Текст книги "Операция "Эликсир" (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 26

Глава 26

Странные пациенты

Коршевская участковая больница.

– Светлана Григорьевна! – в кабинет педиатра заглянула медсестра хирурга Ирина Филипповна Розина. – Максим Владимирович просит вас помочь ему! Прямо сейчас.

Медсестра Розина, так же как и хирург Сонин Максим Владимирович, работала на две ставки. Если хирург по четным дням занимался своей основной деятельностью, осуществлял прием больных по «хирургическому направлению», то по нечетным работал гинекологом. Хирургическая медсестра по четным дням при наступлении нечетных чисел календаря становилась фельдшером-акушером. Что поделаешь, издержки участковой больницы. Но это вовсе не означала, что в экстренных случаях прием откладывался на следующий день. Были случаи, когда Сонин и аппендицит по нечетным на дому вырезал, а по четным, бывало, и роды принимал.

– Посидите в коридоре! – попросила Светлана Григорьевна пришедшую на прием родительницу с простуженной десятилетней девочкой. – Я скоро.

– Идите, идите, доктор, – уважительно отозвалась родительница. – Мы посидим, мы не торопимся.

В процедурной при хирургическом (а по нечетным – гинекологическом) кабинете на кушетке сидели двое мужчин. Один был раздет до пояса, ему хирург ловко накладывал гипс на грудную клетку, прижимая и гипсуя к ней заодно и руку. Второй мужчина просто сидел, тупо уставившись вперед стеклянными глазами.

– Светланочка Григорьевна! – весело засмеялся Максим Владимирович. – Побеседуйте, пожалуйста, с этими двумя персонажами. Увы, Мария Кирилловна отсутствует, старость не радость. Составьте свой, так сказать, психологический портрЭт на этих граждан. Похоже, потеряшки, но какие-то непонятные. На мотоцикле приехали. В сумке, – хирург пнул ногой лежащую на полу сумку, – денег куча. То ли индейцев вызывать, то ли психов.

«Потеряшками» на медицинском сленге назывались люди с провалами памяти, в основном, пожилые, забывшие свое местожительства; «индейцами» – милицию, а «психами» – бригаду скорой помощи, занимающейся перевозкой психических больных.

Терапевт Мария Кирилловна Ганина, которая являлась еще и квартирной хозяйкой у Светланы Григорьевны, сегодня утром слегла с давлением.

– Вот этот, – Максим Владимирович указал на пациента, которого он гипсовал. – Местный бывший батюшка, отец Алексий. Ничего не помнит. У второго, который его привез на мотоцикле, тоже сплошной пятигорский провал в памяти.

– Хорошо, – согласилась Светлана Григорьевна. – Сейчас прием закончу и займусь ими. Не к стоматологу же их вести.

Хирург кивнул.

Поочередные беседы с «потеряшками», как она окрестила обоих пациентов с легкой руки товарища Сонина Максима Владимировича, не дали абсолютно ничего.

Ни тот, ни другой не помнили ничего абсолютно: ни своих имен, возраста, местожительства, профессии.

Сонин выслушал Малинину, пожал плечами и вынес вердикт:

– Вызывать надо и милицию, и скорую из психдиспансера. Пусть они этим и занимаются.

Он вздохнул и пояснил:

– Мне крайне не нравится, что у них в сумке столько денег. Как бы не грабанули кого-нибудь. Пусть милиция с ними разбирается.

Из представителей милиции пришел только один коршевский участковый Михаил Сергеевич Куликов по прозвищу Анискин. Он критически осмотрел вещи парочки, пересчитал деньги, завернул их в газету, заклеил сверху и наставил фиолетовых печатей по углам и в середине. Сумку уложил в картонную коробку, туда же положил и сверток с деньгами.

– А где он теперь-то живет? – участковый показал на бывшего батюшку.

– А кто знает? – развел руками хирург. – Где-то в городе.

