Текст книги "Путы для дракона"

Автор книги: Сергей Радин

– Скажи Юлию, пусть гости уйдут в дом. Вы идите туда, пока не позову.

– Понял.

 
Он не услышал, как ушёл Роман, – почувствовал только: воздух сильно качнулся, будто кто-то стоявший по пояс в воде, решительно расталкивая её ногами, стал удаляться. Несмотря на полную сосредоточенность на Регане, и может, и благодаря ей, напряжение позволяло быть чувствительным к пространству вокруг.
Дракон всё ещё лежал на земле, спрятав морду в лапы. Из чёрного он стал серым от оседающей на нём пыли.
 

– Возвращайся, – сказал-подумал Леон. – Посторонние ушли. Это семейное дело, и мы решим его в семье. Возвращайся в человеческое состояние.

– На берегу, – сказал-подумал дракон, намекая на молодёжь.

– Я же сказал, что это семейное дело. Ребята – часть семьи.

– Девчонки.

– Одна из них – моя дочь. Другая – невеста нашего старшего сына.

– Двое из реального мира.

– Мой приёмный сын и его друг.

– Они не семья.

– Семья. Миша – брат Анюты. Вадим собирается жениться на ней лет через десять. Анюта знает об этом.

– Ты всё ещё видишь будущее.

– Их линии чище, чем у наших сыновей. Разве ты не видишь?

– А своё будущее ты можешь прочитать?

– Нет. Да оно мне и неинтересно.

– Тебе неинтересно то, что стирает твою личность?

– Я уже всё вспомнил. Или ты знаешь что-то ещё о происходящем со мной?

– Отдай мне девчонку, и я расскажу тебе всё.

– Мне не нравится разговаривать с тобой – драконом. Возвращайся – и мы поговорим обо всём обстоятельно и спокойно.

– Ты всегда был убедителен, Леон, но на этот раз все козыри у меня. Отдай девчонку. Я объясню, что ты натворил сам с собой, какой процесс продолжает идти сейчас в тебе. Отдай её. Ведь для твоей нынешней личности девчонка неизвестна. Она тебе никто. Пусть она будет моей!

– Регана, зачем тебе Анюта? Ты что – заточишь её в подземелье в лучших традициях кровного мстителя?

– С этим не шутят, Леон. Ты прекрасно знаешь, что я всегда мечтала о дочери. Я воспитаю твою дочь, научу всему, что должна знать девушка из твоего рода! Иначе её способности пропадут зря!.. Почему к тебе подошёл Юлий?!

– Заботливый сын принёс для матери накидку, чтобы после возвращения её не пугала её же нагота… Господи, Регана, ты заставляешь меня говорить с тобой немыслимым языком незнакомых, но безукоризненно вежливых друг с другом людей!

– Сначала – девочка!

– Пойми меня правильно, Регана. Я знаю, что ты хотела – очень хотела дочь. Но взгляни на своих сыновей. Хорошо ещё, я успел дать основные навыки Юлию. Но Мигель, Марк!.. Едва мы расстались – вспомни, это было твоё желание! – как ты бросилась обучать Мигеля всему сразу, забыв или намеренно не пожелав ознакомить мальчика для начала с действием ограничительных механизмов. Во что превратился Мигель? В полузверя. Насколько я успел узнать, он с трудом возвращается в человеческое состояние, но очень легко соскальзывает в звериное. Почему ты не отдала его в университет, когда поняла, что наделала? Нет, ты оставила его недоучкой и принялась за Марка, спрятав его от всего мира. После первого же появления Мигеля среди его сверстников ты сообразила, что он резко отличается от них, и поспешила исчезнуть… Марк младше, и с ним ты была осторожнее. Ты дала ему всё, что соответствовало первому курсу университета, но Боже – сколько яда и ненависти ты вложила в него! И после этого ты думаешь, что я отдам тебе и девочку? Да, как личность, я почти проспал все годы амнезии. Да, моё место было занято другой личностью. Но, Регана, я примерно представляю, как и чему ты будешь обучать эту девочку. И – говорю: нет, её я тебе не отдам. Ты слишком пышешь злобой, чтобы воспитать кого-либо так, как нужно!..

