Текст книги "Операция "Эликсир" (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Наследник чародея-7. Операция «Эликсир»

Глава 1

Глава 1.

Москва. Конец июня. 1981 год.

Штирлиц и 33 утюга на подоконнике.

Высокий, худощавый мужчина в выцветшем синем спортивном костюме, не спеша, трусцой бежал по асфальтовой дорожке Павелецкого парка. На вид ему было под пятьдесят, но бежал он легко, без малейших признаков одышки и усталости. Он пробегал по дорожкам парка по 3 километра каждое утро, разумеется, в зависимости от погоды: полтора километра до спортивной площадки, где играючи, несмотря на возраст, подтягивался на перекладине раз 10–15 в зависимости от настроения, отжимался на брусьях раз пять и бежал полтора километра обратно.

Пробегая мимо очередной статуи спортсмена, на этот раз футболиста, он иронично хмыкнул, заметив нарисованную углем на белом постаменте смешную рожицу. Буркнул вполголоса:

– Точка, точка, запятая. Вышла рожица смешная…

И, не останавливаясь, потрусил дальше.

Он традиционно подтянулся 15 раз, отжался на брусьях пять раз – настроение сегодня было хорошим, под стать погоде – солнечным, безветренным и пока еще поутру прохладным. Помахал руками, восстанавливая дыхание, и неожиданно присел на скамью, чего никогда раньше не делал. Впрочем, свидетелей этому всё равно в этот ранний час не наблюдалось.

Мужчина наклонился, поднял лежавшую под скамейкой большую круглую желто-черную батарейку с синей надписью «элемент 373», поморщился, вздохнул, огляделся по сторонам и, не обнаружив поблизости урны, сунул её в карман куртки. Потом поднялся на ноги и направился в обратный путь – так же, не спеша, трусцой.

Мужчина дошел до дома, поднялся на свой третий этаж, открыл дверь квартиры. Кроме него дома никого не было: жена с дочерью уже вторую неделю отдыхали в Крыму, в Доме отдыха по профсоюзной путевке.

Как только дверь квартиры захлопнулась, поведение мужчины сразу изменилось. Он поспешно стянул, не расшнуровывая кеды, босиком, чуть ли не бегом, заскочил на кухню, нетерпеливо содрал картонный футляр-оболочку. Алюминиевый корпус батарейки тут же распался на две части. В ладонь выпал крестообразный почтовый ключ с бумажной биркой, на которой красовались четыре цифры. Мужчина мгновенно успокоился, криво усмехнулся, открыл дверцу кухонного шкафа под раковиной и разочарованно швырнул раскуроченную батарейку в мусорное ведро.

Позднее, в этот же день ровно в 13.45, едва почтовое отделение открылось после обеденного перерыва, мужчина уже в строгом сером костюме, белой сорочке и однотонном галстуке перешагнул порог зала для посетителей, подошел к абонентским почтовым ящикам и открыл крышку одного из них.

Он вытащил из ящика и тут же убрал в объемистый черный кожаный портфель газеты «Труд», «Известия», «Сельскую жизнь», несколько писем и открыток. На выходе из здания почты, мужчина остановился и незаметно скинул ключ в урну. Связь через этот почтовый ящик была одноразовой.

Вечером, вернувшись домой, мужчина тщательно задернул шторы кухонного окна, распечатал один из конвертов, обрызгал листы письма из небольшого черного баллончика с предупреждающей надписью «Дэта. Средство защиты от насекомых. Осторожно. Ядовито. Огнеопасно», а затем прогладил бумагу горячим утюгом. Спустя несколько минут на листах бумаги проявился текст.

Мужчина надел очки.

'Меркурий-Пилигриму.

Дорогой друг! Информация, представленная Вами, представляет особый интерес. Предлагаем Вам принять меры к получению дополнительных сведений в отношение ОВ «Патоген», в частности: состав, свойства, поражающие факторы, меры предосторожности, антидот и т.д. Весьма желательно получение контейнера с оригиналом ОВ. Просим Вас соблюдать крайнюю осторожность при обращении с веществом «Патоген» и его компонентами. За контейнер с ОВ согласована выплата вознаграждения в сумме 100 тыс. фунтов стерлингов. За представленную ранее информацию на Ваш счет в Шотландском королевском банке перечислено вознаграждение в сумме 500 фунтов стерлингов.