Приехавшая бригада «скорой» погрузила обоих пациентов в салон и после краткого опроса своих коллег увезла в областной центр, выдав расписку с адресом и номером телефона областного психдиспансера, где они будут находиться.

Участковый загнал мотоцикл во двор опорного пункта, вещи занес в кабинет и запер в сейф. Сумма была приличной, оставлять её даже здесь, в милиции, не хотелось. Помещение не охранялось, замок на двери был простенький, открывался отверткой. Михаил Сергеевич иногда и сам так делал, когда забывал ключ дома.

Он посетовал, что нового адреса места жительства бывшего священника никто не знал. Вздохнув, Михаил Сергеевич взял лист бумаги, авторучку и вывел на листе «Начальнику Кутятинского РОВД полковнику милиции Синяйкину… Рапорт….».

– Странно это как-то, – заметила Светлана Григорьевна, наблюдая, как санитары заводят пациентов в старенький «Рафик». – Так память потерять. Я про такое не слышала. Избирательно, может быть. Но чтоб всё и сразу? При этом полностью сохранилась мышечная память. Как-то ведь этот мотоциклист сюда доехал? И ведь никаких повреждений головы: ни у того, ни у другого.

– Здесь много, чего странного периодически случается, – отмахнулся хирург. – Наш участковый, вы его видели, всю жизнь, сколько его помню, язвой желудка страдал. До прободения доходило. И вдруг, как бабка отшептала. А у его жены ишемия враз прошла. Чудеса, да и только! Проще относитесь к этому, Светланочка Григорьевна! А то голову сломаете, ей-богу!

Хирург затушил окурок сигареты в пустой консервной банке, которая использовалась в качестве пепельницы, и направился к себе. Светлана Григорьевна – к себе. Уже в кабинете, пользуясь, что приемные часы закончились, пациентов больше не наблюдалось, она вытащила тетрадь и тщательно записала о случившемся, не забыв указать госномер мотоциклы, а также сумму обнаруженных в сумке денег. На мгновение задумалась и внесла дополнение: рассказ хирурга про чудесное излечение участкового и его жены с пометкой «проверить по карточкам в регистратуре».

Почерк у Светланы Григорьевны был, в отличие от почерка её коллег, каллиграфический, разборчивый, только писала она совсем не по-русски, а на латыни…

Глава 27

Глава 27.

Шпионские страсти

* * *

Переславль

Четверо рабочих приехали на «уазике-буханке» к брошенному дому около 10 часов утра. Трое из них в грязных потерявших свой первоначальный цвет спецовках, кирзовых сапогах, рукавицах с самодельным черпаком, сделанным из ведра и длинной трубы, перелезли с трудом перелезли через невысокий штакетник.

– Вы куда лезете, ироды? – крикнула им какая-то старушка, проходившая мимо. – Вот я сейчас милицию вызову!

– Иди на хрен, бабка! – рявкнул стоящий возле машины, который своим товарищам компанию составлять не стал. – Не мешай работать! Сама говно черпать будешь! Канализацию переполнило, не видишь, что ли? Зенки свои протри! Сейчас всю улицу зальёт!

Старушка перекрестилась и поспешила дальше, на всякий случай ускорив движение.

Всё, что происходило во дворе этого дома, с улицы было совершенно не видно. Старый забор из плотно подогнанных друг к другу досок еще не раздербанили.

Ассенизаторы встали на захламленном дворе брошенного дома, закурили. Один, с ватно-марлевой повязкой на лице, подхватил черпак и подошел к деревянной покосившейся будке туалета. Открыл дверь, заглянул во внутрь.

– Смотри, не провались! – громко заметил один из его коллег и громко захохотал. Остальные, стоявшие рядом его поддержали.

Между тем ассенизатор в повязке зачем-то опустился на четвереньки, заглянул в дырку и неожиданно для остальных сунул туда руку. Он привстал, вытягивая из дырки за толстую веревку небольшой сверток. Вытащив его, ассенизатор снял рукавицы, достал из-за пазухи дефицитный целлофановый пакет-сумку, сунул туда сверток.

