Текст книги "Восхождение Морна. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

Глава 2
Условия Морна

Ну вот мы наконец и добрались до Приручателя. Я знал, что этот разговор состоится, ещё с лестницы, когда Мира дала понять, что знает о вещи, которую я утаил в Рубежном. Вопрос был не «будет или нет», а «когда именно». И видимо, ночь, в которой взорвали половину резиденции, показалась ей подходящим моментом.

Что ж, всё могло быть и хуже. К примеру, она могла задать этот вопрос на самом приёме, да ещё и при всем зале.

– Ну допустим… – сказал я. – Откуда ты узнала?

– После боя на мельнице в Рубежном, – продолжала Мира, – было изъято всё оружие и все артефакты, которые использовала банда работорговцев. Всё, кроме одного. Артефакт класса «Приручатель» пропал с места боя. Я тогда решила, что кто-то из врагов успел уйти вместе с ней…

Мира чуть повернула голову, совсем по-кошачьи, как делают, когда присматриваются к добыче с нового ракурса.

– А потом до меня дошли слухи, что на арене в Сечи молодой граф Морн каким-то чудом подчинил себе боевого фамильяра высшей категории. Ментальным заклинанием, если верить официальной верррсии, – она выдержала паузу, и в тишине её раскатистое «р» прозвучало особенно отчётливо. – Я бы даже поверрила, будь это какой-нибудь молодой, неопытный фамильяр, которого можно взять нахррапом. Но Себастьян? Не думаю.

Она покачала головой.

– Так что я просто сложила два плюс два, Артём.

Спорить было бессмысленно. Цепочку мог выстроить только тот, кто знал, что на мельнице была чёрная флейта. Мира вот знала, так как её чуть не грохнули с помощью этого артефакта. Такое как бы не забывается. А когда пропавший Приручатель не всплыл ни в отчётах, ни на чёрном рынке, зато мальчишка с небоевым даром вдруг подчинил себе боевого фамильяра, на которого ментальная магия действует как комариный укус на быка, – для Миры картина сложилась сама по себе.

Громобой наблюдал за нашим разговором, чуть откинувшись на стуле, с тем ленивым любопытством, с каким кошатники наблюдают за двумя котами, которые ещё не решили – драться или разойтись. Кондрат у стены не шевельнулся, но его взгляд переместился на меня, и по одному этому движению серых глаз было понятно, что ходок уже прикидывает, чем закончится разговор и на чьей стороне ему придётся стоять. Жилин старательно изучал собственные ногти и всем видом транслировал: «Меня здесь нет, я мебель, разбирайтесь сами».

– Да, у меня действительно есть Приручатель, – сказал я. – Я забрал его на мельнице, сразу после боя.

Я не стал объяснять или оправдываться, потому что не видел в этом ни малейшего смысла. Когда сидишь в одной комнате с архимагом, у которого ядро размером со всё тело, и химерой, которая по силе где-то рядом с ним, врать – это примерно как прятать слона за штакетником. Всё равно найдут, если захотят. А после того, что я устроил на арене с Себастьяном, прятать было особо и нечего – спалился так спалился, чего уж теперь.

Тишина наступила не сразу. Сначала мои слова как будто повисели в воздухе, дошли до каждого с небольшой задержкой, и только потом комнату накрыло. Громобой, до этого лениво покачивавший кружку в пальцах, остановил руку. Кондрат у стены ничего не сделал, ничего видимого, но что-то в нём сместилось, какая-то внутренняя пружина подобралась на пол-оборота, и этого хватило, чтобы воздух вокруг него стал чуть холоднее. Даже Жилин поднял голову и удивленно на меня уставился.

Себастьян через связь толкнул задумчивое: «Господин Морн, я бы на вашем месте запомнил это выражение на лице у госпожи кошки. Оно вам ещё пригодится – как ориентир, до которого не стоит доводить.»

– Сдай его, – сказала Мира.

Голос ровный, почти спокойный, но тело говорило другое. Работающий фоном дар подтвердил то, что я и так видел: злость на семидесяти восьми, решимость на восьмидесяти пяти, и под ними, глубже, что-то тёмное и личное, что система определила как «отвращение». Не ко мне. К вещи, о которой мы говорили.

