Текст книги "Операция "Эликсир" (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 31

Глава 31.

Лесная магия

Лес в районе Кочаров

– Ты чем занимаешься? – вопрос Наташки застал меня врасплох. Она тихо, практически неслышно ступая, прошла через двор, в сад, где я священнодействовал над своими питомцами – акацией, кленами и дубками. Я чуть не подскочил от неожиданности. И ведь ни одна зараза не предупредила: ни Кузька, ни Авдей Евсеевич. Ну, Федул – понятно. Он практически из бани нос не высовывает.

– Плюшками балуюсь! – злобно ответил я.

Наташка подошла ко мне со спины, прижалась всем телом.

– Не сердись! Это я их попросила не говорить тебе.

Я развернулся к ней, чмокнул в губы, обнял.

– Работаю, Наташ, – ответил я. – Делаю из растений защитников дома.

– Интересно, – она высвободилась из моих объятий, присела перед акацией. – Интересно! Ты знаешь, что после твоих магических манипуляций у растений появляются зачатки разума. Они практически становятся мыслящими. Никогда бы не подумала.

– Это что! – рядом из ниоткуда появился Еремеич. – Ты б видела, что он с моими дубами сотворил! Хочешь посмотреть? Всё равно ведь он туда сейчас направится. Ведь правда, Антон?

Я вздохнул, покачал головой. Хитёр Силантий Еремеич, ох, хитёр! Он ведь таким образом берегиню завлекал, чтоб она ему родник с живой водой в заповедной роще открыла! Вот старый интриган!

– Правда, – подтвердил я. – Сейчас идём.

Наташка была в длинном платье-балахоне, меховой безрукавке, резиновых полусапожках-ботиках на шерстяной носок и цветастом платке – типичная деревенская одежда.

Я же, как вернулся с лесником, так и не переодевался: телогрейка, старые джинсы, кепка, яловые сапоги на портянки. Разве что нож на всякий случай повесил на пояс.

Мы с Силантием Еремеевичем зашагали на зады огорода, Наташка засеменила следом. Я остановился, протянул ей руку локтем, за который она тут же уцепилась. Мы пошли, как влюбленная парочка, несмотря на то, что под ногами у нас была не брусчатка какой-нибудь площади или тротуар улица, а осенняя размокшая земля. Впрочем, я старался идти по траве, чтобы поменьше цеплять землю на сапоги.

За огородом Силантий Еремеевич меня ждать не стал, сам сотворил заклинание короткой дороги, по которой мы прошли метров двадцать и упёрлись в знакомый мне гигантский дуб. Я шагнул к нему, хотел обнять, но Наташка меня опередила. С восклицанием (или воплем) восторга она бросилась к дереву, прижалась к нему:

– Дуб-батюшка! Живой Дубыня!

– Кто? – не понял я.

– Дубыня! – тихо пояснил мне Силантий Еремеевич. – Дух этого Перунова дерева. Разбудил ты его.

Дуб опустил свои ветви и фактически обвил ими Наташку. Она смеялась и плакала одновременно.

– Знаешь, старче, – усмехнулся я вполголоса. – Чую я, будет у тебя здесь родник с живой водой.

Силантий Еремеевич важно кивнул, мол, теперь непременно будет!

Дуб отпустил Наташку, протянул одну из веток мне, словно здоровался. Я подержал её в руке, подошел к стволу. Наташка отшагнула в сторону.

– Ну, здравствуй, дружище! – я обнял лесного великана, прижимаясь щекой к его коре. – Давай, рассказывай, как дела, где что болит?

Я словно почувствовал его болячки. К осени под корнями поселились мыши, выгрызая себе место под гнездо в его корнях.

– Хорошо!

Мышей я не любил, поэтому выпустил импульс некроэнергии под корни – несильный, чтобы не повредить корневую систему. Мышиная семейка тут же и кончилась. Дождавшись, пока трупики перестанут дергаться в агонии, я выпустил импульс «живой» энергии, подлечивая поврежденные корни. Мне показалось, что дерево облегченно вздохнуло.

