Текст книги "Операция "Эликсир" (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Вообще-то и Гнуса, и Боронца он успел предупредить, дозвонился им, проинструктировал, отработав каждому свою линию поведения, пока Некрасов готовился к встречам, изучая их личные дела.

Поэтому спектакли на встречах, разыгранные агентами, были неожиданностью только для проверяющего. Насквозь засекреченными инструкциями еще со времен 3-го отделения Отдельного жандармского корпуса предусматривались такие ситуации, если оперативный источник не желал никого видеть, кроме курирующего офицера. И в дальнейшем рекомендовалось отказаться от проведения контрольных встреч с этими источниками.

Красавин скривился, читая поданный рапорт. Первым желанием у него было его немедленно порвать в клочья.

– Ты что творишь, майор? – со злостью сквозь зубы сказал он. – Совсем крыша потекла?

– Надоело мне, товарищ подполковник, – улыбаясь, ответил Шишкин. – Рапорт об увольнении я тоже подготовил. Завтра доложу.

– Я тебе его не подпишу! – зловеще пообещал Красавин.

– Уволюсь через прокуратуру, – пожал плечами Шишкин. – А рапорт я рекомендую зарегистрировать и доложить руководству. Потому, что, если ему ход вы не дадите, я второй экземпляр лично в КГБ отнесу.

– Сука ты, майор! – бросил Красавин. – Пошел вон!

Однако для Красавина стало неожиданностью, что этот рапорт у руководства как у Воронцова, так и у Волченкова был встречен чуть ли не восторженно.

– Отлично! – потирая руки, заявил генерал. – Просто великолепно! Этим рапортом мы всю комиссию раком поставим! Точнее, не мы, а КГБ. Если, конечно, акт проверки будет с недостатками.

Глава 11

Глава 11.

Магия и местные обитатели деревни Кочары.

Кутятинский район, Кочары и окрестности

Обе телогрейки, и серая, и синяя, неожиданно оказались по душе, что лесному хозяину Еремеичу, что домовому Евсеичу.

Синюю забрал домовой. Конечно, она ему оказалась велика. Но он вдруг на моих глазах дунул, плюнул, щелкнул пальцами, стал выше ростом и шире в плечах. Надел ватник, застегнулся и снова стал прежнего размера, уменьшившись вместе с подаренной одёжкой.

– Здорово! – восхитился я.

Еремеичу телогрейка пришлась впору. Угощение ему я уже не приносил, зато теперь всегда снабжал продуктами. Тот же хлеб, конфеты и полюбившуюся ему газировку я носил сумками, встречаясь с лесным хозяином на задах своего огорода.

Взращенные мною дубы, высаженные полукругом возле дуба-великана, за пару месяцев вымахали в высоту под три метра, достигнув полметра толщины в обхвате. Каждый день я их подкармливал «живой» силой, разве что делая перерывы на визиты в город.

Десять сосновых саженцев-красавцев, тоже подвергаемые мной ежедневной обработке, за пару месяцев тоже ощутимо подросли, внешне похожих, как минимум, на деревья-трехлетки.

Не забывал я и про дубы-охранители у себя, лесничего и оборотня. Кроме того, снаружи по периметру забора у меня густо разрослась колючая акация, тоже выполняя функции сторожевого дерева. Только впереди, с лицевой стороны у меня росла сирень с черемухой, да сзади огорода оставался проход в пару метров – что-то вроде калитки в живой изгороди. Через эту «калитку» Еремеич иногда захаживал ко мне вечерком погонять чаю из самовара в беседке в компании домового и банника. Все трое оказались большими любителями этого ароматного напитка.

Вернулся я в деревню поздно вечером, в десятом часу. Несмотря на позднее время, отнес сумки с продуктами Селифану, а затем и Цветане. И оборотень, и ведьма еще не спали. И тот, и другая постоянно заказывали мне прикупить дефицитные в деревне чай, сахар, растительное масло, хлеб, муку, сливочное масло, рыбные консервы и прочие продукты. Не обделял я вниманием и других жителей деревни. Только визиты к ним я наметил на утро: и дед, и бабка уже, видимо, легли спать, свет у них в избах не горел.

Загнал машину во двор под навес, выпустил из вольера Кузю, четырехмесячного щенка, помесь волка и дворняжки.