– Поехали! – скомандовал он, подойдя к коллегам. Его компаньоны выбросили окурки и послушно последовали за ним.

– Что нашел-то? – спросил один из них, самый молодой.

– Не твоё дело! – отозвался ассенизатор в маске.

Тем не менее, когда они все забрались в салон «уазика», этот самый любопытный все-таки протянул руки и попытался выхватить пакет у своего коллеги.

– Дай посмотреть-то! Что там у тебя?

Владелец пакета коротким тычком в лицо осадил его, безжалостно расквасив нос:

– Не твоё дело!

Никто больше узнать содержимое пакета не рискнул. За любопытного тоже никто не стал заступаться. Метров через триста машина у пустыря встала. Владелец пакета выскочил из салона, протянул одному из сидящих три купюры по 25 рублей, скомандовал:

– Раздашь остальным!

А сам скрылся в зарослях бурьяна. «Уазик» взревел двигателем, тронулся и покатил дальше.

Оставшийся ассенизатор вытащил спрятанный в кустах сверток с чистой одеждой, скинул спецовку, сапоги, переоделся. Вытащил сверток из пакета, аккуратно ножом разрезал упаковку. Внутри обнаружился цилиндр из серебристого металла. Крышка цилиндра была залита сургучом и опечатана. На боку цилиндра красовалась надпись: «Не вскрывать! Опасно для жизни! Биологически активное вещество. Класс опасности пятый».

Мужчина довольно улыбнулся, завернул цилиндр в оберточную бумагу, уложил в портфель, который, как оказалось, был спрятан недалеко, и направился в сторону автобусной остановки.

Он не заметил, что за ним в отдалении, держится неприметный «москвич»…

* * *

Москва

Парк у Павелецкого вокзала

Как правило, парк у Павелецкого вокзала в это вечернее время в середине сентября был уже пуст. Да еще стал накрапывать мелкий пронизывающий моросящий дождик.

Редкие фонари еле-еле пробивали своим светом ночную темень парка. В целях экономии, наверное, они работали через одного. Впрочем, большего от них и не требовалось. Дорогу различить было можно без фонарика, да и ладно.

Человек в темной фетровой шляпе и длинном сером болоньевом плаще прогулочным шагом шагал в глубь парка. Иногда он останавливался, словно прислушиваясь. Кругом было тихо. Только где-то там, за пределами парка гудели машины, ветер доносил неразборчивые обрывки чьих-то голосов. Здесь же царила осенняя вечерняя тишина. Разве что капли дождя шуршали по траве.

Дорожка упёрлась в старое кирпичное одноэтажное здание. Когда-то, сразу после войны здесь был склад спортивного инвентаря. Теперь же это было просто пустующее разваливающееся от времени здание. На окнах стояли ржавые решетки, на двери висел большой амбарный замок, тоже поржавевший от времени.

Поодаль на асфальтированной площадке стояла на постаменте статуя футболиста, рядом с которой на постаментах находились широкие каменные вазы-клумбы.

Человек подошел к одной из них, замер. Снова прислушался, оглядываясь по сторонам. Не обнаружив ничего подозрительного, он достал из-под плаща сверток, сунул в каменную вазу, утопив поглубже в землю, ловким движением руки присыпал его прелой листвой. После этого он развернулся и, не оглядываясь, быстрым шагом пошел в обратную сторону.

* * *

Москва.

Парк у Павелецкого вокзала, сутки спустя.

Спустя сутки поздно вечером, уже ближе к полуночи, в тупике парка у здания появилась гуляющая парочка – мужчина и женщина. Оба лет тридцати, в темных куртках, мужчина в кепке, женщина в платке.

