Текст книги "Восхождение Морна. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Степан крякнул в бороду и посмотрел на меня с видом человека, который искренне не понимает, как с этим вообще жить.

– Артём Родионович, это что у нас, каждый ребёнок в Сечи теперь так людей читает?

– Не каждый, Степан. Только этот.

– Лисичка, – мягко сказала Надежда от прилавка. – Ну ты хоть в лавке-то попридержи язык.

– Надежда Петровна, я попридерживаю.

– Лиса, – сказал я.

Она тут же посмотрела на меня, и всё её трепетание как рукой сняло. Осталась острая мордочка и прищуренные глаза, которые теперь смотрели прямо и очень внимательно.

– Слушаю, Артём Родионович.

– Есть работа. Мне нужно найти одного человека.

– В городе?

– Не совсем. То есть… не знаю.

– Имя?

– Не знаю.

– Где живёт?

– Не знаю.

– Чем занимается?

– Тоже не знаю.

Лиса прищурилась и склонила голову набок.

– Негусто, Артём Родионович.

– Негусто, – согласился я. – Но лицо я тебе покажу.

Я подтянул к себе чистый лист, взял с края стола уголёк и начал рисовать.

Рисовать я в прошлой жизни умел неплохо. Не Рембрандт, конечно, но для того чтобы по портрету узнали живого человека на улице, вполне достаточно.

Лицо девушки стояло у меня перед глазами так же чётко, как в ту минуту, когда оно проступило сквозь огненные всполохи в видении. Я начал с овала, потом наметил скулы, тёмные глаза, чуть приподнятые брови, тонкий нос, губы. Дошёл до подбородка, постоял, подумал, стёр линию пальцем и перерисовал мягче.

Само лицо восстанавливалось по памяти кусками, я его подправлял, стирал и возвращался к нему по второму разу, добиваясь сходства. А вот узоры легли на бумагу сами, до последней завитушки, от подбородка вверх по шее и до виска, по правой стороне. Ничего подобного я в жизни раньше не встречал, и глаз зацепился за них намертво.

Я развернул лист к девушке.

– Ну что скажешь, Лисичка, сможешь найти информацию об этом человеке?

Глава 14
Лисичка берется за дело

Лиса придвинула лист к себе и наклонилась над ним так низко, что рыжая прядь выбилась из-под капюшона и свесилась прямо на рисунок. Она эту прядь заправила за ухо привычным движением, будто делала так сто раз на дню, и снова уставилась на бумагу.

Молчала она долго. Секунд десять, не меньше, что для Лисы было целой вечностью. По разговорчивости она вполне могла сравниться с Сизым.

– А откуда вы её вообще знаете? – спросила она наконец, не поднимая головы.

Я задумался, стараясь правильно подобрать формулировку. Рассказывать Лисичке о видениях под высокой температурой не стоило, не в тех мы ещё отношениях. Да и это могло сказаться на интенсивности её поисков. Одно дело искать настоящего человека, и совсем другое гоняться за призраком, который преследует работодателя.

Так что придётся подбирать более мягкие формулировки.

– Да так, встречал один раз.

– А она вас знает?

Я подумал секунду.

– Похоже на то. По-крайней мере, мою фамилию она точно знает.

Лиса чуть приподняла голову, посмотрела на меня из-под чёлки и снова опустила взгляд в рисунок. По её лицу было видно, что она прекрасно слышит, сколько в моих ответах пропущено, и прекрасно понимает, что допрашивать меня об этих пропусках бесполезно. В её уличном мирке это называлось «господин не рассказал, а значит, на то есть причина».

– И это всё, что есть? Вы уверены?

– Точно уверен.

– Угуу…

Лиса подняла на меня глаза и прищурилась. Точно так же она прищуривалась, когда месяц назад я впервые поймал её за руку при попытке меня обчистить. Фирменный её прищур, за которым всегда шёл быстрый расчёт дальнейших вариантов.

– Вы её в Сечи видели? Или где?

Я на секунду замялся. Формально, конечно, здесь. Вот только чуйка подсказывала, что к этому городу она никакого отношения не имеет. Больно уж лицо аристократичное. Девушка с такими узорами вписывалась в Сечь примерно так же, как породистая борзая в свору дворняг.

– Здесь. Но я не думаю, что она местная.