Два месяца назад к Селифану вернулась Жулька, которую Цветана с год назад отпустила с цепи. Жулька вернулась не одна, с ней были еще два щенка, которых она нагуляла, скорее всего, от волка.

Еремеич это подтвердил. Одного, самого шустрого, я забрал себе, поставил для него вольер с домиком, посадил туда, обозвав Кузькой. Щенок тут же стал любимцем и домового, и банника, и лесовика. Он был добродушным, незлобивым и игручим.

За два месяца я вполне обжился в деревне, даже привык к размеренной спокойной жизни вдали от городской суеты.

Работа помощника лесничего на 0,5 ставки у меня занимала не так уж много времени. За два месяца я всего лишь один раз поймал, разумеется, с помощью Еремеича, мужиков, занимавшихся незаконной вырубкой, и один раз, и тоже с Еремеичем, браконьера, решившего настрелять бобров на лесной реке.

Обездвиженных (легкий паралич) лесорубов я сдал милиции, хоть они и не успели срубить ни одного деревца. Так бы я их отпустил после профилактической беседы. Но один из них кинулся на меня с топором. Вот и пришлось всех обездвижить и позвать на помощь Мишаню, того самого медведя, чтоб посидел с ними, развлек их, пока я за участковым схожу. По большому счету я еще на всякий случай Еремеича попросил приглядеть за Мишаней. Мало ли?

Когда я вернулся вместе с участковым – обернулись быстро, благо у него мотоцикл «Урал» был – Мишаня благоразумно слинял. А вот лесорубам пришлось несладко: у всех оказались слабые кишечники и напрочь расшатанная нервная система. Участковый их даже отказался на мотоцикле везти. Так и шли пешком до речки, где кое-как привели себя в порядок, а потом и до опорного пункта в Коршево.

С браконьером получилось еще проще. До реки он так и не дошел. Его двое суток кружил по лесу Еремеич, завёл в болото, где тот благополучно утопил и ружье, и рюкзак с припасами. После этого Еремеич вызвал меня. Браконьер, здоровый 40-летний мужик, заплакал от счастья, когда перед ним появился человек.

– Я уж совсем отчаялся, – пожаловался он мне. – Кругом болота. Чуть не утонул. Где мотоцикл мой, даже не знаю.

Его мотоцикл, старенький «Иж-Планета», оказался недалеко, метрах в пятидесяти отсюда.

– В следующий раз придешь сюда с ружьем, сгинешь совсем, – сообщил я. – Езжай всё время прямо, никуда не сворачивая.

Сзади ко мне подошел Мишаня, положил мне голову на плечо и тихонько рыкнул, подтверждая мои слова. Несостоявшийсябраконьер вылетел из леса подобно ракете.

С Мишаней я подружился почти сразу, как поселился в деревне. В значительной степени в этом мне помог, конечно, Силантий Еремеевич. Ну, и, разумеется, мой дар тоже оказался совсем не лишним, а «библиотека» в Астрале подкинула мне соответствующую литературу.

Каждый день по два раза я занимался медитацией, проводя в Астрале по два часа зараз. С утра я учился принципам конструирования заклинаний, вечером конкретным заклинаниям по какому-либо из видов магии: Разума, Смерти и Жизни. Чаще всего Жизни, как будто незримый учитель чувствовал среду моего обитания. При выходе из Астрала у меня появлялась возможность практиковаться в этом виде магии. Четырехмесячный Кузька, над которым я осторожно ставил опыты, аккуратно воздействуя как на состояние и развитие его тела, так и разума, вымахал мне почти до середины бедра. А сообразительностью ему вообще не было равных. Мне даже стало казаться, что он вполне понимает человеческую речь. Во всяком случае, он выполнял любую мою команду, даже если до этого мы её с ним ни разу не отрабатывали.

Только вот с речными и болотными обитателями отношения у меня не сложились от слова совсем. В реке появился новый водяной хозяин вместо того, уничтоженного Василием Макаровичем год назад. Пока он вёл себя тихо, никого не притопил, не напугал. Как-то Еремеич проговорился, что речной народец меня сильно побаивается. Если я вдруг подхожу к реке, за версту туда-обратно все разбегаются, то есть расплываются, прячутся, никого не найдёшь.

А с кикиморами он меня так и не познакомил. Да и леших я больше в округе не встречал.

