Текст книги "Путы для дракона"

Автор книги: Сергей Радин

– Не знаю, сколько у нас времени на всё про всё. На объяснения вряд ли хватит. Попробуй поверить на слово. Твой сон – смесь психического и ментального. Грубо – звучит так: тот "ты", который прячется под прикрытием твоей нынешней личности, вспомнил частичку прошлого, как и предыдущих снах. Вспомнить – вспомнил. Подозреваю, что фрагмент этот, мягко говоря, настолько неприятен был тебе во сне, что ты выкинул его за пределы своей энергетической оболочки. Произошло отторжение сна, но сон-то продолжался. И я увидел его над твоей головой.

– Ты увидел мой сон, потому что я не хотел видеть его. Я правильно тебя понял?

– Если брать внешнюю сторону события, ты всё понял правильно. Между прочим, ты слишком сильно прижимаешь руку. Вика не придавишь?

– Придавишь его… Чуть что не по нему – сразу клюётся. Твой как?

– Спит. Вот бы всем нам так, да? Заснул, проснулся – и никакой тебе Ловушки, иди на все четыре стороны!.. Хотя неизвестно ещё, куда мы вывалимся.

– Брис, сколько у меня детей?

 
Брис поперхнулся и закашлялся. Леон хотел было поднять руку похлопать его по спине, но магнит внутри «колодца» продолжал действовать: чуть сдвинутая рука мигом отяжелела и намертво приклеилась к боку.
 

– Трое, – тонко и осипло сказал Брис, ухмыльнулся, внушительно откашлялся м сказал уже нормальным голосом: – Если ты имеешь в виду свою жизнь до беспамятства, то у тебя было трое детей. Леон, я тебя умоляю, не надо меня больше ошарашивать грандиозными поворотами своей мысли. Я человек слабый, а ты меня своим вопросом – как обухом по башке.

– Слабенький он – ну-ну! – сказали сверху.

 
Они с усилием задрали головы и узрели подошвы летящего – падающего? – над ними Романа. Он чуть изогнулся, чтобы видеть их, и, кажется, наслаждался своим положением.
 

– Я сказал что-то не то? – осведомился Брис. – Чадо, тебя не учили: подслушивать – невоспитанно?

– Можно подумать меня вообще кто-то воспитывал. А вообще, вы так орёте, что и подслушивать не надо. Удивительно, что "колодец" до сих пор не среагировал.

 
Леон встревоженно огляделся. Стены вокруг оставались спокойного, первоначального розового цвета. Как он ни приглядывался, никакого угрожающего потемнения он не разглядел.
 

– Дура – этот «колодец», тупой до последней степени, – продолжал Роман. – Возможно, наверху он и покраснел, когда сообразил, что в нём происходит, да еда-то – тю-тю!

– Не вполне понял, почему "колодец" – дура, а не дурак, – сказал Брис. – Думаешь, он женского рода?

– Не-а! Просто назови человека дураком – он тут же забудет. А дурой назови – драчка точно обеспечена!

– Ах, какие психологические изыскания!

– Да уж не ваши примитивные самоанализы – "человек я слабенький"!

– Э-э, мне, конечно, не хотелось бы прерывать вашу в высшей степени интеллектуальную беседу по столь занимательной психологической проблеме, господа, но, по моим скромным наблюдениям, скорость нашего продвижения снижается.

– Чего-чего сказал?! Обалдеть! Леон, как ты все выверты запомнил-то в своей речи, а? Во, Брис, учись выражаться, пока среди нас такие гиганты мысли!

– Роман, будь другом, заткнись, ладно? Что-то тебя сегодня прорвало.

– А чего удивляться? Психую. Не каменный.

 
7.
 

– Интересно было бы влезть в «колодец», когда Мигель прибывает в Ловушку, – задумчиво сказал Рашид. – Очень интересно.

 
Они стояли в странном помещении. В высоту – бесконечность полой колбасой, между ногами и каменным полом – пружинящее, как хороший диван, пространство с ладонь шириной. Три стены метра два на два. Четвёртая отсутствует.
Странное помещение. Минутой раньше они согласились с мнением Володьки, что оно здорово напоминает доисторический лифт. Кабинка наверняка здесь бы поместилась и прекрасно вписалась бы в шершавые стены, если бы её сделали из необструганных досок.
И смотрели они в проём – туда, где, по идее, должна быть стена с дверью, и видели часть каменной поверхности перед «лифтом», а дальше всё исчезало во тьме.
 

