Текст книги "Кротовые норы (СИ)"

Автор книги: Сергей Мусаниф

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Выходит, они там тебя тоже переоценили, – сказал Гриша. – Знаешь, я думал, здесь нам придется иметь дело со вторым, так сказать, тобой. Крутым бойцом с кучей вариантов, который сможет нас удивить. Ты бы знал, сколько вариантов я продумал, сколько планов проработал, сколько бойцов с собой притащил. Я уже представлял, как мы его из местной канализации выкуривать будем, а лучшее, что смог придумать твой парнишка, это выстрелить себе в башку. Просто руки после такого опускаются, знаешь ли.

Я тоже находил поведение Двести Тридцатого довольно странным.

Он был на связи со своими людьми, и когда их всех поубивали и позахватывали в плен, понял, что имеет дело с превосходящими силами противника. Но почему он хотя бы не попытался? Если он действительно должен был хранить спрятанные в его теле технологические секреты ценой собственной жизни, то какого черта он даже не попробовал пристрелить меня?

Ситуация была тяжелой, но ведь не безнадежной. Подумаешь, имперский спецназ его атаковал. Нас и на более серьезного противника натаскивали.

Что-то в этой ситуации не билось. Что-то тут было не так.

– Вы проверили остальные помещения? – спросил я. – Тут больше никого нет?

– Разумеется, проверили, и никого не пропустили, – сказал Гриша. – А ты кого ждешь? Кто-то еще в гости должен был прикатить?

– Нет, – сказал я. – Каковы наши дальнейшие действия?

– Дальше все будет скучно, – сказал Гриша. – Сейчас я вызову сюда с крейсера группу зачистки, которая наведет тут относительный порядок, мы погрузимся на корабль, все самое интересное, включая и этого жмура, возьмем с собой на борт, отчалим отсюда и полетим домой. Нет, черт побери, как же я разочарован.

– Ты бы лучше радовался, что он сопротивления не оказал, – посоветовал я. – У вас потери есть?

– Сержанту Петрову краску на броне поцарапали немного, отчего он расстроен. А так нет.

– Если бы Двести Тридцатый начал стрелять, то непременно были бы.

– Вообще не факт, – сказал Гриша. – Ладно, давай убираться отсюда, пока я от этой унылости в меланхолию не впал. Не, я, конечно, знал, что наши десантники – те еще ребята, я в некотором роде и сам тот еще парень, но вот чтоб так, чтоб при их виде элитный корпоративный боец себе в башку выстрелил… Решительно осуждаю.

Глава 7

– Идеальных людей не бывает, равно как не существует идеальных структур, – заявил Гриша. – Вся разведывательная деятельность построена на поиске и использовании чужих ошибок, и основная стратегия, которой необходимо придерживаться, состоит в том, чтобы налажать меньше, чем налажает твой враг. Задачи не налажать, как ты понимаешь, не стоит в принципе, потому что это невозможно.

– Именно поэтому ты таскаешь за собой столько народу и перемещаешься исключительно на крейсере? – рассеянно спросил я.

– Похоже, что ты начинаешь понимать, браток, – сказал Гриша. – Лучше переоценить противника, чем недооценить. Лучше перебдеть, чем недобдеть. Куда ты все время смотришь?

В каюте полковника Бояринова на «Адмирале Лазареве» стоял рояль. Настоящий.

Огромный черный рояль, сделанный из дерева или чего-то, очень на дерево похожего. Он был огромен, и, даже задвинутый в угол, доминировал в этом помещении, занимая собой около двадцати процентов общей площади.

На боевом корабле, где все пространство должно быть подчинено строгой функциональности, он смотрелся особенно неуместно. Даже со скидкой на образ Гриши.

Кожаный диван, на котором, не касаясь друг друга локтями, могли бы разместиться пять человек, или огромная голоплатформа меня не удивляли. А вот рояль – удивлял.

– На эту штуку, – сказал я, указывая рукой. – Ты музицируешь?

– Чур меня, – сказал Гриша, растопыривая перед собой свои толстые, поросшие черными волосами пальцы. – Разве я похож на музыканта?