Старый скит стоял пустой. Разок я туда наведался вместе с Василием Макаровичем, подчистили, вывезли, всё, что оставалось, загрузив доверху и «уазик», и прицеп, который захватили с собой. Легендарных «церковных сокровищ», кроме того ларца, про которые упоминал Силантий Еремеевич, мы так и не обнаружили.

– Ты служку-то не закружил? – поинтересовался я у лесного хозяина, который составил нам компанию. Кстати, неприязненные отношения у него с колдуном вроде сгладились, исчезли, но в дружеские так и не переросли. Во всяком случае, заклинание «короткой дороги» Силантий Еремеевич Василию Макаровичу так и не передал.

– Выпустил я этого полячишку, – ухмыльнулся Еремеич. – Довел до мордовских лесов и вывел на железную дорогу к станции.

– До мордовских лесов? – ахнул лесник. – Это ж без малого четыреста километров с гаком.

– А то! – гордо ответил Еремеич. – Пусть знает наших! Оголодал он у меня. Десять дён одними ягодами да грибами питался. Двух лягушек сырыми сожрал!

Местный участковый, седоватый мужичок предпенсионного возраста в чине капитана милиции, Куликов Михаил Сергеевич, которого все в округе звали либо Сергеич, либо Анискин по имени одноименного телегероя, меня воспринял поначалу настороженно. Однако после того, как я подлечил ему «пузо», как он говорил, а по факту язву желудка, а его жене сердце, зауважал меня, стал величать не иначе, как по имени-отчеству Антон Николаевич.

Как-то раз вечером, сидя в беседке у самовара за столом за чашкой чая, я поведал Еремеичу о своих городских приключениях, о взаимоотношениях и с уголовниками, и с милицией, и с чекистами. Церковников тоже вспомнил.

– Искать меня будут, Силантий Еремеевич, – заключил я. – Рано или поздно наведаются и сюда.

– Ха! Не беда, – усмехнулся лесной хозяин. – Как наведаются, так и отведаются! Я уже давно, глядя на тебя, дорогу в Кочары всем закрыл. Ну, кроме, разве что твоего дружка Макарыча да автолавки. Ну, и тем, кто с тобой вместе приезжает. Остальные, если здесь не живут, сюда не попадут. Кружить будут, а не попадут! Анискин вон два раза приезжал, да так не доехал. Всё или в болото упирается, или в Коршево к себе назад возвращается! Знаешь, как он ругался?

Мы – и я, и банник, и домовой – все посмеялись.

– Может, попаримся? – предложил я Еремеичу. Как раз Федул баньку истопил.

– Не, – отмахнулся лесной хозяин. – Благодарствую, Антон. Не любитель я…

Глава 12

Глава 12.

Заочник школы дураков

Переславль.

– Привет, Денис Владимирович, – сказал я в трубку. – Как дела? Как поживаешь? Не соскучился?

– Антоха! Наконец-то! – радостно заорал в трубку Устинов, словно мы не виделись сто лет. – Какими судьбами? Ты где?

А виделись всего-то пять дней назад. Я приезжал пополнить свой бюджет с помощью клиенток Зинаиды Михайловны. Тогда с утра мы с ним и пересеклись, пообщались аж почти с полдня.

Сегодняшний мой визит был обусловлен необходимостью, связанной с посещением института. Вчера в обед в Кочары прикатил Василий Макарович и сообщил, что директору лесхоза звонили насчет меня из института.

– Завтра с утра к 10.00 тебе надо быть в институте, – заявил лесник. – То ли установочная сессия для заочников, то ли лекции какие. В общем, вот так.

Он вручил мне выписку из трудовой и заверенную в кадрах лесхоза рукописную копию паспорта. Я получил от него аванс за август в сумме 11 рублей 20 копеек, расписался в ведомости.

Выезд в институт рушил все мои планы. За Кузьку я не переживал – домовой Евсеич его голодным не оставит. Саженцы минимум на неделю останутся без магической подпитки, домик я на задах за огородом хотел сделать – берлогу для Мишани, который периодически стал заглядывать в гости. Медведь после соответствующих воспитательных процедур отнесся с понятием к тому, что по огороду ходить нельзя, грядки не топтать, овощи-фрукты не жрать, яблони-груши не трогать. В основном, Мишка заходил повозиться-поиграть с Кузькой да поклянчить лакомство, какую-нибудь сладость.

Теперь придется всё на время отложить.