– Полагаешь, в этот момент движение будет в другую сторону? – откликнулся на Рашидовы размышления вслух док Никита. – А если движение вообще циклично? По рассказам Романа и Леона, «блинчики» с трудом плыли против течения, а потом – помните, как они вылетали из «колодца»? Будто ими стреляли.

– Красивая логическая цепочка получается, – заметил Володька. – Ведь если подытожить всё, что было: как нас несло вниз, как скорость постепенно сходила на нет, как теперь стоим и ничего не чувствуем, – то вывод напрашивается один: назрела необходимость немедленно драть отсюда, иначе нас вернёт в Ловушку. Ну, что? Рашид, твоё зрение получше. Успел просканировать?

– Во всяком случае, местечко перед нами, кажется, безопасно. А вот из личных впечатлений могу добавить, что воздушная подушка под ногами растёт. Прыгаем?

 
Воздушная подушка не просто росла – она уже летела вверх с таким ускорением, что Роману пришлось прыгать с приличной высоты.
 

– Обратный процесс пошёл, – пробормотал док Никита, вглядываясь в обманчивую пустоту каменного сарая. – Мы стояли где-то минуты три, значит… Эх, времени маловато. Посидеть бы, понаблюдать бы за расписанием – сколько идёт наверх-вниз, рассчитать бы время. Вдруг пригодится…

 
Игнатий поколебался и осторожно сунул руку в «лифт». Руку почти подбросило невидимым потоком, и он поспешно отступил.
 

– Ловко устроено…

– Думаешь, "колодец" искусственного происхождения?

– Ничего я не думаю, сказал и сказал… Что у нас впереди? "Блинчиков" не видать?

– Пока нет.

– Рашид, на тебя вся надежда. Видишь вокруг хоть что-нибудь похожее на выход?

 
В слабом, серовато-розовом освещении из «колодца» голова Рашида в профиль напоминала старинный барельеф: точёные черты, прямой нос с намёком на горбинку, сосредоточенно сжатый рот, чуть прищуренные глаза…
 

– Непонятное что-то, – прошептал он будто про себя. – Игнатий…

 
Игнатий встал рядом, положил руку на его плечо.
 

– Так… Теперь более-менее вижу. Мы в огромной пещере. Нет ничего, что бы указывало на присутствие человека. Предлагаю пустить Туську по следам Мигеля. Игнатий, подожди чуток. А, нет…

 
Спущенная на пол кошка сладко потянулась, разминаясь, и уселась, принялась принюхиваться. Брис показала ей котёнка, чтобы успокоить. Туська мурлыкнула, но идти вперёд, видимо, не собиралась. Володька присел перед нею на корточки и стал уговаривать. Остальные терпеливо ждали.
А кошка вдруг повернулась, нашла Леона и села у его ног, обернув вокруг лап пушистый хвост. Сама кошка на Леона даже не смотрела: один раз наклонила голову, потянулась носом к его ногам и снова выпрямилась, уставилась в противоположную сторону от «лифта».
В сумраке трудно что-либо разглядеть. Парни доставали карандаши-фонарики. Сначала деликатно, потом напрямую высветили лицо Леона.
Первым делом команда уверилась, что у него совершенно спокойные глаза. Леон как будто на минутку отошёл в сторону подумать над чем-то. И – задумался, замечтался. Обычного выражения – тревожного вопроса – нет. Брови не образовывали привычной морщинки на переносице, но расслабились, словно хозяин их наконец-то получил все ответы на все вопросы…
Парни недоумённо переглянулись: глаза Леона тем не менее немигающе застыли на одной точке. Кто-то догадался передвинуть луч фонарика на его руки. И тут уж руки всех рванули за собственным оружием: стиснутая на рукояти сегментного меча, ладонь Леона была в таком напряжении, что рельефно обозначились костяшки и мышцы кисти. А полуприкрытые глаза не просто стыли на невидимой точке. В связи между точкой и глазами Леона чувствовалось сопротивление натянутого с перегрузкой каната.
 

– Куда он смотрит, чёрт бы его!.. – не выдержал Роман.

– Встань на линию его взгляда и узнай, – тяжело выговорил Игнатий. Он только что понял, что потерял контроль над собой, и обычно расслабленное, тело, сейчас жёстко напрягшееся, плохо подчиняется ему.