– Тогда зачем рояль?

– От предыдущего владельца каюты достался, а я все никак не соберусь его выкинуть, – сказал Гриша. – Раньше на этом корыте великий князь Андрей ходил, и это был флагман Шестого флота. Лет десять назад его заменили на более современный образец, а этот отдали нам, в разведку. Так о чем я говорил?

– О том, что лучше переоценить, – напомнил я.

– Все так и есть, – сказал он. – Чем бы ты ни занимался, нельзя работать на минималках, потому что тогда тебя обойдут на вираже.

– А вас не заставляют отчитываться за перерасход ресурсов? – поинтересовался я.

– Только в том случае, если этот перерасход ни к чему не привел, – сказал Гриша. – Мы не корпорация, где все подчинено прибыли и вас заставляют отчитываться за каждый потраченный патрон. Мы работаем не на прибыль, а на результат.

– Труп Двести Тридцатого – это результат?

– Конечно, – сказал он. – И живой ты, сидящий в моей каюте, это тоже результат. Так что можно считать, что операция прошла успешно, и мне даже не пришлось разносить Четвертое Кольцо вдребезги пополам.

– А ты бы мог?

– Ты помнишь, что мы подвалили на крейсере, браток?

– Помню, но я о другом. Есть у тебя полномочия принимать такие решения?

– А кто меня остановит? – искренне удивился он. – Это же ничья территория, и никакие законы тут не действуют.

– Существуют негласные соглашения.

– Крейсер под задницей позволяет плевать на любые негласные соглашения, которые тебя не устраивают, – сказал он. – На ничейных территориях существует только одно право. То самое, которое дает тебе твоя огневая мощь.

– Корпорации действуют не так.

– Потому что корпорациям не плевать на свою репутацию, – сказал Гриша. – Потому что в случае скандала у корпорации продажи могут упасть, а для них это смерти подобно. А нас, имперцев, то же Содружество считает варварами и кровавыми маньяками, с которыми лучше не связываться. И знаешь, браток, мне нравится такой расклад.

Не могу сказать, рисовался он передо мной или говорил то, что думает. Но на фоне того, что его армия творила на территориях «Си-Макса» прямо сейчас, наверное, не особо-то и рисовался.

После вторжения в корпоративные системы бойня на Четвертом кольце вряд ли смогла бы нанести империи значимый репутационный ущерб.

Гриша откинулся на спинку дивана и зевнул.

– Через час подадут обед, – сказал он. – А после обеда я собираюсь хорошенько вздремнуть. Ты голоден?

– Поесть, наверное, стоит, – сказал я.

– Отобедаем здесь, – сказал он. – В офицерскую кают-компанию я тебя пока не приглашаю, еще ляпнешь что-нибудь при остальных и всем сразу станет неудобно.

– Я вообще удивлен, что ты меня где-нибудь в трюме не запер.

– Да брось, – отмахнулся он. – Сколько раз тебе говорить, что ты не пленник, а гость?

– Пока я на самом деле в это не поверю, то есть, довольно долго, – сказал я.

– Между прочим, я разместил тебя в офицерской каюте, дал ключ и даже караула у двери не выставил, – сказал он. – И, казалось бы, с одной стороны, а куда ты денешься с крейсера посреди космоса? А с другой, ты же супердиверсант и мегасаботажник корпорации, и черт знает, каких дел ты при желании можешь тут натворить, так? Но я-то тебе верю.

Это только слова.

Я не сомневался, что за мной ежесекундно следят, и хотя у меня была определенная свобода передвижений (по крайней мере, мне так сказали, сам я пока по крейсеру шататься в одиночку не пробовал), я был уверен, что тут есть зоны, в которые меня не допустят.

А так-то у меня даже оружия не отобрали. Да и зачем? С одним игольником на полном десантников крейсере много не навоюешь, а для суицида есть и более изысканные способы.

Двести Тридцатый не даст соврать.

