Текст книги "Кротовые норы (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

– Мы с тобой не очень давно знакомы, – сказал Гриша. – Но я всегда играл с тобой честно. И в твоей прошлой неудаче нет моей вины, у тебя были шансы продать ту хреновину и уйти с деньгами, ты сам их профукал. Екатерина… ну, она дорога мне, она дорога императору, и я даю тебе слово, что он достойно тебя вознаградит.

Меня он не убедил. От императоров тоже лучше держаться подальше. К тому же, представления имперцев о достойной награде могут сильно отличаться от того, что по этому поводу думают цивилизованные люди.

– Почему ты уверен, что посольские не справятся без меня?

– Потому что у них нет твоих специфических навыков, – сказал он.

Я подумал, что он выдает желаемое за действительное. Что, коль уж он решил пойти на смерть, теперь он пытается придать этому решению хоть какой-то смысл, оправдать в собственных глазах провальную операцию, которую он затеял, поставив личное выше профессионального.

Кто-то живет с иллюзиями, кто-то с ними умирает.

Такие дела.

Глава 16

Единственный космодром Хорезма, как и любой другой космодром, считался стратегически важным объектом, поэтому в моей базе данных, подготовленной еще корпорацией «Кэмпбелл», нашлась его полная, хотя и устаревшая на пару лет, схема. Впрочем, я не думаю, что за этиу пару лет там что-то кардинальным образом изменилось.

Ведомый Младшим по навигационному лучу грузовик прошел через сферу орбитальной защиты и вошел в верхние слои атмосферы. К этому времени мы с едва державшимся на ногах Гришей уже нашли взрывчатку, которую нес один из десантников, и разместили ее в грузовом отсеке.

Должен признать, что из всех идей графа, полковника и высокопоставленного имперского дипломата Бояринова эта казалась мне худшей, но я был не в том состоянии, чтобы спорить. По моей крови тоже гуляла смесь из обезболивающего и боевого коктейля, а где-то в районе затылка начали проявляться первые признаки головной боли.

Однажды, еще на одной из внутренних планет корпорации, в рамках эксперимента я держал два профиля три с половиной часа, одновременно решая постоянно поступающие задачи по взлому сетей и стреляя по столь же регулярно появляющимся мишеням.

Это был мой максимум, мой предел возможностей, и в конце концов меня насильно выкинуло из обоих профилей, после чего я потерял сознание. Но тогда рядом со мной была медицинская капсула и бригада специалистов, которая очень оперативно меня в нее засунула, и уже через пару часов я был как новенький.

Хотя и стал на добрый десяток шагов ближе к Распаду.

Сейчас я держал только один профиль, да и трех часов еще не прошло, так что я надеялся, что меня хватит до посадки и еще чуть дольше. А вот о том, что будет после, я старался не думать.

Без капсулы, без специальных препаратов… Если я не помру от инсульта и сумею подняться на ноги часов через десять, это уже можно будет считать большой удачей.

Когда мы вернулись в ходовую рубку, Гриша выкинул из кресла пилота труп капитана, уселся на его место и извлек из защищенного кармана своей брони толстую и длинную сигару. По моим расчетам, он уже вряд ли успел бы ее докурить.

Гриша отгрыз кончик сигары, прикурил от зажигалки, которую не стал убирать обратно, а просто бросил на пол.

– У нас на флоте есть традиция отмечать сигарой успешную операцию, – сообщил он. – Но так тоже можно.

– Значит, ты не передумал?

– Для этого уже немного поздно, – сказал он. – У меня остался один заряд боевого коктейля, в моем нынешнем состоянии это даст мне около десяти минут активности, и эти десять минут – все, что я могу тебе подарить.

На мой взгляд, мы могли бы попытаться уйти вдвоем и это вряд ли бы сильно ухудшило наши шансы, потому что сложно ухудшить то, чего практически нет.