– И встану! – огрызнулся Роман.

 
Серо-розовый свет из «колодца» походил на свет горящего газа – то есть освещал, по сути, самоё себя. Чуть дальше от «лифтового» сарая – и приходилось работать с фонарями. Кто-то из парней прошептал: «Факелы бы сюда…»
 

– Леон! – негромко позвал Брис. И резко развернулся: – Ромка, назад! Не смей этого делать! Это ловушка!

 
Док Никита нырнул вслед за Романом в темноту.
 

– С Ромкой то же самое! – крикнул он. – Мне кто-нибудь поможет, или самому его тащить?

– Ничего не делай! – завопил Игнатий. – Иди сюда сам!

 
Точно колыхнулись чёрные шторы, когда док Никита появился вновь. Леон продолжал стоять неподвижно, отчётливо видимый под лучами фонариков. Док Никита быстро оглядел его, мимоходом отметив, что Леон в пещере похож на своеобразный маяк.
 

– Роман успел встать перед ним и теперь не шевелится. Что у вас? Придумали что-то?

– Посмотри на его руки. Это началось, видимо, когда Роман встал на линии его взгляда. Мы так думаем, хотя не уверены.

 
Рука Леона прижималась к поясу. С натугой Леон поднимал меч, причём делал это несколько странно: меч был расположен острием вниз, чуть кося назад, а намертво сжатые пальцы тяжело и неуклюже меняли своё расположение на рукояти. Уходя за Романом, док Никита помнил, что Леон держал оружие как обычно. Если не считать излишнего напряжения. Сейчас же ладонь Леона чуть ли не щепотью притиснула меч к бедру. Пальцы продолжали натужно шевелиться.
 

– Кажется, Роман взял на себя половину ловушки, – хрипло сказал Брис. – Я думал, он не сможет рассчитать… Пойду, ещё раз посмотрю. Может, найду, на что его поймали.

– Подожди, – окликнул его Володька, и оба ушли.

 
Кошка, сидевшая у ног Леона, наклонилась вперёд, будто что-то увидела, длинно шагнула раза два и снова села.
 

– Он хочет шагнуть, – негромко сказал док Никита.

 
С сухим шарканьем Леон протащил левую ногу и поставил её рядом с Туськой. Кошка даже не оглянулась. Лёгкий скрежещущий звук – вторая нога остановилась рядом с первой.
Рукоять меча уже на уровне груди Леона. Его ладонь уже полностью сжимала её. Острие смотрело вперёд и дрожало от напряжения.
 

– Он держит меч как нож, – сообразил Рашид, промакивая рукавом взмокший от пота лоб.

 
Незаметно для себя он находился в том же напряжении, что и Леон. Машинально, как-то стороной, он время от времени чувствовал это и машинально же пытался расслабиться. Тренированное, его тело всегда послушно откликалось на требования хозяина, но сейчас расслабиться отказывалось наотрез. И Рашид не сводил глаз с Леона и снова и снова напрягался в бессознательной попытке то ли помочь командиру, то ли просто поддаваясь его напряжению.
Кошка снова поднялась и снова сделала пару шагов. Вновь села.
Ш-шарк – одна нога Леона проехалась по камням, ш-шарк – вторая.
Лёгкое движение из темноты. Вернулись Брис и Володька.
 

– Слишком далеко побоялись отходить. Чувствуете влажность? Кажется, в пещеру поступает туман. Свет от фонариков густой, на расстоянии – быстро глохнет.

– Что он собирается делать с мечом? Метнуть его? – озадаченно спросил Володька.

– На траектории броска – Роман! – Игнатий сорвался с места.

 
Ладонь Леона с зажатой в ней рукоятью оружия приподнялась выше плеча. Невольно следовавшие за нею лучи фонариков высветили мокрое лицо Леона – точнее, застывшую мокрую маску из вздутых лицевых мышц. Глаза по-прежнему – безучастно-спокойные.
Лезвие меча медленно поднималось.
 

