛДАТ. Всем известно, что современный народ любит щеголять. Не то, что бывало, одевались в «дерюгу» и «азямы». Об этой одежде теперь и помину нет. Давно ли солдатские сапоги с набором производили в деревне фурор, а теперь такие сапоги чуть не на каждом. К сожалению, солдатского мундира в деревне совсем нельзя встретить. С одной стороны, это объясняется тем, что люди домой увольняются в мундирной одежде, никуда не годной. Не мешает посмотреть, в чем действительно уходят люди домой по болезни, вовсе от службы в первобытное состояние или в запас армии? Все, что солдату положено, и все, что он выслужил, у него отбирается – якобы собственность части. Ему за «беспорочную» службу выдаются мундирные вещи рваные и выцветшие. Зачастую молодого солдата заставляют прийти домой оборванцем, а старого служаку вынуждают купить себе мундирные вещи на рынке лишь только потому, чтобы не прийти домой голяхом. Средств для снаряжения себя запасные требуют из дома, и родные шлют, продавая или закладывая иногда последнее. Бедный же солдат является в деревню буквально золоторотцем. Все такого воина боятся, староста смотрит на него презрительно, священник отворачивается. С другой стороны, как мундирная одежда, так и казенная обувь нашего солдата «с головы до ног» уродливо выглядят, в особенности интендантского изготовления. Впрочем, и полковая пригонка чуть-чуть лучше. Но ведь шьет и из того же материала администрация полка себе одежду, и она выглядит на них хорошо. Если принять во внимание уплату казной за изготовление вещей, то нельзя винить как интендантство, так и части войск, ибо за шитье шинели выдают лишь 7 копеек, за шитье мундира – 3 копейки и за шитье галстуха – 0,5 копейки. За собственные вещи, приносимые на службу, выдаются деньги только запасным нижним чинам. Почему новобранцев обошли? Они несколько месяцев носят одежду и обувь свою, которая бы им годилась потом. На обувь следовало бы выдавать и ратникам в учебном сборе. И в-третьих – разве не заметно, как солдат торопится снять мундир, потому что он в мундире далеко не пользуется почетом: на конке помещайся с оборванцами, на пароходе – садись на палубе, в театрах – полезай на самый верх.

ФОРМА ОДЕЖДЫ. Не только для офицера, но и для нижних чинов установлено несколько форм переодеваний: форма парадная, форма при нарядах на службу, рабочая, в свободное время и т. д.

Все эти формы должны быть одеваемы с прицепкой особых атрибутов, и солдат-простолюдин должен знать всякую форму лучше, чем самую службу, хотя «тринчики» требуют от солдата лишь внешности.

Немало бывает курьезов при носке летних рубах. Не успеют люди облечься белыми лебедями, как ртуть падает до нуля. А так как у многих отбираются на лето мундиры, то люди принуждены при перемене погоды щелкать зубами или облачаться в «волшебницу» шинель. Отбирая мундиры, нельзя сказать, чтобы командиры отступали от закона. Сохранить мундир на многие годы – главная обязанность командира.

Каждые два года солдату отпускается и шинель и мундир из материала вполне доброкачественного. Но благодаря экономии на людях можно встретить мундиры выцветшие и чуть не с десятого плеча. Узнать это можно потому, что на мундире и шинели делаются надписи, кому вещь принадлежала. С того времени, когда вышел закон, что мундирная одежда составляет собственность части, начальство пустилось на хитрость: отбирает мундиры от уволенных в запас по болезни в первобытное состояние и по другим причинам и передает их заместо второсрочной одежды людям младших сроков. А ввиду этого или клеймение первосрочной одежды отсрочивается, или постройка новой одежды откладывается. Хотя это делается не везде, но в большинстве случаев.

Накопление 2–4 сроков в частях войск составляет гордость командира. Начальники старой школы обращают внимание на инспекторских или других смотрах именно на количество мундирных вещей. Стеллажи ломятся от вещей, люди на инспекторском смотру выглядят в мундирах 1 срока гордо, пригнаны мундиры хорошо, отвечали люди без выкрикивания, дежурный отрапортовал неестественно, проба пищи в день смотра удовлетворительна, как специально для этого дня приготовленная, суммы налицо, ротные пребывают – вот вам и примерный ордер.

ПРИМЕЧАНИЕ. Суконная ленточка с пришитым язычком и железным крючком носит название галстух, который считается самостоятельным предметом в числе солдатского обмундирования, но многими солдатами вовсе не носится. Ныне галстух утратил значение.