Меркурий'.

Мужчина внимательно прочёл текст еще раз, сам себе довольно кивнул. Потом разорвал лист бумаги на четыре части, подвинул к себе поближе пепельницу и по очереди над ней сжёг листочки, после чего тщательно перемешал пепел.

Мужчина более десяти лет был агентом английской разведки под псевдонимом «Пилигрим». Его офицером-куратором был сотрудник посольства Великобритании, которого он знал в лицо. Сообщения и инструкции офицер-куратор подписывал псевдонимом «Меркурий».

За десять лет «Пилигрим» лично встречался с офицером-куратором пять раз, предпочитая общаться, получать задания и докладывать об их исполнении исключительно с помощью тайниковой связи. В этом «Меркурий» с «Пилигримом» был совершенно согласен, ибо наиболее уязвимым местом в агентурной работе считается связь агента с разведцентром.

Правда, за эти десять лет офицер-куратор менялся дважды. Оставался только неизменным псевдоним – «Меркурий». Причины были чисто технические: кадровая замена сотрудников посольства.

Первичную информацию об отравляющем веществе, отнесенного к категории биологического оружия, получившего условное обозначение «Патоген», узнал пару месяцев назад сам «Пилигрим» и, разумеется, сразу передал её через тайник-закладку офицеру-куратору в разведцентр. В провинциальном городишке с населением едва ли в 500 тысяч человек уголовники каким-то образом ухитрились получить два контейнера с образцами нового биологического оружия. Причём не абы как, а аж по заданию военной разведки Франции! Передача контейнеров не состоялась и, скорее всего, по причине тупости и безграмотности этих самых уголовников, допустивших разгерметизацию одного из них. Второй контейнер найти не удалось ни милиции, ни местным чекистам, несмотря на все усилия.

Видимо, информация подтвердилась через другие источники, если за него было заплачено и, кроме того, офицер-куратор направил новое поручение и именно по данной линии.

– Еще бы денег прислали бы, – буркнул вполголоса «Пилигрим». Впрочем, жаловаться ему было бы грех: ежемесячно через тайники от британской МИ-6 он получал достаточно крупные суммы денег на оперативные расходы и оплату заданий. «Для поддержки штанов», как мысленно посмеивался он.

«Пилигрим» был завербован МИ-6 во время турпоездки в Болгарию на знаменитый курорт Золотые Пески. Во время посещения бара он познакомился с симпатичной девушкой. Знакомство перешло в её номер, а утром «Пилигрим» очнулся в тюремной камере в соседней Турции.

Предложенный ему выбор оказался небогат: либо в тюрьму под надуманным предлогом, либо работа на иностранную разведку. Незадачливый турист предпочёл остаться на свободе. Через пару часов его переправили обратно в Болгарию – проверка на границе между Болгарией и Турцией оказалась чистой формальностью. И турецкие, и болгарские пограничники проверили документы только у водителя автомобиля, не обратив никакого внимания на пассажиров.

Поначалу «Пилигрим» порывался сходить в местное Управление КГБ и во всём признаться. Уголовный кодекс предусматривал освобождение от ответственности, если советский гражданин сразу после вербовки иностранной разведкой приходил в органы с повинной.

Но, тщательно взвесив все «за» и «против», «Пилигрим» решил отложить визит, выждать. Во-первых, несмотря на освобождение от ответственности, карьерный рост был бы загублен безвозвратно. Во-вторых, каждый месяц приносил дополнительный доход в сумме в 1000 рублей, которую ему передавали через тайник, при этом ничего не требуя взамен. Первое задание он получил через полгода, когда отказаться от сотрудничества стало уже невозможно, а идти в КГБ с признанием было поздно…

Глава 2

Глава 2.

Щецин. Польская народная республика.

Собор святого Доминика. Начало июля 1981 года.

Охотники за нечистью.

В небольшой комнате в задней части собора святого Доминика, куда посторонним лицам вход заказан, за столом сидели служитель собора в черном наглухо застегнутом сюртуке ксёндз Томаш Вишневецкий и невысокий полненький лысеющий живчик в черной сутане католического монаха Витольд Гануш.