 
Он говорил с нею так, как будто шёл по очень скользкому льду, осторожно ставя ноги. Но Регана никогда не отличалась терпением и сдержанностью (как и ты? – спросили внутри). Последние слова Леона заставили её вспыхнуть от ярости – по невозмутимой морде дракона это было незаметно, но грохнувший по земле хвост, но дрогнувшие в попытке прорвать невидимые путы крылья!.. Именно ярость заставила Регану выпалить:
 

– Ты ничего не чувствуешь, Леон? Я скажу тебе, что происходит! Ты обвинил меня, что я плохая мать, а я боялась, что ты будешь плохим отцом. Именно твоих дурацких ограничений я боялась. Ты увлёкся ими излишне и пришёл к выводу, что с собственными способностями не имеешь права существовать! Удобно быть беспамятным, правда?! Так нА тебе! Ты сам настроился на цепочку придуманных тобой команд, ввёл их в самые глубины подсознания, внедрил их на генном уровне. Ты отказался от всех благ человека-творца, убоявшись глупой ответственности за свои действия в обоих мирах. Вспомни: ты ведь перед поездкой в Ловушку нашёл всё-таки меня и рассказал обо всём! Зачем? Зачем ты это сделал?! Сам всю жизнь говорил об ответственности и сам же отяготил меня ею!.. Я устроила аномалии в Ловушке и превратила её в Ловушку! Это я послала Мигеля в твою команду! Я заставила его придумать для тебя западню. В которой твоё желание стать обыкновенным человеком немедленно воплотилось бы! Зачем ты мне рассказал, что именно ты собираешься делать?!

– Странный вопрос ты мне задала, – тихо сказал Леон. – Ответ на него настолько очевиден, что я ругаю сейчас, почему не объяснил сразу. Регана, ты всегда ревновала меня из-за моих способностей. Ты всегда стремилась доказать, что ты лучше и сильнее… А мне всегда приходилось доказывать тебе, что ты мне ровня, что я люблю женщину, а не колдунью. Тебя задевает, что я потратил столько усилий, чтобы разыскать тебя и открыться что именно я сделал? Регана, в человеческом, как ты говоришь – реальном, мире есть одна истина: если любишь, сделаешь всё, чтобы любимому было хорошо. И я спросил себя: что бы сделало тебя счастливой? Ответ был настолько прост, что мне стало смешно. И я придумал ту самую цепочку команд, стирающих во мне личность, которая не давала тебе покоя. Мне-то было всё равно, каким быть…

– Ты… меня любишь?

 
Он почувствовал, как она тщетно старается проникнуть в его мысли, и – убрал защиту. Регана вторглась слишком сильно: навалилась на преграды, не заметив, что их уже нет. С минуту он даже наслаждался её присутствием в собственном пространстве, несмотря на то что с трудом устоял на ногах, превозмогая её невольную атаку. В бушующем шторме её чувств он сразу уловил появление еле слышного звука – ноты её понимания. Он ещё успел подумать, как поздно они поняли необходимость откровенного разговора, когда услышал в ревущем хаосе другой звук.
Тик. Так.
Тик…
Часы остановились.
 

– Леон! Нет!!

 
Ошеломительно прекрасная женщина бежала ему навстречу.
Он растерянно охнул, когда она упала перед ним на колени и обняла его ноги.
Стоящий рядом высокий молодой человек торопливо укрыл женщину чёрной накидкой и встревоженно сказал:
 

– Папа, я не понимаю…

 
Но во внимании Леона явно больше нуждалась женщина у его ног, чем странный молодой человек, назвавший его папой. Леон помог ей подняться и озабоченно спросил:
 

– Сударыня, чем могу быть вам полезен?

