Текст книги "Операция "Эликсир" (СИ)"

Автор книги: Сергей Рюмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 29

Глава 29.

Скорая помощь «по-кочаровски»

Коршевская участковая больница

Терапевт Мария Кирилловна Ганина не вышла на работу ни на следующий день, ни через день, ни через неделю. Обычная простуда плюс ишемия подкосили её до такой степени, что она еле вставала с кровати, доходила до ведра, что стояло в сенях и использовалось в качестве туалета (впервые в жизни! раньше такого никогда не было!), и снова ложилась. Светлана Григорьевна из двух табуреток соорудила рядом с ней столик, заваривала и носила ей чай, травяной сбор «от сердца», который насобирала сама бабушка, варила бульон. Всё бесполезно, старушке лучше не становилось.

– Старость не радость, – бессильно улыбалась бескровными губами Мария Кирилловна. – Кажется, всё. Скоро ты меня сменишь на постоянной основе.

– Не говорите ерунду, тётя Маша, – бодреньким тоном уверяла квартирную хозяйку Светлана Григорьевна. – Отлежитесь, поправитесь…

И сама не верила в свои слова. Видимо, действительно, пришел срок.

Обратиться к бахмачеевскому леснику Василию Макаровичу ей по большому секрету порекомендовал хирург.

– Он реально помочь может, – шепнул он ей в самое ухо. Светлана Григорьевна попыталась отстраниться, но Максим Владимирович цепко ухватил её за руку, прижимая к себе. Впрочем, никаких потуг с его стороны на приставание молодая женщина не почувствовала. Видимо, дело было действительно в этой самой секретности.

– Меня он пошлет, – продолжал шептать хирург ей в самое ухо. – Не в ладах я с ним. А ты попробуй. Колдун он. Сильный колдун! Только смотри, про меня ему ни слова. Иначе и тебя выставит.

Прежде, чем ехать в Бахмачеевку к этому самому колдуну, Светлана Григорьевна позвонила в лесхоз, выяснила, где может находиться этот самый Василий Макарович. На её счастье, ей сообщили, что сейчас, в данный момент, он скорее всего дома. Потому, как отгул взял.

На служебной машине до Бахмачеевки они добрались за сорок минут. Добрались бы быстрее, да дожди начались, дорогу размыло. Хорошо, что служебной машиной в больнице был вездеход «уазик-буханка».

– А то бы пешком пошли бы, Светлана Григорьевна! – смеялся водитель.

Ворота подворья лесника были раскрыты настежь, но водитель заезжать не рискнул.

– Знаю я его, – буркнул он. – Суровый мужик!

Лесник плотничал во дворе. При виде врача он воткнул топор в колоду, вытер ладони об грудь и пошел навстречу.

– Здравствуйте, Светлана Григорьевна! – он даже чуть поклонился. – Чем обязан Вашему вниманию?

– Василий Макарович, добрый день! – кивнула головой Светлана Григорьевна. – Дело у меня к вам срочное. Мы могли бы поговорить с вами где-нибудь в более удобной обстановке?

Василий Макарович удивленно указал рукой на дверь дома:

– Прошу!

Поднимаясь на ступеньки крыльца, краем глаза Светлана Григорьевна заметила, что слева прошмыгнула мохнатая тень – то ли собака, то ли крупная кошка, то ли еще какой зверек. Она обернулась, но никого не обнаружила.

– Проходите, Светлана Григорьевна, проходите! – повторил Василий Макарович. – Присаживайтесь.

На застекленной террасе, на обеденном столе стоял горячий (!) самовар, заварочный чайник, чашки, вазочка с пряниками и сахарница. Светлана Григорьевна усмехнулась, вероятно, в доме был еще кто-то, кто сразу же, обнаружив гостя во дворе, накрыл стол.

– У меня дело срочное, – повторила Светлана Григорьевна. – Времени в обрез.

– Сначала попьем чаю, – отрицательно из стороны в сторону кивнул головой лесник. – А потом уже все дела.