– Он не сможет его бросить, – прошептал Рашид, – не сможет…

 
Остальные молчали.
Рубаха Леона выпятилась на груди и опала. Прихлопывая крыльями, выбрался в полумрак взъерошенный Вик и полез по рубахе к плечу хозяина.
Кошка встала, шагнула вперед и замерла.
Плохо видящий в темноте, сокол лез ощупью, цепляясь за кожу Леона, всё выше, и кое-кто из парней болезненно морщился, слыша потрескивание живой плоти… Вик скользнул разок на волосах Леона и, едва не разорвав ему ухо, вскарабкался на голову.
Кошка зашипела.
Сокол заверещал.
Движения никто не видел. Блеснуло в темноте что-то тускло-металлическое. Не сразу даже поверили глазам. Но меч и в самом деле исчез, а рука Леона так и осталась вытянутой вперёд.
И даже туман не смог приглушить гулкого стекольного обвала. С грохотом и лязгом, торопливо звеня и раскатываясь, стекло рушилось, рушилось, рушилось…
А когда наступила охающая тишина, изрезанная осколочным эхом, звякнуло ещё одно стёклышко…
Как будто услышав сигнал, Леон начал медленно оседать.
Лучи фонариков были обращены мимо него, но смутную падающую тень успел заметить Брис. В миг, когда Леон согнулся, Брис перехватил его за пояс, а подоспевший Володька закинул себе на плечо Вика и помог уложить его хозяина.
Едва тело падающего навалилось на его руку, Брис почувствовал: это не обморок, это не реакция после страшного напряжения. Оставалось впечатление, что он придерживает не человеческое тело, а тяжеленное, хотя и невероятно пластичное (казалось – стекает с рук) тело громадной змеи. Брис насторожился. В общем гуле беспокойных расспросов он бесцеремонно потребовал: – Свет ему в лицо! Быстро!
Сквозь стиснутые зубы Леон еле слышно стонал. Глаза он закрыл, но веки шевелились – он будто видел сон. Или кошмар. И то, что он видел, лепило из его лица маски. Они возникали мгновенно и мгновенно же пропадали. С тремя, самыми отчётливыми, Брис определился: умиротворённое, спокойное принадлежало Леону, к которому команда начала привыкать; властное, высокомерное узнавалось тоже легко – это прежний Леон. А вот третьей маски команда никогда не видела, хотя знала о таковой. И Брис предполагал, что ребята предпочли бы вообще не видеть на лице Леона выражения звериного оскала, вызывающего у них глухое, инстинктивное опасение.
Движение кожи на лице лежащего утихало, и Брис понял, что с тревогой ждёт, которая маска останется.
«Ловушка устроена на того Леона, о котором мы только слышали. Выбрался из неё наш прежний командир – вон как воинственно кричал Вик. Неужели нынешний Леон уйдёт навсегда? Кто из предыдущих двоих останется?»
Но, задаваясь вопросом, Брис уже с облегчением следил, как всё реже и реже обозначаются на лице человека звериные черты… Исподлобья бросил взгляд на парней: выступающие из сумрака лица отражали то же ожидание.
Внезапно Брис встал и шагнул назад. Кто-то оглянулся на него, но промолчал, не окликнул. Он шагнул ещё дальше, вол тьму, чтобы никто не видел, как он прижимает руку к расходившемуся от ужаса сердцу… Немного успокоившись, Брис оглянулся сам. В нём теплилась надежда: парни не сообразили, что он едва не натворил. Чисто машинально. Из лучших побуждений, как говорится. Только для кого они лучшие?.. Вопрос.
В любом случае, он нарушил главное правило – пусть и негласное – всех обучавшихся в университете: нельзя воздействовать на личность изнутри. А Брис только что машинально воздействовал на личность, одну из трёх, пытающихся удержаться на поверхности сознания и с полным правом овладеть пока беспомощным телом.
А машинальное воздействие заключалось в том, что Брис с большой надеждой всматривался в доброжелательные черты того Леона, который был с командой последние дни. Вглядывался, ждал их появления и невольно торопил другие две маски побыстрее пропасть.
То есть он не оставлял Леону выбора.
Это нечестно. Леон должен решать сам.
И всё-таки…
8.
 

– Ну что ты прямо как маленький! – сердито проворчал Игнатий и отобрал у Леона зеркальный обломок. – Тебе что было сказано? Держаться за нами и ничего не трогать!

– Но это всего лишь осколок!

– Прежний Леон к нему бы на пушечный выстрел не подошёл!

– А мне кажется, в характере вашего прежнего Леона было бы вас к этому стеклу не подпускать, пока он не перебьёт все осколки в муку.