 
Женщина припала к его груди и разрыдалась, безнадёжно и глухо. А через разрыхлённое поле бежала Анюта, таща за собой Вадима и какого-то юного незнакомца, и счастливо кричала:
 

– Папа! Я здесь! Папочка!

 
ЭПИЛОГ
 
 
1.
Леон как-то неожиданно очутился в одиночестве.
Андрюха горячо спорил о чём-то с Игнатием, а док Никита и Рашид снисходительно улыбались, глядя на них.
Мишка и Вадим сидели в уголке, с обеих сторон от Марка, и, сосредоточенно листая страницы ксерокопии, вслух размышляли о достоинствах и недостатках новых компьютерных программ.
Исподтишка друг на друга поглядывали Роман и Мигель. К Мигелю, сидящему в кресле, подошла Анюта и, чуть потеснив его, села рядом. Видимо, машинально Мигель обнял девочку, и она устало привалилась к нему. Оба незаметно задремали. Скрывая усмешку, Роман отвернулся к Брису и Володьке.
Женщины сидели отдельно. Лиза Ольги не стеснялась: они обсуждали свои беременности и время от времени хохотали, и к ним с глуповато-счастливыми улыбками оборачивались Юлий и Андрюха… Ангелина откровенно трусила. Ей хотелось подойти к мужу и взахлёб обсудить окружающую роскошь и гостей, но женщина, сидящая в двух метрах от неё, красивая женщина с мрачными чёрными глазами, смущала Ангелину до дрожи в коленях.
И Леон, один, бездумно стоял у окна, прислушиваясь к грохочущему по стеклу дождю и негромкой беседе в зале, когда его блуждающий взгляд остановился на Брисе. Брис смотрел в упор. Поняв, что Леон увидел его, он шагнул было вперёд. И вернулся на место.
Черноглазая женщина поднялась с кресла, прихватила со столика второй бокал с вином, подошла к Леону.
 

– Вечеринка удалась, не правда ли?

– Вы правы, Регана, – неуверенно согласился Леон. – Все очень доброжелательны друг к другу, и я очень рад встретиться с друзьями.

– Почему бы нам не перейти на "ты"? – с заметным раздражением сказала Регана. – В конце концов, ты же признал своих сыновей! Возьми бокал, расслабься. С меня хватает твоей Ангелины, которая нервно вздрагивает при одном взгляде на меня. Впервые в жизни я чувствую себя кошмарным пугалом. А теперь ещё ты!..

– Мне очень жаль, что… – неловко начал Леон, но женщина не слушала.

– Как мне хочется закатить скандал! Выплеснуть всё, что накопилось за это время и за последние полгода! – Она говорила сильно и горячо, хоть и вполголоса, однако Леон всё равно боялся, что их слышат. – Но на кого мне выплёскивать?! На сутулого седого старика с блёклыми слезящимися глазами?! Который не понимает, в чём суть закатываемого скандала?! Во что ты превратил себя, Леон? Ничтожество… Ты стремился стать таким – доволен? Тебе даже ответить нечего, ты не знаешь себя другим.

 
Она резко отвернулась и отошла к Юлию.
Опасливо следя за её движениями, Леон поёжился: неужели эта страстная красивая женщина когда-то была его женой? Она пугала не только Ангелину – его тоже. Андрюха сказал про неё: «Клокочущий вулкан» – и Леон согласился с ним.
Прошёл мимо Брис рассеянно сказал, будто делая замечание о погоде:
 

– Ангелина уснёт – спустись в библиотеку.