Его самоубийство никак не шло у меня из головы. С моей точки зрения, его ситуация никак не была безвыходной. Да, он гарантированно не смог бы достичь основной цели операции – захватить меня и оттарабанить на планеты родной корпорации – но он вполне мог пойти на прорыв, и еще не факт, что десантники Бояринова сумели бы выкурить его из местной канализации.

Вместо этого он выбрал смерть от собственной руки. Но его ли это был выбор или кто-то принял решение за него?

Я даже представлял, как это может быть сделано чисто технически. Анализ текущей ситуации и рисков, после чего – щелк – и у него принудительно включается до этого момента спящий профиль самоубийцы, который действует на вбитых в него рефлексах и автоматически делает все остальное еще до того, как мозг Двести Тридцатого сумеет осознать, что вообще происходит. Я пытался вспомнить лицо Двести Тридцатого за несколько секунд, прежде чем он пустил в себя две разрывные иглы, но у меня плохо получалось. Удивился ли он? Испугался? Смирился с положением дел? Черт его знает. Стандартное лицо мультика существует не для того, чтобы транслировать эмоции вовне.

Но этот вариант был вполне осуществим. Я прекрасно помнил, как во время попытки глубокого сканирования на Эпсилон-Центре мой собственный волшебник включился сам собой, не дожидаясь, пока я щелкну воображаемым тумблером.

Это пугало.

Я был почти уверен, что в моей голове нет закладки, которая вынудила бы меня покончить с собой (косвенно ее отсутствие подтверждалось тем фактом, что я все еще жив), но, возможно, там все равно присутствовало что-то такое, о чем я раньше не знал. И проблема в том, что никто, кроме Кэмпбеллов, не владеет этой информацией, а добраться к ней со стороны невозможно.

Кэмпбеллы же мне точно ничего не скажут ни при каком раскладе. Даже если я разыграю сценарий с возвращением и раскаянием.

– Я вот чего думаю, – сказал Гриша. – Ты – Двадцать Седьмой… кстати, ты никогда не хотел выбрать себе нормальное имя?

– Меня зовут Чед Тадески, – сказал я.

– Ну, это вряд ли, – сказал Гриша. – Следы Чеда Тадески теряются где-то в Муравейнике, и нет ни одного документа, подтверждающего, что пассажир с таким именем когда-либо покидал станцию. Полагаю, он не поладил с местными криминальными элементами и его тело растворили в кислоте, утопили в канализации или пустили на удобрения. Я имею в виду, ты никогда не думал взять себе нормальное имя? Постоянное?

– Зачем?

– Для друзей? – предположил он.

– У меня нет друзей.

– Возможно, они скоро появятся.

– Тогда им не составит труда называть меня Двадцать Седьмым, – сказал я. – Или какое там имя вы выберете для очередной легенды.

– То есть, внутренней потребности стать кем-то, кроме Двадцать Седьмого, у тебя нет?

– Я не могу стать кем-то другим. Я – это я, и мне все равно, как меня называют.

– Странный ты тип, ну да ладно, – сказал Гриша. – Я вообще о другом. Вот ты, значит, Двадцать Седьмой, а он был Двести Тридцатый, и между вашим про… рождением больше десяти лет разницы, так?

– Производством, ты хотел сказать? – уточнил я, заметив его оговорку.

– Происхождением, – выкрутился он.

– Говори, как удобнее, – сказал я. – Мне все равно.

– Выходит, что за десять лет было выпущено всего двести моделей, – ухмыльнулся он. – По двадцать в год. Штучный товар, получается.

– Получается так, – я уже понял, к чему он ведет, но у меня не было ответа на этот вопрос.

– Товар штучный и дорогой, – повторил Гриша. – Почему же Двести Тридцатым так легко пожертвовали? Только для того, чтобы мы не поняли, что он может на самом деле? Но ведь у нас есть ты, и та часть твоих похождений, о которой нам известно, изрядно впечатляет.

– То есть, ты на сто процентов уверен, что это было не его собственное решение?

– Ну, скажем, на девяносто восемь процентов, – сказал Гриша. – Как ты от них сбежал? Я про первый раз говорю, разумеется.

– Это уже начало допросов?