Но какого черта я вообще об этом спрашиваю? Если я собираюсь избавиться от контроля имперской разведки, мне ведь гораздо выгоднее действовать в одиночку, когда никто не путается под ногами и не пытается навязать мне совершенно ненужные решения.

Из вежливости? Или потому, что в какой-то момент мне действительно стало не все равно?

Если не считать Генри, то с тех пор, как погибли мои братья по пробирке, у меня не было друзей. Гриша, конечно, для этой роли тоже не годился, но, видимо, я успел к нему привыкнуть. Не так уж много человеческих лиц задерживается возле меня хотя бы на пару дней.

В общем, я и сам до конца не разобрался в собственных чувствах.

– Когда-нибудь бывал на Хорезме? – спросил Гриша.

– Нет.

– Вот и я нет, – сказал он. – Порою в довольно причудливых местах находим мы свое последнее пристанище. Я сейчас, разумеется, только о себе говорю. У тебя-то вся жизнь впереди.

– Угу, – сказал я.

Он выпустил к потолку ходовой рубки клуб дыма. Хорошо, что пару минут назад я попросил Младшего проверить системы пожаротушения и отключить их к чертовой матери, если по какой-то случайности они еще работают.

Взрывчатку, в общем-то, можно было активировать и удаленно, но похоже, что Гриша решил пройти по пути самурая и выбрал тот вариант, что ведет к смерти. Неужели ему настолько не хотелось возвращаться на Дальний Новгород с докладом о неудачном десанте?

Если после каждого такого прокола кто-нибудь обязательно кончает с собой, как у них в империи высшая аристократия еще не закончилась? Такими темпами они должны были вымереть, как какие-нибудь динозавры.

Возросшие перегрузки дали понять, что Младший начал маневрировать в атмосфере. Техника безопасности гласит, что в такие моменты лучше не стоять, и, поскольку второго кресла здесь не было, я сел прямо на пол.

По моему внутреннему таймеру до посадки осталось минут пятнадцать, и потом нужно будет действовать очень быстро.

В затылке появилась тупая ноющая боль. Организм готовился предъявить мне счет за расправу с корпоративными боевиками «Ватанабэ».

– Ты там, главное, не теряйся, браток, – сказал Гриша. – Помни, что дело твое правое и ты обязательно победишь. В конце концов, дева в беде является одним из ключевых архетипов в древней мифологии, поэтому ничего не должно помешать тебе разыграть вариант рыцаря в сверкающих доспехах. В смысле, броню до конца операции лучше не снимай.

– Ты надо мной издеваешься?

– Надо же чем-то заполнить эти томительные минуты ожидания, – сказал Гриша.

Скорее бы тут уже все взорвалось, что ли.

* * *

После испытания на выносливость, Двадцать Восьмой так надорвался, что его пришлось ввести в медикаментозную кому, где он и провалялся почти двое суток.

– Он продержался чуть больше двух часов, – сказал Трехглазый Джо на нашей еженедельной общей встрече в его просторном, но довольно пустынном на вид кабинете.

Полагаю, его настоящее рабочее место находилось в другом здании, а может быть, и на другой планете, а здесь он просто делал вид, что занят чем-то еще, кроме запудривания наших мозгов.

– Зачем это было нужно? – спросил я.

– Чтобы вы точно знали, на что способны, а на что нет, и не пытались прыгнуть выше собственной головы, – сказал Трехглазый Джо. – Ну и мы выяснили, что предел возможного у каждого из вас свой.

Я пожал плечами. Это было странно, ведь всех нас вытащили из одинаковых пробирок, но не настолько странно, чтобы я задумался об этом всерьез.

Мы ведь и внешне были не очень похожи.

– Кстати, ты показал лучшие результаты в своей группе, – сказал Трехглазый Джо. – И второй результат за все время исследований.

– Предполагается, что я должен спросить, у кого был первый?

– Разве тебе не любопытно?

– Немного.