Для любой химеры сам факт существование такого артефакта как Приручатель был больной темой. Ведь можно быть свободной, сильной, иметь ранг и имя, стоять наравне с людьми в Союзе Свободных Стай, но пока где-то на свете существует флейта, способная выключить тебя одной нотой, всё это не стоит ничего. Одна мелодия, и ты снова не человек, а послушная тварь без воли и выбора.

Я бы на её месте тоже напрягся, зная о том, что не все артефакты этого класса были уничтожены.

Но всё же…

– Нет, – уверенно сказал я.

Мира подалась вперёд.

– Это запрррещённый артефакт, – прорычала. – Его хранение карается по законам Империи и по договору между Империей и Союзом Свободных Стай. Никто не должен иметь такую власть над химерами. Никто, Морн. Ни ты, ни я, ни даже Император.

– Понимаю, – я кивнул. – И всё-таки нет.

Секунду мы смотрели друг на друга. Зрачки у Миры сузились в щёлки, и я видел, как под кожей на шее перекатываются тонкие жгуты мышц, готовые к прыжку, которого она пока не позволяла себе сделать.

– Послушай, – я выдержал её взгляд. – Я забрал Приручатель, потому что если бы оставил его на полу, через сутки он вернулся бы к тем, кто ловил и продавал химер. Это раз. А два, – я покосился на Громобоя, – не в обиду, господин архимаг, но как понимаю та сеть в Рубежном работала не один год. Химер похищали, перевозили, продавали и ни один гвардеец, ни один чиновник за всё это время ничего не заметил. Так не бывает. Кто-то наверху это прикрывал, и этот кто-то сидит достаточно высоко, чтобы дотянуться до любого имперского хранилища и сделать так, чтобы артефакт тихо исчез из описи, а в отчёте появилась строчка «при изъятии не обнаружен».

Мира сощурилась.

– Это не повод держать его у себя…

– Вот именно, что повод! – перебил я. – Я мог сдать его по правилам. Написать рапорт, заполнить протокол, подождать, пока его отправят куда положено. И уже через неделю Приручатель лежал бы на столе у того самого человека, который оплачивал весь этот бизнес в Рубежном. Ты этого хочешь?

Мира не ответила, и это было красноречивее любых слов.

– Нет, – ответил я за неё. – Не хочешь. Потому что ты не хуже меня понимаешь, как устроена эта система. Так что да, он лежит у меня. И у меня он в большей безопасности, чем в любом столичном хранилище, из которого его вытащат раньше, чем высохнут чернила на акте приёмки.

Дар зафиксировал сдвиг: злость просела с семидесяти восьми до шестидесяти четырёх, а на её место поднялось то, что система определила как «вынужденное признание». Мира видела логику в моих словах, и это её бесило едва ли не больше, чем сам Приручатель.

Себастьян сидел у моих ног и через связь транслировал спокойное, ровное одобрение. О Приручателе он знал давно и, судя по всему, вынес свой вердикт ещё тогда, на арене, когда я использовал артефакт. Так что для Себастьяна вопрос был закрыт. Кот доверял мне, а всё остальное его не касалось.

По ментальной связи пришло:

«Так держать, господин Морн. Только не переборщите с доминированием, особенно в беседе с химерами, которые могут оторвать вам голову одной лапой.»

«Ну я хотя бы не сажусь для этого собеседнику на голову», – мысленно хмыкнул я.

Себастьян помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы я успел подумать, что слегка перегнул, а потом по связи прокатилось низкое ехидное мурлыканье:

«А я бы на это посмотрел, господин Морн. Ох я бы на это посмотрел…»

Молчание затянулось, и ровно в тот момент, когда я уже начал прикидывать, чем его разбавить, это сделал за меня Жилин.

Купец, всё это время тихо сидевший за столом и потиравший горло, вдруг выпрямился, откашлялся и произнёс:

– Если после задания от артефакта нужно будет избавиться, я мог бы помочь. У меня есть контакты за границей. Покупатели, которые… которые хорошо платят за такие вещи. Сумма будет внушительной. Очень.

Дааа уж… Походу торговля у Жилина была в крови, а всё его атаманство – так, подростковые шалости, которые он давно перерос. Тут его судьбу ещё не до конца решили, а он уже прицеливается, как бы выгоднее толкнуть запрещённый артефакт.

Нет, если мужика не накажут, надо определённо наладить с ним дела. С такими партнёрами всегда будешь в плюсе. Ровно до того момента, пока он не попытается тебя кинуть. Но Жилин этого делать не станет, особенно теперь, когда знает, с кем я сижу за одним столом.

