Текст книги "Операция "Эликсир" (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Нравится? – засмеялась сидевшая рядом на скамеечке симпатичная девица в тесных ярко-синих джинсах и полупрозрачной белой блузке, через которую просвечивал черный бюстгальтер.

«Ксюха Шило, 20 лет, подруга Гриши Фарта», – мгновенно вспомнил я рассказ Собачкина-Барбоса.

– Необычно, Ксюш, – тут же соориентировался я. Девица тут же свернула губы дудочкой, хмыкнула:

– Знаешь меня, мальчик? Откуда?

Она легко вскочила со скамейки, подошла ко мне, обошла меня кругом, на миг прижалась ко мне со спины, коснувшись губами волос на затылке.

– Не надо ко мне прижиматься! – я отстранился и пояснил. – Не люблю!

Девица хохотнула, хлопнула меня ладонями по бокам в районе пояса: то ли пошутила, то ли проверила возможное наличие оружия. Я снова отшагнул.

– Ксюш, я ведь могу и руку сломать, – предупредил я.

– Сядь, Ксан, – сказал мужик, воткнув топор в пенек. Он отошел к умывальнику, висевшему на столбе у дома, обмылся до пояса, вытерся полотенцем, крякая от удовольствия. Повесил полотенце на крючок и только после этого посмотрел в мою сторону, словно только что заметил, ухмыльнулся:

– Что хотел, пацан?

Ни здрасьте тебе, ни до свидания, никакого уважения к гостям. Ладно, переживем. В отличие от них. Я усмехнулся.

– Что разулыбался, пацан? – нахмурился Гриша. – Весело стало? Зачем приперся, спрашиваю?

Сзади меня встал Дима Молдаван, насколько я помнил, что мне рассказывал Собачкин. Я повернулся к нему:

– Дим, мне крайне не нравится, когда у меня кто-то стоит за спиной.

Я угадал. Дима Молдаван непроизвольно пожал плечами, сделал пару шагов в сторону. Я снова повернулся к Фарту.

– Григорий, я не знаю, как вас по отчеству, поэтому буду обращаться по имени.

Фарт скривился, не привык, наверное, когда к нему так обращаются.

– По вашей наколке дядя Гоша с Китом и Золотым обнесли мой гараж, украли инструменты, пять канистр, – продолжил я. – Две из них с бензином по 20 литров каждая, одна десятилитровая с автомаслом. Вывернули все лампочки плюс срезали замок. Ущерб составил 49 рублей: 4 канистры по 5 рублей, одна 3 рубля, 40 литров бензина по 20 копеек за литр, масло 50 копеек за литр, замок 3 рубля, инструмент червонец. Лампочки я не считал. В общем, предлагаю вам немедленно возместить мне нанесенный ущерб…

– А то? – не выдержала девица.

– Что, а то? – не понял я.

– А то… Если нет, что ты нам сделаешь? – улыбнулась она. Гриша молчал. Я в ответ пожал плечами:

– Ну, могу вам сделать очень больно. Всем.

– Молдаван! – рыкнул наконец Гриша. – Выкинь этого говнюка отсюда!

Дима подошел ко мне, намереваясь ухватить меня. Тут же ко мне направилась и Ксюха.

– С вас еще сто рублей, – сообщил я. – За обиду.

Я бросил взгляд на Молдавана. Он сразу рухнул навзничь, судорожно дрыгая руками и ногами. Девица прыжком подскочила ко мне, пытаясь ткнуть рукой меня в бок. Я перехватил ее за запястье, чуть поднял, рассматривая зажатое в кулаке шило. Где она его ухитрилась прятать?

– Поэтому тебя прозвали Шилом?

Я сжал запястье посильнее: хрустнули кости, кулак разжался, шило выпало из рук. Девица завыла:

– Уууу! Сука! Как больно!

– С тебя еще сотка, – сообщил я Грише. Татуированный взревел, ухватил топор, размахнулся и рухнул прямо спиной на дрова, получив от меня импульс некроэнергии в позвоночник повыше поясницы. Стопроцентный паралич на пару часов. Топор отлетел в сторону. Ксюха тоже осела на задницу, получив от меня этот же импульс и тоже в позвоночник.

Оглянулся на рвавшуюся с цепи собачонку, заливающуюся лаем, швырнул в неё конструкт паралича с минимумом некроэнергии. Собачонка раскрыла пасть и повалилась на бок, пару раз дернувшись в судорогах.