– Ну, вот и всё, – я легонько хлопнул по стволу ладонью, словно друга по плечу. – Пойду, своих питомцев побалую.

Дуб благодарно зашумел. Наташка изумленно посмотрела на меня.

– Что ты ему сделал? Он же тебе «спасибо» сказал!

– Здоровье поправил!

Я обнял Наташку за талию.

– Ох, Наталья Михайловна, как посвящение пройдешь, я тебя месяц из рук выпускать не буду! – и чмокнул её в шею под ушко, чуть отодвинув ткань платка. Наташка покраснела, но озорно буркнула:

– Посмотрим, кто кого выпускать не будет!

Мне показалось или действительно, но дуб-великан насмешливо зашумел над нашими препирательствами. Скорее всего, действительно. Потому что Наташка покраснела еще сильнее.

Дубки по очереди получили свою порцию «живой» магии. Наташка прошла мимо них, прикасаясь на минуту к каждому. Магическим зрением я отметил, что этим прикосновением она щедро делилась своей магией с деревьями.

Её магия по своей природе сильно отличалась от моей. Моя по цвету в магическом зрении была зеленой. Вообще зеленый цвет у меня был цветом жизни.

У неё же магия была лимонно-желтого цвета. И деревья на неё реагировали даже живее, и, пожалуй, радостнее что ли, чем на мою.

– Здесь Перунов и Велесов лики должны быть! – неожиданно заявила Наташка, указывая на другой конец поляны. – Ты тут посадишь еще десять саженцев, взрастишь их. А я открою между идолами родник. А ты, – она повернулась к Силантию Еремеевичу, – закроешь сюда дорогу для всех чужих! Иначе пустое это место будет.

Наташка повернулась ко мне, упёрлась ладошкой в грудь и сообщила:

– Оно сейчас силу набирает! Чужих сюда пускать нельзя. Гармония нарушится.

Последние слова она прошептала и обмякла. Я успел подхватить её на руки.

– Ну, всё, Еремеич, – открывай мне тропу к дому. – Я на сегодня у тебя всё своё отработал. Отдохнуть надо. И ей, и мне!

Наташку я донес до беседки, усадил в плетеное кресло, застеленное байковым одеялом. Евсеич послушно поставил на стол горячий самовар. Быстро принес чашки, ложки, сахарницу и пряники.

Наташка вцепилась обоими руками в чашку, поднесла к губам, сделала глоток и зажмурилась от удовольствия.

– Не подрассчитала я свои силы, – едва дыша, сообщила она. – Слишком много Дубыне дала да саженцам.

– Осторожней надо быть, милая, – тихо заметил я. – Впрочем, научишься.

– Я с тобой хочу туда ходить, – заявила она. – Я почему-то чувствую, что мне надо там быть как можно чаще.

– Да без проблем, – улыбнулся я. – Я туда каждый день часов в десять примерно хожу. Сегодня просто с Макарычем дела были, задержался вот.

Она кивнула и вдруг с хитрой улыбкой поинтересовалась:

– А она красивая, да?

– Кто? – удивился я.

– Ну, та девушка, которую ты сегодня встретил. Я ведь тебя чувствую…

Глава 32

Глава 32.

Хорошо, что есть на свете это счастье путь домой.

Переславль

Мы выехали с Наташкой из деревни в полдень. Она – на выходные. Я – за maman. Была пятница, машин в город почти не наблюдалось.

Перед отъездом я привычно помедитировал, позанимался. Герис, увы, опять не появился. Зато мне достался учебник с новой темой из области некромантии. Я даже озадачился.

Перед возвращением мы вместе с Натальей Михайловной сходили к дубу. Я подпитал силой и конструктами деревья. Наташка благоразумно делиться силой с ними на этот раз не стала.

Переодеваться я поленился. Так и поехал в телогрейке, старых джинсах да яловых сапогах на портянку.