Мужчина что-то едва слышно шепнул на ухо спутнице. Она кивнула, отошла от него, обошла по очереди постаменты, встала у здания и огляделась. Мужчина сунул руку в каменную вазу, пошарил там, вытащил свёрток. Встряхнул его, отряхивая от налипшего мусора, и вполголоса сказал:

– Йес!

Однако стоило парочки сделать несколько шагов, как вдруг на крыше старого здания зажглись три ослепительных прожектора, осветив площадку. Из темноты выскочили люди, которые подхватили и его, и её под руки, запрокинули им головы назад, безжалостно налепили куски скотча задержанным на рты.

– Комитет государственной безопасности! – громко рыкнул один из них. – Вы задержаны по подозрению в шпионской деятельности на территории Советского Союза во вред Советскому государству.

Задержанные сказать ничего не смогли бы, рты у них были заклеены. Увы, эта необходимая процедура была с некоторых пор весьма востребована, после того, как один из агентов при его задержании дотянулся до воротника и раскусил ампулу с ядом.

– Ведите их по машинам! – скомандовал руководитель группы захвата.

– Как там, всё получилось? – спросил он вполголоса у одного из подчиненных, кивая на здание.

– Всё отлично, товарищ полковник! – отозвался подчиненный. – Фототехника сработала как надо. Даже в темноте!

* * *

После этого события понеслись вскачь.

У старшего инспектора Инспекторской Службы Генеральной прокуратуры СССР Павла Петровича Цветкова, оказавшегося завербованным агентом английской разведки «Пилигрим», по местам жительства, работы, на даче, а также у родителей и у родителей жены прошли обыски. Да не абы какие, а с вскрытием полов и простукиванием стен, а кое-где и демонтажом этих самых стен.

«Сладкую парочку», организовавшую выемку контейнера с «биологическим оружием», после некоторых процедур пришлось отпустить. Ими оказались сотрудники посольства Великобритании с дипломатическими паспортами. Впрочем, их тут же объявили персонами нон грата и буквально на следующий день выдворили из страны. Правда, кое-кого из оперативников насторожило, что задержанные вели себя «не так», «неправильно». Уж слишком спокойно они отреагировали, когда их скрутили. Не высказывали претензий по поводу заклеенных во время задержания скотчем ртов. А потом истерично не орали, требуя немедленно привезти посла, а заодно и оповестить президента Соединенных Штатов. А ведь процедура снятия скотча была достаточно болезненной. Одним словом, подозрительно себя вели «интуристы». Но на это внимания, в конце концов, никто не акцентировал. Здесь был реальный результат: с поличным взяли и агента иностранной разведки, и сотрудников посольства, использующих своё положение для проведения разведывательных акций.

Полковник Некрасов, как выяснилось, инициировавший и организовавший необоснованную внеплановую проверку деятельности областного уголовного розыска по просьбе постороннего лица, отделался сравнительно легко. Его не привлекли к уголовной ответственности, а всего лишь уволили на пенсию. Причем с почетом и даже выдали грамоту от министра МВД. Щелоков своих не сдавал.

Впрочем, генерал-майора Киструсса и подполковника Устинова это уже не касалось меньше всего. После захвата им тонко намекнули, что их дела в Москве на этом закончены, дальше делом будут заниматься сотрудники Центрального аппарата. Ни Киструсс, ни Устинов на этот намек не обиделись. Тем более, что Денису в считанные дни прямо в Москве досрочно присвоили звание подполковника и намекнули, что это еще не все пряники для него.

Киструсса же вызвал к себе заместитель начальника Второго главка (контрразведка) и долго с ним беседовал.

– Просто гениально, что вы с позиций регионального управления выявили агента английской разведки и способствовали его поимке. Не рассматриваете вопрос о переходе к нам, в Центральный аппарат?