Шаровары и фуражки отпускаются на один год: летом и зимой солдат носит сукно. Выдача шаровар, как и прочей мундирной одежды, производится большей частью в марте и апреле в то время, когда люди меняют теплые рейтузы. По новому положению нижним чинам выдаются чехлы, которые и надеваются на суконные фуражки. Вообразите себе, что если на толстое сукно, из какого делается обыкновенная солдатская фуражка, натянуть еще серовато-белый холщовый чехол, будет ли она легкой летней одеждой?

ПРИМЕЧАНИЕ. В числе знаков внешнего отличия в форме одежды не последнее место занимает кокарда, которая носится офицерами на околыше, а солдатами – на тулье, наподобие гражданских чиновников. Хотя от этого служба не страдает, но почему не однообразно, как то носит конвой и кавалеристы? Кроме того, кокарды, изготовленные интендантством, непрочны, некрасивы; по солдатскому выражению, «плевки».

ТУЖУРКИ. В видах экономии и сохранения шинелей многие части в последнее время стали строить для людей тужурки. В этих тужурках нижние чины показываются зачастую в городе. В некоторых частях тужурки шьются из нового сукна, но больше всего шьются из старых шинелей. Рабочие рубашки в русских войсках вовсе отсутствуют.

ПОЛОТНЯНЫЕ РУБАХИ. Отпуск денег на полотняные рубахи производится далеко не для всех войск, хотя всем приказывается в летнее время одевать эту легкую одежду. Люди, коим отпуска от казны на полотняные рубашки нет, заводят их на свой счет, конечно, если есть на что, трудов не составит. А если нет?

ПРИМЕЧАНИЕ. В числе амуниции нижний чин имеет пояс с бляхой. Лощение пояса и перестановка с места на место бляхи затрудняют быстрое одевание, и для того, чтобы сборки на спине были ровные, нужно пойти к соседу и просить «заправить». Чего бы лучше пояс с пряжкою из кожи, не требующий лощения для пачкания полотняных рубах.

СУКОННЫЕ ПОРТЯНКИ. Хотя и полагаются солдату суконные портянки, но отпуска от казны нет, за исключением конвойных команд. В чем же, собственно, солдат должен ходить зимой, раз отпуска нет?

ОБУВЬ. Ни в чем так не нуждается наш солдат, как в обуви. Все, что выдают, он несет на базар как не соответствующее. Казенный товар никогда не отличается доброкачественностью. Я воочию знаю, как солдаты пробуют товар: помочив с одной стороны голенище, с другой начинают дуть, и вода моментально проходит сквозь товар. Это заготовка интендантства на сотни миллионов рублей? Легкой летней обуви солдатам вовсе не выдают. Он принужден всегда одевать сапоги, которые быстро пропадают от пота и жары.

В военной периодической печати не раз помещались статьи о том, что нижние чины продают некоторые предметы довольствия, отпускаемые интендантством.

По поводу этих статей интендантством было представлено следующее соображение:

1) продажа нижними чинами отпускаемых им из интендантства белья и обуви представляет действительно существующий факт и практикуется в широких размерах, что не допускается ни в одной из иностранных армий, так как это вредно влияет на экономические интересы солдата и на его нравственную сторону;

2) для устранения этого ненормального явления возможно было принять следующие меры: а) воспретить продажу нижними чинами, а также войсковыми частями предметов вещевого довольствия как представляющих казенное имущество, торговля которым вне установленных правил совершаемы быть не должна; б) в случае действительно неимения надобности нижними чинами в отпускаемых им от казны материалов для белья и обуви разрешить военному начальству по его усмотрению выдачи на руки солдату известной части их заготовительной стоимости, составляя другую часть в пользу войсковой части на покрытие хозяйственных нужд; в) ограничить ныне существующее право получения частями войск, вместо предметов вещевого довольствия, деньги на их заготовление в том отношении, чтобы впредь деньги от интендантства отпускались только за счет этой экономии, которая в действительности может в войсковых частях образоваться. По этому соображению были запрошены начальники всех частей войск. Один из командиров действующих полков вот что пишет: «25 лет, стоя постоянно вблизи солдата, я убедился, что солдат продал на рынке сапожный товар и сапоги, выдаваемые ему в годовую потребность, не потому, что они ему не нужны или лишние, а вследствие того, что получаемые вещи не удовлетворяют современным его требованиям. Сапоги в большинстве случаев выдаются из неприкосновенных запасов, лежалые, нечерненые, каблуки из стружки быстро стаптываются, – в сырую погоду этих сапог на две-три недели, не больше. Сапожный же товар солдат действительно продает, потому что из него все равно сшить сапог нельзя, ибо выдают далеко не полностью: нет задников, нет стелек, нужно отдать за работу сапожнику и т. п. Покупать же по части эту мелочь – выходит всегда больше, ибо предметы по мелочи всегда дороже. На этом основании весьма редкого солдата можно встретить в казенных сапогах».