– Нет, – сказал Гриша. – Это обычная дружеская беседа в ожидании жратвы. Сидим, байки друг другу травим. Ты мне, я тебе. Так как ты сбежал?

– Это было во время боевой операции против «Ватанабэ», – сказал я. – Она прошла неудачно, и вся моя группа погибла. Я решил, что если исчезну сейчас, то меня сочтут мертвым и никто не будет меня искать. По крайней мере, первое время.

– Использовал стечение обстоятельств, получается, – сказал Гриша. – А как мысль о побеге вообще пришла в твою промытую корпоративными гимнами и кодексами голову?

Я пожал плечами.

– А как люди вообще решают перестать быть винтиками в огромной корпоративной машине и обрести свободу?

– Вот только не надо говорить со мной языком плаката или цитировать какие-то мутные левацкие листовки, – сказал Гриша.

– Я родился… ладно, меня вытащили из репликатора и сразу же указали на мое место, – сказал я. – Вот оно, ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз. В какой-то момент, наверное, оно перестало меня устраивать.

– Но ведь, как я понимаю, никого больше не перестало?

– Я про других ничего не знаю и говорю только о себе.

– Вы разве не общались между собой? Хотя бы в пределах одного поколения?

– Общались, – сказал я. – Но планов коллективного побега, если ты об этом, мы не строили.

На самом деле, мы обсуждали теоретическую, только теоретическую возможность сделать родной корпорации ручкой и попробовать пожить вольной жизнью, однако все это было большей частью на уровне обычного трепа, и никаких реальных планов за ним не стояло. Но Грише я об этом говорить не стал.

– Получается, что с точки зрения «Кэмпбелла» ты – бракованный экземпляр с недопромытыми мозгами.

– Получается, так.

– Тогда какого дьявола они так хотят тебя вернуть? Просто чтобы найти, где они ошиблись?

– Понятия не имею. Они так и не рассказали мне, зачем им это надо.

– Думаешь, стоило дать вам с Двести Тридцатым больше времени?

– Это бы ничего не изменило. У него не было полномочий на переговоры.

– А сам Кэмпбелл во время вашей встречи на Эпсилоне тебе не намекал?

– Нет.

– Значит, это будет тайна, покрытая мраком, – сказал Гриша. – Теперь ты спрашивай.

– О чем?

– О чем хочешь. Мы же дружески болтаем, помнишь?

– Ладно, – сказал я. – Зачем вы напали на «Си-Макс»?

– Чтобы захватить их ресурсы, разумеется, – беззаботно сказал Гриша.

– Вот так просто?

– Ну, браток, я бы не сказал, что это было просто. Одна только логистика чего стоила. Мы воспользовались аннексией Нового Далута, чтобы не привлекая внимания скопить силы, достаточные для первого удара, но вторую волну нападения нам пришлось тащить через половину сектора, а такое, сам понимаешь, никакими учениями не объяснишь. К тому же, планеты «Си-Макс» хорошо защищены, особенно центральные, и мы до сих не продавили орбитальную оборону их столицы.

– Ты же понимаешь, что я интересовался не технической стороной вопроса.

– Понимаю, но все равно решил заострить на ней твое внимание, – сказал он.

– Насколько мне известно, империя стабильно развивалась и без захвата чужих территорий.

– Да, но то было медленное, постепенное развитие, а захват планет Си-Макса позволит нам сделать качественный скачок вперед.

– Получается, что обычная торговля вас не устраивала?

– У империи есть деньги, но нет, обычная торговля нас не устраивала, – сказал Гриша. – Корпорации стараются держать всех остальных в прошлом веке, делятся своими технологиями по капле, вводят квоты на поставки некоторых видов товаров, без которых, например, мы не можем быстро нарастить наш флот. Содружество может мириться с этим отношением ввиду своих огромных размеров и общей бюрократической инерции, а у нас такой возможности нет. Поэтому мы перестали торговаться и взяли сами. Конечно, нам еще предстоит разобраться с некоторыми технологическими цепочками, но специалисты на местах, если провести с ними правильные беседы, отнюдь не отказываются сотрудничать. Кто-то уже получил имперское подданство.