– Кто дома? – спросил я у визжащей девицы. – Строгий?

Она не обратила на мой вопрос никакого внимания, держась за кисть руки, и даже еще не сообразила, что её ноги перестали слушаться.

– В доме кто? – повторил я громче и наступил ей на сломанную кисть.

Она вскрикнула, выдергивая руку:

– Сука! Сволочь! Гад! Конец тебе!

Я наклонился к ней:

– Прикинь, у тебя еще паралич. Теперь всю жизнь в каталке будешь да под себя срать!

Подтверждение тому, что дома кто-то есть, я получил через секунду. Мне в голову ударили одна за другой пара пуль. Потом еще две в корпус и одна в плечо. Мелкие свинцовые пульки ударили и осыпались свинцовыми лепешечками на землю. Выстрелов я не услышал. Бросил взгляд на окна. У одного была открыта форточка.

Я не спеша направился в дом. Куда торопиться-то? В прихожей я столкнулся с кряжистым мужиком, у которого в руках была малокалиберная винтовка. Мы из таких на уроках НВП стреляли.

«Кузьма Строгий!» – определил я. Толя Собачкин подробно описал каждого.

Он ткнул мне ствол в живот и нажал спуск. В замкнутом пространстве прихожей выстрел прозвучал необычайно громко. Пуля ударилась в меня, смялась в лепешку и упала на пол. Выстрелить еще раз Кузьма не успел, после моего конструкта ничком улегся в коридоре. Я поднял ружье – сгодится в хозяйстве.

Откуда-то снизу послышался то ли стон, то ли сдавленный крик. Я прошел по комнатам, зашел на кухню, заглянул в туалет – никого не обнаружил. Звук повторился.

– Кто здесь? – громко спросил я.

Звук повторился. Я еще раз огляделся. На полу кухни прямо посередине помещения лежал квадратный ковер полтора на полтора. Вроде бы звук шел из-под него. Я сдвинул его. Под ним обнаружился люк-дверца с круглым кольцом-ручкой. Я потянул кольцо, открывая лаз в подполье, заглянул вниз.

Внизу лежал связанный человек. Во рту у него торчал кляп, обвязанный для надежности веревкой, завязанной узлом на затылке.

– Барбос! – узнал я. – Толя Собачкин!

Человек дернулся, перевернулся, посмотрел вверх на меня. Я откинул люк, спустился вниз, поднял его на ноги.

– Лезь вверх! – приказал я, не развязывая пленника. Над фейсом Толика кто-то славно потрудился: опухшее лицо было в синяках да кровоподтеках. Кажется, даже нос свернули.

– Лезь, лезь! – я поддержал Барбоса в спину, пока он вылезал из подпола. – Пошли!

Я вытолкал его на улицу, пнул посильнее, чтобы он упал рядом с Гришей. Барбос был в том же прикиде, что вчера вечером встречался со мной. Только теперь его серенький пиджак был весь измят-изгваздан-порван, местами с пятнами, подозрительно похожими на засохшую кровь. Рубашка под ним тоже нуждалась уже не в стирке, а в замене.

– За что вы его так? – я присел рядом с рычащим вором в законе. Пока меня не было, он повернулся на спину, попытался сесть.

– Как же? Стукачок, – буркнул вор. – Вчера его с тобой спалили.

– Это гипноз был, – усмехнулся я. – Не стукач твой Барбос.

– Туфту не гони, пацан! – не поверил Гриша, пытаясь перевернуться на бок.

Я перехватил его руку, сжал кисть посильнее, вытащил из нее нож-выкидуху.

– Тебе еще руку сломать что ли? – демонстративно безразличным тоном спросил я. – Что ты всё дергаешься? Никак не успокоишься?

– Ладно, – вроде бы смирился уголовник. – Говори, что хотел!

– Я тебе сразу сказал, – я пожал плечами. – Ты вроде не глухой. 49 рублей за ущерб, две сотки за них, – я показал на девицу и Молдавана. – Ну, еще пару соток за Кузьму-снайпера.

Я задумался, потом добавил:

– И червонец на такси. Что я, пешком пойду домой что ли?

– Хватит дурака валять! – снова вызверился уголовник.

– Может, вас всех в подпол стаскать, а дом поджечь? – задумчиво сказал я. Ксюха Шило перестала вопить от боли, видимо, притерпелась и сейчас прислушивалась к нашему диалогу. Молдаван продолжал валяться безвольной куклой. Барбос попытался от меня отодвинуться.