Сначала я завёз её домой в поселок Химик. Помог выйти из машины, поднес сумку к подъезду. Она, совершенно не стесняясь окружающих, чмокнула меня прямо в губы.

– Жду утром, часов в восемь, в понедельник, – сказала она.

– Пока, Наташ, – попрощался я.

Еще в машине, по дороге я ей оставил триста рублей на расходы. Разговоров, что мол, верну, это в долг и т.д., мы уже между собой не вели.

Проезжая мимо Мишкиного дома, я остановился. Вышел, решив на всякий случай зайти. Хотя в прошлый раз, две недели назад, мне его родители сообщили, что в колхозе Мишаня, борется с урожаем.

То ли он его поборол, то ли мой приятель сдался, но Мишка неожиданно оказался дома. Мы поздоровались, обнялись. Он оглядел меня, хмыкнул:

– Ну, ты…. Селянин, блин в натуре! Типичный пейзанин. Прям с трактора слез!

А! – махнул я рукой. – Переодеваться лень было. За maman приехал. Заберу её на выходные. А ты?

– Повестка из военкомата пришла, – осклабился Мишка. – Удалось сорваться вчера да на выходные. В понедельник обратно поеду. Ну, что, зайдешь, посидишь?

– Не, – я мотнул головой. – Пойдём на улицу. У меня машина там стоит неприкаянная. Я даже дворники не снял.

И ведь как знал! Выходя из подъезда, я увидел, как Гришка Коровин, парень из нашей школы, на год младше меня, снимает дворник на моём «Росинанте». Один уже он ухитрился снять.

– Блин!

Воришка сразу получил конструкт паралича и свалился возле автомобиля. У Коровина репутация была еще та: он и мелочь у пацанов помладше в школе отбирал, и булочки в школьной столовой со столов воровал и, конечно же, состоял на учете в детской комнате милиции.

Мы подошли к нему. Я вытащил из его рук дворник, обошел машину, прицепило на место.

– Он так на всю жизнь останется паралитиком? – хмуро спросил Мишка.

– А тебе его жалко? – я незаметно подмигнул своему другу. Мишка намёк понял.

– Не, не жалко. Воровать не будет. У детишек мелочь отбирать перестанет. Он же теперь на всю жизнь таким и останется?

– На всю жизнь, – осклабился я. У Гришки из глаз неожиданно потекли крупные слёзы.

Я за шиворот оттащил его в сторону. Заклинание будет действовать еще минут пятнадцать, не больше. А то еще под колеса мне попадет.

Мы сели на своё привычное место: возле гаражей-сараев на поваленное дерево. Ствол был отполирован почти до зеркального блеска. Здесь мы и курили, и пиво вечерней порой пили, а иногда и покрепче напитки, да и просто сидели, общались. Грустненько как-то стало, когда я об этом задумался. Время идёт, детство ушло…

– Ты чего? – Мишка удивленно посмотрел на меня.

– Да нет, ничего, – отмахнулся я от грустных мыслей. – Как у тебя дела-то?

– Обычно, – Мишка скривился, закурил, выпустил колечком дым. – Колхоз, картошка, бардак. Поселили в клубе: парни в зрительном зале, девчонки за занавесом на сцене. У нас девчонок мало. Кормят так себе. Такое чувство, что в одном котле варят и нам, и свиньям одновременно. Хорошо, ребят много. В первый же день местные пришли на разборки. Самогончику дёрнули, ну их и потянуло на приключения. Огребли от нас по самое не балуйся. У нас же половина первокурсников после армейки. Тут же участковый нарисовался, попытался на нас «наехать». Преподы не дали. Пригрозили собраться всем курсом и уехать в город. А ты?

– Я живу в деревне, – ответил я. – Обычная деревенская жизнь. Работаю помощником лесника. Разок поймал левых лесорубов, одного браконьера. Жизнь спокойная, размеренная. Огородик небольшой есть, где maman возится. В лесхоз на заочку поступил. Мне ж в армию не идти.