Киструсс задумался. Такое предложение бывает раз в жизни. Откажешься, больше никогда не предложат. Более того, сделают пометочку в личном деле, и на всю жизнь останешься начальником управления не самого перспективного региона. А с другой стороны, работать в центральном аппарате, конечно, хотелось бы, но окунаться в мир интриг, возведенных, с учетом приближенности к верхам власти, в энную степень…

– Извините, товарищ генерал-лейтенант, – медленно, тщательно взвешивая каждое слово, ответил Киструсс. – Очень хотелось бы. Но считаю, что рано мне еще. Преждевременно. Если позволите, через год вернуться к вашему предложению. Думаю, тогда я буду готов.

Заместитель начальника главка поморщился:

– Дело, конечно, Никита Павлович, ваше…

После этого Киструсс и Устинов сразу же отбыли к себе, в Переславль.

Глава 28

Глава 28

Банное целомудрие.

Кочары

Через полтора часа баня была готова. Парилка прогрелась. Вода в душе тоже доведена до нужной кондиции. Банник запарил в деревянном корытце два дубовых веника, в которых обнаружились веточки можжевельника. Странно, я ведь заготовил только березовые веники. Вот хитрый жук! Причем, не знаю, что он добавлял, какую отдушку или травы, но в парилке стоял густой запах смеси мяты, ели и еще чего-то.

Домовой выставил на стол в комнату отдыха квас, деревянные кружки. У бани поставил столик, разжег самовар, подготовил заварку, чашки, сахар.

– Иди, хозяин, – напутствовал он меня. – Всё готово!

Я почесал затылок. М-да, как-то неожиданно вдруг мне было наблюдать это отношение домового и банника к визиту Натальи Михайловны.

Мной, впрочем, тоже овладели противоречивые чувства. С одной стороны, Наталья Михайловна мне нравилась, как женщина. Чего скрывать? Очень сильно нравилась. Я был бы совсем не прочь с ней… «замутить», так сказать. Во всех отношениях. Очень она мне нравилась.

А с другой стороны, её нынешнее положение, состояние, учеба – всё это внушало определенное опасение. Да еще и девушкой она была. И плюс старше меня на 7 лет.

Находясь в таком душевном раздрае, смятении, тем не менее, я направился за Натальей.

– Ты это, хозяин, – вдруг выдал мне в спину домовой. – Осторожнее, сила в ней природная, великая…

– Так, может, ну её нафиг? – я развернулся. – Что играть с огнем? Скажем, что вода у нас кончилась и электричество тоже?

– Иди, иди, хозяин! – покачал головой Авдей Евсеевич. – Если приведешь её хозяйкой в дом, большое дело сделаешь! Крепкая семья у вас будет.

Я пошел за Натальей Михайловной. Ходить, собственно, даже в дом не пришлось – она ждала меня, сидя на лавочке у калитки. Эти лавочки, аккуратные, с резными спинками, выкрашенные в зеленый цвет, возле каждого дома поставил дед Петя, Петр Сидорович Коростылев, который когда-то в далеком прошлом работал плотником в колхозе. После того, как я поправил здоровье ему и его соседке бабе Вере, его обуяла жажда деятельности. И начал он как раз с этих скамеечек.

– Добрый вечер, Наталья Михайловна, – смущаясь, поздоровался я.

– Добрый вечер, Антон Николаевич! – в тон мне отозвалась Наталья Михайловна, вгоняя меня в краску еще больше. – Идём?

– Конечно, – ответил я. – Всё готово!

Она встала, неожиданно приобняла меня, чмокнув куда-то в шею, взяла за руку.

Когда мы подошли к моей калитке, я краем глаза увидел стоявшего возле дома Селифана. Его лицо выражало крайнюю степень удивления.

Во дворе нас встретили домовой Авдей Евсеевич, банник Федул и (сюрприз, всем сюрпризам сюрприз!) лесной хозяин Силантий Еремеевич. Как только Наталья Михайловна вошла во двор, эта команда, стоявшая в одну линию, дружно ей поклонилась. Да не абы как, а в пояс! Меня сразу смех разобрал, так и потянуло скомандовать им:

– Вольно!