– Хочешь, анекдот расскажу? – предложил я. – Ехал Иван Царевич на коне. Пить захотел. Видит, ручей, а возле него Змей Горыныч сидит, воду из него пьет. Подскочил к нему Иван Царевич и стал его мечом рубить. Завязалась у них битва. День, бьются, два бьются. Устали оба, сели отдохнуть. Спрашивает Змей Горыныч Ивана Царевича, что ему надо? Да пить я хотел! – отвечает Иван Царевич. Так взял бы и пил бы! – говорит Змей Горыныч. – Кто ж тебе не давал то?

Гриша Фарт угрюмо смотрел на меня, ожидая продолжения.

– Так и ты, – продолжил я. – Какого хрена ты ко мне полез в гараж? Я тебя трогал?

– Хочешь денег? – мрачным голосом предложил уголовник. – Штуку и мы разбегаемся?

– Вот если бы ты мне сразу полтинник отдал бы, – ответил я. – Мы б сразу разбежались. А сейчас мы с тобой, как те боксёры, вошли в клинч. И дальше либо ты, либо я. Ты ж не успокоишься, рассчитаться захочешь. Так ведь?

– Ты что? – возмутился Гриша Фарт. – Хочешь, я тебе честное благородное слово дам, что остаемся при своих, без обид?

Я улыбнулся, заметив, как полыхает желтым цветом его аура.

– Правда, парень, – подхватила сквозь слёзы Ксюха. – Тебя теперь вообще все обходить стороной будут! Я тебе зуб даю!

– Ксюш, а сколько человек ты на шило посадила? – невинным голосом поинтересовался я.

– Враньё это всё! – тут же отозвалась девица. – Я в жизни никого не зарезала!

– Перебор! – скривился я. – Вас даже увечными в живых оставлять опасно.

Я нажал кнопку на ноже, высвобождая зажатое в рукояти лезвие. Уголовник дёрнулся. Я перерезал веревки, стягивавшие запястья рук Собачкина-Барбоса, поддел веревку на голове. Кляп Толик вытащил дрожащими руками сам.

– Дуй отсюда, чтоб тебя никто не видел, – сказал я. – Понял? Скажешь кому про меня, я тебя из-под земли достану!

Собачкин-Барбос рванул с места почище спортсмена-бегуна. Гриша Фарт с тоской посмотрел ему вслед.

– Ладно, – бросил я. – Надо заканчивать!

– Нет! – истерично взвизгнула Ксюха Шило. – Не надо!

Я подошел к ней, рванул её белую блузу. Ткань поползла, обнажая её торс.

– Ты что творишь, чёрт? – выдал уголовник. – Хочешь гасить, гаси. Нахрена глумиться?

Я промолчал, только слегка полоснул девице по руке ножом. Ксюха дернулась, попыталась отползти. Я промок рану куском ткани. Подошел к лежащему Молдавану, полоснул ему ножом по щеке. Промокнул кровь другим концом ткани. Подумал, вытащил из кармана ручку, подписал, пояснив вслух:

– Чтоб не перепутать.

Гриша Фарт, открыв рот, с ужасом смотрел на меня. Я подошел к нему, хищно оскалился:

– Твоя очередь поделиться кровью.

– Маньяк!

Он снова попытался приподняться, отмахнуться от меня рукой. Я безжалостно подбил руку, на которую он опирался, беспощадно резанул по ней, мазнул тряпкой, в которую превратилась некогда белая блуза. Черканул ручкой кривую надпись «гришафарт».

Ту же самую процедуру я повторил с Кузьмой, правда, как и дяде Гоше, повредил руки от локтей и ниже. Просто мелькнула вдруг мысль, если он в меня стрелял, сколько же он народу до меня перестрелял и после меня перестреляет? А теперь нисколько.

Затем наложил по очереди на каждого конструкт подчинения и приказал забыть про меня. От наложенных конструктов и параличей конечностей я их освобождать не стал – через пару-тройку часов всё само пройдёт. А вот по крови я на них попозже такие ночные кошмары спущу, что они у меня в монахи подадутся!

И уже за воротами дома на улице я вдруг, смеясь, вспомнил, что так и не взыскал с этих уголовников ущерб. Разве что винтовку-мелкашку, которую я унёс, завернув в тряпки, да нож-выкидуху.

Глава 7

Глава 7.