– Лучший результат был у Четвертого, – сказал Трехглазый Джо.

– И где он сейчас?

– Не вернулся с задания. Такое случается.

– Как я понимаю, такое случается довольно часто.

– У корпорации много врагов, – сказал Трехглазый Джо. – А мы всегда стоим на острие атаки. Таково наше предназначение.

Я устал от разговоров о предназначении, и меня раздражало, что всех устраивает текущая ситуация, а меня одного – нет. По крайней мере, если недовольные и были, вида никто не подавал.

Никто не задавал вопросов, никто не роптал, не жаловался, здесь так было не принято. Здесь было принято выполнять приказы, мотаясь по всему исследованному сектору космоса, и громить врагов корпорации, о существовании которых ты узнал только на последнем брифинге.

Я тоже буду заниматься этим следующие несколько лет. Любопытно, сколько всего я успею сделать, прежде чем в свою очередь тоже не вернусь с задания?

А теперь я оказался лучшим в своем выпуске, по крайней мере, по выносливости. Значит ли это, что мне будут подсовывать самые сложные миссии?

– Могу я задать вопрос, не связанный с последними тестами? – поинтересовался я.

– Конечно, – сказал Трехглазый Джо.

– Где взяли генетический материал для нашего производства?

– В генетическом банке, – он улыбнулся.

– Это понятно, – сказал я. – Но кому этот материал принадлежал?

Впрочем, я уже знал, что он на это скажет, и не ошибся в своем предположении.

– Корпорации, – сказал Трехглазый Джо. – Я же объяснял, что все это происходило на условиях полнейшей анонимности, которая защищает не только доноров, но и вас. Почему ты спрашиваешь?

– Ну, это же извечные человеческие вопросы, как я понял. Кто мы? Куда мы идем? Зачем вообще все это?

Я уже пожалел, что спросил, потому что в ответ он разразился очередной заранее отрепетированной речью о всеобщем процветании, к которому мы стремимся, и нашем личном вкладе в дело всеобщего процветания, к которому мы стремимся, и опасностях, которые подстерегают нас по дороге к процветанию, к которому мы стремимся.

Пару недель назад я решил глянуть, как устроена сетевая защита генетического банка «Кэмпбелла» и убедился, что сломать ее невозможно. Ну, то есть, невозможно сделать это, получить нужную информацию и замести следы так, чтобы никто не узнал о проникновении.

За защиту периметра отвечал нейромозг класса Три-А, и еще один был внутри и занимался непосредственной работой с данными. Групповыми усилиями мы могли бы положить внешнего охранника, но за это время тот, что окопался внутри, выстроит новую линию обороны, а отряд мобильного реагирования явится по наши души (при условии, что они у нас в принципе есть) в реальном мире, и если мы не сдадимся добровольно, то случится бойня, по итогам которой нас все равно ухлопают, что будет очень прискорбно как для нас, так и для корпорации в целом, учитывая, сколько ресурсов она вложила в наше производство.

Но в любом случае все это был чисто теоретический сценарий, потому что я знал, что группа меня все равно не поддержит и убедить их рискнуть всем ради какого-то иллюзорного знания у меня не получится.

И это правильно, потому что информация такого риска не стоила. Я и сам никогда не думал о такой атаке всерьез. Может быть, потом, когда я наберусь опыта и стану сильнее…

И то вряд ли.

* * *

Перегрузки закончились, когда посадочные опоры «Марго» коснулись бетона посадочной площадки.

Младший действовал по моей инструкции, и перед самой посадкой изобразил небольшой сбой в работе атмосферных двигателей, из-за чего грузовик вынесло из маневрового коридора. Диспетчер вышел на связь и выразил недовольство, что мы не попадаем в предназначенный для нас квадрат, но что-то делать было уже поздно, и Младший посадил корабль на самой границе поля.

Типа, куда смог и радуйтесь, что мы вообще на город не упали.