– И принес присягу с приставленным к голове боевым лазером?

– Добрым словом и крейсером можно добиться куда большего, чем просто добрым словом, – сказал Гриша.

– Но почему именно сейчас?

– Потому что раньше мы по многим причинам не могли. А теперь можем.

– И с кем вы будете воевать после того, как сделаете свой качественный скачок и нарастите флот?

– Хотелось бы верить, что ни с кем, – сказал Гриша. – Что пример «Си-Макса» сделает остальных игроков сговорчивее, и они пересмотрят свои взгляды на международную торговлю.

– Или дополнительно укрепят свои планеты.

– Да брось, – сказал Гриша. – В соревновании снаряда и брони всегда выигрывает снаряд. Нет той крепости, которую не смогли бы взять.

– Но все упирается в ресурсы, – заметил я. – Тебе знакомо такое выражение, как «Пиррова победа»?

– Я смотрю, вас там учили не только в бошки себе стрелять, – заметил Гриша. – Но это все неважно. По большому счету, мы получили или вот-вот получим то, что хотели, и полностью закроем свои текущие потребности.

– Но откуда у вас потребность в наращивании военного флота? – спросил я.

– Потому что без большого военного флота драться с алиенами довольно затруднительно.

– С кем?

– Так мы называем Кочевников и всех прочих инопланетных чудовищ, – сказал Гриша.

– А есть еще какие-то? – заинтересовался я.

– Пока нет, но это не значит, что они не появятся. К тому же, тебя совсем не смущает, что разница во временных интервалах между вторжениями не коррелирует с задействованной в них ударной мощью? У нас сначала была теория, что перерывы в набегах связаны именно с накоплением сил для очередного удара, но со временем стало очевидно, что это не так. В конце прошлого века было два больших набега подряд, а потом еще один спустя всего несколько месяцев.

– Так вы собираетесь воевать с Кочевниками? – удивился я.

В массовом сознании Кочевники давно превратились в стихию, в сезонное бедствие, которое надо просто пережить, ибо предотвратить его невозможно. Нельзя же отменить приливы, землетрясения и ураганы. По крайней мере, далеко на не всех планетах это получилось.

– Мы не знаем, откуда они приходят и куда уходят, – сообщил Гриша очередную прописную истину. – Ты никогда не думал о том, что их там, в этом месте, о котором мы ни черта не знаем, может оказаться куда больше, чем мы предполагаем? Ты не задумывался о том, что мы будем делать, когда наши планеты атакует настоящая орда, выжигающая всё на своём пути и оставляющая за собой только руины? Чем ты собираешься отбиваться, если у тебя не будет сопоставимого по размерам и возможностям боевого флота? Камнями, палками и чувством морального превосходства?

– То есть, вы напали на «Си-Макс» и создали кучу проблем в рамках подготовки к войне, которая может никогда и не начаться?

– Si vis pacem, para bellum, – сказал Гриша. – Мне перевести, или вам преподавали латынь?

Глава 8

Перевод тогда не потребовался, потому что нам «преподавали» латынь. Ну, как преподавали…

Методом загрузки в наши мозги многочисленных баз данных, большая часть которых в реальной жизни так нам никогда и не пригодилась. Я не знал латынь, потому что это знание никогда раньше мне не требовалось, но стоило отправить запрос в центр информации, как сразу же всплыл ответ.

«Хочешь мира, готовься к войне».

Я понимал значение этой фразы, но звучала она все равно довольно абсурдно. Ведь если ты хочешь войны, то тебе тоже стоит готовиться к войне, и, как ни крути, получается, что готовиться к чему-то другому нет никакого смысла.

А если все готовятся к войне, война рано или поздно обязательно случится. Это что-то типа самосбывающегося пророчества, так что древние латыняне (римляне, как подсказал мне информационный центр через доли секунды после того, как я сформулировал эту мысль) поставили человечеству диагноз еще в стародавние времена, и диагноз этот был совсем неутешительный.