Устав внутренней службы запрещает носить лишь собственную одежду. Почему же не запретить носить и собственные сапоги? Воображаю, сколько бы потребовалось казне строить сапог.

В сухую погоду в них на маневрах скользишь, как на лыжах, в особенности по траве, а в сырую не у каждого хватит сил их таскать. Для частей войск, изготовляющих сапоги в собственных мастерских, выдаются особые добавочные от казны деньги – на пару 17 копеек. На этот отпуск части стараются построить лучшие сапоги для нижних чинов. По правде сказать, что можно сделать на эти 17 копеек? Для каждой пары сапог требуются: 1) стельки (плохие поставишь, подошвы отвалятся), 2) задники плохие – стопчутся сапоги в неделю, 3) набойки подметочного материала, а не стружки, как это делают в интендантстве и т. п.

Полицейские управления больших городов несмотря на то, что у них на службе тоже чуть ли не полки солдат с семьями, успевают делать на всех обувь и чинить ее. С этой целью люди опрашиваются, и кто имеет худые сапоги, несет в мастерскую. Если они не имеют других сапог, дают особые «командировочные» сапоги. У них ни один человек не истратит своей копейки на починку, тогда как наш солдат только и занят заботой об обуви и зашиванием прорех на мундирной одежде.

СОЛДАТСКОЕ БЕЛЬЕ. Каждому солдату отпускается в год 24 аршина торбочного холста восьми вершков ширины. Кому только не известна эта солдатская дерюга, носящая название «солдатской дачки». Выдав такой холст, который, быть может, носили 100 лет тому назад, ротный командир требует, чтобы к смотру было обязательно четыре казенные вещи, а именно: две пары подштанников и две рубашки. Для того чтобы сделать эти четыре вещи, необходимо затратить в два-три раза больше, чем эта дерюга стоит. О постели и постельном белье распространяться здесь нечего – дается дерюжный матрац-мешок и солома изредка. В некоторых полках есть одеяла на всех нижних чинов. Кому только известно, как покупаются они, и обращается ли внимание на доброкачественность специалистами?

ПРИМЕЧАНИЕ. Беседую с интендантским чиновником на пароходе, речь шла о солдатской обуви и белье. Я спросил, почему войскам отпускается недоброкачественный товар, так как люди принуждены его продавать за бесценок, и почему интендантство не передает заготовку непосредственно в части войск? На это мне статский советник Н. ответил, что передача заготовки предметов в руки полкам не в интересах интендантства.

Насчет солдатского сундучка существуют целые сочинения. Там, между прочим, сказано, какие солдат должен вещи иметь, как хранить и как выкладывать. К сожалению, никто не обмолвился о том, на какие средства сундуки заводить? Между тем начальство требует, чтобы сундуки были однообразные, выкрашенные, с надписями и замками.

ПРОВИАНТ. На каждого нижнего чина отпускается казной провиант: муки 2 фунта 25 1/2 золотника и крупы 32 золотника (в гвардии 40 золотников) в день.

Там, где есть интендантские склады, мука и крупа отпускаются интендантством; в других местах мука приобретается частями войск по ценам не выше справочных.

Вот уже несколько лет, как интендантство принимает провиант от посредников Министерства финансов, которое заготовляет провиант для той местности, где этого продукта в изобилии. Кроме того, что приходится переплачивать, нести расходы по доставке, суточные чиновникам и содержание вахтерам, командированным за приемом муки за тридевять земель, имеется проволочка во времени.

Где есть интендантские хлебопекарни, части вместо муки получают печеный хлеб по 3 фунта на человека. Получая из интендантских складов или покупая за наличные по справочным ценам провиант, части войск выпекают хлеб собственным попечением, для чего имеется особый штат хлебопеков во главе с лучшими строевыми офицерами, заведующими хлебопечением.