– Угуууу…

Она снова опустила глаза в рисунок и медленно провела пальцем по узору от подбородка к виску, не касаясь бумаги. Палец шёл ровно, как по линейке, повторяя каждый завиток.

– А внешность хорошо рассмотрели? Ничего от себя не добавили?

– Точно. Как видел, так и нарисовал.

– А узоры на лице какого цвета?

– Оранжевого.

– А глаза?

– Тёмные, – я задумался. – Даже почти черные.

– Шрамы, серьги, кольца? Ну хоть что-нибудь, за что можно уцепиться?

Я попытался вытащить из памяти лицо девушки ещё раз, во всех мелочах. Скулы, линию подбородка, тёмный взгляд в упор, узор вдоль шеи. Ни шрамов, ни родинок там точно не было.

А вот на шее кое-что было. Амулет, или что-то вроде того.

Я притянул к себе новый лист, взял уголёк и набросал амулет по памяти, стараясь не додумывать того, чего не видел. Перевернул лист и подвинул Лисе.

– Ещё вот это.

Лиса подхватила лист обеими руками. Несколько секунд смотрела молча, потом подняла на меня глаза, и впервые за весь разговор в них промелькнул живой огонёк.

– А вот с этого, господин Морн, и надо было начинать.

– Ты знаешь, что это за амулет?

– Да понятия не имею. Но сразу видно, что вещица редкая и приметная. У меня на такие штуковины глаз намётанный ещё по прошлой… кхм… работе.

Она хмыкнула, поймав мой взгляд, и продолжила как ни в чём не бывало.

– Так что пока мне этот рисунок ничего не даёт, но по крайней мере понятно, откуда плясать.

Лиса сложила оба листа и одним коротким движением убрала их куда-то под плащ. Куда именно, я не отследил, настолько чисто и незаметно вышло. Воришка от бога, чес слово. И не будь я так принципиален в этом вопросе, обязательно бы поучился у неё этому криминальному ремеслу.

Впрочем, навыки плечи не тянут. Так что когда-нибудь, может, и возьму у неё парочку уроков.

– Господин Морн, я вам честно скажу. Если бы у нас была одна тётка без побрякушек, я бы вам сразу сказала, что искать её по мордашке в городе размером с Сечь, это всё равно что по одной чешуйке рыбу в Ладоге ловить. Так что в этом случае оставалось бы только ножками шевелить, бегать по знакомым и спрашивать, не видели ли они эту женщину.

Лиса махнула рукой, как бы отметая весь этот скучный сценарий.

– Но! У нас есть амулет. И вот тут уже совсем другой расклад. Штуковина приметная, штуковина редкая, такие просто так на шее не болтаются. Я прошвырнусь по пришлым торговцам, у этих обычно глаз лучше всякой энциклопедии. Авось кто-нибудь да опознает. А если не опознает, хоть подскажет, в какую сторону копать.

– Хорошая идея, – я кивнул.

– Других не имеем, господин Морн. Но это так, лёгкая прогулка. Серьёзный расклад у нас по узорам. По ним сразу видно, что ваша знакомая не просто тётка с цацкой на шее, а маг ранга А, как минимум. И раз цвет оранжевый, значит, основной дар основан на огненной стихии. Хотя и тут есть варианты, так как я лично встречала нескольких магов, которые умели маскировать свои основные способности с помощью изменения цвета узоров.

– Ну хорошо, допустим её основная стихия – это огонь. И что нам это даёт?

– А то и даёт, что регистрация магов такой силы обязательна на территории всей Империи. Так что каждый, кто из себя хоть что-то представляет, рано или поздно попадает в Имперский реестр. Это такая безумно толстая и до жути скучная книженция, в которую уже не одну сотню лет поимённо вписывает всех сильных магов. И если мне не отказывает память, то общее описание внешности, а иногда и даже портреты, там тоже имеются. И если ваша огненная знакомая хоть раз перед официальной властью мелькнула, её имя там точно должно фигурировать.

Я задумался.