Разумеется, я не скомандовал, а Наталья Михайловна, в свою очередь, сама поклонилась им и тоже в пояс.

– Здрава будь, матушка-берегиня! – выдал домовой.

– И тебе здоровья, Авдей Евсеевич! – ответила Наталья Михайловна. – И вы будьте здравы, Силантий Еремееевич и Федул.

Блин! Как же всё сложно-то! К себе в дом без церемоний не войдешь!

Я потянул Наталью Михайловну за руку в сторону бани. Она послушно пошла за мной.

Сначала девушка обошла баню вокруг, с интересом разглядывая строение.

– Из жилого дома сделал, да? – поинтересовалась она. – Ого, уже и стол накрыл!

Она восхитилась столом, на котором дымился самовар, и стояла посуда.

– Основательно подготовился, – с улыбкой заметила она.

Зайдя в баню, Наталья Михайловна первым делом тоже осмотрелась. Даже раздеваться не стала. Зашла в моечную, одобрительно хмыкнула, оценив и душ, и бадейку-ушат с цепочкой под потолком, заглянула в парную, не удержалась от довольного восклицания. Вернулась, вздохнула и похвалила:

– Как ты всё здесь здорово обустроил! Просто сказка!

– Это не я, – развел руками я. – Это мастера мне такую сказку сотворили.

– Хорошие мастера, – кивнула Наталья Михайловна.

Она отвернулась от меня и совершенно непринужденно стала раздеваться. Она сняла безрукавку, платье, расстегнула бюстгальтер, нагнулась, снимая трусики. У меня ёкнуло сердце. Я поспешно отвернулся, стал разоблачаться сам.

– Тапочки есть? – спросила мне в спину Наталья Михайловна. – Или Босиком ходишь?

– Босиком, – буркнул я. – Здесь, кроме меня, никто и не парится.

Я соврал. Maman парилась. Тетка Цветана почему-то нет. Хотя маман её звала.

Пока я раздумывал, остаться ли в трусах или нет, Наталья Михайловна проскользнула в моечную, закрыв за собой дверь. Тут же, откуда ни возьмись, возник Евсеич и шепнул мне:

– Осторожней с ней, хозяин!

И пропал.

Озадаченный его предупреждением, я снял с себя всё, включая трусы-семейники, и зашел в моечную, благо она была проходной в парилку. Принял душ, смывая пот. В нерешительности, замер перед дверью парной, невольно поймав себя на мысли, что продолжаю нервничать. Но собрался с духом, взял квадратный войлочный коврик, нацепил на голову войлочную шапочку и зашел.

Наталья Михайловна сидела на верхней полке, откинувшись назад, опираясь руками на полку. Увидев меня, она прыснула, как девчонка. Я смутился, прикрыл было пах, но вспомнил, что взял шапочку для неё, протянул.

– Спасибо! – весело ответила она, ничуть не смущаясь. Странно, но она совсем не походила на ту молодую учительницу Наталью Михайловну, что я знал ранее, в школе, да и после окончания школы. Сейчас она вела себя, как моя сверстница, озорная девчонка из категории «свой пацан» – бывают такие, знаю, сталкивался! И при этом ничуть не стеснялась своей наготы.

Я сел рядом. Ну, не вплотную, жарко же. Она повернулась, посмотрела на меня.

– Попаришь меня? Веником?

Я пожал плечами. Смущение стало постепенно сходить. В отличие от возбуждения, которое только нарастало: Наталья Михайловна всё-таки была весьма привлекательной фигуристой девушкой, к тому же обнаженной девушкой.

Я помнил её по новогоднему утру, по пляжному отдыху. Фигура вроде и осталась той же, гармоничной, замечательной, но что-то в ней стало другим… Бледная кожа словно светилась изнутри, движения стали плавными и такими, что у меня внутри всё переворачивалось, так её хотелось обнять, прижать к себе, целовать, целовать, целовать и никогда не выпускать.