3 фунтов печеного хлеба нижним чинам вполне достаточно, у многих даже образуется остаток. Солдат, имеющий большую нужду, несет его на рынок и продает за 5—10 копеек. В некоторых частях люди едят с лотка; остаток от недоедания переводится на муку, и люди получают расчет по справочной цене. Такой порядок солдатам не нравится. Сбывать хлеб на рынок они считают более выгодным, главное – деньги нужны. Получить в месяц за хлеб 20–25 копеек считается за великое счастье – солдат обеспечен и ваксой, и спичками, и махоркой (табак самого низкого качества).

ПРИВАРОК. Для приготовления солдатского обеда отпускаются приварочные деньги. Постоянной нормы приварочных окладов не существует; оклады утверждаются ежегодно военно-окружными советами согласно ценам, открытым интендантскими чиновниками месяца за 3–4 раньше. По осенней стоимости (время собирания цен) на продукты объявляются по округам оклады на довольствие людей на весь год. При большом вздорожании частям разрешается ходатайствовать об увеличении приварочных окладов. К сожалению, эти ходатайства осуществляются вследствие канцелярской волокиты чуть не через 2–3 месяца к тому времени, когда минует в том надобность.

Обыкновенный суточный оклад составляет полфунта мяса и несколько копеек на приправу и овощи. Окружные советы, на обязанности которых лежит утверждать приварочные оклады, объявляют цены с точностью одной сотой. Я не знаю окладов, где бы не фигурировали дроби копеек.

Служа в одном из приволжских городов, я в один день встретил троих чиновников интендантства: один приехал для открытия цен, другой – для присутствования на торгах и третий – для освидетельствования вещей. Все они выехали из округа за 1200 верст в один день с разными поручениями.

КВАС. Хотя и существует основание о непременном приготовлении в частях войск кваса, но таковой варится далеко не везде, да и пьют его не все. Люди, привыкшие к чаю, квас вовсе не употребляют. Кроме того, пить приятно холодное во время обеда, когда его только подают, или после принятия пищи. Квас варится больше для смотров. Между тем мука, долженствующая поступить на квас, который не варится, остается в экономии рот, и не было в примере, чтобы на эти остатки приобретали чай и сахар, хотя бы для бедных нижних чинов роты.

ВИННЫЕ ПОРЦИИ. «Чарку» приказано выдавать в некоторые праздничные дни, но отпуска на этот предмет от казны нет. Расход, производимый на чарку водки, выводится из артельных сумм. Если и имела чарка в свое время значение, то это время отошло в область преданий. Есть люди, которые вовсе не пили в жизни водки, а когда подносят «чарку казенки», не отказываются, и тем самым приучаются пить непьющие. Хотя многие скажут: хочешь – пей, хочешь – не пей, но русский не может, чтобы его добро пропадало.

ПРИМЕЧАНИЕ. С запрещением нижним чинам непосредственно покупать водку в винных лавках люди покупают ее при посредстве частных лиц, которые просьбу солдата исполняют охотно.

ТАБАК. Если казна чаю не отпускает, то табаку и подавно. Интеллигентный человек, поступивший на службу государю и отечеству, должен лишить себя последнего удовольствия: курить табак и пить чай. Казна табаку не отпускает, а из дому прислать некому. «Лучше без хлеба, чем без табаку», – говорят табакуры. Человек без табаку делается злой, ему ничего не мило, иной с досады способен на много. Не стерпев общего недостатка, лишений и т. п., люди дезертируют.

Восемь лет чрез мои руки проходили военные дезертиры. Несмотря на то что их препровождают в арестантском одеянии, они выделяются от прочих арестантов и держат себя особняком. Нет у них ни ловкости, ни хитрости, свойственной арестанту; на дознании всегда показывают сущую правду. Бывало, к слову спросишь: «Что тебя заставило бежать?» – «Недостатки, ваше благородие. Сами знаете, начальство требует, а взять негде, воровать не научился». – «Почему же другие служат? С них тоже требуют». – «И я бы служил, если бы кто из дому прислал. Я один, как перст. На двадцать две с половиной копейки в месяц не проживешь. Терпел день, терпел два без табаку, к которому привык, от самого стало разить, точно от козла, – грязь. Одурь взяла, стал плакать. Чаю бы напиться – чай весь вышел. Сел обедать – кусок в рот не идет. После обеда велели идти в караул, сторожить дрова. Ну, я и ушел, и до сих пор все ходил, да надоело, сам явился с повинной».

ПРИМЕЧАНИЕ. Дезертир – бедный солдат. Тоска по родине – отвод глаз.