– Держите, брат Витольд! – ксендз протянул толстый, перевязанный шпагатом бумажный пакет собеседнику. – Здесь деньги и документы.

Его собеседник взял пакет, небрежно бросил его на стол, смолчал и только выжидающе смотрел на ксендза маленькими черными глазками.

– Через три дня в Гданьске в Новом порту вы, как матрос, поднимитесь на борт грузового судна-лихтеровоза «Мазовец»…

Толстяк разочарованно вздохнул.

– Потерпите неделю, – развёл руками ксендз. – По-другому не получилось.

Он посмотрел на толстяка и продолжил:

– Капитан и старший помощник про вас знают. Они помогут. Во всяком случае вахты вам стоять не придётся. Сойдёте с корабля в порту эстонского города Хаапсалу. Там графиком предусмотрена стоянка трое суток. В городе обратитесь в церковь святого Иоанна к пастору Генриху…

– К лютеранам? – скривился толстяк. – Брат Томаш…

– Брат Витольд, – терпеливо продолжил ксендз, не обращая внимания на реплику собеседника. – Пастор Генрих член нашего братства, наш брат.

Толстяк кивнул:

– Я понял вас, брат Томаш. Прошу меня извинить.

Ксендз развел руками и возвёл очи горе.

– Продолжайте, пожалуйста, брат Томаш, – попросил толстяк. – Еще раз простите за моё нетерпение.

Ксендз вздохнул:

– Брат Генрих укроет вас на нужное время, пока будет оформлять вам советский паспорт и другие нужные документы.

– Ого! – восхитился толстяк. – Брат Генрих оформляет паспорта?

– У него сын работает начальником отделения местной милиции, – улыбаясь пояснил ксендз. – Он вам поможет добраться до Ленинграда и отработает дальнейший маршрут. На месте вас ждут брат Вацлав и брат Кшиштоф. Вацлав инквизитор, охотник за нечистью, ведьмами и колдунами. Кшиштоф пока проходит учебу, мал он еще. Не дорос до сана.

Ксендз сел за стол, наклонился к собеседнику и тихо, вполголоса заявил:

– Главное, брат Витольд, доставить сюда реликвию. Любой ценой, любыми путями. Она там триста лет хранится, в чужой земле, среди варваров!

Ксендз перевел дух, отпил воды из высокого стакана и продолжил:

– Эти святые мощи обладают чудесной силой. Они дали победу нашему воинству в походе на Москву. Благодаря им на русском престоле впервые в истории воцарилась дочь польского народа Мария Мнишек. Правда, потом из-за глупости её отца мощи святого воителя Константина, дающие удачу в ратных подвигах, были утрачены, но потом найдены и спрятаны нашими братьями в дремучих лесах среди непроходимых болот.

– Забудь про еретиков, охоту на ведьм, колдунов и чернокнижников. Главное, спасти святыню. Ты – лучший из нас, из братьев наследников святого Игнатия Лойолы. Ты справишься.

– Я доставлю, брат Томаш, – веселым голосом, но без тени улыбки на лице ответил толстяк. – Обещаю.

– Иди! – ксендз поднялся, порывисто перекрестил толстяка. – Возвращайся с реликвией, брат!

Толстяк коротко поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. По пути он зашел в гостевую при соборе, скинул надоевшую ему сутану, переоделся в «штатское» – джинсы, серую футболку, легкую ветровку защитного цвета. Насвистывая веселый мотив, он вышел на площадь и направился к вокзалу. В футболке и джинсах он уже не выглядел толстяком, а даже, пожалуй, скорее наоборот, эдаким накачанным крепышом.

Ксендз Томаш Вишневецкий, старший член совета общества «Наследников святого Игнатия Лойоллы», через узкое окошко смотрел ему в спину. У него не было ни капли сомнения, что Витольд Гануш, один из лучших инквизиторов общества, справится с порученным заданием. Один Вишневецкий знал, что Гануш прошел специальную подготовку в Форт-Брэгге, прослужил год в «зеленых беретах», неожиданно для всех бросил службу, фактически сбежал, и вернулся на родину – в Польшу. Кроме родного польского, он в совершенстве владел английским, немецким, русским и арабским языками.