– Человек умирает! – в отчаянии воскликнула она. – Баба Маша совсем плохая!

– Кто? – не понял Василий Макарович. – Какой человек? Какая баба Маша?

– Мария Кирилловна, – уже снизив тон ответила женщина. – Терапевт Коршевской больницы.

– Машка Ганина? – переспросил лесник. – А что с ней?

– Сердце и простуда. Неделю не встаёт. А сегодня совсем плохая с утра…

Светлана Григорьевна не выдержала и заплакала. Вскочила, отвернулась, выхватила из кармана жакета платок и, не поворачиваясь, сказала:

– Мне сказали, только вы помочь можете! Ну, так помогите же! Она всю жизнь людям помогала!

Лесник хмыкнул, подумал несколько минут. Потом зашел в дом. Вышел.

– Садись! – сказал он ей. – Слушай меня внимательно. Очень внимательно. Держи!

Светлана Григорьевна дрожащими руками взяла у него из рук обычный простой карандаш.

– Спрячь! – продолжил лесник. – Никому! Слышишь, никому! Не показывай и не рассказывай! Дашь тете Маше, пусть она его сломает. Она, – он повторил. – Она, а не ты и никто другой.

Он посмотрел ей в глаза. От его взгляда ей стало неуютно, но она глаз не отвела, кивнула.

– Смотри! – он пригрозил ей пальцем. – Если у неё сил не хватит, зажимаешь её руки своими и ломаешь карандаш. Но её руками! Сама к карандашу прикасаться не смей! Ты меня поняла?

Женщина еще раз кивнула.

– Раз поняла, езжай к ней немедленно! – скомандовал Василий Макарович. – И сделай так, как я тебе сказал. Я тоже приеду, но часа через два, не раньше.

Светлана Григорьевна попыталась спрятать карандаш в карман, но не удержала его, выронила. Подняла и снова уронила.

– Что ж ты такая неуклюжая? – с досадой бросил лесник. – Сиди тут!

Он снова зашел в дом, вышел, протянул женщине на ладони несколько засушенных листочком.

– На, пожуй!

Светлана Григорьевна сунула их в рот, пожевала. Вкус был похож на мяту. После этого ей сразу стало легче дышать, она успокоилась, голова перестала болеть.

– Что это? – слабым голосом спросила она. – Наркотик?

– Котик, блин! – буркнул лесник. – Котик скушал наркотик! Езжайте, Светлана Григорьевна. Время идёт!

Врач поспешно выскочила во двор, бросилась к машине. Водитель дремал в своем кресле.

– Едем! – Светлана Григорьевна уселась не в салон, а рядом.

– Куда? – лениво, не открывая глаз, пробурчал водитель.

– В Коршево! – рявкнула она. – Быстрей!

– Быстрей… – передразнил её водитель. – Всё вам куда-то быстрей…

– Если мы опоздаем, – со злостью сквозь зубы выдала Светлана Григорьевна. – Ты у меня в жизни ни одной премии до самой пенсии не получишь! Понял?

– Ой, ой, ой! – насмешливо отозвался водитель, но стал шевелиться быстрее, и скорости прибавил, когда машина выехала за околицу.

Они успели. Тётя Маша была мертвенно-бледной, тяжело дышала, но пыталась улыбаться.

– Ты чего, девонька, раньше времени с работы прибежала? – улыбаясь сухими бледными губами, прошептала она. – Не беспокойся.

Светлана Григорьевна легко выпростала старческие руки из-под одеяла, вложила ей в ладони карандаш. Лесник был прав, сама старушка бы не смогла сломать его. Сил у неё уже на это не хватило бы. Она сжала её кисти своими в кулаки и резко крутанула их. Карандаш хрустнул и сломался.

– Ты чего? – вяло улыбнулась Мария Кирилловна. Сил сопротивляться у старушки тоже не было.