 
Друзья хотят поговорить о прошлом. Зачем они его зовут, прекрасно зная, что он не помнит о блужданиях по городу со странным, каким-то падающим названием – Ловушка?
2.
А ещё ему страшно. Ну, не совсем страшно. Преувеличил немного. Скорее – беспокойно. Он уже несколько раз бывал в поместье Юлия, и всегда здесь же оказывалась его… язык не поворачивался сказать… команда. Нет, страх и беспокойство вызывали не эти благожелательные люди, а то, что каждый раз они просили его среди ночи спуститься в библиотеку – а потом он ничего не помнил.
Он остановился наверху тёмной лестницы. Луна светила сквозь витражное стекло, и на ступенях призрачно стыли разноцветные пятна, которые были разорваны надвое чёрной пропастью – его тенью. Леон шагнул к стене – пятна стали картинкой, разрезанной по ступеням на ровные полоски.
Он всё-таки боится. Недаром стоять здесь, в сумеречной тишине, даже приятно.
«Но неудобно, – напомнил он себе. – Меня ждут».
И он снова начал спускаться.
… Они превратили библиотеку в уютную гостиную: засветили свечи во всевозможных канделябрах – он постоял немного и вдруг уловил связь между своим приходом и «поведением» свечей, огонь которых заметно затрещал, щедро разбрызгивая искры, и чем дольше Леон стоял близко к ним, тем громче становился огненный треск; команда также живописно расставила кресла, а может, не расставляла, само собой так получилось – и теперь присутствующие сидели отдельными опять-таки уютными компаниями. Или – кое-кто – отдельными личностями.
Кого он здесь не ожидал увидеть – своих сыновей. Юлий негромко говорил с Брисом. Марк внимательно слушал Володьку, который что-то азартно рассказывал ему и доку Никите. Леон машинально обежал глазами библиотеку. Не может быть, чтобы отсутствовал Мигель. Ну конечно… Самый тёмный угол. Фигура, сливающаяся с мягкими тенями и приглушёнными линиями. Что-то блеснуло: Мигель поднял глаза.
Леон побаивался своего среднего сына. С Юлием общался легко: тот всегда доброжелательно относился к нему и часто появлялся в квартире Андрюхи, едва он, как сам заявлял, начинал скучать по отцу. Марк сначала отца дичился, долго присматривался к нему – и как-то внезапно перенял привычку Мишки держаться всегда ближе к Леону и, что ещё поразительнее, – привычку сжимать отцовскую ладонь в минуты, когда парня что-то беспокоило. Честно говоря, Леон не знал, чему больше удивляться: тому ли, что Марк перенял привычки Мишки; тому ли, что сам Мишка быстро и незаметно повзрослел и в отцовской поддержке не нуждался, какой-то весь успокоенный, уверенный в себе.
Мигель будто стоял на отшибе. Смотрел на отца и не видел его. Чтобы заговорить – только через третье лицо. Пару раз Юлий пробовал втянуть его в общий разговор. Мигель отворачивался, а однажды Леон услышал его реплику: «Э т о т мне не нужен». Он не обиделся. Он знал, что т о т Леон в какой-то степени виноват перед сыновьями. И эту вину нынешний Леон с готовностью взвалил на свои плечи.
… Брис уже спешил навстречу.
 

– Добрый вечер, Леон!

 
Остальные приветливо покивали и вернулись к прерванным беседам. Вроде всё мирно и спокойно. Почему же Леону почудилось, что в библиотеке тонко зазвенела, словно нечаянно тронутая, до упора натянутая струна напряжения?
 

– Садись, Леон, есть разговор.

 
Сев в винтовое кресло, слегка качнувшееся под его тяжестью, Леон увидел, что Мигель вышел из своей укромной тени и ставит в плотные ряды стеллажа небольшой томик. Затем он развернулся и стал сонно разглядывать ближайший канделябр с потревоженными свечами. Неужели он и впрямь читал в сумерках?
 

– Разговор?.. О чём?

– Да что вы все какие серьёзные! – энергично вмешался Игнатий. – Давайте-ка все немного расслабимся! Я и бутылочку с кухни уволок. Надеюсь, хозяин шибко ругаться не будет? Тут по глоточку всего-то… Ну-ка, Леон, нюхни. Как оно на твой вкус?