 
Рашид кашлянул.
Стоявший неподалёку сумрачный Роман меланхолично поглаживал правое плечо, чудом не пораненное. Меч Леона пролетел над ним в тот момент, когда Роман начал выдираться из невидимых сетей ловушки. Игнатий не успел убрать его с дороги и теперь уверял, что только стойка «смирно», в которой Роман вытянулся, как струна, позволила ему избежать неминуемого.
А Леон не переставал удивляться. Он уже привык к дружеской опеке парней, хотя иногда и считал её излишней. Но то, что происходило сейчас, вообще ни в какие ворота не лезло. Если раньше в заботе команды он ощущал снисходительность бывалых бойцов к новичку, то сейчас он чувствовал себя ребёнком, отданным на попечение жутко мнительным и нервным нянькам.
Ему, как всегда, подробно объяснили, что в пещере на него была устроена ловушка из тех, которых опасались ещё в городе. Но о чём-то явно умолчали. Что-то ещё произошло, пока он лежал в обмороке. Тело болело так, словно через него прополз огромный питон. Когда Леон пошутил насчёт питона, лица парней помрачнели, а Брис вообще повёл себя непонятно: быстро опустил глаза и отвернулся. И теперь у Леона на языке вертелся вопрос: а может, и правда, в пещере было какое-то чудовище, только о нём Леону не хотят говорить, чтобы его, Леона, не пугать понапрасну?
Разглядывая из-за спин парней поблёскивающую груду осколков, Леон опять удивился. Меч, который, как ему сказали, он бросил в зеркало, валялся сразу за грубой рамой. Судя по раме и количеству стекла, зеркало было довольно внушительным. Шли до него ой как долго. Ну, хорошо, набросим минуты на осторожный шаг в темноте. Но всё равно расстояние получалось – ого! Ребята говорят – он бросил меч. Плохо верилось. Почему же он сам ничего не помнит? Или это, как уже бывало, действия того, прошлого Леона?
 

– А как действовала ловушка? – спросил он. – Зеркало же, а в пещере темно. Ладно бы что-нибудь с отражением…

– Зеркалу всё равно, светло или темно, – объяснил док Никита. – Поставили его стеклом к "колодцу", а там небольшой свет есть. Чуть мы вышли из "колодца", зеркало сразу на тебя среагировало и дожидалось только, когда ты посмотришь в его сторону. Это внешний ход событий, а внутренний…

– А внутренний я пойму, когда стану самим собой, – закончил его мысль Леон и вновь недоумённо заметил, что даже всегда добродушный Володька сморщился.

 
Роман перегнулся через зеркальную раму и достал меч Леона. Некоторое время он держал меч Леона, будто ожидая, что оно заговорит. Остальные тоже смотрели на молчаливое (Леон не сдержал улыбки) оружие.
 

– Всё нормально, – сказал Роман и передал меч Леону.

– Ну, что, всё живы-здоровы, поехали дальше, – сказал док Никита. – До стены, благодаря зеркалу, мы добрались. Насколько я успел увидеть, зеркало находится немного левее "колодца" – значит, идём направо, ищем выход. Брис, давай кошку на пол.

– А не запутаем Туську? Здесь следы наверняка в разные стороны.

– Володя?..

– Я предупредил её, что нам нужен выход из пещеры. К "колодцу" она не пойдёт.

– Тогда ладно, идём.

 
Парни вроде не сговаривались, но Леон очутился в самой середине их маленькой группы. Он не обиделся, понимая стремление команды оградить его от любых случайностей, а ворчливая реплика Бриса вновь заставила его улыбнуться:
 

– Ведь говорил: повязку ему на глаза – и никаких проблем.

 
Когда глаза привыкли к скачущим теням, к плывущему по потолку и полу дёрганому свету, идти стало легче. Леон чувствовал себя уютно, хотя однажды решил: если бы пещера не была освещена и была бы такой громадной, как предполагал Рашид, он не ощутил бы лёгкости, которую сейчас испытывал. Тело хоть и продолжало ныть, но, в общем, всё хорошо. Только лопатки как-то неудобно… Неудобно – что?.. Может, ребята не сказали ему, и он всё-таки упал? Если б был ушиб, наверное, было бы больно. А боли нет. Скорее – впечатление едва заметной помехи… Он в очередной раз повёл плечом и услышал сзади раздражённый голос Игнатия:
 

– Леон, чего ты дёргаешься?

– Извини, ничего особенного.