ЧАЙ. Чай принадлежит к числу напитков, полезных человеку, но отпуска его от казны все же нет. Чай дается только в отдаленных местностях и во время эпидемий (холеры). Кроме того, чай около двух раз в неделю получают почему-то новобранцы в пути. Не так обидно, что казна в чае отказывает, как горько, когда нельзя добиться в роте кипятку. В некоторых полках устроены особые кубы, где греется кипяток, но только в одно время. Отпуская кипяток, части войск выводят за дрова чуть не двойную цену. Желающие пить чай в другое время (разгонять тоску по родине) должны получать кипяток в солдатской лавочке за деньги, хотя куб подогревается солдатскими дровами.

ПРИМЕЧАНИЕ. Не секрет, что солдатская лавочка с буфетом – доходная статья части. Еще в ноябре закупается товар для ожидаемых новобранцев, которые, можно сказать, раскупают его принудительно. Причина та, что новобранцев в первое время не пускают из казарм. Обойтись же без необходимого трудно, да и начальство требует.

МЕНЮ СОЛДАТСКОГО ОБЕДА. Всем известно, что однообразная пища недостаточно здорова человеку. Несмотря на это, у русского солдата всегда одно меню: сегодня щи да каша, а завтра – каша да щи, впрочем, иногда бывает суп «брандахлыст». Ужин – пресловутая кашица «бурда». Ни утреннего чая, ни завтраков русский солдат не получает. Изволь до 12 часов (время обеда) голодать или глодать сухую корку хлеба. По праздникам (на Пасху в первый день и на Рождество, на полковой и ротный праздники) варится вермишель. Это блюдо русским солдатам не всегда нравится, зато администрация более сочувствует ему. Так как капуста попадает всем в одной мере, тогда как вермишель попадает больше начальству и тому, «кто успел, тот и съел»^[76].

РАЗДАЧА ПИЩИ. К назначенному часу (12 часов дня) пища всегда бывает готова: говядина нарезана порциями или изрезана в «крошку».

В 12 часов развод караулов. Люди должны быть готовы и одеты. На другой день, после смены, которая приходит ровно в 2–3 часа дня, люди идут в казарму и едят остатки от обеда. Находясь в карауле, наш солдат должен говеть 25–28 часов подряд. Правда, некоторые с собой берут хлеб, отчего, быть может, сложилась поговорка: «Хлеб да вода – солдатская еда». Остаться без принятия пищи целые сутки молодому организму и трудно и вредно. Я понимаю, сходить в караул и пробыть там на пище «Антония» один раз в неделю, в две, ну, а если зарядить через день, через два?

По команде дежурного люди идут в столовую обедать. Всякому хочется прежде попасть к котлу. Недаром сложилась пословица: «Бери ложку, бери бак, кто не успел – беги так». Пища часто вливается в ржавые жестяные баки при строгом соблюдении чинопочитания, причем прежде всего отпускаются обеды для администрации. Не так велико ротное хозяйство, чтобы иметь столько должностных лиц, всегда наседающих на скромный солдатский паек. Народ чиновный – не подступишься. Почти во всех полках люди имеют деревянные ложки, которые никогда не моются и носятся нижними чинами за голенищем.

Для того чтобы сохранить здоровье людей, врачи требуют:

1) чтобы пища была питательной и разнообразной, 2) люди простуживаются; редко можно встретить казарму, где бы было устроено теплое помещение для нужды. Люди бегут и ночью и утром с постели чуть не за версту, 3) больных глазами не оберешься, а причина очевидна: ни один наш солдат не имеет носового платка – «не положено», утирается чем попало, глаза трет обыкновенно руками, которые не только грязны, заразительны, но просто противны. Руки моются без мыла, которое купить не на что, и 4) весна и осень для солдата – чистое наказание: обувь промокает, посушить негде.

Насчет довольствия солдат врачи ведут постоянную борьбу с командиром, у которого одно желание, как бы побольше сэкономить, чтобы потом отчислить на «прихоти» и «усмотрение».

Здоровье нашего солдата вверено как бы двум ответственным, самостоятельным и непосредственным начальникам: строевым чинам и медицинским чиновникам. Всякий начальник обязан проверять деятельность и требовать правильной службы от своих подчиненных, указывая на неправильности, недостатки и халатности к делу. Недостаточно того, что врачи аккуратно посещают лечебные заведения, прописывают больным лекарство и т. п. Положение начальника, который некомпетентен в деятельности подчиненных, ниже всякой критики.