Глава 30

Глава 30

Скорая помощь «по-кочаровски» – 2

Кочары-Коршево

Сил медитировать вечером после бани у меня не оказалось. Я даже не стал убирать посуду с улицы. Домовой с банником всё равно будут сидеть да чаи гонять после бани. Им это нравилось.

Я едва добрел до кровати, разделся и рухнул, кое-как натянув на себя пуховое одеяло.

Как ни странно, приснился мне Герис. Наставник стоял у черной доски с мелом в руках, чертил схему очередного конструкта, рассказывал мне про совмещение сил Жизни и Смерти в заклинании, что будет если подать больше или меньше той или иной силы в вершины многоугольника и к чему это приведет на практике.

Я сидел перед ним за столом в аудитории, записывал в тетрадь, перечерчивал сложную фигуру, хотя памяти хватало, чтобы её запомнить и так.

Герис был веселым, жизнерадостным, в хорошем настроении, рассказывал и при этом довольно улыбался.

Я проснулся в хорошем настроении, хотя и немного разочарованным из-за того, что всё это оказалось сном.

– Хозяин! Завтракать, – тут же позвал меня с кухни Авдей Евсеевич. Я натянул трикошки с пузырями на коленях, футболку и направился на кухню.

На столе стояла сковорода с омлетом (жареная колбаса, лук, помидоры, залитые яйцом с молоком, сверху потертый сыр – мммм, самый лучший в мире завтрак!), бокал с кофе.

– Спасибо, Евсеич! – поблагодарил я домового. – Ты самый лучший в мире друг!

И не давая ему смутиться, тут же перевел стрелки:

– Вчера долго чаёвничали?

– Мы и парились долго, – ответил домовой. – Не как вы… Часа два в бане. Потом часок посидели, чайку попили. Там и Силантий Еремеевич заглянул. Ну, к полуночи разошлись…

– А у тебя… Как? – Евсеич глянул мне в глаза. Я впервые обнаружил, что глаза у него не темно-карие, а иссиня-черные, пронзительные.

– Нормально, – отмахнулся я. – Ей пока не до меня.

– Так-то оно так, – кивнул головой домовой. – Оно понятно, что ей сейчас спешить надо. У Цветаны срок еще с полгода назад весь вышел.

Я замер. Это становилось интересным.

– А ты знаешь, у кого какой срок? – спросил я. – Кому сколько отведено?

– Нет, хозяин, – покачал головой домовой. – Кому сколько не знает никто. Только вот когда человек, или кто-то там еще начинает жить чужой жизнью, сверх своей отведенной, это сразу видно. Да и ты это должен видеть, Антон. У тебя же даже небольшая, но есть власть и над Жизнью, и над Смертью.

– Над смертью ни у кого власти нет, – покачал я головой. – И уж тем более у меня.

– Это только тебе кажется, Антон, – я впервые увидел, как домовой усмехается. Прямо как человек. Обычно он в своих эмоциях очень и очень сдержан. А сейчас вдруг усмехается и, кажется, даже печально.

– Ты этому научишься, – продолжил он. – Тебе эта магия тоже подвластна.

На этом беседу мы закончили. Точнее, домовой эту тему дальше не захотел развивать. Мне показалось, что он и так лишнего наговорил.

Меня он выгнал в гостевую комнату, где я занимался медитацией. Сам же традиционно занялся уборкой со стола и мытьем посуды.

Для медитации мне по заказу в лесхозе сварганили широкое мягкое кресло. В нём даже можно было подремать с удобствами. Что периодически и делала maman, когда гостила здесь, в деревне.

Я привычно вошел в Астрал, встал перед воображаемым зеркалом, которое отражало мои энергетические каналы, запустил по каналам силу, сначала «живую»: вверх-вниз, вверх-вниз. И тут же отменил, прекратил, остановил. Непонятно – раньше сила текла быстро, ручейком. Сейчас же она двигалась не спеша, уверенно, сильно, в конце концов. Не ручейком, а уверенным потоком! Но магическое ядро осталось, по крайней мере, в размерах прежним – в зеркале всё отражалось. Изменений никаких я не увидел. Я снова запустил силу: вверх-вниз, вверх-вниз. И снова сила пошла потоком – спокойно, но уверенно, сильно.