Уеду, уеду в деревню,

корову куплю непременно…

После этих событий я снова стал заниматься подготовкой к переезду. Первым делом забил вещами салон своего «Росинанта», оставив свободными только места водителя и переднего пассажира. Maman, оценив плоды моего труда, развела руками:

– Тош, ты всерьез решил в деревню переселиться? Там же воды горячей нет, печь зимой топить надо… Нет, я, конечно, понимаю, что ты уже самостоятельный, но всё же, может, подумаешь?

Сгонял (уже на общественном транспорте) в Химик, зашел к тёте Маше и отцу, оставил им на всякий случай номер рабочего телефона Димитрия Михайловича Мамаева с наказом не передавать его никому ни при каких условиях. Отцу сунул пачку пятирублевок в банковской упаковке:

– Не вам! – заявил я на реакцию отца отказаться. – Валерке на ползунки-пеленки.

– Спасибо! – отец отвел взгляд. Тяжело им приходится. Катерина дома сидит, у отца не такая уж и большая зарплата. Холодильник не то, чтобы пустой, но и не забитый, как у нас. Ни колбасы, ни сыра не наблюдается. Да и на столе ни шоколада, ни конфет, ни печенья. Чай и тот «номерной». Эх, не догадался я гостинцев захватить каких-нибудь!

Одежда у отца тоже не из числа новой. Куртка, брюки еще до развода были приобретены.

– Если что нужно, звоните, не стесняйтесь, – пряча глаза, буркнул я. Смущенно обнял отца:

– Я буду заезжать, мясо, сало свое привозить…

Отец засмеялся:

– Фантазёр!

Мишка оказался дома. Андрэ – нет. Мишка вышел со мной во двор, достал из заднего кармана старых треников с пузырями на коленях сигареты, привычно уселся на скамейку.

– Будешь? – он протянул пачку мне. Я также привычно отказался.

– Андрюха где? – поинтересовался я.

– В городе, – буркнул Мишка. – Траур у него. Лариска свалила.

– Я в курсе, – кивнул я. – Видел Зеленчука. Только, думаю, ненадолго у них роман.

– Почему? – заинтересовался мой приятель.

– Зеленчук в военное училище подал документы, в Омск, – пояснил я. – А Лариска в наш мед поступает. Соображаешь? Он – там, она – здесь. В лучшем случае будет приезжать раз в полгода, да и то сомневаюсь. По крайней мере, в первый год учебы.

– А уж как там получится через пять лет, – согласился Мишка. – Поедет Лариска за Зеленчуком по гарнизонам или нет, бабушка надвое сказала.

– Другое дело, как она с Андрюхой некрасиво себя повела, – буркнул я. – Отфутболила парня и тут же на Димку переключилась.

– Точно, – опять согласился Мишка. – Кстати, моя Аленка тоже уже не моя…

– В смысле? – не понял я.

– Да после выпускного пошли погулять, туда-сюда… Тоже в мединститут документы, кстати, подала. А она мне под конец и выдала, мол, детство кончилось, а к взрослым отношениям со мной она, видите ли, не готова. Давай останемся друзьями и всё такое.

– Остались? – съёрничал я.

– Остались, – сплюнул Мишка.

– Значит, у Андрюхи траур, а у тебя…

– А мы остались друзьями, – невесело хохотнул Мишка. – Выдала мне напоследок французский поцелуй да за задницу я её подержал чуток.

– За что там держаться? – пошутил я. – Кости одни!

Мишка посмотрел на меня с таким тоскливым выражением на лице, что я поспешил извиниться:

– Я ж не знал, что у тебя к ней такие чувства.

– Всё равно, обидно немного, Тох… Живёшь, строишь планы, а тут – бац…

– И мимо, – невесело усмехнулся я.

– У тебя вон, с Жазилькой всё на мази…

– На мази, – согласился я. – Хоть сейчас в ЗАГС. Только не лежит душа. Она в институт поступает, а я в район уезжаю.

– В какой район? – Мишка чуть не проглотил сигарету.

Я огляделся по сторонам. Кругом было тихо. Кроме нас, рядом никого не наблюдалось. Даже на игровой площадке в песочнице детишки отсутствовали. Хотя на улице стояла июльская теплынь.

– Миш, ты ж понимаешь, – сказал я вполголоса. – Я маг…

– Кто? – скривился мой друг. – Может, хватит, в эти игрушки… Я понимаю, у тебя есть какие-то необычные способности, но постоянно этим заниматься…

– Миш, я реально маг! – повторил я. – Маг! Волшебник! Таких, как я, больше на Земле нет.