– Это всё хорошо, конечно, но попасть в имперский реестр дело не самое простое. Я как-то пытался в прошлом месяце получить разрешение, чтобы разузнать об одном человеке из столице, так мне такое количество требований выкатили, что проще было махнуть рукой на эту затею и заняться другими делами. Другое дело, что сейчас можно поговорить с комендантом и получить разрешение намного быстрее…

– Да бросьте, босс! – Лиса лениво махнула рукой. – Делов-то на полчаса. Смотаюсь туда сегодня вечером и полистаю эту книженцию. Авось чего и найду.

– Это каким, интересно, образом?

– Да там у них Петька Жирный в ночную смену сидит. Знаете такого?

– Нет.

– И не надо, босс. Петька – мужик специфический. – Лиса хихикнула в ладонь. – Тридцать восемь годков ему, а с бабами не сложилось. Морда страшная, характер дурной, девки от него шарахаются. Так что если к нему явится барышня, которая сама заговорит, сама улыбнётся и сама ресничками похлопает, Петька сразу же и поплывёт. Он и про устав забудет, и про реестр, и про то, как его самого зовут.

И вот мимо этого чудика я не смог пройти, когда мне было нужно? Позор тебе, Артёмка. Позорище.

Тем временем Лисичка деловито продолжила:

– Я, значит, заявлюсь к нему вечером, – продолжила Лиса деловито, – юбку надену покороче, вырез сделаю такой, чтобы у Петьки в голове щёлкнуло и больше не отщёлкивалось. Похлопаю ресничками вот так, – она хлопнула, для наглядности, и получилось у неё с таким нахальным размахом, что я невольно представил, как у бедного Петьки от этого хлопка валится челюсть. – Ойкну пару раз, мол, ой, дяденька, я заблудилась, ой, дяденька, у вас тут так строго, ой, дяденька, а можно водички. Петька меня внутрь и пустит, а пока он за водичкой бегает, я в этом вашем реестре всё, что надо, и посмотрю.

Она развела руками с видом фокусника, который только что вытащил кролика из шляпы и сам слегка удивился, насколько легко это получилось.

Я молча скрипнул зубами. Лет ей было от силы семнадцать, а её план предполагал юбку покороче, вырез поглубже и одинокого мужика на ночной смене, у которого с бабами не сложилось последние тридцать восемь лет.

Где-то внутри у меня поднялось совершенно неуместное, но очень знакомое чувство – то самое, с которым нормальный отец смотрит на дочь, собравшуюся на свою первую вечеринку в платье на два размера меньше и на каблуках на два размера выше, чем положено в её возрасте. Чувство было такое отчётливое, что я даже на секунду растерялся: своих-то детей у меня в этой жизни не было, и в прошлой, признаться, тоже не нажилось.

Я положил уголёк, который до этого вертел в пальцах, на стол. Посмотрел на Лису.

– Лиса.

– А?

– Даже не думай этого делать.

Она моргнула.

– Чего-чего?

– А того! Никаких юбочек, никаких вырезов и томных вздыханий перед мужиками втрое старше. Если для того, чтобы я получил информацию, тебе надо вертеть задом перед Петькой Жирным, то мне это нахрен не нужно. Найдём другой способ. Это понятно?

Лиса несколько секунд смотрела на меня молча. Потом откинулась на спинку стула, склонила голову набок и широко, по-настоящему улыбнулась. Улыбка у неё была наглая, понимающая и совершенно не девичья.

– Господин Моооорн… – протянула она с такой ласковой издёвкой. – Вы сейчас смотрите на меня так, будто я ваша дочка, которая вернулась с гулянки в три ночи и от неё пахнет дешёвым вином.

Она помолчала, явно наслаждаясь моментом.

– Но вы не переживайте, – продолжила Лиса уже мягче, но с той же чертовщинкой в глазах. – Я девушка приличная. – Она сложила руки на коленях, как примерная гимназистка, и тут же испортила всё впечатление, лукаво прищурившись. – Я только даю на себя посмотреть. А если этот ваш Петька начнёт себе слишком много позволять…

Лиса коротко шевельнула кистью, и в её ладони, словно проступив из воздуха, оказался тонкий стилет: короткое матовое лезвие, рукоять, обмотанная чёрной кожей, ни единого блика. Такую железку не заметишь, пока она тебе под рёбра не войдёт. Откуда Лиса его выдернула, я не отследил. Только что рука была пустой, и вот там уже красовалось лезвие.

Сизый присвистнул с видом знатока, оценивающего чужую работу.