Мишка снова скривился, вздохнул:

– Мне на будущий год идти. Говорят, у нас военную кафедру закроют. Тогда сто процентов идти.

– Наших кого-нибудь встречал? – спросил я. – Ну, или слышал что-то?

– Только Андрюху, – удивляясь моему вопросу, ответил он. – Я ж в колхозе. Андрюха здесь. Он ухитрился слинять с колхоза. Справку старую прошлогоднюю нашел, что у него диабет. Его и отпустили. Прикинь, он с Галькой Блинковой, которая с «а» класса, сошелся. Кстати, о птичках, – Мишка хитро улыбнулся, – они в кино сегодня попёрлись.

Мишка докурил, встал с дерева. Я тоже. Мы попрощались.

– Будешь в наших краях, заходи! – грустно улыбнулся он.

Не обращая внимания на лежащего Коровина, я сел в машину, завел двигатель. Надо было еще до Катерины доехать, мяса да овощей ей передать. И тёте Маше тоже, если дома окажется.

Тёти Маши дома не оказалось. Я передал её гостинцы через соседей – Клавдию Никитичну. Баба Клава, увидев меня, попыталась затащить домой. Угостить чаем. Еле отделался. Мотивируя, что некогда, дескать, спешу maman забрать с работы, боюсь опоздать и всё такое.

Катерина, жена отца, была дома. Я занес ей две сумки: в одной мясо, свинина-баранина, в другой овощи, лук, морковь, свекла. Она слегка удивилась моему визиту, а больше гостинцам.

– Как Валерка? – спросил я.

В ответ она кивнула в сторону комнаты. В открытую дверь я увидел, как по полу, по ковру в ползунках и распашонке на четвереньках ползал мой братишка.

Я вытащил из кармана несколько купюр, сунул Катерине:

– Валерке на гостинцы.

– Да зачем? Не надо… – пробормотала она, отталкивая мою руку. Я засунул деньги ей в карман халата.

– Бери! Это не тебе. Это братику моему!

– Спасибо, – смутилась она.

Всё-таки бедновато они жили. И телевизор старенький, и мебель так и не обновили, да и халат у хозяйки далеко не новый.

– Бате привет!

Maman я встретил у проходной. Там телефон-автомат висел. Я опустил двушку, набрал номер.

– Мэм! Я тебя жду.

Maman смогла уйти пораньше. Молча плюхнулась рядом со мной и до самого дома не проронила ни слова. Совсем.

– Ты чего? – удивился я. Обычно она при встрече сразу щечку подставляла, даже будучи в плохом настроении. Только не в этот раз. Её прорвало дома, как только она закрыла дверь квартиры.

Сходу – раз! И врезала мне по щеке.

– Ты подлец!

Еще раз – шлёп!

– Негодяй!

– Мэм! – я ухватил её за руки. – Ты с ума сошла? Объясни хотя бы в чем дело!

– В чём дело? – maman попыталась вырваться. – А то ты не знаешь! Все вы мужики одинаковы! Под подол залезть мастера. А потом в кусты!

– Ты можешь сказать, в конце концов, что случилось у тебя на этот раз? – разозлился я, отбрасывая её руки.

– У меня случилось? – возмутилась maman. – Это у тебя случилось! Девочка беременная! Ты её бросил!

– Фу! – я мгновенно успокоился и пошутил, вспомнив знаменитую шутку Мюллера из «17 мгновений весны». – Я думал, немцы взяли Москву…

Maman замерла. Потом начала нервно разуваться-раздеваться, путаясь в одежде.

– Мэм, – сказал я ласково, пытаясь её обнять. – Пойдем чаю выпьем и ты мне расскажешь, кто тебе сказал, что Ленка беременная.

– Какая Ленка? – удивилась maman. – Причём тут Ленка?

– А кто еще? – тут уже удивился я. – У меня других вариантов и нет…

Maman прошла на кухню, поставила чайник на плиту, зажгла газ.