Я сомкнул руки, закольцевал потоки: магическая энергия пошла «кольцом», и тоже так же – сильно, уверенно, не спеша, потоком, а не ручейком.

С «некроэнергией» всё оказалось так же. Мои энергетические потоки стали по проходимости гораздо шире, а магическое ядро, несмотря на отсутствие видимых изменений, гораздо мощнее.

О причинах я даже не задумался. Это всё Наташка устроила-сотворила. В бане. Когда выпустила в меня свое то ли заклятие, то ли магию, то ли просто силу.

Не знаю, имел ли смысл в дальнейших тренировках, если сила стала наполнять каналы мгновенно, стоила мне об этом только подумать, а не постепенно?

К этому вопросу я решил вернуться позже, в реальном мире.

Закончив с тренировкой, я перенесся в учебный класс, точнее, в библиотеку. В учебном классе я давно не занимался: не было смысла, наставника-то не имелось.

Однако очередной учебник мне взять не удалось. Перед столом, за который я сел, внезапно замерцал контур знакомой фигуры.

– Герис! – я вскочил со стула. – Наставник!

Увы, это был только силуэт, контур фигуры, прозрачный, как привидение на кладбище. Но это был Герис! Он поднес руки ко рту, потом к уху, показывая знаками, что ни говорить, ни слышать (или я не говорить, ни слышать – кто его знает-поймет?) не может.

Я протянул руку, попытался дотронуться до фигуры. Увы, рука прошла сквозь неё. Герис отшатнулся, погрозил мне пальцем. Потом ткнул рукой в сторону библиотечного шкафа, на полке которого для меня всегда лежала определенная книга. Типа, учись, студент!

Я кивнул головой, мол, понял.

Тогда он провел ладонями по телу сверху вниз и снизу вверх, и так несколько раз, намекая, что не стоит останавливать тренировки по развитию энергетических каналов. Потом ткнул пальцем себе в грудь и обозначил перед собой какую-то фигуру. Я развел руками, подавая знак, что не понял. Объяснить он, к сожалению, не смог: его силуэт стал стремительно таять, исчезнув за пару секунд.

Я разочарованно вздохнул, плюхнулся, прямо-таки упал на стул, опёрся локтями в стол. Учиться сегодня не было никакого желания. Однако книга на полке, очередной учебник показывал свою доступность. Значит, учиться было надо! Волшебное слово – надо. Я протянул руку, книга словно сама скакнула мне в ладонь. Открыл обложку, вчитался в тему: «Особенности совмещения магических энергий Жизни и Смерти в конструировании». Блин, эта же тема была в моем сегодняшнем сне!

После медитации (в реальном времени прошло всего полчаса) я оделся, обулся, вышел на улицу. Обычно после магической учебы я занимался зарядкой. Сегодня ночью и утром был дождь. Пробежка по улице сразу исключалась. Хотя, если постараться… Я вышел за калитку, неспешной трусцой побежал вдоль деревни: двести пятьдесят метров туда, столько же обратно. Кое-где на песчаной тропинке оставались лужи. Маленькие я перепрыгивал, большие приходилось обегать стороной, по мокрой жухлой траве. Кеды мгновенно промокли.

Был бы простым смертным, точно заболел бы! Всё-таки хорошо быть магом. Хоть в этом.

Вернувшись, на второй «круг» я бежать не рискнул. На заднем дворе меня ждал традиционный турник: подтягивания, подъем переворотом, «уголок».

Увы, стал замечать, что довольно часто я «комкал» упражнения: вместо тридцати делал пятнадцать подтягиваний. Вместо трех подходов – один.

Сегодня я выполнил по три подхода каждого упражнения. После физзарядки сходил в душ. Вода в бане в баке была еще теплой. Вытерся.

На выходе из бани меня встретил озабоченный чем-то лесник.