– Ого, Лиска. Серьёзная штучка. И чё, всегда с собой таскаешь?

– Всегда, мой пернатый друг. Ты же сам учил: выходить на улицу без веника – это как идти в горячие источники без алкоголя. Вроде и весело, но чего-то определенно не хватает.

– Ну так-то да. – Он явно был доволен, что его жизненную мудрость зачли при свидетелях. – Только моя Ласка потяжелее будет.

Сизый любовно похлопал по бите, прислонённой к ножке стула.

Биту Сизый заказал у одного знакомого мастера месяц назад, и отдал за неё очень приличную сумму. А как получил её, так почти и не расставался, таская эту дуру с собой везде, где можно.

Впрочем, бита и впрямь была хороша. Тяжёлая, с шипами на верхнем конце, с отполированной до блеска рукоятью. На боку красовалось выжженное корявыми буквами имя – Ласка. Каждая следующая буква уходила в дерево чуть глубже предыдущей, будто Сизый ближе к концу слова устал и начал давить на железку сильнее.

– Ну да, твоя Ласка потяжелее, – согласилась Лиса с уважением. – Зато моя побыстрее. И в рукав прячется.

– А на кой-мне что-то прятать? У меня репутация отбитого голубя и я стараюсь её придерживаться!

– Репутация у него, – фыркнула Лиса в ладонь, но взгляд при этом был ласковый, как у младшей сестры, которая ругается на старшего брата, но на самом деле им гордится.

Сизый довольно хмыкнул в ответ, и они стукнулись кулаками с таким серьёзным видом, будто только что подписали союзный договор между двумя великими державами.

Лиса шевельнула кистью ещё раз, и стилет так же бесследно исчез. Куда – я снова не отследил. Она спокойно сложила руки на столе и посмотрела на меня так, будто вопрос был закрыт и можно ехать дальше.

Я выдохнул.

– Ну хорошо. Только будь осторожнее…

– Конечно, буду. – Она склонила голову набок и добавила с самой невинной интонацией, на какую была способна: – И обещаю, что приду домой не позже полуночи. И даже трезвая…

Сизый наконец не выдержал и заржал в голос. Надежда за прилавком тоже сдалась, тихо фыркнула и махнула рукой, мол, всё, я ничего не слышу, разбирайтесь сами.

Я посмотрел на Лису долгим взглядом, в котором честно постарался уместить всё, что думаю о её чувстве юмора. Лиса в ответ невинно похлопала ресничками – точно так же, как собиралась хлопать перед Петькой Жирным.

– Ну ладно. Что со сроками?

– Думаю, за три-четыре дня справлюсь. Надо будет с торгашами поговорить насчёт амулета, и сделать это ненавязчиво. Так, чтобы они ничего не заподозрили. Так что раньше, увы, не успею.

– Меня такие сроки устраивают.

Лиса кивнула сама себе, упёрлась ладонями в стол и уже собралась было подниматься, как я остановил её:

– Погоди. У меня к тебе будет ещё одно поручение.

Лиса посмотрела на меня с прищуром.

– Хотите узнать, всё ли в порядке с вашим братцем?

Я моргнул и медленно перевёл на неё взгляд.

– Да откуда ты…

– Ой, ну тоже мне тайна. – Лиса откинулась на спинку стула и сложила руки на столе. – Во-первых, в Сечи ни для кого не секрет, что вы с младшим братом друг друга терпеть не можете. Во-вторых, ночью кто-то напал на резиденцию коменданта, и весь город с утра только об этом и говорит. Никто пока толком не знает, кто, зачем, чего хотели, но что Феликс с Алисой в это время были в резиденции, – об этом к утру знала каждая собака. Я вот когда услышала, так и подумала: господин точно поинтересуется здоровьем родственничка. И, как видите, угадало.

В печке у Надежды что-то коротко стрельнуло, выкинув из дверки сноп искр. Надежда машинально оглянулась, зацепила кочергой выпавший уголёк и закатила его обратно, не прерывая своего шуршания за прилавком. Лиса проводила уголёк глазами и продолжила в той же ровной интонации, с какой только что меня раскладывала:

– Что серьёзных ранений ни у кого нет, вы и без меня знаете. Но вы же понимаете, господин Морн, что раны бывают разные. Иной человек стоит на ногах и даже улыбается, а внутри у него всё отбито, и держится он на отваре да на собственной гордости. Вот вам и хочется знать, всё ли там у братца в порядке. А самому пойти и спросить – ну никак. Вы ж, аристократы, гордые все. У вас «братец, как самочувствие» поперёк горла встанет, проще удавиться. Значит, нужен кто-то, кто разузнает всё вместо вас. Я правильно поняла?