В Гданьске Гануш зашел помолиться, заглянул в исповедальню. Так они и познакомились. Вишневецкий помог Ганушу легализоваться, сделал паспорт, а бывший «зеленый берет» стал одним из братьев «Наследников святого Игнатия Лойоллы» и ближайшим помощником старшего члена совета Ордена. К тому же, как оказалось, Витольд Гануш обладал еще и некоторыми способностями, недоступными большинству окружающих. Он владел даром отвода глаз, мог вызвать у человека чувство страха (здесь, конечно, всё зависело от степени внушаемости объекта). А еще он обладал даром нанесения астрального удара, природа которого была непонятна даже самому Ганушу. Витольд Гануш мог ударить, находясь на расстоянии трех метров, при этом сила удара превращала в кашу внутренности человека. Собственно, это и послужило причиной бегства Гануша со службы в армии США: в результате конфликта Витольд, используя свои способности, убил сослуживца и, не дожидаясь разбирательств, сбежал из расположения части. Все эти способности, по мнению Вишневецкого, были бы весьма полезны будущему инквизитору.

Орден или Общество «Наследников Игнатия Лойоллы» было создано по личному указанию Папы Римского в 18 веке, когда Святая инквизиция стала терять в обществе авторитет и сдавать позиции светским властям. Вновь созданная организация по замыслу должна была быть конспиративной, неизвестной даже ближайшему окружению Папы и подчиняться только ему. Впоследствии руководство общества было преобразовано в совет, впрочем, главой которого всё равно оставался глава Римской католической церкви. Со временем роль Папы в руководстве общества становилась всё более номинальной, отдавая фактически управление «Наследниками» на откуп совету Ордена, состоящего из трех старших и пяти младших членов.

Старшие члены – Томаш Вишневецкий, Альфред Маркус, Рафаэль Лопес – жили в Польше, Австрии и Испании. Младшие – Альфонсо Агиларо, Доминик Вайс, Франц Мюллер, Энрике Джастин и Виктор Моро – в Италии, Франции, Швейцарии и Германии. У каждого было в подчинении несколько инквизиторов и так называемых «служек», кандидатов в инквизиторы.

У Томаша Вишневецкого была самая сильная команда. И Витольд Гануш по праву считался самым лучшим.

Томашу было наплевать на деятельность «Наследников…», на еретиков, колдунов и ведьм. Его привлекала власть. То, что он узнал про свойства спрятанной реликвии, которые иначе, как волшебными, назвать было нельзя, должно было помочь ему в карьере. С его помощью он хотел стать, как минимум, кардиналом. А эта святыня, если не врали манускрипты, решила бы все его проблемы. В конце шестнадцатого века реликвию передал в Польшу Мнишекам сам Папа Римский для захвата Московии. И ведь это им удалось! Если бы Мнишек, отец Марии, ставшей русской царицей, не отдал реликвию на хранение слуге, который во время бунта московитов-разбойников сбежал с ней в дремучие леса, лишив поддержки Лжедмитрия, кто знает, как бы повернулась история?

Глава 3

Глава 3.

Переславль. Конец августа 1981 года.

Устиновские пироги.

– Привет, Антошка! – радостно заорал Денис Устинов и, раскинув руки в стороны, шагнул мне навстречу, намереваясь немедленно и бесповоротно меня заключить в свои объятия. – Ты куда подевался, пропащая душа?

Я стоически вытерпел его обжимания с лобызаниями. Видимо, сильно соскучился оперативник по общению со мной. Или его заставили соскучиться. Почти два месяца не виделись. А вот куда я подевался, ему знать совсем не стоило. Всё-таки он прежде всего сотрудник КГБ, и только потом уже мой добрый приятель. Да и приятель ли? Хотя его аура враньём-желтизной не отсвечивала, стало быть, не врал товарищ майор, радостно улыбаясь мне во все тридцать два ослепительно белых зуба.

Как только Денис ослабил объятия, я демонстративно глубоко вздохнул и недовольно буркнул:

– Ты мне все рёбра погнул.