– Ты готова сейчас в деревню ехать? – поинтересовался я, усаживаясь за стол. Maman молчала.

– У меня там хозяйство, однако… – настойчиво сообщил я.

– Сейчас поедем, – буркнула maman. – Только с мыслями соберусь!

Чайник вскипел. Maman разлила заварку, а потом кипяток по бокалам. Но едва я взял в руки свой, как она вскочила и бросилась вон из квартиры. Я встал было за ней, но остановился. Maman вернулась через минуту.

– Показалось, – буркнула она.

– Что показалось? – поинтересовался я.

– Что Альбина пришла, – недовольно ответила maman, и тут её прорвало. – Ну, нет, какая же сука! А? Вот ведь сука!

– Да что случилось-то? – не выдержал я.

– Она сегодня ко мне на работе подошла и сказала, что беременна от тебя, – со злостью ответила maman. – А ты, как узнал об этом, сразу её бросил. Денег у меня попросила на аборт. У меня с собой были 200 рублей из тех, что ты оставил. Все их и отдала.

– Отдала, да? – язвительно поинтересовался я. – Поверила? Родному сыну не поверила, та ей поверила? Мэм, – продолжил я с укоризной, – мэм… Мы с ней еще весной разбежались. Я пол-лета в деревне почти безвылазно просидел. А сейчас октябрь на дворе. Ты б посчитала хоть.

– Да вот сейчас только и сообразила, – отмахнулась maman.

– Ладно, – махнул я рукой. – Давай собираться. Кстати, слушай анекдот на эту тему: «Изя! Ты просто гигант в половой сфере. Мы с тобой всего две недели встречаемся, а я уже на третьем месяце беременности!»

Maman засмеялась.

Выходя из дома, она вдруг повернулась ко мне и почему-то спросила:

– А Лена Крутикова точно не беременна?

– Точно, – обрадовал я её. – Я даже подозреваю, что она девушка!

– Ну, я ей покажу… – многозначительно с угрозой в голосе вполголоса сказала maman. Я не стал уточнять, кому, хотя и сам задумался.

В деревню мы прибыли поздно. Уже совсем стемнело. Моросящий дождь так и не прошел. Тем не менее, благодаря некоторым ухищрениям мы даже почти не запачкались. Я встал на «короткую дорогу», едва закончился асфальт.

Как только мы очутились дома, maman сразу изъявила желание посетить огород.

– Что ты там в темноте увидишь? – удивился я. – Вот тебе не терпится!

– Прожектор включи! – приказала мэм. – Я хоть гляну…

Пришлось включить. Maman осторожно, стараясь не запачкать обувь (так ведь и не переобулась!), удовлетворенно улыбаясь, прошла вдоль грядок.

– Молодец! – выдала она. – Следишь за урожаем.

Урожай, точнее, его остаток: грядка моркови, грядка свеклы – она решила собрать на следующий день, не смотря на непрекращающийся моросящий дождик. Глядя на неё, я шепнул Федулу насчет бани после обеда – наверняка промокнет, продрогнет. А тут баня!

Сам же приказал ей за ограду в лес не выходить. Там уже Мишаня к спячке готовился. Попросил Евсеича проследить за maman на всякий случай. У меня же после медитации в программе стояла практическая работа с растениями: дубами, соснами, включая саженцы у Селифана и Макарыча, акацией.

В Астрале меня опять ждала некромантия. И снова Герис отсутствовал.

Потом я начал с лесника. До него я добрался на велосипеде. Затем доехал до Селифана, влил по конструкту в его дубы. Дальше, по плану «короткой дорогой» дошел до дуба-великана к Еремеичу, будущей заповедной дубраве и будущему черному бору.

– Силантий Еремеевич! – мимоходом спросил я. – Ты лики Перуна с Велесом ставить-то здесь собираешься?

– Эх, Антон, – вздохнул лесной хозяин. – Я бы поставил, да где ж их взять-то? Кто бы мне их сделал?

И хитро, с намёком, посмотрел на меня.