Я дал Младшему четыре секунды, чтобы заглушить реактор и отдать команду на консервацию (что бы там Гриша не запланировал, я старался сделать все, чтобы он не подорвал половину города), по истечению которых выдрал материнский камень Младшего из гнезда.

«В целом мне понравилось пилотировать», – сообщил Младший. «Жаль, что обошлось без погони, космического боя и попытки прорыва через строй противника, но для первого раза пойдет. Как я справился, босс?»

«Блестяще».

Гриша поднялся из кресла пилота и протянул мне левую руку, другой у него не было.

– Здесь наши пути расходятся, браток, – сказал он.

– Угу, – мы обменялись рукопожатием.

– Будь осторожен, но не слишком, – сказал он. – Катерине от меня привет.

– Обязательно передам, – сказал я, стараясь, чтобы сарказм фразы не пролился на пол.

Времени на долгие прощания не было, так что я подхватил штурмовой карабин и спустился на нижнюю палубу. Гриша вколол себе последнюю дозу боевого коктейля и двинул к основной шлюзовой камере, откуда он собирался морочить голову комитету по торжественной встрече.

У десантной группы полковника Бояринова не было других вариантов, кроме попытки силового прорыва, но у одиночки куда больше возможностей для маневра.

Использовав подсказанную Младшим комбинацию, я открыл технологический люк и посмотрел на раскаленный бетон взлетно-посадочного поля, расположенный в четырех с половиной метрах прямо подо мной.

Щелк.

Добром это точно не кончится.

Относительно Содружества инфопространство Хорезма находилось в прошлом веке, а если сравнивать с технологиями «Кэмпбелла», то в позапрошлом, и Волшебник чувствовал себя так, словно был профессиональным пловцом, оказавшимся в бассейне курортного отеля, где жены толстопузых бизнесменов средней руки выгуливали своих избалованных и по любому поводу орущих детей, пока сами бизнесмены зависали в барах и на площадках для гольфа.

Он взломал систему наблюдения космопорта секунды за полторы, после чего я сразу сделался невидимым для всех камер.

Щелк.

Вмешательство Волшебника было кратким, но ноющая боль в районе затылка усилилась и начала наступление на среднюю часть головы. Я спрыгнул на бетон, приземлился на полусогнутые ноги, откатился в сторону, смягчая удар. Мне предстояло пробежать пятьдесят шесть метров по совершенно открытой местности, и я расценивал свои шансы, как неплохие. Камеры меня больше не видели, от комплекса административных зданий прикрывала громада грузовика, а торжественный комитет по встрече вряд ли будет настолько оперативен.

Люк, ведущий в коммуникационные туннели, оказался на пару метров левее, чем было обозначено на схеме, но это мелочи. Он был закрыт на обычный механический замок (добро пожаловать в прошлое тысячелетие), так что я просто схватился за ручку и выдрал его с корнем.

Спустившись по лестнице, я потянулся наверх и вернул крышку люка в более-менее первоначальное положение. Стало гораздо темнее, но внизу, метрах в трех, тускло горели аварийные лампы. Я спустился в туннель, выбрал левый проход и побежал, борясь с подступающей головной болью.

Прицельный модуль постоянно маячил перед глазами и выискивал потенциальные мишени, чем изрядно меня раздражал, поскольку в ближайшее время стрелять я все равно ни в кого не собирался. Но выходить из текущего профиля сейчас было нельзя. Мне нужно было удалиться от «Марго» на максимально возможное расстояние и найти какое-нибудь относительно безопасное место, в котором я смогу переждать откат.

Младший попытался завязать со мной разговор, но это было абсолютно несвоевременно. Я попросил его подождать и обрубил канал связи. Вышло не слишком вежливо, но что тут поделаешь.

Наверху уже наверняка начали происходить какие-то события, и по времени полковник Бояринов уже вполне мог вступить в огневой контакт с местными бородачами, прибывшими распотрошить корабль и забрать ценный груз, чем бы он ни был, но здесь этого было не слышно.