Мишка вытащил еще сигарету.

– Пришло время слинять, – сообщил я. – И спокойно заняться изучением магии. Как-нибудь я тебе кое-что покажу. А если я останусь здесь, меня подгребут…

– Кому ты, нафиг, нужен! – легкомысленно отмахнулся Мишка.

– Не скажи, – я покачал головой. – В общем, заезжать буду, заскочу. А это тебе. Держи презент!

Я протянул ему золотую монету из скита.

– Что это? – удивился Мишка.

– Золотой гульден 1589 года. А это, – я протянул еще один такой, – Андрюхе отдашь. Скажешь, презент от меня.

Я встал, хлопнул его по плечу. Он тоже встал, возмущенно заявил:

– Подожди, дай докурить-то!

– Ты документы-то подал? – вспомнил я.

– Вместе с Андрюхой подали. Экзамены начнутся с 20 июля. Сейчас пока на консультации ходим.

Мишка вздохнул, невесело улыбнулся, бросил окурок под ноги, затоптал. Как мне показалось, с завистью посмотрел на меня.

– Не пропадай!

Он хлопнул меня по плечу в ответ.

– Да ладно тебе! – возмутился я. – Можно подумать, я куда-то на всю жизнь уезжаю.

Отъезд в деревню прошел спокойно, без торжественных проводов и всякого рода эксцессов. Ну, почти без эксцессов.

Вечером в пятницу, едва maman вернулась с работы и поужинала, мы вышли во двор, где я заранее запарковал готовую к выезду машину. Maman в воскресенье планировала вернуться обратно.

Выходя из подъезда, открывая дверь на улицу, я упёрся в багажник белой «Волги», которую кто-то запарковал почти вплотную к дверям, почти полностью перегораживая тротуар. Пройти мимо было трудновато, приходилось сходить на газон, ступая по влажной траве. Недавно прошел небольшой теплый дождик. Либо пачкать одеждой, обтирая машину. А ведь во дворе полно места для парковки.

Я пригляделся, поморщился: машина принадлежала новому ухажёру Альбины, тому самому молоденькому то ли азербайджанцу, то ли армянину.

Я прошел вдоль стены до следующего подъезда. Мама следом за мной последовала моему примеру. А вот старушка-соседка с нашего подъезда, живущая на первом этаже, встретившаяся нам, остановилась и громко, на весь двор объявила:

– Совсем нехристи совесть потеряли! Разве так можно людей не уважать?

Она остановилась и замахнулась на машину палкой.

– Эй, тётка! – окно квартиры Альбины распахнулось. В него высунулся раздетый до пояса хозяин машины.

– Отойди от машины!

– Я сейчас милицию вызову! – взвизгнула бабка. Она ударила палкой по капоту. Звук получился глухой, ущерб и того меньше: клюка была с толстой резиновой нашлепкой. Но хозяину этого хватило. Он скрылся в окне, видимо, намереваясь выйти на улицу разобраться со скандальной бабкой.

Меня охватило веселое хулиганское настроение. Старушка обратила внимание на меня:

– А ты что ржёшь? – она взмахнула палкой. – Твоя белая лахудра хахаля себе завела, а ты ей космы выдрать не можешь!

Ого! Что Альбина «белая лахудра», я был согласен, но что её до сих пор считают «моей»…

– Теть Лиз, – maman попыталась вмешаться. – Тётя Лиза, успокойтесь. Давайте я вас домой провожу…

Я ухмыльнулся и выпустил в машину альбинкиного хахаля конструкт «праха», вложив в него побольше «мертвой» силы. Правда, заклинание действовало только на органические соединения. Металлу, конечно, ничего не будет, но вот колёса. Они ж резиновые, результат переработки нефти, то есть всё равно органика в основе!

Я уже пробовал воздействовать «прахом» на различные материалы. И дерево, и та же самая бумага поддавались разрушению, но медленнее, чем натуральные ткани и резина. Хотя разные виды резины разрушались по-разному: автопокрышки медленнее, резиновые перчатки быстро, почти мгновенно. Железо же начинало быстрее поддаваться коррозии, ржаветь. Конечно, не мгновенно, но ощутимо быстрее.