Если верить словам Гриши, то империя готовится к войне с Кочевниками и ради этого напала на «Си-Макс». Если в следующие десять-двадцать лет Кочевники не совершат массированного вторжения, ограничиваясь своими обычными набегами, то переварившая одну корпорацию империя вполне может атаковать следующую, и, в общем-то, абсолютно все равно, кто это будет, «Кемпбелл» или «Ватанабэ». Если у тебя есть здоровенная хорошо отлаженная военная машина, искушение пустить ее в ход для решения любых проблем никуда не денется.

Свободными мирами в таком раскладе можно пренебречь, их просто затопчут в пыль в ходе маневров. Пример Нового Далута показал, что отдельные планеты не способны сопротивляться крупным игрокам, да там и без этого примера все было довольно очевидно.

И если Кочевники снова предательски не нападут, то лет через сто в исследованном сектораx космоса останутся только два образования – Содружество и Империя, с примерно равными ресурсами, территориями и возможностями, и черт его знает, чем может закончиться их противостояние в отсутствие внешнего врага.

Впрочем, это уже не моя проблема, потому что я до этих времен гарантированно не доживу.

* * *

– Расскажи мне про Распад, – попросил Гриша.

Шел третий день моего путешествия к границам империи, и похоже, что наши дообеденные беседы успели превратиться в традицию. Хотя Гриша продолжал упорствовать в том, что это не допросы.

– Что именно ты хочешь знать?

– Как это работает, – сказал он.

– Это когда сложная система, выстроенная в голове каждого мультипрофильного специалиста корпорации «Кэмпбелл» дает сбой.

– В голове и плече, насколько я понимаю, – заметил Гриша.

– В голове и плече, – согласился я. – Но, как бы это ни было устроено чисто технически, фраза «подумай плечом» даже в нашей среде так и не прижилась.

– Это всегда правая рука и правое плечо? – спросил он.

– Нет, перед нашей была создана партия как раз с функциональными левыми руками.

– И как она себя показала?

– Так же, насколько я могу судить. Никакой особой разницы.

– А если нет разницы, то нет и смысла изгаляться?

– Возможно, тебе стоит переадресовать этот вопрос в корпоративный отдел маркетинга, – сказал я.

– Возможно, когда-нибудь я так и сделаю, – сказал Гриша. – Так что там с Распадом?

– Со временем выстроенные в голове…

– И плече.

– … и плече связи рушатся, – сказал я. – Границы размываются, базовый профиль перестает быть таковым и становится всего лишь одним из, теряя контроль над ситуацией. Собственное «я» растворяется, а переключения между профилями происходят произвольно и спонтанноx. Щелк – ты пилот, щелк – ты стрелок, щелк – ты врач или бухгалтер или финансовый аналитик, ты начинаешь неправильно воспринимать любую ситуацию, можешь отреагировать неадекватно и, скорее всего, именно так и отреагируешь, и все это начинает происходить все быстрее и быстрее, и если тебя до этого еще не прикончили твои собственные неправильные решения, то спустя какое-то время мозг отказывает и наступает смерть.

– Печальная история, – сказал Гриша. – Насколько это опасно для окружающих?

– Зависит от ситуации, я полагаю, – сказал я. – А также от самих окружающих. Я бы сказал, что когда дело дойдет до Распада, лучше бы им меня не окружать.

– В каком возрасте это случается?

– Это больше зависит не от возраста, а от интенсивности использования дополнительных профилей. Разброс по времени может составлять десятки лет.

– То есть, чем больше ты пользуешься своими способностями, тем быстрее изнашивается вся система, – подытожил Гриша.

– Мы – расходуемый материал, – сказал я. – Долгая жизнь в проект изначально не закладывалась. Остальные риски так велики, что до Распада доживают считанные единицы.

– Но в итоге он ждет всех таких, как ты?

– Я могу говорить только о ранних моделях, – сказал я. – Возможно, в новых они что-то подправили. Джо Кэмпбелл сказал мне, что корпорации удалось решить эту проблему, но я вполне допускаю, что он мог и наврать.