Потом улыбнулся и хлопнул в ответ его руками по плечам:

– Здорово!

И добавил:

– Занят был. Суета всё, понимаешь…

Денис бросил взгляд на моего серо-стального «Росинанта», стоящего рядом на обочине, кивнул:

– Нормально? Бегает?

– А что ему будет? – ответил я вопросом на вопрос. Еще бы он не бегал! В районе, где я обживался почти полтора месяца, нашелся и рукастый автомеханик, и мастерская со всеми ямами-подъемниками. Это в городе чтобы попасть на станцию техобслуживания, надо было иметь либо хорошие связи, либо большие деньги.

– Я смотрю, ты тоже не пешком, – я махнул рукой в сторону его «жигулей» и передразнил. – Бегает?

– Бегает, – согласился Денис. – Только вот, если помнишь, это ж не моя. Тестя моего машинка. Ну что, идём?

– Идём!

Мы сели на открытую веранду кафе «Льдинка». Денис скинул пиджак, ослабил узел галстука и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Несмотря на летний зной он был в традиционной «форме» советского контрразведчика – обязательный костюм, галстук, рубашка, застегнутая на все пуговицы и черные, начищенные до блеска туфли.

Я был в футболке и модных светлых льняных брюках с не менее модными мокасинами на ногах. Зинаида Михайловна «помогла».

Тут же к нам подскочил официант. Надо же, а буквально пару месяцев назад сначала надо было самому отстоять очередь у кассы, потом очередь у раздаточного окна.

Денис поймал мой взгляд, усмехнулся и сообщил:

– Месяц уже так работают. Сделали из «Льдинки» образцовое комсомольское кафе с повышенным качеством обслуживания. Вечером сюда очередь отстоять надо.

Я пожал плечами. Мы заказали по зимнему салату, мороженое, кофе.

– Ну, рассказывай, – потребовал Денис. – Где пропадал, чем занимался? Я тебя устал разыскивать. Даже мать не знает, где ты есть!

Еще бы она сказала! Я ей «барьер» поставил, запретив рассказывать, где я живу и чем занимаюсь.

После окончания школы я окончательно переехал в Кочары и каждую пятницу приезжал за maman, отвозил её к себе, в деревню, а в воскресенье вечером привозил обратно. Maman занималась садово-огородными делами, ходила в лес за грибами-ягодами, принося домой полные корзинки лесных даров. А в отместку я Силантию Еремеевичу взращивал заповедную дубовую рощу да черный бор.

Овощи-фрукты в нашем саду росли, как на дрожжах. Ботва моркови на грядке к июлю доходила мне до пояса, торчащие из земли головки чеснока и лука поражали воображение. Maman от восторга хлопала в ладоши и рассказывала о растущей зависти подруг на работе.

Лесовик Еремеич с домовым Евсеичем тихо похихикивали над довольной maman. Я тоже радовался – мои первые опыты над растениями приносили свои плоды.

Безо всяких парников к середине июня мы уже питались своими болгарским перцем, помидорами и огурцами. Плюс ко всему всё лето maman сумками отвозила их в город, раздавая друзьям и знакомым.

Я тоже не избежал этой участи, отвез по сумочке помидоров-огурцов-перца отцу, тёте Маше, своему другу Мишке да Зинаиде Павловне.

А позавчера я отправил maman на юг, на Черное море по путёвке в санаторий нашего химзавода на 21 день. Позвонил директору, попросил посодействовать. Николай Васильевич не отказал. Путёвку нашли из категории «горящих» (собственно, я так и хотел, иначе бы maman меня замучила походами по магазинам в поисках нарядов). Заезд, с учётом дороги, через пять дней. Родительница собралась за день, даже успела сгонять, точнее, уговорить меня отвезти её в деревню.

Билеты на поезд были только СВ, в спальный вагон, но для меня это роли не играло. Кроме этого, я ухитрился всучить maman 500 рублей от себя на «оперативные расходы». Наличие у меня таких денежных сумм её уже перестало удивлять.

– Что тебе привезти? – спросила она.

– Красивую футболку и большую ракушку, – попросил я.