Альбинкин ухажёр выскочил из подъезда, боком проскочил мимо машины к бабке Лизе, схватил её за руку, при этом ненароком опёрся об капот своей машины. Он раскрыл рот, чтобы высказать ей всё…

Но тут – бум, хрясь! Под его рукой «волга» осела, громыхнув днищем и голыми дисками об асфальт. От резиновых колес машины осталась пыль, которая тут же развеялась. Держу пари, внутри салона и двигателя тоже что-то осыпалось пылью – патрубки всякие, кожа на чехлах…

Кавказец с открытым ртом жалобно уставился на машину, попытался что-то сказать, но только, как рыба, беззвучно открывал-закрывал рот. Бабулька, правильно оценив обстановку, сгорбилась, стала ниже ростом и бочком-бочком просеменила в подъезд.

– Отэц мэня убьёт, – наконец, чуть не плача, выдал парень. – Совсэм убьёт! Домой в горы отправит…

Я подошел к нему, положил руку на плечо и шепнул:

– Бабка-ведьма, я б на твоём место прощения у неё попросил. А то наколдует чего, женщине не рад будешь!

Парень напугался еще больше. Он покраснел, лицо мгновенно покрылось крупными градинами пота.

– Вай-вай-вай! – запричитал он. – Точно знаешь, да?

Я кивнул:

– Будь уверен, сто процентов!

Я отошел к своей машине. Maman нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

– Ну, мы едем, нет?

– Едем, мэм, едем!

Едва сев за руль, я не выдержал и засмеялся. Хорошо, этот молодой горец меня в этот момент не видел.

– Ну, зачем ты так? – сдерживая улыбку, буркнула maman. – Альбине что ли мстишь?

– Причём здесь Альбина? – ухмыльнулся я. – Бабе Лизе авторитет поднимаю!

Глава 8

Глава 8.

Профилактика как точная наука

Группа оперативников из 12 человек под руководством майора Устинова приехала к месту нахождения объекта на двух «уазиках-буханка» в пять утра. Эдакий утренний сюрприз. На улице было по-летнему светло, но основной народ еще, разумеется, спал.

Частный дом в Новотроицком районе Переславля окружать не посчитали нужным: не тот контингент здесь жил, да и так называемая «акция» не санкционирована прокурорской властью, а была так, больше профилактическим мероприятием.

Возле калитки опера, одетые в обычную армейскую полевую офицерскую форму (камуфляжи были только у погранцов, до территориальных органов безопасности эта форма еще «не дошла»), быстро, как на учениях, построили «пирамиду», опираясь на двухметровый деревянный забор. Двое сотрудников ловко, как обезьяны, перескочили во двор, открыли калитку. Группа сотрудников ручейком быстро, но бесшумно просочилась во двор. Тявкнувшая псина получила кусок мяса с отравой и тут же замолкла, повалившись на бок.

– Может, зря собачку-то? – тих вздохнул кто-то из оперов.

– Может, и зря, – отозвался «отравитель», убирая в карман целлофановый пакет из-под мяса. – Только есть инструкция, а другой химии, увы, у нас не имеется.

– Тихо! – оборвал их Устинов. – В Конторе будете дискуссии разводить!

Спорщики замолчали. Пятеро оперативников, включая Устинова, встали у двери дома, остальные окружили строение по периметру, прижимаясь в стенам. Устинов посмотрел на коллег, взглянул на часы, усмехнулся, кивнул:

– Время! Работаем!

И сам громко постучал кулаком в дверь. Оперативники вытащили табельные пистолеты, почти одновременно, как по команде, сняли их с предохранителей, но взводить не стали.

Устинов ударил кулаком в дверь еще раз.

– Кто там? – раздался недовольный сонный голос.

– КГБ! – крикнул в ответ Устинов. – Открывай! Дом окружен!

Из-за двери послышалось удивленные матюги.

– Ща гранату кину! – пообещал Устинов.

– Чего? – удивился голос. Дверь приоткрылась, в проём высунулась голова с взъерошенными волосами:

– Удостоверение покажь!

Удостоверение никто, конечно, показывать не стал. Только дверь приоткрылась, как несколько рук вцепились в неё, рывком потянули на себя. Открывавшего ловко выдернули на улицу и уложили на землю лицом вниз, предварительно завернув руки за спину и сковав их наручниками. Четверо оперов рванули в дом.

Оттуда донеслись крики, ругань, звуки ударов, грохот сломанной мебели, звон битой посуды.