– Веники видишь, замочены, – хрипло ответил я. – Зачем, думаешь, они тут?

Судя по песочным часам, закрепленным на стене, мы просидели, обливаясь потом, десять минут. При этом я даже не подливал воды на камни. Кстати, в маленьком оцинкованном ведерце Федул сделал какой-то душистый настой для этих целей.

– На первый заход хватит! – я не выдержал, выскочил из парилки, встал под прохладный душ. Наталья Михайловна вышла вслед за мной и пристроилась ко мне, чуть ли не прижимаясь всем телом. Её грудь упёрлась в меня. Я отодвинулся. Она опять хихикнула, но придвигаться ко мне не стала. Я поспешно слинял в комнату отдыха. Там, обмотавшись простыней, разлил по кружкам ядрёный темный квас.

Сел в кресло и, не дожидаясь Натальи Михайловны, сделал глоток. Из глаз чуть не прыснули слезы.

Она зашла через минуту. Я показал ей в сторону шкафа, сказал, добавив в голос долю ехидности:

– Простыню возьмите, Наталья Михайловна!

– Спасибо, Антон Николаевич! – отозвалась она, обматываясь в простыню, как в древнегреческий хитон, подвязав её над грудью.

Она взяла кружку, сделала спокойный глоток. Интересно, она водку так же пьет, не морщась? Простыня соскользнула, обнажая её крупную крепкую грудь. Наталья Михайловна поставила кружку, но поправить одеяние не спешила.

– Ну, и зачем? – делано равнодушно, хотя внутри гормоны кипели, практически булькали и рвались наружу) спросил я, кивая на обнаженную грудь. – Соблазнить меня хотите?

Она поставила руки на стол, опираясь на поверхность локтями, положила подбородок на замок из ладоней и посмотрела на меня. Взгляд её потерял шалость, перестал быть озорным.

– Так надо, Антон, – очень серьезным тоном сообщила она. – Поверь, так надо!

– Что надо? – вспыхнул я. – Переспать со мной? Из-за этого в баню идти? Так я готов был и без бани!

– Нет! – воскликнула она. – Смотри!

Наталья Михайловна сделала пассы руками в мою сторону, словно толкнула в меня что-то невидимое. Я не успел поставить «каменную кожу». Мое тело вдруг наполнила невидимая сила, словно распёрла организм изнутри. В какой-то миг я даже испугался, что лопну. Тут же это ощущение пропало.

– Что это было? – спросил я, накладывая на себя «каменную кожу» вместе с защитой от воздействия «мертвой» силы. Кто их, ведьм, знает?

– А что такое? – Наталья Михайловна насмешливо улыбнулась, поправляя простыню.

– Что ты сделала? – я поспешно тестировал свой организм. Усмешка с её лица пропала. Она снова стала серьезной.

– Я наполнила тебя своей силой, – сообщила она. – Ты должен это почувствовать, когда будешь колдовать. Это поднимет тебя на ступень выше, хотя твои силы по своей природе другие, чем у нас.

Она сказала «у нас». Быстро, однако, она сошлась с Цветаной. Впрочем, иначе и быть не могло.

– Ты не ответила, – заметил я. – Зачем весь этот спектакль? Ты же знаешь, что я очень неравнодушно к тебе отношусь.

Я поймал себя на мысли, что перешел с ней на «ты».

– Ты мне тоже нравишься, – ответила Наталья Михайловна. – Но мне сейчас нельзя…

– В смысле? – не понял я.

– Нельзя мне с тобой, – повторила она. – Спать. Ни с кем нельзя.

Я выжидающе смотрел на неё, ожидая продолжения.

– Я должна остаться девушкой, – она покраснела. В её наряде это было достаточно пикантно.

– И всё-таки, зачем тогда всё это? – усмехнулся я. – Тебе меня подразнить захотелось? Ты так и не ответила!