Я обнаружил небольшой закоулок, предназначенный для подзарядки ремонтных дронов. Судя по отсутствию этих самых дронов и сломанным коннекторам, им уже довольно давно не пользовались, так что я просто заполз туда и стал ждать.

Через шесть минут земля содрогнулась, а с потолка посыпалась бетонная крошка и пыль. Все это дало мне понять, что у полковника Бояринова таки закончились другие аргументы и он пустил в ход свой последний довод.

Хорошая новость заключалась в том, что туннели не обрушились (по проекту они и не должны были обрушиться, все-таки запас прочности при строительстве космодромов закладывают двух, а то и трехкратный, и коммуникации под взлетно-посадочным полем и взрыв ходового реактора должны выдержать), и я не окажусь погребенным под землей.

И сломанную мной крышку люка на фоне прочих разрушений никто не заметит.

Что ж, теперь можно.

Я улегся на прохладный бетон, положил штурмовой карабин справа от себя, сделал несколько глубоких вдохов и закрыл глаза, прекрасно понимая, что все это ни черта не поможет.

Щелк.

Прицельный модуль, который я видел и с закрытыми глазами, исчез. Стрелок отправился восвояси.

Боль пришла практически сразу. Если вам когда-нибудь вскрывали череп и втыкали прямо в мозг полтора миллиона раскаленных игл, то вы примерно понимаете, о чем я говорю. Если же нет, то я вам искренне завидую.

Перед глазами поплыли багровые пятна, все тело, за исключением только правой руки, свело судорогой. Я попытался заорать, но у меня не получилось, из глотки вырвался только хриплый стон. Впрочем, внутри моей головы он прозвучал, как еще один взрыв среднетоннажного грузовика, только на этот раз я не был укрыт от него десятками тысяч тонн бетона, а оказался в самом эпицентре.

Объективно это должно было продолжаться очень недолго, скорее всего, речь идет о нескольких секундах реального времени, но внутри того сгустка боли, в который превратилась моя голова, эти несколько секунд показались мне вечностью.

Так что потеря сознания стала для меня истинным облегчением.

Глава 17

Когда вырубаешься в незнакомом месте, пробуждение может преподнести тебе пару неприятных сюрпризов.

Я ничего не знал о проложенных под космопортом Хорезма коммуникационных туннелях, кроме того факта, что они в принципе есть.

В них могли расплодиться крысы-мутанты, способные отгрызть человеку руку или ногу, их могли заполнить банды местных подростков, там могли обитать бродяги, для которых не осталось места на поверхности, и в облике которых не осталось уже ничего человеческого, там могли устроить склад какие-нибудь контрабандисты, вооруженные до зубов и плохо относящиеся к попавшим на их территорию чужакам.

Поэтому, едва я пришел в себя, как сразу же устроил полную ревизию.

Руки-ноги мне никто не отгрыз, и это уже был большой плюс. Штурмовой карабин, материнский камень Младшего и перстень Гриши все еще находились при мне. Часы показывали, что я валялся без сознания чуть меньше двух часов (очень неплохой результат), и за это время в мое импровизированное убежище никто так и не наведался.

Первым делом я восстановил канал связи с Младшим.

– Честно говоря, мне не нравится такое отношение, босс. Ты что, и правда считаешь, что меня можно включать и выключать, как какую-то микроволновку?

Голова все еще трещала из-за последствий отката, а в теле ощущалась некоторая слабость.

– Где мы? – не унимался Младший. – Что вообще происходит? Что случилось за те два часа, что я провел в вынужденной изоляции?

Я дал ему доступ к зрительному каналу.

– Мы в какой-то дыре, – констатировал Младший. – Что случилось с кораблем?

– Все по плану, – сказал я.

– То есть, он взорвался?