Военно-лечебные заведения должны быть исключительно в ведении медицины. А потому при полках отдельных военно-лечебных заведений вовсе быть не должно, кроме околотков с одним полковым санитарным врачом.

ПРИМЕЧАНИЕ. В каждой роте ведется ротная книга, продуктовый лист и тетрадь артельщика. В числе обыкновенных расходов по довольствию людей в книжке артельщика и ротной книге можно встретить массу мелких расходов, которые должны покрываться всецело суммами, отпускаемыми полку, а именно: на оружейное масло, масло костяное, мишени, мишенки, керосин, лампы, стекла, метлы, швабры, вставку стекол и т. д. и т. д.

Нельзя было бы допустить этого расхода из артельных сумм, если бы отчетность посылалась на проверку контрольному учреждению. Домашняя проверка (свои люди, сочтемся) не имеет смысла. Проверка полковой отчетности тоже оставляет желать многого. И действительно, может ли иметь силу комиссия, составленная из своих офицеров, не только некомпетентных, но и зависимых от командира части?

КОРМОВОЕ ДОВОЛЬСТВИЕ. Сколько ни странно название «кормовое довольствие», а мириться надо, раз не могут подыскать более симпатичного названия. Почему бы не назвать «порционные деньги»?

Кормовой оклад утверждается по губерниям военно-окружным советом. Размер оклада устанавливается в зависимости от дороговизны продуктов в данной местности. При объявлении кормового оклада берется в расчет 3 фунта хлеба, 0,5 мяса и несколько копеек на приправку и овощи. При следовании же по железным дорогам вообще 16 копеек и на морских пароходах – 15 копеек в день. Причем железнодорожный оклад получают нижние чины только тогда, когда в сутки проедут не менее 8 часов, в противном случае – местный оклад. Для вычисления столь мизерных сумм и расписаний железных дорог в военном ведомстве существует особый класс счетчиков, проверять которых имеется особая армия контролеров. На кормовой оклад, колеблющийся от 10 до 16 копеек, солдат должен позавтракать, пообедать и поужинать в пути.

Зато генералы, штаб– и обер-офицеры и чиновники разных рангов «загребают деньгу» командировочками, поездками по делам службы, инспектированию, по осмотру, для открытия цен и т. п. Для них отпускаются и прогоны, и подъемные, и суточные деньги. Не так было бы обидно, если бы эта расточительность была в иное время, а не тогда, когда каждый грош дорог. А ведь сколько непроизводительных трат совершается исключительно в силу или отживших законов, или бюрократической традиции. Смешно сказать, у нас в настоящее время, когда на лошадях едут только до вокзала или пристани, или с вокзала-парохода, и то большей частью на казенных лошадях, все получают прогоны на лошадей. Обер-офицер получает на 2 лошади, штаб-офицер – на 3–4 и генералы на 6—16 лошадей. Кроме того, по железным дорогам и на пароходах они едут со скидками и льготами чуть не даром.

Затрачивая такую уйму денег на разъезды чиновников, следовало вспомнить о том, в чем именно перевозится наш солдат? К его услугам «скотские» вагоны. Как ни странно, а ведь приходится мириться. Нам понятно отправление людей в таких вагонах во время войны за недостатком, а в мирное время подобная отправка для нас загадка. Зато к концу маршрута у многих начальников не остается и половины людей: одни дезертируют, другие сдаются в лечебные заведения, а третьи отстают, чтобы потом ехать в третьем классе распоряжением коменданта станции.

За неимением искусственных путей люди отправляются по образу пешего хождения с документом в руках «навроде арестанта». По правде сказать, чего бы стоило, если людей-одиночек отправлять на земских подводах? Меньше расхода на кормовые и целее обувь. Отправляющий людей должен знать точно, в какой губернии какой существует оклад кормовых денег. Например, нужно отправить из Самары в Хвалынск, то отправитель должен высчитать один день по железным дорогам, полтора дня по Симбирской губернии и полтора дня по Саратовской губернии. Причем, если по железной дороге люди в пути меньше 8 часов, выдается местный оклад, в противном случае – железнодорожный, на одну-две копейки больше. Чтобы высчитать маршрут от Шемахи до Царевококшайска, нужно много положить труда. Желательно установить один оклад во всех случаях в размере 20 копеек, и не по местностям, а по времени. Люди будут знать, и не будет злоупотреблений.