Кстати, на посадке в поезд выяснилось, что в санаторий от завода едет она не одна, а еще двое сотрудников: один с семьей, а другой с отдела снабжения, упитанный дядечка лет сорока ехал один. Правда, билеты у них у всех были в плацкартный вагон. Провожая maman, я заметил, какие взгляды бросал в неё этот самый 40-летний попутчик.

– Смотри-ка, он на тебя глаз положил, – сообщил я родительнице, занося сумки в купе. – Заметила?

– Да ну тебя! – maman покраснела. – Всё, иди! Долгие проводы, лишние слёзы.

– Ты сам-то как? – я попытался перехватить у Дениса инициативу беседы. – У тебя-то как дела? Как семья? Жена?

Денис замялся.

– Да нормально, – пожал он плечами. – Всё как всегда, обычно, без изменений. Работаю, в отпуск не пускают…

– Хочешь, я посодействую? – предложил я.

– Нет, не надо, – отмахнулся Денис. – Неправильно поймут.

– Ну, как хочешь…

– Ты в институт поступил? – поинтересовался Денис.

– Ага, – кивнул я и пошутил. – В МГУ на юридический. А ты думаешь, где это я пропадал!

– Что? – Денис подскочил, даже изменился в лице. – В МГУ?.. Это ведь в Москву?

Я осклабился, засмеялся:

– Шучу. В сельхоз, в «школу дураков», на лесотехнический факультет на заочку.

В простонародье наш областной сельскохозяйственный институт обидно прозывали «школой дураков». Исключительно из-за того, что принимали туда всех, даже с «тройками». А если не мог на экзамене даже на «тройку» ответить, то всё равно ставили «удовлетворительно» и принимали. А студентам-троечникам даже платили стипендию, целых 40 рублей. Специалистов на селе не хватало со времен Хрущева.

Денис скомкал салфетку и в сердцах швырнул её в меня и потребовал:

– Рассказывай!

– Что тебе рассказывать? – пожал плечами я. – Подал документы на заочное отделение, сдал три экзамена. Что еще?

– Ну, почему в сельхоз? – с досадой в голосе воскликнул он. – Да еще и на заочку! У тебя в аттестате одни «пятерки» были! Я ж тебе обещал любой вуз на выбор! Без экзаменов! А ты…

Он вздохнул и огорченно махнул рукой. Объяснять причины своих действий я не стал. Это было бы лишним. Подать документы в сельхозинститут на лесотехнический факультет, сокращенно лестех, меня уговорили лесник Василий Макарович и директор лесхоза Мамаев Димитрий Михайлович. Дескать, государство всё равно не позволит мне «валять дурака», тунеядствовать и прочее. Рано или поздно кто-нибудь да начнёт задавать «лишние вопросы».

Поэтому директор лесхоза оформил меня помощником лесника на 0,5 ставки, определив меня в подчинение к Василию Макаровичу и очертил мне зону ответственности: лесной массив вокруг села Коршево и деревень Бахмачеевки и Кочары. Василий Макарович, присутствовавший при процедуре оформления меня на работу, хихикнул, заметив:

– Эти леса браконьеры да лесорубы за сто верст обходят, теперь вообще даже в эту сторону смотреть боятся будут.

Димитрий Михайлович тут же сделал мне направление в институт от предприятия, благодаря чему я поступил в вуз вообще без вступительных экзаменов, только с собеседованием. Седой старикашка из приёмной комиссии, разглядывая мой аттестат, даже удивился моему желанию учиться именно на заочном отделении. Минут 30 он уговаривал меня подать документы на дневное, обещая сдачу вступительных экзаменов автоматом, местом в общежитии и повышенной стипендией. Впоследствии оказалось, что это был сам декан лесотехнического факультета.

Позже, стоя с сигаретой на крыльце, наблюдая, как я сажусь в свой серо-стальной «Москвич-407», вздохнул и покачал головой.

– Чем теперь думаешь заниматься? – продолжал допытываться Денис. – Делать-то что будешь?

– Посмотрим, – уклончиво ответил я. – Просто так сидеть, сложа руки, не буду уж точно.

– Ты другим стал, – сообщил он, глядя мне в глаза. – Изменился.