– Я сейчас пока дома, – сообщил я. – К половине десятого выдвигаюсь на Костюкова к главному корпусу института. Если есть желание, подваливай.

– Обязательно! – заявил Устинов. – Выдвигаюсь!

Из своей деревни я выехал с утра, часов в шесть. Пользуясь возможностью «короткой дороги» проскочил уже не до Коршево, а до самого райцентра Кутятино, и около восьми утра был уже дома, на квартире. Квартира пустовала. Maman всё еще отдыхала на юге.

Я сварил себе кофе. В деревне я, в основном, пил чай да травяные настои, которые смешивала белая ведьма Цветана. Узнав об отказе Альбины учиться у неё, она очень огорчилась, переживала до сих пор и почему-то решила, что я смогу найти ей другую ученицу. Каждый раз, когда я возвращался из города, она, встречаясь со мной, с надеждой спрашивала:

– Ну, как, не встречал? Не нашёл?

Я ей как-то проговорился, что могу видеть в человеке магическое ядро, и сейчас только виновато пожимал плечами в ответ. Увы…

Я запарковался на институтской стоянке. Сегодня здесь наблюдалось неожиданно много машин, в основном, «уазики», «нивы», пара «буханок» с дремлющими водителями, даже «волги» с районными госномерами.

Тут же обнаружился Устинов, который сразу же залез ко мне в салон, поздоровался и поинтересовался:

– Ничего, что я к тебе вот так, бесцеремонно? А то пойдём ко мне, в мою…

Он махнул в сторону своего «жигуля».

– Нормально, – улыбнулся я. – Видишь, учиться приехал!

– Надо, надо, – с самым серьезным видом согласился Устинов. – Ученье свет, а неученье – чуть свет и на работу. Что, впрочем, одно и то же.

– Взял бы мне да и помог, – заявил я. – Чтоб меня от занятий того… не дёргали. А то ведь целая неделя коту под хвост!

– А ты не рад? – засмеялся Денис. – Дома побудешь…

– В пустой квартире из угла в угол пошатаешься, – усмехнулся я. – Знаешь, Денис, у меня дел в деревне хватает: огород, скотина.

– Взял бы, пригласил бы в гости, – намекнул он.

– Как знать, может и приглашу, – уклончиво ответил я. – Ты мне с институтом порешай!

– Ладно, придумаем что-нибудь, – вздохнул Денис.

Никаких дел или вопросов ко мне у него не было. Со стороны могло показаться, что он приехал просто так, по дружбе, пообщаться. В общем, весь разговор крутился о том, где я сейчас осел, живу и чем занимаюсь.

Ничего конкретного я Денису о себе не сообщил, чем его немного разочаровал.

– В конце концов! – возмутился он. – Вдруг ты срочно понадобишься?

– Если срочно понадоблюсь, – повторил я. – Звони в лесхоз директору. На следующий день приеду.

На этой ноте мы с ним расстались. Но помочь мне с занятиями он, тем не менее, пообещал.

Сначала нас, всех поступивших в институт в этом году на заочное отделение, загнали в актовый зал. Всего нас оказалось около 200 заочников. Я посчитал: примерно 10 рядов по 20 кресел. Там мы просидели полтора часа, слушая выступление ректора, проректора по хозчасти и деканов факультетов.

Потом мы разошлись со своими деканами по факультетам. Нас снова рассадили по аудиториям. На лесотехнический, кроме меня, поступили еще 24 человека, причем из них я оказался самым молодым.

Девушка, секретарь декана, собрала у нас копии трудовых книжек, паспортов, фотографии для студенческих и читательских билетов. Дала расписание занятий на неделю.

– Завтра вам принесу студенческие и читательские билеты, зачетные книжки, – объявила она. – Тогда вы сможете получить учебники.

Возрастной состав нашей группы был очень разношерстный. Я оказался моложе всех. Самому старшему было лет 50, не меньше. Колоритный дядечка, ничего не скажешь: в сером костюме-тройке, белой рубашке, галстуке и блестящих лакированных туфлях. И держался он особняком от всех. Впрочем, я тоже не стремился к общению. Но поздороваться со всеми, представиться, пару слов сказать о себе – дело святое. И сразу получил прозвище «Мало́й» – из-за возраста, разумеется. И тут же в мой адрес, как самому молодому, посыпались смешки и шуточки, в том числе и достаточно обидные. Я старался не обращать на них внимания.