Я не стал с не спорить.

– Всё верно.

– Ну вот и хорошо.

Она кивнула самой себе и сразу подобралась, перешла из одного режима в другой одним щелчком.

– Тогда, господин Морн, рассказываю, что есть. Я с утра обошла все приличные гостиницы. Везде, где такие, как ваш братец с невестой, в принципе могли бы остановиться. У Графского подворья, у Купеческой, у Сапожникова, который верхний этаж сдаёт только тем, кто платит за неделю вперёд. Так вот, их там нет. Ни под своими именами, ни под чужими, ни через посредников.

Я медленно потёр пальцами шею под ухом. Шея от долгого сидения за столом успела затечь, и сейчас это особенно дало о себе знать.

– То есть они уехали из города?

– Не-а. – Лиса цокнула языком. – Господин архимаг с самого утра закрыл все въезды и выезды. Пока, говорит, не переловят всех, кто участвовал в нападении, из города никого не выпустят и не впустят. Без исключений. Что очень возмутило некоторых атаманов, кстати, потому что в Мёртвые земли тоже никого не отпускают. Ни туда, ни оттуда. У южных ворот, говорят, мужики уже палатки начали разбивать, потому что никто не знает, на сколько этот карантин затянется.

Я мысленно покивал. Мера, в общем, грамотная. Перекрыть город сразу после нападения, прошерстить всех, кто рвётся наружу, потрясти караваны, пощупать ходоков. На этом, глядишь, и поймают пару дураков, которые не успели вовремя залечь.

Только вот те, кто сегодня ночью лез в резиденцию, домой, по моим прикидкам, и не собирались. Это были смертники. А если за ними и стоит какая-то верхушка, с которой мы ночью не разделались, то она уже наверняка залегла в заранее подготовленных схронах и спокойно отсидится столько, сколько надо.

Так что весь этот цирк с закрытыми воротами никакая не охота. Это спектакль для горожан. Громкий, с патрулями и заглядыванием в каждый мешок. Чтобы город увидел: всё под контролем, виновных ищут, виновных найдут, спите спокойно. И Громобой это понимал не хуже меня.

Я снова потёр шею.

– Хм. Ну и где они тогда?

– А вот тут, господин Морн, начинается интересное. – Лиса улыбнулась уголком рта. – Ведь экипаж-то их я нашла.

Она хитро прищурилась и замолчала, явно для того, чтобы я задал следующий вопрос. Я задал.

– Ну? И где он?

– Вы, господин Морн, не поверите. Но насколько я поняла, эти двое сейчас в гостях у мадам Розы…

Глава 15
Неправильный караван

Примерно те же дни. Объединённые баронства Артёма Морна…

С двух сторон тракта стеной стоял лес. Солнце уже перевалило за полдень, поэтому светило в спину, и тени от всадников ложились перед лошадиными мордами длинными тёмными полосами. По обочинам жёлтым ковром лежала прошлогодняя хвоя, и каждый раз, когда копыто задевало её, в воздух поднималась тонкая пыль, пахнущая смолой и сухой землёй.

Марек неспешно двигался по тракту, не подгоняя свою кобылу. Она и сама прекрасно знала, в каком темпе любит ездить её хозяин. Стоило немного ускориться, как у Марека начинало ныть бедро, и животное неуловимо чувствовало, когда бывшему капитану становилось некомфортно.

Казалось бы, можно было давно съездить к какому-нибудь именитому лекарю и залечить эту рану, но всё было не так просто. Когда-то давно, ещё до Прибалтийских войн, в Марека попала магическая костяная стрела от одного особо искусного мага.

Рядом тогда не оказалось никого, кто умел бы работать с такой отравой, и пока Марека довезли до полевого госпиталя, пока нашли подходящего лекаря, время было упущено. Отрава плотно осела в одном из магических каналов и устроилась там, кажется, навсегда. Лекари потом, конечно, убрали почти все симптомы, но саму заразу из канала выгнать уже не получилось ни у кого.