– Дед Петя бы и сделал, – усмехнулся я. – Он плотник, он смог бы. Тем более, всякая резьба по дереву ему по душе. Ты бы приготовил пару бревен-заготовок, а уж я с ним сам договорюсь.

– Приготовлю! Обязательно приготовлю! – обрадовался Еремеич.

Через месяц-полтора мои мероприятия-эксперименты с деревьями должны будут закончиться. С наступлением холодов деревья заснут и станут маловосприимчивыми к магии.

В этой связи желательно поставить идолов до холодов. А там, глядишь, и Наталья Михайловна родник откроет. А, может, и посвящение пройдет? Поспособствуют древние русские боги, так сказать? Кто знает?

А потом со снегом можно и в город переселиться, только привык я уже к деревенской жизни. Да и что в городе делать? Бездельничать? А магией заниматься лучше здесь, никто не мешает, тишина.

Дома баня оказалась нетопленой. На мой вопрос Федул мрачно ответил:

– Твоя мама позвала ведьму Цветану в баню. Нельзя ведьму в своей бане парить, тем более, если она чужой жизнью живет!

Я кивнул:

– Ладно, топи для одной maman. Цветану не пущу!

Пришлось мне с maman объясняться. Заодно и рассказать, почему не следует выходить пока за огород.

Мои аргументы maman выслушала, кивнула и потребовала, чтобы я отвёз её немедленно в Бахмачеевку. Делать ей здесь, видите ли, нечего. А так хоть родителей навестит.

Пришлось разогревать «Росинанта». Maman я отвез, обещав приехать за ней на следующий день, в воскресенье. Как раз, после того, как обработал дубы у Василия Макаровича.

В общем, вяло прошли выходные. Maman осталась недовольна: и погода дождливая, и баня ей не понравилась, и медвежья берлога за огородом ни к чему. Разве что с родителями повидалась, которые в избытке снабдили её овощами.

– Мэм! – возопил я потом по пути домой. – У нас этой моркови навалом! И свекла есть, и лук репчатый! Ну, зачем?

– Ты хочешь, чтобы я обидела свою мать? – нахмурилась maman.

Я замолчал.

Пока я вытаскивал сумки из машины, заносил их в квартиру, maman обнаружила, что в окне квартиры нашей соседки «бессовестной белобрысой лахудры Альбины» (по её словам) горит свет.

Maman даже не стала разбирать сумки, предоставив эту процедуру мне.

– Мэм! – крикнул я ей в спину. – Я машину ставить пока не буду! У меня еще дела есть!

– Хорошо! – отозвалась maman, нажав кнопку звонка. Она не отпускала её до тех пор, пока ей не открыли дверь. От просмотра представления дальше я уклонился.

Хмурая maman вернулась через полчаса. Я попытался её разговорить, но безуспешно. В конце концов, она не выдержала и заявила мне:

– Иди, сам с ней поговори!

Я не удержался и поддразнил её вопросом:

– А ты деньги у неё забрала?

И понял, что пора тикать куда-нибудь подальше. Рука у maman иногда бывает очень тяжелой.

Я закрылся в комнате. Сегодня вечером у меня планировалось одно, так сказать, интересное дело. Соответственно, надо было к нему подготовиться. Maman не дала. Зашла, попросила:

– Сходи к ней. Поговори, пожалуйста.

– А смысл? – удивился я.

– Я тебя прошу, Тош, сходи!

– Ладно!

Глава 33

Глава 33.

Сопли, слёзы и лУбовь.

Переславль

Альбина, вся зарёванная, взлохмаченная, с красными глазами, сидела в комнате на диване перед телевизором. Вместо столика рядом она поставила стул, на котором красовалась бутылка портвейна «777» – знаменитые «Три топора». Ужасная штука. Не представляю, как можно пить такую гадость? Аперитив «Невский» намного приятнее и по цене такой же! Еще одна такая же бутылка, только пустая, лежала под стулом. Еще на стуле стояли граненый стакан и тарелка с двумя яблоками, порезанными дольками – закуска! Натюрморт, конечно, был еще тот. Я еле сдержал смех.