– Ты тоже, – я вернул ему комплимент. – Оно, конечно, понятно.

Мы помолчали, расправляясь с принесенным заказом. Официант, видимо, беспокоился о нашем здоровье, когда принес салат одновременно с мороженым. Пока мы ели салат, мороженое подтаяло и потеряло свою привлекательность.

– Если еще и кофе принесете сейчас, – заметил я. – Оно тогда обязательно остынет, пока мы будем есть мороженку. Я попрошу вас сварить его заново, а этот выпьете сами.

Официант смолчал, но недовольную гримасу скорчил.

Денис дождался, пока тот уйдет, и сказал:

– И как теперь мы с тобой отношения будем строить?

Я пожал плечами:

– А что изменилось, Денис? Я стал свободнее от всякого рода обязательств, типа школы. Собираюсь заниматься, чем хочу. Чем конкретно, ты догадываешься.

Я улыбнулся. Денис, чуть помедлив, согласно кивнул.

– Если что-то надо, ты всегда можешь сообщить моей maman, – предложил я. – Она мне передаст.

– Уж во всяком случае, – добавил я, – в помощи тебе я никогда не отказывал.

– Как же ты собираешься заниматься своим «этим»? – съёрничал Денис. – У тебя что, и учебники есть, и преподаватели?

– Слушай, Дэн, – повысил голос я. – Давай вот без этого, а? А вдруг есть? И учебники, и преподаватели. Тогда что?

Денис вздохнул.

– Рано или поздно это должно было случиться, – буркнул он, размешивая ложкой растаявшее мороженое. – Всё расставить по своим местам. Определиться, как дальше жить. Ты должен это понять.

Я согласно кивнул.

– Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя, – добавил он. – Тебе придётся считаться с государством, нами…

– Придется, – согласился я. – Только вопрос, в какой форме? По щелчку пальцев бежать к вам на полусогнутых я не собираюсь. Если речь идёт о том, чтобы дружить, то пожалуйста. Я не отказываюсь. Даже очень приветствую. Но на равных.

Нам принесли кофе. Я успел доесть свою порцию мороженого, а Денис, улыбаясь, остатки пломбира вывалил в чашку с напитком:

– Люблю кофе с мороженым!

– Ты меня домашними пирогами обещал угостить, – вдруг вспомнил я. – И всё никак.

Денис на секунду задумался, потом ответил:

– Пироги не обещаю, есть борщ. Моя супруга превосходно варит борщ! Будешь?

– Едем! – согласился я.

Денис жил в стандартной панельной пятиэтажке, но зато почти в центре. Он въехал во двор на своей «трешке», запарковался. Я подъехал и остановился рядом. Денис закрыл дверь ключом. Я – тоже.

Мы поднялись на третий этаж. Он достал ключи, открыл дверь и с порога крикнул:

– Тома! Я с гостями!

Обернулся ко мне и пояснил:

– А то выскочит непричесанная, потом ору не оберешься.

Его жена, высокая, статная красавица-брюнетка, не вышла, а, словно пава, выплыла к нам в прихожую, взглянула на меня, кивнула. По фигуре с выдающимся вперед животиком я понял о её нынешнем состоянии.

– Это моя супруга Тамара, – представил меня Денис. – А это мой друг Антон…

– Здрасьте, – сказал я.

– Разувайся, обувай тапки, – скомандовал Денис. – Проходи на кухню.

Я выполнил его команды, протиснулся мимо него, проходя на кухню – уж очень тесноватой прихожая оказалась в этой двухкомнатной «хрущёвке». Услышал, как Денис едва слышно шепнул жене:

– Это он! Я тебе про него говорил…

– Да ты что? – тоже шепотом отозвалась Тамара. – И ты мне не сказал? Вот ты гад! Займи его, я сейчас!

Денис вошел на кухню, сел за стол. Кухонька тоже была тесноватой – шесть с половиной «квадратов». В ней едва умещался стол с тремя табуретами, два шкафа и газовая плита. Поймав мой взгляд, он пожал плечами:

– Вот так и живём. Зато не снимаем.

– И что? – отозвался я. – У нас почти вся страна так живет. Сам видел, в какой я квартире раньше на Химике жил.