– Привет, сосед! – он протянул мне руку.

– День добрый, Василий Макарович! – я пожал ему руку. – Что случилось-то? С утра пораньше да ко мне в гости?

Лесник нахмурился.

– Дело есть одно, – сказал он. – Помощь твоя нужна.

– Идём!

Я обошел его, направляясь к дому. Надо было переодеться, в конце концов.

Я оставил его на кухне, наказав домовому поставить чайник и напоить гостя чаем, несмотря на возражения Василия Макаровича:

– Время не ждёт, Антон!

– Ты пей, пей чай! – возразил я. – Пока я переодеваюсь.

Через пару минут я в старых джинсах и свитере сидел перед ним:

– Что случилось?

– Там человек помирает, – угрюмо сообщил лесник. – Бабка Маша. Старая она. Видно, время пришло. Только вот…

Я молчал. Как-то мы с ним договорились, что помогать кому-то я буду… избирательно. Во-первых, какой смысл лечить больных, которых может вылечить современная медицина? Во-вторых, мне по-прежнему не хотелось «светиться». Или я закончу свою жизнь в бегах, или в «золотой клетке», или в каком-нибудь «почтовом ящике» подопытным кроликом. И, в-третьих, как это не звучало бы цинично, но весь мир не спасёшь, даже если очень сильно захочешь. Кроме того, я себя уже не видел целителем. Я видел себя магом!

– Что за человек?

Если уж Василий Макарович решился за кого-то просить, значит, для него это было очень важно.

– Врач из Коршевской больницы, – буркнул он. – Поможешь?

– Когда я тебе отказывал? – отмахнулся я. – Едем!

Я накинул телогрейку (удобная вещь, в деревне тем более!), намотал портянки, сунул ноги в сапоги (не кирзовые, это уж был бы перебор!) яловые, натянул кепку. Чай, в деревне живём, а на дворе осень. При этом и телогрейка, и кепка были чистыми, практически новыми, а яловые сапоги начищены до блеска.

– Надеюсь, там мой внешний вид никого не шокирует?

Василий Макарович досадливо отмахнулся.

До Коршево мы добрались за десять минут – по короткой дороге.

– Я сюда в объезд полтора часа ехал, – угрюмо с некоторой обидой поведал лесник. Я развел руками: ну, не дал ему заклинания Силантий Еремеевич. А меня, между прочим, предупредил, что даже если я с ним поделюсь им, заклятье действовать не будет. У меня будет, а у лесника нет. Вот так!

«Уазик» проехал мимо больницы.

– Домой к ней едем! – пояснил Василий Макарович. – Она неделю дома лежит.

У калитки он остановился.

– Пошли!

Я пошел вслед за ним. Дом был открыт. Собаки не наблюдалось. Зато в сенях нас встретила высокая голубоглазая златовласка.

– Где тётя Маша? – лесник встал перед ней.

– Там, – златовласка растерянно показала на дверь.

– Жива?

– Жива, жива! – раздался скрипучий старческий голос. – А что мне подеется?

В сени, приоткрыв дверь, выглянула старушка:

– Заходите уж, коль пришли!

– Вопрос исчерпан? – насмешливо хмыкнул я. – Жива бабка!

– Я тебе дам – бабка! – раздалось из-за двери. Старушка обладала весьма острым слухом. Я хихикнул. Василий Макарович обернулся, посмотрел на меня, нахмурился и приложил палец к губам. Златовласка, с явным неодобрением взглянула на меня и сложила руки на груди.

Мы прошли на кухню, разулись, разделись. Следом за нами зашла златовласка. Бабка стояла возле плиты, что-то помешивая.

– Кашу вот варю, – объяснила она. – Соскучилась по пшенке! Светлана Григорьевна, вон, – она кивком головы показала на девушку, – всё бульончиком меня кормила. Целую неделю. Представляешь, Макарыч, целую неделю!

– Ты, Кирилловна, расскажи лучше, как себя чувствуешь? – Василий Макарович сел за стол напротив неё. – Говорят, ты с утра на погост собиралась?