Так и засела она там на всю оставшуюся жизнь. Теперь при быстрой езде давала о себе знать, а на ровной и плавной как-то сразу отходила. Поначалу это напрягало, но со временем Марек научился с этим жить.

Впереди в десяти шагах ехали Соловей и Игорь. Сослуживец Марека сидел в седле развалившись, будто не на лошади ехал, а отдыхал у себя дома на лавке. Поводья он держал двумя пальцами, без всякого напряжения брошенными на седло. Вторая рука у него болталась вдоль бока, и время от времени в ней оказывалась плоская кожаная фляга. Соловей делал из неё короткий глоток и убирал обратно за пазуху.

Игорь ехал рядом. Спина прямая, плечи развёрнуты, подбородок задран чуть выше, чем нужно для шага. Лошадь под ним шла ровно, но мальчишка всё равно держал поводья двумя руками.

Марек смотрел на эту парочку и молчал.

Соловей уже минут двадцать что-то рассказывал. Слова доносились до Марека рваными кусками – ветер тянул в сторону, и часть фразы уходила в лес. Но общий ход истории Марек узнал сразу, потому что слышал её, дай бог памяти, уже раз сорок.

История была про повариху из лагеря под Митавой и про сержанта Каплунова, который у неё провёл ночь, а наутро сидит над тазиком и горько рыдает. Заходит ротный, спрашивает: что случилось, сержант? Каплунов поднимает на него мокрое лицо и говорит: товарищ ротный, я с поварихой переспал. Ротный пожимает плечами: с кем не бывает, успокойся. А Каплунов ещё сильнее заревел: товарищ ротный, вы не понимаете, я с ней не один раз переспал. Я с ней семь раз переспал! Ротный нахмурился: ну и что? А Каплунов ему: так я ж её, кажется, теперь люблю!

Соловей договорил и сам же первый довольно заржал, громко, всем телом, запрокинув голову, и кобыла под ним мотнула башкой, будто из вежливости поддерживала хозяина.

А Игорь слушал молча и не очень понимал, как на всё это реагировать. Где-то внутри у пацана шла непрерывная борьба между четырнадцатилетним парнишкой, которому хотелось заржать в голос, и наместником объединённых баронств, которому это было не по статусу.

Тем временем Соловей отсмеялся, вытер усы тыльной стороной ладони и повернулся к мальчишке.

– Игорёк, – бодро продолжил он. – Ты вот мне скажи одну вещь. Тебе сколько лет?

– Четырнадцать, – буркнул парень в гриву своей лошади.

– Четырнадцать! Здоровый кабан уже! А скажи-ка мне, дружище, ты с девкой-то хоть раз целовался?

Игорь будто язык проглотил. Лошадь под ним прошла ещё пару шагов, а пацан всё это время сосредоточенно смотрел куда-то вперёд, между лошадиных ушей, как будто там сейчас должна была появиться карта местности с указанием безопасного маршрута. Потом он зачем-то покосился на Соловья. Потом снова уставился вперёд. Подбородок у него при этом задрался ещё на полпальца выше.

– Это не имеет отношения к делу, – сказал он наконец.

– К какому ещё делу, Игорёк?

– К нашему. То есть… к делу господина Морна.

Соловей хмыкнул, что-то сам себе под нос пробормотал и снова полез за флягой. Сделал короткий деловитый глоток, прицокнул языком, и убрал флягу обратно за пазуху.

– Слушай, Игорёк, – сказал он. – Я тебе сейчас одну вещь скажу, а ты её запомни на всю жизнь. Дело господина Морна – это одно. А целованная или нецелованная у тебя рожа – это совсем другое. И первое второго никак не касается, уж поверь мне. Так что отвечай на вопрос или признавайся, что не целовался.

Игорь сжал поводья ещё сильнее. При этом у него так побелели, что Марек уже начал прикидывать, не слезть ли с кобылы и не отнять ли у мальчишки эти поводья, пока он ими лошадь не передавил.

– Не целовался, – мрачно буркнул Игорь.

– А чего так? – Соловей покосился на него с интересом.

– Потому что все девчонки – дуры…

Соловей чуть подобрался в седле.