 
Леон решил отказаться от выпивки, но пока ему предлагали лишь пробку от плоской бутылочки, больше похожей на фляжку. Пробка чуть блестела от попавшей на неё жидкости, и Леон взял её осторожно, чтобы не испачкать пальцев: Ангелина унюхает – не так поймёт.
Он подносил пробку к носу и уже не видел, как напряглись, привстав, его товарищи по скитаниям, как оттолкнулся от стеллажа и зашагал к нему Мигель… И как затаилась за не закрытой им дверью в библиотеку женщина.
Он вдохнул. И смрадная вонь врезалась в него точно меч, разрубающий сверху донизу.
3.
 

– В следующий раз лучше где-нибудь, но не в помещении.

– Кто же ожидал такой бурной реакции? В прошлый раз было спокойнее.

– "Следующий раз"? Следующего раза не будет. Будет – последний.

– Почему это последний?

– Жидкости осталось всего ничего. Подсыхает… Кстати, одновременно она концентрируется. Может, отсюда и действие мощнее?

– Папа, ты меня слышишь? Ты можешь открыть глаза?

 
Чья-то сострадательная ладонь помогла ему приподнять собственную, изнывающую от боли голову. Он разлепил больные, тяжёлые веки, увидел крепко сжатый рот и сразу сообразил, на чьей сострадательной ладони он устроился – на ладони Романа.
 

– Что за жидкость?

– Толком в себя не пришёл – уже командует! – радостно сказал Рашид.

 
Ему помогли подняться и усадили не в винтовое кресло, а в единственное деревянное, с облупившимся лаком на резной спинке, помнится, его любимое.
 

– Так что там с жидкостью?

– Напрочь не помнит. Каждый раз объясняй заново! – пожаловался Брис. – Леон, охотничий домик помнишь? Помнишь, как на тебя подействовала комната Мигеля? Я тогда на всякий случай собрал биологические остатки от превращения Мигеля, ту слизь с резким запахом, и добавил его же крови. Собрал всё, что можно было отскрести. Мы не знаем, как всё это действует, но систему твоих блоков жидкость пробивает и вытаскивает на свет Божий тебя настоящего. В настоящий момент жидкость активно заканчивается, поскольку док Никита получил неплохое наследство и осуществил давнюю мечту: купил шикарное лабораторное оборудование и теперь пытается выяснить, каким образом жидкость сметает твои укрепления.

– Зачем вы… Зачем?

– Мы собираемся в поместье Юлия раз в два месяца, чтобы вернуть тебя. Перед тобой стоят три задачи. Во-первых, научить Мигеля ограничениям. Юноша так запущен в этом отношении, что мы сами не решаемся взяться за его обучение. В нужный момент только ты можешь обуздать его. Во-вторых, сразу после работы с Мигелем ты изучаешь собственную блокирующую систему. Последняя команда в этой системе, как мы поняли, начисто смела из твоей памяти все твои знания о ней. Володь, тетрадь у тебя с собой? Вот тебе, Леон, тетрадь с твоими записями о тех блоках, которые ты расшифровал в прежние свои возвращения.

– Я записывал? – недоверчиво спросил Леон.

– Блокирующие команды работают и работают очень хорошо, – сказал Юлий. – Первую запись сделал я. Ты разрешил мне посмотреть на ограничения и пройтись по ним – по тем из них, конечно, которые ты уже нашёл. А во второй раз выяснилось, что ты абсолютно ничего не помнишь, и пришлось вести поиск с самого начала. Мне пришлось показать тебе блоки, иначе ты бы потерял время. А пока ты разбирался дальше, я записал внешний, расшифрованный слой системы. Вот, взгляни. Видишь: первые страницы моим почерком, следующие – твоим.

 
Бегло проглядывая записи, Леон быстро приноравливался к ним: высмотрел – вспомнил – ощутил. Ощущения были не из лучших. Он чувствовал, а вскоре и увидел, что облеплен слоями плотной паутины с хаотическим рисунком. Паутина отделяла его от мира и в то же время соединяла с ним. В единственном месте, чуть выше глаз, она была похожа на прошлогодний палый лист, когда после зимы от него остаётся лишь сквозное кружево крепких прожилок. На глазах Леона кружево начало медленно заполняться, ещё немного – и оно станет плотным, как остальная паутина. Нужно стремительно промчаться по определённой линии, очищая её – шёпотом говоря заклинания команды, и тогда… А что тогда? Свобода?
 