– Ничего особенного? Запомни раз и навсегда: всё, что с тобой происходит, является не только особенным, но особенным в высшей степени, – строго сказал Игнатий.

– Есть запомнить раз и навсегда!

– Хватит шуточки шутить. Что у тебя Леон? Муха, что ли укусила?

– Братцы, Туська выход нашла! Здесь дверь!

 
У двери, обозначенной лишь железной ручкой и еле видимой прямоугольной линией – а так стена стеной! – столпились в горячечной от возбуждения тишине. Стоявшие ближе к стене Володька и Роман переглянулись, и Роман быстро схватился за ручку. Неизвестность, ожидавшая за дверью, отдалась в пещере суховатым эхом вынимаемого оружия.
Роман медленно тянул дверь на себя – и вдруг остановился. Слышно было, как он дышит, но смотрели все на то же, что разглядывал и он. Между косяком и дверью нежно засияла желтоватая пушистая полоска. Неужели там, за дверью, обыкновенный солнечный день?.. Роман глубоко вздохнул и открыл дверь до упора.
Жёлтые Туськины глаза изумлённо таращились на лес, на дорогу. Будто кивая, она внюхивалась в сыроватый лесной дух с великолепно разнообразными свежими оттенками и время от времени оборачивалась к своим друзьям, заглядывала им в глаза: «Нет, вы это видите? Вы это чуете?»
Солнце купало путешественников в крепком зное, стоя прямёхонько над скалой, верха которой они так и не увидели, как ни задирали головы. И даже грозовая сумрачность скалы нисколько не умаляла торжества света и расслабляющего дремотного тепла.
Первым рванул в небо взъерошенный Вик. Остальные птицы словно дождались сигнала – его счастливого победного писка, и вот в синеве заметались чёрные точки. Несколько часов за пазухой у хозяев стали достаточным основанием для соколов расправить крылья пусть даже в незнакомом месте.
Пришлось присесть на тёплые камни, мягкие от суховатого упругого мха. Говорить не хотелось. Хотелось смотреть, забывая мусорную свалку разрушенного города и наслаждаясь величественной картиной, ласкающей усталые глаза.
От входа в пещеру тянулась широкая скальная плита. Она постепенно нисходила к узкой лесной просеке. Лес тянулся от самого горизонта, не всегда однородно густой, чаще он стоял отдельными пятнами деревьев, прихотливо ограниченных небольшими оврагами… Живая роскошь зелени и земли завораживала и невольно заставляла улыбаться блаженно-бездумной улыбкой.
Володька вдруг поднял брови, и тихая улыбка на его лице расцвела узнаванием.
 

– Роман! А ведь скала-то приметная! Сдаётся мне, видели мы её раньше, только с другой стороны. Тебе не кажется?

– Кажется-кажется… Когда кажется, креститься надо!.. Тоже придумал – знакомая.

– Да нет же, Ромыч! Помнишь, нас пригласили на осеннюю охоту?

– Мало ли нас куда приглашали… И мало ли всяких скал торчит посреди всяких лесов, – уже медленнее добавил Роман, нахмурившись и снова озираясь.

– Это кто же вас пригласил на охоту? – поинтересовался Игнатий.

– Да парнишка один из университета. Нас к ним на курс практику принимать позвали. Это когда ещё Леон с нами был…

– Леона на охоте не было!

– Ну, вот, вспомнил же! А у него как раз личные проблемы появились… А у того парнишки неподалёку от этой скалы поместье было.

– Неподалёку – это где?

– Если откровенно, мы ведь тогда верхом были. А пешком, с прятками и разведкой, боюсь, на двое суток дороги хватит.

– Э-э… Прежде чем пускаться в сомнительный путь… Почему ты всё-таки решил, что это именно та самая скала?

– Я представил, как она выглядит из леса. Плита эта, у нас под ногами, издалека будто языком дразнила.

– Точно! – оживился Роман. – Мы тогда как на кончике языка стояли. И охота знатная была – на лошадях, с собаками, с соколами. Ах, чёрт! Я себе весь зад отбил – весь день в седле!.. Согласен с Володей: до поместья Юлия шагом с оглядкой – двое суток. Кстати, насколько я помню, все эти земли – собственность его семьи.

– Вы уверены, что этот Юлий нам не враг? – осторожно спросил Рашид. – Мы ведь сюда по следам Мигеля явились. И ещё. Мигель и Юлий, похоже, из одного края.