– А ты не допускаешь, что он мог наврать в другом? – поинтересовался Гриша. – Ты сам хотя бы раз видел этот Распад?

– Только в записи.

– А своими глазами?

Я пожал плечами.

– Нет, разумеется. Или ты думаешь, что у корпорации есть специальное общежитие, где мультики разных поколений живут все вместе и общаются между собой, травя байки о своих приключениях?

– Похоже на армейский дом престарелых на Дальнем Новгороде, – сказал Гриша. – Получается, у вас такого нет?

– Такие, как я, до старости не доживают.

– А тебе не приходила в голову мысль, что Кэмпбелл вас напарил и никакого Распада не существует? – поинтересовался Гриша. – Что это просто страшилка, используемая как дополнительный фактор контроля? X

– Ты действительно что-тоx об этом знаешь или просто стреляешь наугад?

– Наугад, разумеется, – сказал Гриша. – Я обо всем этом только от тебя и услышал.

– Но ты сразу подумал о вранье, потому что сам лжец?

– Это просто предположение, – сказал Гриша.

– Но ты бы так сделал?

– Я не выращиваю людей в пробирках, не пудрю им мозги с самого детства и не используюx в качестве слепых орудий, если что, – сообщил Гриша.

Я улыбнулся.

– И никто в империи этим не занимается, – добавил он.

Моя улыбка стала еще шире.

– Не знаю, что ты о нас слышал, – сказал он. – Но большая часть популярных россказней об империи – это просто мифы, которые придумывают наши враги.

– То есть, все остальное население исследованного сектора?

– Нет, в основном это спецслужбы Содружества и корпораций, которые нас недолюбливают, – сказал Гриша.

– Интересно, за что это они так с вами, – заметил я.

– Исследованный сектор космоса – довольно сложно устроенная штука, – сказал он. – Содружество пытается диктовать всем свои правила, корпорации стараются делать вид, что эти правила принимают, а на самом деле обходят их при первой же возможности.

– А вы даже не стараетесь.

– Играя по чужим правилам, которые могут меняться в зависимости от требований момента, ты никогда не выиграешь, – сказал он. – Кстати, теперь наступила твоя очередь спрашивать.

– Мои вопросы закончились еще вчера.

– Нельзя быть таким нелюбопытным, – сказал он.

– Я же не разведчик, – сказал я. – У меня другие профессиональные болезни.

– Если ты о паранойе, то это наше с тобой общее больное место.

* * *

Я был в своей каюте, когда корабль вышел из очередного прыжка и что-то изменилось.

Не сразу после прохождения кротовой норы, но минут через двадцать. Отличие было почти незаметным, и я не смог бы сформулировать, в чемx оно заключалось, но я последние годы только и делал, что мотался по исследованному сектору на космическом корабле, и научился отслеживать некоторые вещи на уровне ощущений.

Щелк.

Для проверки я вызвал пилота. Конечно, в каюте ему некуда было подключаться, но его инстинкты все равно отслеживают такие штуки куда лучше.

«Адмирал Лазарев» маневрировал, хотя совершенно не должен был этого делать. Вместо того, чтобы идти на крейсерской скорости к следующей кротовой норе, он тормозил и закладывал поворот. Искусственная гравитация все еще работала, но ее вектор почти неуловимо изменился. Маневр был плавный, стопроцентно не боевой, и обычный человек, наверное, вообще ничего бы не просек.

Но я просек.

Когда что-то идет нештатно, обычно я начинаю нервничать, и этот раз не стал исключением. Я отослал пилота, поднялся с кровати, на которой валялся во время прохождения кротовой норы, и вышел в коридор. Открывая дверь своей каюты я каждый раз ожидал увидеть за ней охранника, а то и двух, но там по-прежнему никого не было.

То ли имперцы мне доверяли, то ли просто не принимали меня всерьез.

Я направил свои стопы в сторону гришиной каюты, но она оказалась заперта. Видимо, полковник Бояринов тоже отлучился по делам.

Стоять перед закрытой дверью было глупо и унизительно, а взламывать замок и ждать внутри было глупо и безрассудно, поэтому я пошел к себе. По дороге я встретил двоих офицеров, лица у них были… еще не встревоженные, но уже со следами явного беспокойства.