Старостой группы выбрали самую возрастную из всех теток – Ирину Дмитриевну, работающей в администрации Волобаевского района, что в 200 км от областного центра, чиновника средней руки – то ли завотделом, то ли завсектором. Она подхватила тетрадный листок с расписанием занятий, продиктовала всем. Занятия начинались аж в 7.45 утра и заканчивались в 14.20. И так каждый день, две недели, включая начало сентября. Это, оказалось, благодаря тому, что всех студентов-«очников» с 1-го сентября отправляют в колхоз.

После этого нас отпустили – заселяться в общежитие. Практически все студенты из нашей группы жили в районах. Отказались от общаги только колоритный дядька Валерий Александрович, который намеревался поселиться в гостинице «Дом колхозника», да я, рассчитывавший всё-таки завтра-послезавтра сбежать с занятий с помощью Устинова. Тем более, что у меня своя квартира в городе, да и прописка тоже городская.

Мы вышли на крыльцо. К стоянке направились вдвоём – я да Валерий Александрович. Остальные из группы к числу автолюбителей не относились.

– Мало́й, подбрось до общаги! – услышал я, когда открывал дверь машины. Сзади стояла компания из четырех моих нынешних однокурсников. Ребята постарше меня лет на пять, заводные, хулиганистого вида.

– Мне в другую сторону! – отрезал я.

– Ладно тебе! – один из них, кажется, Вадим подошел ближе, цепко ухватил меня за плечо, попытался повернуть к себе. – Что ты жмешься-то? Не говнись, дружбаны просят…

Он не договорил. Я ухватил его запястье, крутанулся вокруг себя, вынуждая потерять равновесие, подбил под колено и завёл его руку за спину вверх. Вадим рухнул на колени, взвыл:

– Больно, сука! Отпусти, гад!

Я поддернул руку повыше, ухватив другой рукой за волосы. Парень заорал. Его спутники рванулись было ему на помощь, но я предупредил:

– Еще шаг, и я ему руку сломаю!

– Отпусти! Отпусти! Больно! – выл Вадим.

– Будешь еще? – поинтересовался я, еще раз приподняв ему руку.

– Нет! Отпусти!

Я чуть ослабил хватку.

– Будешь еще безобразничать? – откровенно издевательски поинтересовался я.

– Нет! Нет! Отпусти!

– Смотри!

Я отпустил. Он упал на колени, упираясь руками в асфальт. Поднялся и сказал с угрозой:

– Ну, гадина, держись!

– Тебе мало? – удивился я и подшагнул к нему.

Он отскочил. Его приятели напряглись. Я им улыбнулся, развел руками, опять провоцируя на стычку – достали они во время занятия шуточками в мой адрес, типа, «сопли будем утирать!», «есть, кому за пивом бегать», «тише, тише, а то мало́й заплачет»…

Однако парни на мою провокацию не поддались. Криво улыбаясь, с обещаниями «потом поговорить», компания направилась в сторону остановки.

– А ты резкий парнишка, – заметил Валерий Александрович. – По тебе и не скажешь…

Он незаметно подошел и встал у меня за спиной, держа в руках газовый ключ – страховал. Может, это и послужило еще одним аргументом в погашении конфликта? Вполне.

– Я первенство города по самбо полгода назад выиграл, – на всякий случай похвастался я. – От общества «Динамо».

– Сломал бы ему руку и никакое «Динамо» бы тебя не спасло от уголовного дела, – ворчливо заметил он, направляясь к своей серой «волге».

– Валерий Александрович! – крикнул я ему в спину. – Спасибо!

Он, не оборачиваясь, махнул рукой.

Времени было вагон – всего лишь полдень. По большому счету можно было бы смотаться обратно в деревню. Но вроде срочных дел там не предвиделось. В конце концов, мои подопечные саженцы подождут. Я направился домой, в квартиру на Кропоткина.

Дома сварил пельмени, заварил чай. После обеда провёл ревизию морозилки, чтобы к возвращению maman ей не пришлось бегать по магазинам. Мясо, и свинина, и говядина, еще оставалось. В ящик на балкон я выгрузил полмешка молодой картошки, врученной мне соседкой бабой Верой. И она, и дед Петя ударными темпами ежегодно, невзирая на возраст и здоровье, сажали-убирали эти самые корнеплоды. Как только я переехал в Кочары, сначала баба Вера, потом дед Петя подошли и сказали, чтоб картошку я не покупал, дескать, у них её каждый год много остается, поделятся. Поставили, так сказать, на довольствие.