– Ну и что! Я уверен, что они незнакомы. Чем так, впустую, рассусоливать, лучше заняться делом и выяснить всё сразу. В конце концов, что мы теряем кроме времени?

– Чего-чего, а времени у нас теперь маловато. Сегодняшний вечер да ночь до завтрашнего дня. Ну, что решили?

 
Решили идти. Слева от плиты-языка нашли родничок, устроили обед. Леон в беседе участия не принимал, потому что смысл улавливал лишь поверхностно. Правда, общая тема тоже его взволновала. Отдохнуть в гостеприимном доме, где их обязательно ждёт уют, – какое счастье! Перед глазами немедленно всплыла картинка: на кровати сладко посапывает Ангелина, он сам сидит в кресле и читает; размеренно отсчитывается часами тишина; изредка едва слышно шелестят переворачиваемые страницы; тепло, не замечаемое, но глубокое, согревает тело и душу. Вот чем у него ассоциировалось слово «уют».
Он машинально поёжился, потянувшись поставить стаканчик с водой на камень. Что-то странное опять засвербило между лопаток. Может, парни утаили от него, что он всё-таки грохнулся? Ах, да, он уже думал об этом. Скорее всего, на коже осталась царапина или саму кожу содрал. Вот и свербит.
 

– Леон, ты поел? – спросил Брис.

– В общем-то, да, – несколько удивившись его деловитому тону, отозвался Леон.

– Снимай рубаху.

– Что?

– Рубаху, говорю, снимай. Не могу смотреть, как ты плечом дёргаешь. Надо глянуть, что у тебя там.

 
Наверное, Брис думает о том же – что Леон поранился. Леон расстегнул пуговицы и приспустил рубаху с плеч, не вынимая рук из рукавов. Мелочь какая-нибудь. Брис сейчас быстро разберётся с нею и…
Солнце словно положило лёгкие тёплые ладони на его плечи, и Леон зажмурился, улыбаясь ему. Он не видел, как за его спиной встают парни, привлечённые неподвижной фигурой Бриса; как, бросив взгляд на его посеревшее лицо, смотрят на спину своего командира и лица их, хоть и не бледнеют, но вытягиваются… Он наслаждался ощутимыми воздушными струями, прохладными и горячими – ветра и солнца, но вскоре и он понял, что молчание затягивается. Обернувшись, Леон немного забеспокоился.
 

– Что у меня там? Царапина?

 
Док Никита чуть обошёл его стороной и пальцем провёл по левой лопатке. Леон прислушался к своим ощущениям: нет боли он не чувствует. Что же происходит?
 

– Боюсь, та ловушка сработала неожиданным образом. – Пальцы дока Никиты снова скользнули по спине Леона, и теперь Леон ощутил на коже что-то жёсткое. – Садись, Леон. Придётся, к сожалению, рассказать кое-что о тебе самом.

 
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
 
 
1.
Именно таким представляла себе Анюта бал: пёстрым, шумным, весёлым. А ещё этот праздник оказался самым лучшим на свете, потому что Юлий давал его в честь своей маленькой гостьи.
Она сидела у Юлия на руке, когда не танцевала или не играла с гостями. Сначала Анюта думала – ему будет тяжело. Но Юлий успокоил: «Ты как пушинка! И мне разговаривать с тобой удобно, не наклоняясь».
Не впервые ей пришлось надеть длинное роскошное платье, но впервые она чувствовала его на себе совершенно уместным. Ей нравилось, слегка приподняв подол платья, чтобы не путаться в нём, бегать по лестницам бального зала играя в догонялки с мужчинами и женщинами чуть постарше Мишки. Нравилось учиться на ходу танцам, потому что приглашали её на все и не обращались как с ребёнком. А в начале бала её понравилось встречать гостей, а Юлий пообещал, что и провожать будет не менее интересно.
Про себя Анюта решила, что в огромной доме Юлия ей ни капельки не пришлось скучать. Радушный хозяин показывал всё, что она ни пожелала бы рассмотреть поближе, и одновременно, будто между прочим, чему-то учил – такому, чему она не научилась бы ни дома, ни в школе. И Анюта удивлялась: вот сколько я умею, оказывается! Вернуться бы домой, научить бы этому Мишку и Вадима!
Юлий только что закончил проверять, запомнила ли Анюта всех гостей.
 