Первой на улицу показалась девушка в рваном платье – оперативник вывел ее, заломив левую руку назад. Правая до локтя была в гипсе. Сотрудник, невзирая на её пол и состояние, жестко швырнул на землю, наступил ногой на спину, прижимая к земле.

– Лежать, сука! Башку прострелю! – пригрозил он и пояснил Устинову. – Чуть шило мне в бок не воткнула.

– Ну, и валил бы её! – громко ответил Устинов, работая на публику. – У нас приказа их брать живыми нет.

Мужик, лежавший на земле, тот, который открывал дверь, звучно с душой выругался. Девушка жалобно заныла:

– Начальник, ну откуда я знала, что ты мент?

– Молчать, суки! – грозно сказал Устинов. – Миронова, руки за голову! И так их держи, а то раком головой в стенку поставлю. Вторую сломаю!

Из дома вывели еще двоих – так же, в скрюченном положении, заломив руки за спину.

– Так, – демонстративно обрадовался Устинов. – Гражданин Ботковели Григорий Иванович, он же Гриша Фарт собственной персоной. Отлично! Почти вся компания в сборе.

Из дома оперативник вынес пару стульев, один протянул Устинову. Денис поставил стул возле головы лежащего на земле уголовника.

– Где Строганов, а? – спросил он. – И Собачкин? Не молчи, Григорий Иванович, а то ведь вы ж не в СИЗО поедете, а к нам. А у нас тоскливо…

– Ты предъяву кинь сначала, начальник! – попросил, повернув голову вор. – А то ни постановления, ни ксиву не показали. Не по закону.

– Предъяву? – удивился Устинов. – Предъяву ты у своих уголовников требовать будешь. Во-вторых, я тебе не мент. Совсем не мент. А ты не арестованный. Ты сейчас язык. Вопрос слышал? Или тебе коленку прострелить? Где Строганов и Собачкин? Повторять не буду.

Он взвел курок. Устинов пугал. Патрона в стволе не было. Курком можно было щелкать до бесконечности. Только Фартовый этого не знал.

– Барбос сбежал, Кузьма Строгий в больничке, – поспешно ответил он.

– Подробности! – потребовал Устинов.

– У Кузьмы руки сохнуть стали от локтей и ниже, – сообщил уголовник. – Вчера на скорой в областную отвезли. А Барбос слинял. Куда, не знаю, не интересовался.

– Чего это у Кузьмы вдруг руки болеть стали? – ухмыльнулся Устинов. – Дрочил что ли много?

Он нагнулся над Гришей и вполголоса повторил:

– Что там у него за болячка?

– Не знаю, гражданин начальник, – так же вполголоса ответил Гриша Фартовый. – Только руки вдруг стали сохнуть и чернеть, не пойми от чего. Лежал, от боли выл. Чуть в петлю не залез. Не веришь, съезди к нему, он в неврологии лежит.

– Ладно, вставай! – сказал Устинов. – Помогите ему!

Двое оперативников подхватили уголовника под руки, поставили на ноги.

– Пошли, побеседуем!

Один из оперативников, Игорь Ершов завел уголовника в дом, усадил, не снимая наручников, за столом, сел рядом. Напротив него сел Устинов.

– Поговорим, Григорий Иванович?

– Поговорим, – отозвался вор. – Отчего не поговорить?

Разговор затянулся на час с лишним. Коллеги Устинова во дворе откровенно скучали. Лежащие на земле Ксюха Шило, Дима Молдаван и Студент сначала попытались повозмущаться, чтобы им хотя бы разрешили сесть, но получив по паре пинков по ребрам (девица исключением не стала) успокоились и только изредка выдавали реплики, на которые внимания никто не обращал.

Устинов вышел во двор, мрачно огляделся кругом и скомандовал:

– Сворачиваемся. Этим, – он указал на лежащих на земле мужчин, – наручники снять.

Следом за ним появились Ершов и Григорий Ботковели без наручников. Но если бы кто-нибудь из его знакомых видел бы Гришу Фартового сейчас, то дал бы однозначное заключение: уголовник был сильно напуган. Оперативники потянулись на выход. Ксюха, Студент и Дима Молдаван осторожно, не торопясь, поднялись на ноги. Девица присела на стул, на котором раньше сидел Устинов. Они с удивлением, открыв рты, посмотрели, как их авторитет, вор в законе Григорий Ботковели по кличке Гриша Фарт, за считанные недели подмявший под себя целый регион, провожает чекистов, мало того, что-то им еще и рассказывает с непонятным робким видом.