После медитации (куда уж без неё? стала привычной, как утренняя чистка зубов) меня посетила вдруг неожиданная мысль: а неплохо бы нашей родной православной церкви сделать подарок, а заодно и избавиться от ящичка со святыми мощами. Кто знает, какое он воздействие, в конечном счёте, оказывает на окружающих?

Я набрал телефонный номер Коломойцева Степана Никифоровича, того самого, которого Василий Макарович почему-то тоже обозвал инквизитором. Интересно, а они – тот, которого мы упокоили в старом ските, и этот наш знакомец связаны между собой или нет? Вроде как конфессии разные, не должны. А если у них друг с другом согласие и взаимопонимание, то у меня могут возникнуть проблемы…

Проще тогда этот самый загадочный ларец Устинову отдать. Я уже было хотел положить трубку обратно, но в трубке раздался голос Коломойцева:

– Слушаю вас!

Я вздохнул и ответил:

– Добрый день, Степан Никифорович! Ковалёв беспокоит…

Мы договорились встретиться через сорок минут. Столько времени ему надо было на то, чтобы собраться и доехать до меня, точнее, до летнего открытого кафе «Подсолнух», в просторечии «Шайба», что располагалось в парке недалеко от моего дома.

Я взял (в кафе обслуживали без официантов) себе мороженое и кофе. Степан Никифорович только кофе. Он был чертовски рад меня видеть и даже порывался заплатить за мой заказ сумму в 48 копеек.

Я сразу сообщил ему, что работаю в районе, в лесхозе, поступил на заочку на лестех в сельхозинститут.

– Степан Никифорович, вон скажи мне, ты знаешь такой Орден или Общество «Наследники святого Игнатия Лойоллы»? – прямо спросил я. – Что-нибудь можешь про них сказать?

Мой вопрос ввёл его в ступор. Он ошеломленно вытаращился на меня, сцепил пальцы перед собой, поставив локти на стол, упёрся лбом в них. Молчал некоторое время. Я его не трогал, не торопил.

– Откуда ты про них знаешь? – медленно спросил он. – Извини, я хотел сказать, чем вызван этот вопрос?

Я пожал плечами:

– Я первый спросил! Так что?

– Это католики, – так же медленно, взвешивая каждое слово, ответил он. – Те же самые инквизиторы, только тайные. Говорят, что некоторые из них обладают определенными экстрасенсорными способностями.

– Чем они занимаются? – продолжал расспрашивать я. – У вас с ними какие взаимоотношения?

Степан мрачно посмотрел на меня, удивленно покачал головой.

– Мне пора бы перестать удивляться твоим приключениям, однако нет, не получается.

– И всё же? – продолжал допытываться я. – Дело такое.

– В 15–16 веках святая инквизиция стала терять свои позиции, – начал он. – А ведьмы, колдуны никуда не делись. По папскому указу и была организована тайная инквизиторская служба. Причем, в неё набирали людей именно с особыми способностями. Это если коротко.

Я молчал. Степан понял моё молчание правильно, продолжил:

– У нас в православной церкви к колдунам, ведьмам отношение более лояльное, чем у них. У них так вообще, как девиз – увидел ведьму, убей её! Поэтому у нас с ними, так сказать, некоторое недопонимание.

Он вздохнул, виновато взглянул на меня:

– Мы-то с ними стараемся не враждовать, особенно с учетом отношения государства к церкви. А вот они относятся к нам очень даже не лояльно.

Он развел руками.

– А что сделаешь? Мы знаем, что они на территории Советского Союза свои делишки пытаются обстряпать. Есть такая информация. У них на территории Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии поддержка есть.

– А КГБ? Молчит?

Степан развел руками:

– У меня такой информации нет. Наверняка что-то делает. Но откуда ж мне знать-то? Я думаю, что даже наши патриархи не знают. Тут политика…

Он пытливо взглянул на меня:

– Теперь твоя очередь. У тебя какой к этому интерес?

– Нашел двоих, – я хмыкнул, подбирая слова, – последователей этих «наследников». У себя в деревне. Кстати, давешний поп Алексий из Коршевской церкви им помогает.