– Итак, ты назвала всех.

– А вот и нет! Один дяденька опоздал и ко мне не подошёл.

– Кто это?

– А вон, около колонны, где две девушки в костюмах бабочек. У него костюм похож на монашеский плащ.

– Странно, – пробормотал Юлий. – Когда же он появился?

– Перед этим танцем.

– Глазастая…

– Юлий этот дяденька здесь никого не знает. Смотри, никто не подходит к нему.

– Ну, что ж, пошли, познакомимся… Когда-нибудь это надо сделать.

 
Он пересадил девочку на левую руку, чтобы правая при необходимости могла воспользоваться висевшим на бедре мечом (Анюта думала – часть маскарадного костюма), и пошёл через весь зал, омываемый волнами шуток, приветствий и комплиментов его смешливой всаднице.
Человек в чёрном плаще грубо нарушал все законы весёлого бала-маскарада. Мало того что он явился раздражающе грязным пятном в красочной палитре богато украшенного зала, так он даже не удосужился принести какую-нибудь завалящую маску, предпочтя просто натянуть на глаза – и на всю голову – капюшон.
Несомая Юлием Анюта постепенно сознавала, что незнакомец вызывает у неё не любопытство, а тревогу. Юлий мог бы объяснить – почему тревогу; мог бы объяснить, почему к незнакомцу никто не подходит. Но для объяснений необходимо время.
Чёрный незнакомец окаменел возле колонны, и Анюте не надо было искать его глазами через и сквозь толпу. И лучше бы она его не замечала, а уж если заметила – не вглядывалась бы. Но тренированный Юлием всего за два дня, взгляд легко проник за чёрную ткань капюшона – и Анюта обняла Юлия за шею.
 

– Не ходи! Не ходи к нему!

– Что случилось, Анечка?

– Такой страшный…

 
Хозяин дома остановился, рассеянно ответил на шутку какого-то гостя и предложил:
 

– Аня, сделаем так: я опущу тебя на пол, и ты идёшь на наше место у стола и ждёшь меня там.

– Почему его никто не видит?

– Зато ты слишком быстро разглядела. Что ты видела под капюшоном? Может, тебе показалось? Давай проверим?

– Там звериная морда.

– Ты уничтожила его защиту в считанные минуты, – прошептал Юлий. – То, для чего всем в этом зале пришлось бы напрячь силы и серьёзно сосредоточиться, ты сделала, всего лишь всмотревшись.

– Ты же сам научил меня всматриваться в суть живого, – недоумённо и тоже тихонько ответила Анюта. Она отодвинулась от него и со вздохом сказала: – Тебе нужно идти, потому что ты хозяин? А он может испортить праздник. Одного не пущу. Пошли вместе. А то я за тебя бояться буду.

– А там не будешь? Около нашего страшного гостя?

– Когда не знаешь – страшнее. А если не хочешь, чтобы я вас слушала, так и скажи. Я пойду к столу. Ивлин давно просит меня потанцевать с ним.

– Нет, это будет даже интересно, – усмехнулся Юлий. – Он-то, наш гость, думает, что невидим для всех. Пойдём, разубедим его самоуверенность.

– Только сначала поставь меня на пол.

 
И пара продолжила своё шествие по бальной зале торжественно и серьёзно – Юлий с трудом удерживался от улыбки, поглядывая сверху вниз на озабоченную мордашку Анюты.
Вскоре чёрный незнакомец понял, что хозяин дома идёт напрямую к нему. Он, видимо машинально, сделал шаг назад, намереваясь уйти, но передумал. Девочка опустила взгляд с его капюшона на пряжку у горла: видеть вздёрнутую в клыкастом оскале щетинистую губу, суженные глаза, в которых порой полыхало прозрачно-голубое пламя, было невыносимо. Но тотчас Анюта снова взглянула в глаза незнакомца. Несмотря на хищный облик гостя, она вдруг уловила, что ничего угрожающего в нём нет. И на Юлия он смотрит не зло, а снисходительно.
Когда они встали друг против друга, девочка невольно сравнила их. Юлий, высокий, сильный, красивый, был похож на берёзу, гордую и величавую. Незнакомец, ссутуленный, как… обезьяна, – на старый, корявый, но сильный дуб. И он заговорил первым, тщательно произнося слова широкими, будто взрезанными до ушей челюстями.
 

– Глазам не верю! Ты видишь меня?