Дверь у неё была предусмотрительно открыта. Поэтому я зашел безо всяких там звонков, стуков и разрешений.

Она только посмотрела в мою сторону и сообщила, сдерживая рвущиеся рыдания:

– Меня… Меня… Меня Алик бросил!

Про беременность и мою в этом вину ни слова.

Она, очевидно, хотела, чтобы я сел рядом, прижал её к своей могучей груди, погладил по голове… А она бы горестно рыдала, обняв меня и промокая слезами мою футболку.

Увы, я сел, но не рядом, а наоборот, подальше. Нож, которым резали яблоки, кстати, на стуле отсутствовал. Пробок от бутылок я тоже не увидел. Значит, пьянка была не спонтанной, натюрморт готовился на кухне. Только maman этот спектакль приняла за чистую монету, а я вот засомневался. С бутылки «портвяшка» она бы лыка не вязала. А тут одна пустая, другая ополовинена. И при этом девушка вполне связно разговаривает, а не валяется под диваном.

– От меня-то ты что хочешь? – поинтересовался я.

– Я сказала ему, что беременная от него, он меня и бросил!.. – прорыдала Альбина. – Даже на аборт денег не дал!

– Вот сволочь, – язвительно возмутился я. – Ты посмотри, какой гад, а? Зачем только меня приплела?

– Ты мне должен помочь, – заявила Альбина. Рыдания мгновенно прекратились. Я слегка оторопел.

– Ты мои способности заблокировал, – продолжила она. – Поэтому должен помочь. Верни мне его!

– Что за глупости? – удивился я. – Когда это я твои способности блокировал? Что за хрень тебе в голову пришла?

Альбина резко вскочила:

– Когда мы с тобой расстались! После этого я почувствовала, что больше не могу ничего сделать… Даже заговор паршивый и тот не получается! Чирьяк вывести не в силах!

– Извини, – я развел руками. – Но я тут точно не при чём. Надо было тебе к тетке Цветане в ученицы идти…

– Вот еще! – она презрительно сморщила носик. – Чтоб всю жизнь провести в глуши, в деревне? Где ни воды горячей, ни нормального унитаза нет. А вместо развлечений сбор грибов и заготовка солений? Ищите дураков!

– Ну, вот ты и нашла, – подытожил я, вставая. Альбина подошла ко мне вплотную.

– Антошенька, милый, ну сделай так, чтоб он вернулся!

Она попыталась прижаться ко мне. Я отшагнул назад. Под халатиком у неё точно не просматривалось никакого белья.

– Ты не по адресу обратилась, – ответил я. – Извини, но здесь я ничем помочь не могу.

– Ах, так? – взвилась она. – Не хочешь помочь? Тогда я скажу Алику, кто на самом деле испортил ему машину!

– И кто же? – удивился я.

– Ты! – Альбина ткнула в меня пальцем. – Ты своими штучками!

– Понятно, – кивнул я. – И не стыдно тебе? Я тебе столько помог: с квартирой, деньгами, а ты…

– Помоги мне вернуть Алика, – повторила Альбина. – И я совсем исчезну из твоей жизни!

– Исчезнешь, говоришь? – задумчиво повторил я. – Это очень и очень здорово!

Я осклабился… Конструкт подчинения сработал, как всегда, на отлично. Особенно с приказом забыть напрочь и Алика, и меня, и maman…

А прошло-то всего 15 минут. Я вернулся домой. Maman встретила меня у порога.

– Ну, поговорил?

– Поговорил, – пожал плечами я. – Фантазерка она.

Я протянул maman 200 рублей, правда, из своих. Не хватало, чтобы maman к ней разбираться пошла! Деньги, которые ей вручила маман, я забирать не стал. Честно говоря, пожалел её.

– На вот. Вернула она.

Кстати, никаких признаков беременности и уж тем более аборта у неё в организме я не обнаружил.