Чекисты скрылись за забором. Взревели двигатели машин, увозя оперативников. Уголовник тихо прикрыл калитку, бросил злой взгляд на мёртвую собаку, направился к дому. У крыльца он с непонятной злобой с размаху врезал Ксюхе по морде, сшибая её со стула, ногой ударил Студента, махнув в сторону собачьей будки:

– Мухой убрал!

Ухватил за шиворот и потащил в дом Диму Молдавана.

Ксюха села на землю, закрыла лицо руками и от обиды заревела навзрыд.

Спустя час.

Кабинет начальника Управления КГБ.

– Докладываю, товарищ генерал! – официально заявил майор Устинов, сидя за приставным столом в кабинете начальника УКГБ. – Гриша Фарт нашего Колдуна ни по фото, ни по описанию не опознал. Всякое знакомство с ним отрицает. И, похоже, не врёт. В то же время вор в законе не помнит при каких обстоятельствах Миронова по кличке Ксюха Шило сломала правую руку, сбежал Собачкин по кличке Барбос, а также не знает причины, почему у Строганова начали отсыхать руки.

– Ну, и какая твоя версия? – улыбаясь, поинтересовался Киструсс.

– Наш колдун был у них в гостях! – заявил Устинов. – Стопроцентно был. Ксюха Шило, видимо, попыталась его достать шилом, на это она мастерица. Колдун сломал ей руку в районе кисти. А вот со Строгановым я предполагаю сложнее было. Видимо, Кузьма Строгий попытался подстрелить нашего пацана, вот и получил своё.

– Понятно! – весело отозвался Киструсс. Он нажал кнопку селектора, попросил бессменную секретаршу Елизавету Ивановну сварить две чашки кофе.

– Давай туда! – предложил он. – Кофе будешь?

– Буду! – согласился Устинов.

В комнате отдыха Киструсс привычно занял место в своем кресле, спиной к окну. Устинов осторожно присел в «гостевое».

– Рассказывай дальше! – потребовал генерал.

– Визит к Григорию Ботковели подтверждается следующим, – продолжил Устинов. – Накануне у нашего Колдуна вскрыли гараж…

– Машину угнали? – перебил его генерал.

– Нет, судя по сводкам, украли мелочевку: канистры с бензином, инструмент, лампочки вывинтили…

– Лампочки? – засмеялся Киструсс. – Лампочки-то зачем?

– Я уверен, что целью была машина Колдуна. Полагаю, что всё это сделано, чтобы прощупать объект. Машины в гараже не оказалось. Вот они со злости и «подмели» всё, что можно. В милиции заявление брать не хотели. Но тут вмешалась бывший председатель горисполкома почетный гражданин города Зинаида Павловна Наумова, с которой у Антона тесные дружеские отношения.

Киструсс быстро поднес палец к губам. Устинов тут же замолчал. В комнату без стука зашла Елизавета Ивановна с подносом, на котором были две чашки с кофе. Сахар и вазочка с печеньем стояли на журнальном столике. «Баба Лиза» аккуратно расставила чашки, выпрямилась. Киструсс кивком поблагодарил её. Денис мысленно усмехнулся: стало быть, нашли общий язык новый начальник Управления и старая секретарша, пережившая не одного, и даже не двух, и не трех генералов.

Устинов продолжил, когда дверь за секретарем закрылась:

– Антон каким-то образом нашел воров. Ими оказались знаменитый медвежатник дядя Гоша и два его так называемыхвоспитанника-ученика. У них такое же состояние рук, что и у Строганова. Тоже находятся в стационаре областной клинической больницы. И про Колдуна ничего сказать не могут.

– Жестко он с ними, – бесстрастно заметил Киструсс.

Устинов пожал плечами, дескать, не мне судить, сделал глоток, на секунду зажмурился от удовольствия, поставил чашку на столик:

– Хорошо…

Киструсс терпеливо ждал продолжения. Заметив это, Устинов торопливо продолжил:

– Через два дня после кражи происходит еще один интересный случай. У гражданина Хомченко, известного в уголовном мире, как скупщик краденого по кличке Хомяк, сотрудники уголовного розыска без санкции прокурора, но с последующим уведомлением, благо уголовный кодекс это позволяет, проводят обыск. При обыске находят тайник в сарае, из которого вывезли краденого аж на грузовом автомобиле «Зил-131»! Кузов был загружен с верхом. Описание изъятого заняло двое суток.