– Что-то наверху определенно взорвалось, – сказал я.

– И какой у нас план? Будем спасать принцессу, о которой говорил тот бородач?

– По ситуации, – сказал я. – Сначала надо осмотреться.

Я еще не решил, что буду делать, поскольку не знал о происходящем в столице вообще ничего.

Может быть, я прибыл слишком поздно, и имперское посольство уже взято штурмом, великая княгиня мертва, и жертва полковника Бояринова оказалась напрасной. Может быть, посольство никто и не думает штурмовать, и тогда великой княгине безопаснее оставаться там, где она есть. Может быть, капитан Куприн потерял терпение и имперский флот уже прорывает планетарную оборону, собираясь утюжить города Хорезма из главного калибра своего крейсера.

Да и вообще, я до сих пор не был уверен, что это мое дело.

Я избавился от имперцев, пусть ценой за это избавление стала вероятность застрять на одной из отсталых планет, которая, вероятно, скоро может оказаться под ударом из космоса. А еще тут может начаться (или продолжиться) гражданская война.

Но даже при таких вводных Хорезм не был самой отстойной планетой в исследованном секторе космоса.

Корабль, на котором я летел, взорвался. Свидетелей нет, никто не знает, что произошло на борту и что было сразу после приземления.

Идеальные условия для идеального исчезновения.

Я мог начать все с начала, начать с чистого листа. Без денег, без собственного корабля, зато без долгов и без висящей на хвосте погони.

Или можно было спасти великую княгиню, вернуть ее имперцам и обеспечить себя до конца жизни. Впрочем, я и о прошлом задании Гриши Бояринова так думал.

Тогда я сглупил и сам слил в канализацию весь потенциал. Если действовать осторожно и умно…

Но ведь в прошлый раз я тоже думал, что действую осторожно и умно. И все равно, как бы осторожен и умен ты ни был, в дело всегда может вмешаться случайный фактор, который пустит операцию под откос.

Я в очередной раз задумался о том, кем был Гриша на самом деле. Граф, полковник внешней разведки, высокопоставленный дипломат и приближенный императорской семьи, если знал великую княгиню с детства. Но ни одна из перечисленных ролей ни черта не объясняла, как он умудрился уработать боевого киборга «Ватанабэ» в ближнем бою.

Боевых имплантов у него не было, снаряга обычная, может быть, чуть выше классом, чем у остальных десантников, но никакого критического преимущества она ему дать точно не могла. Что остается?

Генетика?

Имперские аристократы генетически усовершенствованы? Насколько можно разогнать человеческое тело и сколько это может стоить? Явно дороже, чем производство киборгов, иначе корпорации бы уже поставили это дело на поток.

Я повнимательнее глянул на перстень, который Гриша мне вручил. В камень была загружена цифровая подпись Бояринова и массив зашифрованной информации. Ключа у меня не было, а без него расшифровка могла бы занять неопределенное количество времени, от пары минут до пары недель, которых у меня в запасе точно не было.

Поэтому я скопировал весь массив в свое хранилище и отложил перстень в сторону.

На Хорезме настали смутные времена, но человек, разгуливающий по городу в десантной броне имперского образца неминуемо привлекал бы к себе внимание, так что я с некоторым сожалением снял доспехи и сложил их аккуратной кучкой в пустой технический шкаф.

Со штурмовым карабином тоже пришлось расстаться. Сейчас по городу наверняка слоняются толпы в разной степени вооруженных мужчин, но то местные, а я на них не похож.

У меня и бороды-то нет.

До революции Хорезм отнюдь не стремился к изоляции, так что обычные инопланетники, особенно в столице и окрестностях космопорта, не должны вызывать большого ажиотажа, а на моем стандартном комбинезоне не было никаких знаков различия. Я рассовал материнский камень, игольник и перстень по карманам, выбрав для последнего наиболее защищенный, вызвал из памяти схему коммуникационных туннелей и двинул в нужном направлении.