– Это с чего такие выводы?

– С того, что у них семь пятниц на неделе, – Игорь дёрнул плечом. – Сами не знают, чего хотят. Сегодня одно, завтра другое, а ты бегай за ней, как дурак, и угадывай.

Марек поймал взгляд Соловья. Тот в ответ дёрнул бровью. Оба одновременно отвернулись в стороны, потому что ржать в лицо мальцу было бы как-то совсем нехорошо. Марек кашлянул в кулак. Соловей очень внимательно изучал гриву своей лошади.

– Ну, парень, – сказал наконец Соловей, и в голосе у него ещё дрожал смех, – с этим можно только смириться. И, что самое главное, научиться использовать в свою пользу.

– В смысле использовать? – нахмурился Игорь.

– Ну смотри. Вот, допустим, понравилась тебе девка. И ты, дурак, начинаешь к ней липнуть. Цветочки там, под окнами вздыхать, на рынке за ней таскаться, в глаза заглядывать. Как думаешь, что она про тебя думает в этот момент?

Игорь пожал плечами.

– Что я хороший парень?

– А вот хрен тебе. Она про тебя думает: «А куда он денется». И всё, ты для неё уже не интересный. А что женщине неинтересно, того она и не хочет. Понял?

Игорь молчал.

– А теперь смотри, как умный мужик делает. Умный мужик к ней разок подошёл, сказал что-то хорошее, она зарделась – и всё, умный человек развернулся и пошёл по своим делам. На другой день мимо проходит и даже не смотрит. На третий день вообще с другой девкой разговаривает у соседнего лотка. И вот тут, парень, у неё в голове начинается такое, чего ты и представить не можешь, ведь она начнет постоянно о тебе думать. «А чего это он не подошёл?» «А чего это он с той дурой разговаривает?» «А может, я ему не нравлюсь?» «А может, он вообще меня забыл?» И к концу недели она сама тебя на рынке ловит и спрашивает, не зайдёшь ли вечером.

– Брешешь, – недоверчиво сказал Игорь.

– Капитан, скажи ему.

Марек не хотелось спорить, но и поддакивать своему сослуживцу он тоже не собирался.

– Складно у тебя выходит, – сказал он. – На словах.

– А на деле, по-твоему, не так?

– А на деле, – Марек перевёл взгляд на Игоря, – на деле, парень, бывает и так, как Соловей говорит. Только не с каждой и не всегда. Иная и вправду подумает «а куда он делся» и сама прибежит. А другая плечами пожмёт, развернётся и через неделю с соседским сыном под венец пойдёт. И будет твой Соловей у разбитого корыта стоять и к фляжке прикладываться.

– Это когда такое было? – возмутился Соловей.

– Было, было. Тебе напомнить про Агафью?

Соловей крякнул и сделал глоток побольше прежнего.

– Слушай, Игорёк, – сказал он, прокашлявшись. – В целом, капитан прав. Только ты учитывай одну деталь. Капитан у нас однолюб. Он, если хочешь знать, всю жизнь был женат на службе. Ну, в молодости полюбил один раз, по-настоящему, а потом всё, как отрезало. Меч, устав, караулы, командиры. Какие там бабы. И только сейчас, на старости лет, очухался, посмотрел вокруг и нашёл себе хорошую женщину. Четыре месяца с Надей живёт и ходит счастливый, как кот, дорвавшийся до сметаны. Потому советы у него правильные, но для взрослого мужика, который уже всё про себя понял. Тебе они лет через десять-пятнадцать будут в самый раз. А пока тебе четырнадцать и стручок у тебя в штанах живёт своей отдельной жизнью, ты, парень, гуляй. Пробуй. Смотри. Слушай, как они говорят, как смотрят, как в глаза заглядывают. Иначе ты потом до своей единственной дойдёшь и не разберёшься, кто перед тобой.

Марек хмыкнул.

– А ведь дело говорит, паразит, – сказал капитан. – Соловей в этом ремесле спец, тут не отнять. Если тебе пока надо просто… ну, пристроить куда-нибудь свой стручок, то лучше учителя не найдёшь. Все ходы наперёд знает. А вот когда ты встретишь что-то настоящее… когда вот тут вот ёкнет, – Марек постучал кулаком себе по груди, – тут уже советы Соловья отбрасывай в сторону и просто будь собой. Ты всё-таки на всю жизнь себя с человеком связываешь.