– Его сана лишили, – тут же заметил Степан. – Мы подозревали, что там не всё ладно…

– У меня есть для вас небольшой сувенир, – сообщил я. – Тебе и твоему руководству очень понравится.

Я многозначительно улыбнулся. Степан напрягся, подобрался.

– Но мне тоже кое-что от вас потребуется, – сразу обозначил я. – Не сейчас, так потом. А сейчас в данном случае, по крайней мере, пока – абсолютно лояльное отношение ко мне, моим друзьям, в том числе, – я усмехнулся, повторяя формулировку Степана, – обладающим определенными экстрасенсорными способностями.

Степан засмеялся, вздохнул глубоко, выдохнул.

– К тебе и так относятся лояльно. И к твоим друзьям тоже. Уж не тебе об этом говорить. А про поддержку в случае необходимости можешь и не напоминать.

– Хорошо, – ответил я. – Погнали!

– Куда?

– Ко мне.

Я пришел на встречу пешком, Степан приехал на служебной «волге».

– Подожди меня тут, – сказал я, когда мы заехали во двор дома. Не хотелось мне брать ящичек с засушенной рукой с собой на встречу. Неизвестно было, как повел бы себя Степан на мои расспросы об инквизиторах. Поэтому передать так называемую святыню я решил только по результатам встречи с ним.

Медный ящик, завернутый в несколько слоёв серой оберточной бумаги, перевязанный дефицитным скотчем, лежал в нижнем ящике шкафа-секретера. Я вытащил его, сунул в пакет, вышел во двор. Плюхнулся на переднее сиденье «волги» рядом со Степаном.

– Поехали, куда-нибудь отъедем, где поспокойнее, – попросил я.

Степан молча завел двигатель, поглядывая искоса на пакет. Мы проехали пару кварталов, свернули на какой-то пустырь. Я подумал, что Степан достаточно неплохо знает город, во всяком случае все закоулки вокруг моего дома.

– Держи! – я протянул сверток Степану. – Думаю, тебе очень понравится.

Он достал перочинный нож, вытащил лезвие, взрезал упаковку. С возрастающим интересом осмотрел ящик из позеленевшей меди, хмыкнул, снял крышку и замер.

Он смотрел, не дыша, на стеклянную крышку, провел кончиками пальцев по стеклу, тихо-тихо спросил:

– Это… правда она? Десница святого Константина?

– Она! Десница святого Константина, императора Константина Великого, так называемого 13-го апостола, – вспомнил я слова Макарыча.

– Не может быть!

– Может! – подтвердил я. – Проверено. Домовой, банник, лесной хозяин её шугаются, за пятьдесят метров стороной обходят. Реально.

Я кивнул.

– Что ты за неё хочешь? – Степан прижал ящик к груди, посмотрел на меня.

– Ничего, – пожал плечами я. – Если вдруг что понадобится потом, скажу. Согласен?

Степан утвердительно затряс головой. Я впервые видел его в таком состоянии. Тронул за плечо, обращая на себя внимание. Он посмотрел на меня шалым взглядом. Я совершенно не ожидал от него такой реакции. Действительно человек верил в Бога, если так отреагировал на мощи святого. Я всё-таки считал его… атеистом.

– Степан Никифорович! – я повысил голос. – Надеюсь, ты распорядишься им грамотно. И еще…

Он уже более-менее осмысленно посмотрел на меня:

– Извини, Антон. Просто мне показалось, что она действительно излучает святость и благочестие…

– Не показалось, Степан Никифорович, – заметил я. – В астральном зрении реликвия просто сияет маленьким солнцем.

– В каком? – не понял Степан.

– В магическом. Поэтому вся нечисть не может рядом находиться. И еще… Эту реликвию спрятали в начале 17 века инквизиторы из числа «Наследников святого Игнатия Лойоллы». В Россию она попала вместе с Марией Мнишек. Информация проверенная.

Степан прищурился, кивнул.

– А я нашел. Понятно? Желательно, конечно, чтоб народу поменьше знало, кто нашел и прочее. Ладно?

Степан снова кивнул.

– Кстати, держи! – я протянул ему десяток карандашей в коробочке, заряженных «айболитом». – Это тебе презент лично. И пока!

Я улыбнулся ему и выскочил из машины. До дома мне идти всего пару кварталов. По-детски счастливое выражение на лице сорокалетнего вечно серьезного мужика я запомню надолго!