Тишина, которая наступила после этих слов, была совсем другой породы – озадаченная, из тех, что бывает, когда кто-то на поминках вдруг встаёт и начинает рассказывать анекдот, и все медленно поворачиваются к нему, пытаясь понять, действительно ли он это только что сказал вслух.

Громобой повернул голову к Жилину медленно, как поворачивает башню осадная машина. Мира – ещё медленнее, и воздух между ней и купцом стал таким, что в него можно было воткнуть нож. А Себастьян, до этого занятый вылизыванием лапы, замер на полудвижении и уставился на Жилина не мигая, и через связь я почувствовал волну такого искреннего кошачьего изумления, какого не ловил с момента нашего знакомства.

Жилин посмотрел на Громобоя. На Миру. На Кондрата. На кота. На меня. Улыбка медленно сползла с его лица, как масло со сковородки, и купец, похоже, наконец осознал, что походу ляпнул лишнего.

– Или… или нет, – сказал он тихо. – Можно и не продавать. Я просто… предложил вариант. На всякий случай.

Он опустил взгляд и уставился на собственные руки на столе, как студент, который завалил экзамен и теперь делает вид, что очень занят изучением трещины на парте.

Момент с Жилиным разрядил обстановку между мной и Мирой. На секунду у нас появился общий повод для раздражения – примерно как в раздевалке после тяжёлого спарринга: тренер и боец могут ругаться сколько угодно, но стоит заглянуть постороннему с дурацким вопросом, и оба тут же объединяются в молчаливом «да идит ты нааа…».

Мира фыркнула, тихо и по-кошачьи, и отвернулась к окну. Хвост ещё покачивался, но когти втянулись втянулись обратно.

Громобой побарабанил пальцами по столу. Один раз. Два. Остановился, положил ладони на дерево и посмотрел на меня.

– Молодой Морн, – произнёс он ровно. – Давайте-ка я объясню вам кое-что. Просто чтобы вы понимали, в какой ситуации мы все здесь находимся. За хранение артефакта класса «Приручатель» по имперскому кодексу полагается конфискация имущества и каторга от десяти до двадцати лет. Без исключений, без скидок на возраст, происхождение или обстоятельства получения. Помню, лет десять назад один барон из северных провинций сохранил у себя подобную вещь. А когда это вскрылось, он начал утверждать, что нашёл в развалинах и вообще не знал, что это такое. Так его всё равно лишили титула, земель и отправили на рудники, где он до сих пор и находится.

Громобой дал мне время переварить эту информацию.

– Обстоятельства, при которых вы получили артефакт, отличаются, – продолжил он. – Боевой трофей, работорговцы, защита химер – всё это я учитываю. Но закон не делает различий между тем, кто украл запрещённое оружие, и тем, кто забрал его с трупа врага. Результат один: вещь у вас, а по закону – не должна.

Он посмотрел мне в глаза и именно в этот момент пол под ногами мелко завибрировал. В качестве напоминания, с кем именно я сейчас разговариваю.

– Однако, – Громобой откинулся на стуле, – у нас есть задание, для которого артефакт необходим. И у меня нет ни времени, ни желания поднимать вопрос конфискации, когда через неделю группе выходить на Вьюжный.

Повисла тяжелая, как чугунная сковородка, пауза.

– Поэтому вот что мы сделаем. Артефакт остаётся у вас до конца операции. Вы возьмёте его с собой, используете по назначению и сделаете то, что нужно для дела. А когда вернётесь – мы сядем и поговорим. Спокойно и без спешки. И тогда вы, молодой Морн, объясните мне, почему я не должен применить к вам ту же статью, что и к тому барону.

Вот теперь я его слышал по-настоящему. Не слова, они как раз были не так важны, а скорее то, что читалось между строк.

По сути, Архимаг только что сказал мне три вещи одновременно. Первая: артефакт ему не нужен, иначе он забрал бы прямо сейчас, и я бы даже пикнуть не успел. Вторая: он хочет, чтобы я сам нашёл аргументы, почему Приручатель должен остаться у меня, причём такие, которые он сможет повторить наверху, если кто-нибудь спросит. И третья, самая красивая: если на Вьюжном что-то пойдёт не так и артефакт всплывёт, Громобой ни при чём. Он ведь ясно сказал – конфискация, каторга, закон одинаков для всех. Предупредил. А что мальчишка Морн не послушался и каким-то образом заполучил запрещённую игрушку – так это молодость, горячая кровь, что с него взять.