Игорь слушал, нахмурившись, и явно пытался уложить в голове сразу два противоположных подхода. Уши у него предательски порозовели. Он опустил взгляд на гриву, и вообще всем своим видом давал понять, что разговор этот его в принципе не касается, и вообще он тут оказался случайно.

Соловей это, разумеется, заметил.

– Капитан, ну ты глянь на него, – сказал он. – Сидит весь красный, как будто я его уже за руку с девкой поймал. Игорёк, ты-то чего застеснялся? Мы пока просто болтаем. Я тебя ещё никуда не тащил.

– Я не застеснялся, – пробурчал Игорь в гриву.

– Не застеснялся. Ну хорошо. Значит, это у тебя от ветра щёки горят. Бывает. Слушай дальше.

Он сделал ещё глоток из фляги, крякнул от удовольствия и продолжил.

– Так вот, Игорёк. Едем мы с тобой по тракту, и до ближайшей деревни ещё часа три. А в той деревне, парень, есть трактир. В этом трактире у хозяина – две дочки. И это, я тебе скажу, не девушки, а два подарка судьбы!

Соловей закатил глаза, причмокнул, и его понесло.

– Старшей двадцать. Тёмная коса в руку толщиной, до самой задницы. А задница, Игорёк, это отдельная история! Идёт она с подносом между столами, а эта задница под платьем переваливается с боку на бок так, что у меня рука сама тянулась её ущипнуть. Сочная, круглая, тяжёлая. Такую отшлёпать – и помирать можно спокойно, всё в этой жизни уже сделал. Да и грудь – во! – Соловей развёл руки, потом опомнился, что лошадь без поводьев пошла не туда, и торопливо ухватился. – Ну ладно, не во. Но хорошая, парень, тяжёлая такая. Под рубашкой так и переваливается, когда она наклоняется над столом за пустой кружкой.

Игорь слушал, уставившись в гриву. Уши у него горели уже не как от ветра, а как от хорошей печи.

– А младшая! – Соловей прикрыл глаза и качнул головой, словно вспоминал что-то невыносимо прекрасное. – Младшей восемнадцать. Рыжая. Конопатая. Глаза зелёные, как у кошки, только наглее. Грудь – два яблочка, аккуратные, как с ярмарки. А улыбочка, Игорёк, такая улыбочка, что от неё у мужика в штанах сразу начинается отдельная личная жизнь, вне зависимости от возраста и семейного положения. Я когда её увидел, я чуть кружку мимо рта не пронёс.

Соловей повернулся к Мареку.

– Капитан. Подтверди, что они с меня весь вечер взгляда не сводили!

Марек тяжело вздохнул.

– Смотрели, – согласился он.

– Во! Слыхал, Игорёк? Капитан подтвердил.

– Смотрели потому, – продолжил Марек, – что ты весь вечер пытался петь. И выходило это у тебя весьма… своеобразно.

– Капитан…

– Что?

– Ты мне сейчас всю репутацию портишь перед молодым человеком.

– Я всего лишь уточнил.

– Не слушай его, Игорёк. – Соловей махнул рукой и повернулся обратно. – Капитан в этих делах слепой, как крот. Они на меня смотрели не из-за песен. Они на меня смотрели потому, что я мужчина видный, интересный и при деньгах. И обе, между прочим, хотели, чтобы я остался с ними ночевать. Старшая мне вечером пиво принесла, и тут, представь, как раз об мою ногу запнулась. И так удачно запнулась, что приземлилась прямиком ко мне на колени. Сидит, охает, извиняется, а сама не торопится вставать. Ёрзает, зараза, устраивается поудобнее. И младшая не лучше. Стол она, видишь ли, рядом со мной протирала. Тряпочку взяла, склонилась – и так, будто случайно, грудью мне в плечо. Туда-сюда, туда-сюда. Тряпочка по столу ходит, грудь у меня по плечу ходит. Я уже не понимаю, она стол моет или меня соблазняет.

– Ну, на коленях она у тебя оказалась только в твоём пересказе, – заметил Марек куда-то в небо. – В жизни всё было поскромнее. Но смотрели на тебя обе, тут не отнять.