Златоволосая девушка ушла в комнату. Однако, как я заметил, дверь плотно не закрыла, оставив щель в пол-ладони. Я бросил магический взгляд в её сторону. Девушка стояла возле двери и прислушивалась.

Ни бабка, ни лесник на это внимания, естественно, не обратили.

– Собралась, Макарыч, собралась! – бабка выключила газ, села рядом. Бросила вопросительный взгляд на меня, потом на лесника. Он ей подмигнул и едва заметно кивнул, мол, свой человек.

– Я уже целую неделю собираюсь, – продолжила старушка. – Думала, сегодня всё, отжила своё. Ан нет. Приехала моя… – она поглядела на меня, подмигнула, – квартирантка. Сунула мне в руки карандаш, сломала его. Я и оклемалась. На ноги встала. Кашу вот варю.

Я посмотрел в сторону комнаты.

– Ой! – спохватилась старушка, хлопнув в ладоши. – Сквозняк! Продует враз!

Она суетливо подошла к двери, закрыла её поплотнее, посмотрела на меня и хитро подмигнула.

– Ой, лиса ты, Кирилловна! – вполголоса восхитился лесник. – Как в молодости была лисой, так и осталась!

– Ну, а что? – бабка пожала плечами. – Случаи-то они, разно-всякие бывают. Помнишь, Васька, Матвея Егорычева? Какой мужик был? Механизатор-ударник! Душа-человек! А как на гармошке играл? Замуж меня звал! А потом узналось, что он Ерофееву, чекисту нашему, оперы строчит каждую неделю.

Василий Макарович засмеялся:

– Помню, как не помнить! Только время уже не то было, 49-й год на дворе стоял. Не 37-й!

– Для тебя, может, быть и не то время, – отрезала бабка. – А вот для меня самое то! Врачи-убийцы, помнишь-нет? А я единственный врач была здесь! Хорошо, что Ерофеев тот добро помнил. Детишек его я от воспаленья легких вылечила, считай, с того света вытянула.

– Ну, что скажешь, Антоха? – Василий Макарович повернулся ко мне.

– Пару-тройку месяцев старушка протянет, – без тени улыбки ответил я.

Я уже успел её осмотреть магическим зрением. Сердце у бабушки было совсем изношенным, в кишках светилось что-то багровое. Да и в голове справа подозрительно багровел шарик величиной с обычный орех.

– Два-три месяца? – удивленно-жалобно переспросила бабка.

– Сердце у вас слабенькое, – пояснил я. – В животе болячка и в голове, кажется, опухоль справа. Болит?

Бабка кивнула и бессильно опустилась на стул.

– Антон! – с надеждой в голосе спросил лесник. – Поможешь?

– Макарыч, – осклабился я. – Когда я тебе в помощи отказывал?

Накормить меня потом, после процедур, конечно, накормили. До отвала накормили. И кашей пшенной на молоке, обильно сдобренной маслом. И салом от соседского кабанчика – в чесноке, черном перце и еще каких-то специях. И с собой шматок неслабый сунули. Да еще и домашней колбасой щедро поделились. Нет, определенно, лекарь на деревне с голодухи не помрёт.

А златовласка из комнаты так и не вышла, хоть периодически и прижималась ухом к двери – видел я магическим зрением!

– Я завтра до вечера в город уеду, – сообщил я Василию Макаровичу в машине на обратном пути. – Отвезу Наталью Михайловну, привезу maman на выходные. Тебе что-нибудь прикупить надо?

Лесник отрицательно покачал головой.

– Ну, смотри. Как хочешь. И еще, – я усмехнулся. – Там Димитрий Михайлович по мне еще не соскучился?

Лесник засмеялся.

– Не соскучился. У него и без тебя дел хватает.

Он высадил меня на окраине деревни, развернулся. Я открыл ему обратную короткую дорогу по его просьбе до Бахмачеевке.

А златовласка действительно была шикарной девчонкой…