Долгая служба при дворе так просто не проходит. Даже для архимага.

– Договорились, – сказал я. – Но с небольшими поправками.

Громобой, уже начавший подниматься со стула, остановился на полудвижении и сел обратно. Стул скрипнул, на этот раз жалобнее, чем обычно.

– Поправками? – повторил он.

– После того, как мы выполним задание, Приручатель остаётся у меня, – сказал я. – Насовсем.

Петух за окном выбрал именно этот момент, чтобы бодро и до идиотизма жизнерадостно заорать. На секунду все уставились на окно, как будто птица ляпнула что-то лишнее.

– Вы… торгуетесь? – удивлённо спросил Громобой.

– Я обозначаю условия, – поправил я. – Вы просите меня взять запрещённый артефакт, за который полагается двадцать лет рудников, и пойти с ним в город, набитый боевыми химерами, каждая из которых сильнее меня раза в три. Если всё пройдёт хорошо, синдикат получает по зубам, Империя решает серьёзную проблему, все довольны. Если плохо – меня привезут в мешке, и вопрос конфискации отпадёт сам собой. Вы не рискуете ничем. Я рискую всем.

– Или, – Громобой чуть наклонил голову, – вы отдаёте артефакт прямо сейчас, а я найду другого человека для этого задания. Может, не так быстро, как хотелось бы, но найду. И тогда никаких рудников, никакого риска. Просто отдайте, и разойдёмся.

Сказал так сказал, с ленцой даже. Мол, вот тебе выход, отдавай артефакт и вали на все четыре стороны, никто тебя не держит. Только вот со мной такие приёмы не сработают.

– Да на здоровье, человека для задания вы можете искать сколько угодно, – сказал я. – А Приручатель останется у меня. Я взял его в бою, заплатил собственной кровью, и отдавать кому бы то ни было не намерен. Ни вам, ни Империи, ни лично Его Величеству, если он вдруг спросит.

Громобой откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Молчал секунд пять, может десять – достаточно, чтобы любой нормальный семнадцатилетний начал ёрзать и сдавать позиции.

Только вот я не ёрзал и просто ждал. И когда пауза дозрела до нужной точки, продолжил:

– Но если вам нужен человек с артефактом и вы хотите, чтобы этим человеком был я, тогда давайте поговорим о том, что я получу взамен. Потому что моё «всё», которым я рискую, должно того стоить.

Громобой чуть сощурился.

– Ну допустим, – произнёс он медленно. – И чего же вы хотите взамен? Потому что на одном Приручателе вы, полагаю, не остановитесь.

– Не остановлюсь, – согласился я. – Ещё мне нужна торговая лицензия имперского образца. Расширенная, с правом на караванные перевозки. И налоговые каникулы на два года для предприятий, зарегистрированных на моё имя в Сечи и окрестностях.

Мира у окна развернулась. Янтарные глаза сузились, и на секунду мне показалось, что она прикидывает расстояние до моего горла.

Я не обратил на это внимания и продолжил:

– И ещё. Мне нужна охранная грамота от имперской канцелярии на мои торговые дела в Сечи. И рекомендательное письмо в столичную Торговую палату, чтобы когда я приду туда с лицензией, меня не мурыжили полгода в очереди между лавочниками. Думаю, для человека вашего положения это не составит большого труда.

Громобой хмыкнул.

– А как же патриотизм, молодой Морн? – спросил он, и по голосу было непонятно, шутит он или проверяет. – Долг перед Империей, честь мундира, и всё такое? Неужели эти слова не имеют для вас значения?

– Ну почему же, ещё как имеют, – невозмутимо ответил я. – Я вот, очень уважаю патриотизм. Особенно тот, где ты делаешь всё для государства, а государство в ответ делает всё для тебя. Красивая схема. Только вот пока она работает в одну сторону. Кто раскрыл сеть работорговли химерами в Рубежном? Я. Отравительницу Стрельцову, которая убила нескольких мужей кто вычислил? Тоже я. Налоги плачу исправно, ни одного медяка мимо казны не пронёс, хотя, поверьте, возможности были и соблазн тоже. А взамен мне предлагают поехать в город, из которого можно не вернуться, за крепкое рукопожатие и тёплое «спасибо, молодой Морн, Империя вас не забудет». – Я покачал головой. – Нет. Эти сказки вы рассказывайте кому-нибудь другому. А со мной такие приёмы не сработают.