– Без возбуждения, ты бы не открылся, – сообщила она. – Наставница Цветана сказала, что передать тебе силу можно только так.

– А зачем мне твоя сила? Мне своей хватает!

– Не хватает, Антон! Не хватает, – возразила она. – У тебя энергетика подтормаживает.

– А если я тебя сейчас изнасилую? – снова усмехнулся я. – Возьму вот, и не сдержусь…

– Тогда я останусь просто белой ведьмой, – с некоторой долей печали в голосе ответила Наталья Михайловна. – Хотя, может, это было бы лучше.

Глупая ситуация какая-то. И вообще, зря я потащил Наташку в баню. Точнее, поддался на эту провокацию. Ерунда какая-то получилась. Ну, не бежать же теперь домой. Зря, что ли баню топил?

– Пошли париться! – немного грубовато скомандовал я. – Отхлещу тебя веником. Тебе понравится!

Встал, не обращая внимания, на упавшую простыню. Возбуждение быстро сошло на нет. Наташка, уже переставшая быть для меня Натальей Николаевной, послушно направилась за мной.

В парной я ей отомстил. Сначала поддал пару, создав атмосферу, в которой она тут же попыталась перебраться на полку ниже, а еще лучше вообще сесть на пол или сбежать. Не вышло.

Потом в ход пошли веники – от похлопываний, поглаживаний до похлестываний да с оттяжечкой. А в вениках веточки можжевельника с иголками. На покрасневшей спине Наташки проступили красные точечки от уколов.

– Переворачивайся!

Наташка послушно перевернулась животом вверх, закрыла ладонями грудь, зажмурилась. Я поддал еще парку. Искусству, а иначе не сказать, париться меня учили оба банника: и Жихарь, и Федул. Девушку парить надо было по-своему, парня – иначе, а детишек – так вообще по-другому! Это не то, что искусство, а целая наука!

Вся процедура заняла около пяти минут. Я постарался применить всё, чему меня научили оба банника с учетом того, что моим объектом была любимая девушка.

Наташка поднялась с полки, встала на ноги и, пошатываясь, словно пьяная, вышла в моечную. Я её, конечно, поддержал (да-да, в том числе, поглаживая всякие приятные выпуклости). Если она и обратила на это внимание, то отреагировать у неё всё равно не хватило сил.

А вот под потоком холодной воды из ушата она ожила мгновенно. Подскочила, завизжала так, что я чуть не оглох. Я тут же накрыл большим махровым полотенцем-простыней.

Она отдышалась и медленно проговорила:

– Классно как! Ой, как хорошо…

Потом она попыталась мне отомстить. Получилось у неё так себе, но это дело будущего. Научится у Федула!

После третьего захода мы по очереди приняли душ и вышли на свежий воздух пить чай.

Домовой сразу слинял из-за стола, то ли объявив, то ли спрашивая разрешения:

– Мы попаримся, хозяин?

И мгновенно исчез, словно испарился. Наташка, спокойная, ленивая, умиротворенная, посмотрела на то место, где он был мгновение назад, и заметила:

– А у нас домового нет. Вообще никого нет. Тётка Цветана сказала, что с нами они не уживаются.

Я разлил заварку по чашкам, добавил кипятку, себе положил две ложки сахару. Наташке придвинул поближе вазочку с конфетами. Она предпочитала чай с ними вприкуску.

– Прошу!

После первой чашки, налил по второй…

Наташка, держа в руках свою чашку, заметила, глядя в сторону:

– Мне надо пройти посвящение. После этого я могу быть с тобой.

– Что за посвящение? – заинтересовался я исключительно с познавательной точки зрения.

– Не знаю, – она пожала плечами, всё так же глядя в сторону. – И Цветана не знает. Говорит, оно само у меня будет. Как только я буду готова.

Наташка вздохнула.

– Быстрей бы, – неожиданно даже для себя самого буркнул я.

Что удивительно, но Наташка ответила:

– Да…