Ну, как двинул… скорее, поплелся, потому как организм еще не вполне оправился после отката.

* * *

Я был свободен и мог идти на все четыре стороны, но единственное направление, куда мне хотелось бы пойти, было для меня закрыто. Я не смогу убраться отсюда в космос, пока кротовую нору блокирует имперский флот, и, наверное, никто на Хорезме не может чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока этот флот отсюда не уберется.

Крейсеры будут висеть тут до тех пор, пока стороны не договорятся.

Тигры революции не будут договороспособны, пока у них есть хоть один козырь.

Великая княгиня мешала моей спокойной жизни на Хорезме, возможно, даже больше, чем местные революционные радикалы.

Я прочитал краткую справку по Хорезму и убедился, что попал сюда в самое неподходящее время.

При династии Пехлеви это было вполне приятное, по крайней мере, для туристов, место. На континенте был приятный климат с почти круглогодичным летом, океан теплый, государство светское, сервис достаточно развит (ну, по стандартам прошлого века, разумеется) и, если глубоко не копать, то всей этой коррупции, расслоения общества на очень богатых и запредельно бедных, с исчезающе тонкой прослойкой среднего класса, и нарастающего клубка противоречий было не видно.

Но теперь к власти пришли религиозные радикалы, которые обещали решить все эти невидимые туристу проблемы. Фигня в том, что дорвавшиеся до власти религиозные радикалы очень быстро впадают в крайности, и я практически не сомневался, что они поборют коррупцию, расстреляв и повесив всех коррумпированных чиновников, а потом по тому же принципу справятся и с расслоением, так что очень скоро тут практически не останется богатых, и население станет одинаково бедным и несчастным.

За исключением самих религиозных лидеров, разумеется, и представителей «Ватанабэ», которые в благодарность за помощь в деле революции попытаются урвать самые выгодные контракты.

Потому что корпорация – это всегда про деньги, и даже если основной целью их участия в местном перевороте была попытка отрезать империи логистические маршруты, это еще не означало, что дзайбацу не попытается заработать.

Когда играешь стратегически, ты не должен ставить перед собой только одну цель, говорил Трехглазый Джо, ибо ее достижение может не возместить потраченных тобой усилий. Целей всегда должно быть несколько, и чем больше из них тебе удастся достичь, тем более славной будет твоя победа.

Как бы там ни было, Хорезм сейчас был не самой удобной планетой для залегания на дно. Здесь, на поверхности, будут свирепствовать религиозные фанатики, а там, наверху, висит имперский флот. Ночи длинных ножей или ковровые бомбардировки с орбиты вряд ли сделают мое пребывание здесь особенно приятным.

Прятаться в таком месте нельзя, потому что никогда не угадаешь, с какой стороны тебе прилетит.

Свалить отсюда тоже не получится. Допустим, я смогу угнать корабль и проскочить через орбитальную оборону, это будет сложно, но, если там наверху все такое же старое, как и здесь, внизу, то вполне выполнимо. Но ближайшая точка перехода блокирована имперскими крейсерами, и задурить голову капитану Куприну и ему подобным у меня точно не выйдет. А играть в салочки с боевыми кораблями империи я бы и на «Старом Генри» не рискнул.

Может, на «Старом Генри» я бы и рискнул, но «Старого Генри» тут в любом случае не было. Его вообще больше нигде не было.

В туннелях я встретил несколько ремонтных дронов, не обративших на меня внимания, потому что для всех систем космодрома я был невидим. Пару попавшихся по пути дверей, закрытых уже на электронные замки, я взломал, не только не прибегая к помощи Волшебника, но и практически не сбавляя хода.

Для таких, как я, в отсталых планетах есть своя особая прелесть. В их инфопространстве начинаешь чувствовать себя почти всемогущим. Жаль, что я не могу решить все проблемы, находясь в сети.