– А третья задача?

– Третья задачка тестовая. – Брис глядел задумчиво. – Тебе надо выбрать, кем ты хочешь быть. И выбирать быстрее. Если в Ловушке времени на решение было навалом, не считая нетерпения некоторых товарищей, то здесь ты в цейтноте.

– Но ведь часть заклинания расшифрована.

– Леон, ты всегда был человеком предусмотрительным. Твои заклинания отличаются мощными выкрутасами. Пока его ещё только изучаешь, оно медленно, но упорно меняется. Стоит попробовать одну из начальных команд – и цепная реакция изнутри тут же заменяет одну команду на новую, ещё не опробованную. Ищи-свищи ветра в поле.

– Значит, распутывая команды, по сути одновременно я должен думать: а нужно ли мне это?

– Угу. И чем быстрее думаешь, тем лучше. У нас кончается эликсир из крови Мигеля, а в прошлой раз – мы так думаем – ты задел собственную охранную систему, и теперь обратные процессы идут гораздо быстрее. То есть Леоном, каковым ты являешься сейчас, сегодня ты пробудешь очень недолго.

– У меня рацпредложение, – лениво сказал Роман. Он слегка раскачивался в кресле. Кажется, нервное движение вверх-вниз его забавляло. – Времени и правда мало. Я прикинул – где-то до рассвета. Зачем учить Мигеля ограничениям? Можно сделать проще. Леон, навесь на сына основные ограничения, соответствующие его проблемам, и пусть он сам разбирается с ними. Если что – братья помогут разобраться. А что? Идея неплохая. На практике сразу поймёт, как да что. Не маленький.

 
Из-за спины Леона Мигель негромко, но изысканно предложил Роману выйти за дверь и там выяснить некоторые туманные отношения.
 

– Роман, прекрати, – вмешался док Никита. – Леон теряет время.

– А мне кажется, Роман прав, – сказал Юлий. – Индивидуальное ограничительное заклинание может сделать только папа, поскольку он мастер. А освоить его и разобраться с ним Мигелю мы поможем. Правда, Марк?

 
Марк вдруг нагнул голову, пряча глаза, и неудобно кивнул.
Тоже опустив глаза, Леон чуть повернул голову к двери. Он сразу уловил направленное внимание младшего сына, когда Мигель заносчиво предложил Роману выйти. За дверью, в коридоре, кто-то стоял. Марк знал о присутствии, но догадался – кто это, только сейчас, когда все отвлеклись от идеи поединка давних недругов и перестали даже косвенно думать о двери. Проследив запечатлённую догадку Марка, Леон узнал Регану. Она-то зачем здесь?
Женщина будто услышала его: быстро повернулась и пошла по коридору.
 

– А вы сами как думаете? – спросил Леон у друзей. – Возвращаться ли мне?

– Не знаю, как другим, но мне больше всего антипатична основная твоя ипостась, которую ты придумал! – заявил Игнатий. – Ну и рохля! Мне нравится Леон, который был с нами в Ловушке, и Леон, который начал вспоминать. Поэтому я бы хотел, чтобы вернулся ты прежний. С ним я ещё согласен примириться. Но это моё личное мнение и последнее предложение.