Похоже, неожиданные маневры «Адмирала Лазарева» напрягали не только меня.

Я уже почти дошел до своей каюты, как Гриша вызвал меня через коммуникатор корабельной связи.

– Чего хотел? – поинтересовался он.

Я не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу.

– Просто хотел узнать, почему мы меняем курс.

– А ты-то откуда узнал, что мы его меняем, браток? – поинтересовался Гриша. – Хакнул нашу систему?

– А ты поверишь, если я скажу «нет»?

– Судя по тому, что мне ничего не доложили, никакого проникновения не было, – хмыкнул он, то ли недооценивая мои возможности, то ли опасно переоценивая корабельные системы безопасности. – Так как ты узнал?

– Почувствовал.

– Я даже не буду спрашивать, каким местом ты это почувствовал, – сказал он. – Ты прав, мы слегка отклонились от курса.

– Мне начинать нервничать?

– Нет, тебя это вообще никак не касается, – сказал он. – Это наши заморочки, и, если тебе это интересно, я уже слегка нервничаю.

– Не буду отвлекать, – сказал я.

– Зайди ко мне через час, я тебе все объясню, – пообещал он и отключился.

Коммуникатор был простой. Я мог бы взломать его даже из базового профиля, и получить доступ к вспомогательным системам корабля, и уже оттуда попытаться нарыть что-нибудь интересное, но делать этого не стал.

Не тот момент.

Имперцы делали вид, что доверяют мне, и сейчас мне было не с руки портить с ними отношения. Ну, или не портить, а даже осложнять. В конце концов, я согласился на них работать, так что хотя бы первое время мне надо делать вид, что я играю честно.

А дальше уже по ситуации.

Поэтому я продолжил вести себя, как образцовый пассажир, вернулся в свою каюту, завалился на кровать, закинул руки за голову и стал пялиться в потолок, даже не пытаясь угадать, что тут в очередной раз случилось. Может быть, дело вообще пустяковое и внутриимперское, и мне действительно даже заморачиваться не стоит.

* * *

Гриша развалился на диване. На нем все еще были свободные шорты и цветастая рубаха, а в руке он держал стакан виски со льдом, но расслабленным у него все равно выглядеть не получалось. Он был собран, насторожен и напоминал хищника, готового прыгнуть на тебя в любой момент.

Даже из этой, казалось бы, неудобной для прыжка позы.

– Мои специалисты тщательно все проверили, – сообщил он, как только я переступил порог каюты. – Ты действительно ничего не взламывал.

– Как я и говорил.

– Но как ты понял, что мы изменили курс?

– Слишком много времени болтался в космосе, – поскольку диван был занят, я сел в кресло и закинул ногу на ногу, стараясь выглядеть непринужденно.

– Научился отслеживать колебания вакуума и входить с ними в резонанс?

– Что-то типа того, – я уже почти привык к его манере начинать нести какую-то чушь посреди серьезного разговора.

– Налей себе чего-нибудь.

– Вставать неохота, – сказал я.

– Праздность и леность когда-нибудь окончательно погубят человечество, – провозгласил Гриша. – Выпью за то, чтобы это случилось уже не при нашей жизни.

Он глотнул виски.

– Проблемы? – спросил я.

– У тебя – нет.

– А у тебя?

– Ну, это как посмотреть, – сказал он. – Мы действительно изменили курс, потому что временно не летим на Дальний Новгород, а летим в совсем другое место.

– Какое?

– Ты слышал о Хорезме?

– Разумеется, – сказал я. Нужная информация сразу же всплыла из глубин памяти: планета земного типа, относится к Свободным мирам, колонизирована в первую волну преимущественно выходцами из мусульманских стран, со временем представители других этносов были либо вытеснены, либо ассимилировались. Абсолютная монархия, правящая династия – Пехлеви, нынешнему шаху пятьдесят семь лет и он бородат. Как и большинство мужчин Хорезма, исповедующих какую-то довольно радикальную ветвь ислама.