Несколько секунд Громобой оценивал меня взглядом, после чего… неожиданно улыбнулся.

– Ну хорошо, – произнёс он расслабленно. – Убедили. Лицензию и бумагу вы получите. Налоговые каникулы – не моя епархия, но я поговорю с нужными людьми в столице и, думаю, этот вопрос так же решаем.

И вот тут Мира не выдержала. Она шагнула от окна, и хвост за её спиной хлестнул по воздуху, как плеть.

– Торрговая лицензия, – произнесла она тихо, и «р» раскатилось так, что слово зазвучало как рычание. – Налоговые каникулы. Покрровительство Длани. Тебе только что предложили помочь вскрыть канал торговли живыми существами, Арртём. Живыми! Которых ловят на улицах, запирают в подвалах, привязывают к столам и накачивают такой дррянью, что через неделю они забывают собственное имя, а через месяц от человека остаётся только оболочка со звериными повадками. Я видела это, Арртём! Своими глазами видела, как они лежат в ррядок на каменном полу, и некоторрые ещё шевелят губами, пытаются позвать кого-то по имени, но вместо слов выходит только шипение, потому что связки уже перрестроились, и человеческая рречь им больше не доступна.

Когти на её пальцах выдвинулись на полсантиметра, но она этого, похоже, даже не заметила.

– И пока это прроисходит, ты сидишь здесь и выбиваешь себе налоговые каникулы, Моррн. Каникулы! Тебе вообще есть дело до того, что я только что ррассказала? Или ты уже прикидываешь, сколько заррработаешь на карраванах, пока где-то в подвале очерредную химеру или человека прривязывают к столу?

Верхняя губа дрогнула, обнажив клык.

– Мира, – я посмотрел ей в глаза. – У меня в Сечи люди. Мои люди, которые на меня работают и мне доверяют. Страховая система, которая единственная в этом городе платит семьям погибших ходоков. Лавка, которая снабжает зельями полгорода. Люди, которых я вытащил из дерьма и которые только-только начали вставать на ноги. Если я уеду хотя бы на две недели, а в Сечи останутся Кривой и Щербатый, которые давно облизываются на мои дела, – к моему возвращению от всего этого останется пепел. И моим людям придётся начинать с нуля, если вообще будет кому начинать. Так что охранная грамота от канцелярии – это не бумажка для красоты, Мира. Это единственное, что удержит этих двоих от того, чтобы сожрать всё, пока я буду разбираться с вашими проблемами.

Грубовато вышло, знаю. Но если сейчас не расставить рамки, потом тебя будут посылать на каждую дырку, прикрывая это словами про долг и патриотизм. Проходили, насмотрелся.

Мира стояла посреди комнаты и смотрела на меня. Когти медленно втянулись, по миллиметру. Дар зафиксировал, как злость в ней просела с восьмидесяти до сорока, а на её месте поднялось что-то, что он определил как «переоценка».

– Как это… по-человечески… – произнесла она тихо, моей же интонацией, и отступила обратно к окну.

Несколько секунд в комнате было тихо. За окном серело, дым над развалинами резиденции нехотя тянулся вверх, подсвеченный первыми лучами рассвета. Громобой молча переводил взгляд между нами. Потом взял со стола кружку, обнаружил, что она пустая, поставил обратно и вздохнул – тяжело, с таким искренним разочарованием, будто пустая кружка расстроила его больше, чем всё, что произошло за эту ночь.

– Вы в курсе, молодой Морн, – произнёс он, разглядывая пустую кружку так, будто она была виновата во всех его бедах, – что с учётом ваших… пожеланий, вы становитесь самым дорогим агентом Империи за последние лет тридцать? Я лично знал людей, которые штурмовали крепости за жалованье, вдесятеро меньшее, чем стоимость одной вашей торговой лицензии.

– И поверьте, – я хмыкнул, – останавливаться на этом я не собираюсь.

Громобой поднял на меня глаза. Помолчал. И задал вопрос, который, видимо, крутился у него в голове с самого начала разговора:

– А вы точно Морн?

Я немного подумал, после чего задумчиво произнёс:

– Мой отец наверняка задаётся тем же вопросом.

Кажется, мы договорились.