 
Остальные промолчали, но вероятно, были согласны с Игнатием.
Заржавевшая память со скрипом двинулась с места. Забыв про Мигеля, Леон погрузился в размышления.
Друзья, безусловно, ждут его полного возвращения.
Юлий и Марк готовы принять его любым.
Мигель ненавидит Леона-рохлю. Такое перевоплощение отца он воспринимает как предательство. Сыну нужен идеал, а Леон посмеялся над самим собой.
Регана… Вернись Леон в обычном своём состоянии, она снова начнёт ревновать к его способностям. Леон-подкаблучник вызывает у неё не только брезгливость, но и некое облегчение. Такая вот любовь у неё.
"А чем любовь этой клуши Ангелины лучше? Сыт, обут-одет, под боком – вот три краеугольных камня, на которых зиждется её чувство к мужу… Кстати, тоже неплохо. Определённая свобода. В том смысле, что в душу-то никто не лезет. Т о т Леон в этом смысле – счастливый человек. И свободный.
А ещё есть девочка, чьё существование мы дружно скрываем от академиков, иначе запрут её на веки вечные в университете. Она мне нравится, но я не вижу в ней своей дочери, а она не узнаёт во мне своего отца. А т о т Леон? Как ни странно, она чувствует в нём защиту…
Так что же мне делать? Времени остаётся всё меньше и меньше.
Девочка вырастет и перестанет нуждаться в отцовской опеке… Ну, заболтался! Уже ищешь, куда сбежать!
А почему бы не спихнуть проблему на академиков? Договориться с ребятами, чтобы они всё рассказали, когда Анюте не надо будет бояться однобокого воспитания в камере-одиночке. Пусть-ка поломают академики головы!.. Решили же они проблему изувеченного крыла Вика, пусть и сделали из него киборга…"
Язвительные слова Романа заставили его очнуться от невесёлых мыслей и понять, что последние его рассуждения стали достоянием присутствующих.
 

– Ха! А если академики не помогут, всегда можно разозлить Мигеля!

 
«О чём это он?.. Понял Эликсир».
Только что улыбавшийся Мигель, казалось, мгновенно натянул на лицо маску холодности и бесстрастия, положил руку на бедро, где у него висел меч, и вежливо предложил:
 

– Роман, может, всё-таки пойдём, выйдем на пару слов?

– А пожалуйста!

– Эти двое долго ещё будут цепляться друг к другу? – громогласно осведомился Игнатий. – Что вы прям как дети малые?

– У меня есть ещё одна гипотеза, – вздохнул док Никита. – Эта гипотеза идеально расставляет все точки над "и", а ещё она, возможно, приведёт к результату, который удовлетворит всех. Но чтобы увериться в своём предположении, мне надо кое-что уточнить. Леон, когда ты работал над созданием т о г о Леона, ты усилил некоторые черты собственного характера, некоторые уменьшил, а были и такие, что и выбросил. Я правильно понял, что ты вылепил новую личность на основе своей же?

 
После короткого раздумья Леон покачал головой.
 

– Если и так, что это мне даёт?

– А я понял, – сказал Володя. – Память дочиста ты не вытравил. Твоя нынешняя личность всё-таки прорвалась. Значит, надо обучить т о г о Леона: напомнить, чему учили его в Ловушке, и продолжить далее по программе университета. А дальше – с возвращением, Леон! Одна личность пройдёт определённые стадии эволюции и станет другой. Идеальный вариант, как и оценил док Никита. Личность преображается постепенно. Твои домашние незаметно привыкают и приспосабливаются – и никаких потрясений, а мы будем рады узнавать в том рохле, по словам Игнатия, своего командира. Что скажешь, Леон?

– Уж больно всё просто.

– Как всё гениальное! – не удержался Рашид.

 
И команда с жаром принялась обсуждать детали, а его сыновья с надеждой посматривали то на парней, то на Леона.
А Леон отошёл к тёмному окну, сумеречной старой фотографией отражавшей библиотеку, и тяжело задумался.
Они все полагают, что главная проблема – вернуть его.
Он боялся – они ошибаются.
Главная проблема в том, что он до сих пор не знает, нужно ли возвращаться.
Неужели он тогда поспешил заблокировать себя?.. Сомнения раздражали…
Он решился не тратить на них драгоценное время. Мигелю, конечно, интересно всё происходящее, но и проблемы сына не стоит сбрасывать со счетов.
И Леон обернулся к людям в библиотеке и пошёл к ним, чтобы хоть что-то сделать нужное, пока вновь не стал чужим им всем.
 
 
2003