Я поднялся по лестнице, открыл еще одну дверь и оказался в общественном зале космопорта. По моей информации, после революции на планете застряли тысячи пассажиров. Новым властям пока не было до них никакого дела, и они оказались предоставлены сами себе. Те, кто мог себе это позволить, поселились в гостиницах, остальные же ожидали разрешения текущего кризиса с перевозками прямо здесь, в здании космопорта. Администрация заботилась о них, как могла, предоставляла воду, бесплатное питание и даже закупила на свои средства несколько десятков матрасов, что ситуацию, конечно же, не спасало.

Люди были здесь повсюду. Люди сидели в креслах, люди лежали на диванах и матрасах, люди устраивались на чемоданах, кое-то просто лежал на полу. Кто-то беседовал, кто-то листал плохие новости, приходящие из разных уголков планеты, на свободном пространстве резвились дети. Все розетки были заняты зарядками коммуникационных устройств.

С начала кризиса прошло уже несколько дней, и большинство смирилось с текущим положением дел и, за неимением других вариантов, старалось относиться к нему философски.

На меня внимания никто не обратил. Еще один человек в этом море людей.

Я отошел от двери, уселся на пол и стал наблюдать, а заодно подключил Младшего к местной сети.

И он сразу же показал, как у него расставлены приоритеты.

– Посольство не штурмуют, – сообщил он. – Но вокруг него собираются толпы народу.

– Вижу, – сказал я.

В сети лежало много роликов с площади, рядом с которой разместилось имперское представительство, и я посмотрел несколько штук.

Здание было лишено каких-либо архитектурных излишеств. Гриша не соврал, это была настоящая крепость, приземистое трехэтажное здание, обнесенное по периметру высоким и довольно мощным на вид забором и вдобавок накрытое куполом силового поля. На плоской крыше здания расположились пять человек в тяжелой штурмовой броне. Даже с такого расстояния, с которого велась съемка, их массивные фигуры смотрелись весьма угрожающе.

Плазмотроны, тяжелые штурмовые винтовки, реактивные ранцы и броня, которую практически невозможно пробить из обычного носимого оружия. Игольником, пусть даже и с разрывными иглами, на такой даже краску не поцарапаешь.

– Но так-то не очень похоже, что им нужна твоя помощь, босс.

– Согласен.

Но все это было иллюзорно.

Я погрузился в сеть в поисках подробностей. Посольство отключили от всех городских коммуникаций, в том числе и от электричества, и силовое поле держалось за счет собственных генераторов имперцев. Зная их паранойю, я мог бы предположить, что они обладают бесконечным запасом топлива, однако, проблему это все равно не решало.

Они находились внутри осажденной крепости, одни на целой планете. Силовое поле сдерживает людей, технику и большую часть стрелкового оружия, но проницаемо для лазеров, так что ребята дежурят на крыше совсем не для того, чтобы обеспечить местным зевакам красивую картинку.

Они мониторят толпу.

Они прекрасно понимают, что посольство можно взять штурмом, особенно если подтянуть тяжелую технику. Простой эта прогулка ни для кого не будет, и тиграм революции придется выкупить эту победу ценой сотен жизней, но где вы видели религиозных фанатиков, которые обращают внимание на подобные мелочи?

Десять часов назад тигры революции выдвинули имперцам ультиматум, в котором требовали убрать силовое поле и впустить их людей на территорию посольства. На принятие решения у посла осталось чуть меньше двух часов, но, немного познакомившись с Гришей и капитаном Куприным, я уже догадывался, как ответит посол.

Удивительно только, что все это не случилось раньше. Видимо, тигры революции были заняты другими делами, а представители «Ватанабэ» поначалу были не слишком убедительны.

Если, конечно, за тиграми действительно стоит дзайбацу. Ведь может же быть такое, что они тащили сюда «Марго» совсем не с целями поддержать революцию, а преследуя какие-то свои интересы.