Денис уныло поморщился, вздохнул:

– И даже когда ребенок родится, никакого просвета на улучшение жилищных условий: две комнаты есть. Всё. И не важно, что это не комнаты, а каморки какие-то.

На кухню зашла, улыбаясь, его жена – в новом платье, причесанная, подкрашенная. Она даже успела одеть пару колец (я заметил, что встретила она нас только с одним обручальным кольцом).

– Здравствуйте, Антон! – сказала она, певучим голосом. – Денис столько о вас рассказывал!

– Томочка, – Денис повернулся к ней. – Я похвастался, как ты умеешь варить борщ. А Антон, оказывается, большой любитель этого блюда. Ты не угостишь его?

– Правда? – кажется, она, правда, удивилась. – Вы действительно так любите борщ?

Я улыбнулся, кивнул.

– Тогда я попрошу вас ненадолго покинуть кухню, – предложила она. – Я стол накрою, хорошо?

Мы вышли в проходную комнату, сели на диван. Тамара вышла вслед за нами, открыла холодильник (ну, не умещался он на этой кухоньке!), вытащила кастрюлю.

– Антон, – вполголоса сказал Денис. – Посмотришь её, а? Всё нормально? Может, отклонения какие?

– Всё нормально, – успокоил я его. – Я уже посмотрел.

Когда его жена вышла к нам в прихожую, я успел окинуть её магическим взглядом. Никаких серьезных красных, да и розовых очагов в её организме не обнаружилось.

– А кто будет, мальчик или девочка? – продолжал допытываться шепотом Устинов.

– Денис, ну я ж не прорицатель, в конце концов! – тихо возмутился я. – Со здоровьем у малыша всё в порядке. А у ж кто там будет, это не ко мне.

Борщ действительно оказался замечательным. Несмотря на перекус в кафе, я слопал целую тарелку и чуть было не попросил добавки, но сдержался. Атмосферу немного напрягало то, что весь обед Тамара не спускала с меня глаз, чуть ли не заглядывая в рот. Даже Денис в конце концов сделал ей замечание. Она смутилась, чуть покраснела, отвела глаза, но через пару минут снова уставилась на меня.

После обеда мы втроём переместились в зал. Я с Денисом сели на диван, Тамара в кресло. Она всё порывалась у меня что-то спросить, но, видимо, её сдерживало присутствие мужа. Наконец не выдержал я, прямо спросив:

– Тамара, вы что-то хотели?

– Том! – влез Денис. – Я тебе всё расскажу позже.

Но Тамара не послушалась:

– Антон, а вы не могли бы сказать, как там у меня?

Она показала на живот.

– Том! – укоризненно сказал Денис.

– Всё нормально, Тамара. Всё у вас хорошо, – успокоил я её. – Даже отлично!

– Спасибо!

Она покраснела, встала и вышла на кухню.

– Поедем, – предложил я. – А то у меня со временем проблемы.

Во дворе мы сели на лавочку возле детской площадки. Я после некоторого раздумья тихо сообщил Денису:

– Если захочешь меня срочно найти, позвони в Кутятинский лесхоз директору Мамаеву Димитрию Михайловичу 20−15. Это его прямой телефон. Он мне передаст. Только…

Я выдержал паузу.

– … не надо на него наезжать, расспрашивать, где я живу, с кем и прочее. Ладно? Он всё равно не скажет, даже если захочет.

– Спасибо! – Денис дружески хлопнул меня по плечу. – Ты тоже не теряйся. Звони, заезжай.

– Когда пироги будут? – шутливо поинтересовался я. – А то я сейчас один живу. Maman на юга смоталась…

– Да хоть завтра! – загорелся Устинов.

– Нет, завтра никак. А вот на следующей неделе, скажем, в среду или четверг подъеду.

Денис пожал мне руку:

– Буду ждать.

Я было направился к своему «Росинанту», как Денис вдруг неожиданно спросил:

– Это ты с Гришей Фартом разобрался?

– В общем, да, – согласился я. – А что такое?

– Да нет, – Денис развел руками. – Ничего. Никаких вопросов… Он даже не вспомнил, кто ты такой.

Я кивнул.