Текст книги "Восхождение Морна. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 18
Резонанс

Я сложил записку и сунул в карман.

– Ничего не поняла, – Надежда отложила нож и вытерла руки о передник. – Артём, случилось что-то серьёзное?

– Надеюсь, что нет.

Я снял с крючка жилет, натянул поверх рубашки и пошёл к двери.

– Себастьян, за мной.

Кот на прилавке медленно открыл один глаз и посмотрел на меня так, будто я плюнул ему в миску со сливками.

«Господин Морн, вы вообще отдаёте себе отчёт, к кому обращаетесь? „За мной“ говорят псу на цепи, но никак не фамильяру моего уровня.»

Ну началось. Я в первый раз в жизни зову с собой говорящего кота и, оказывается, делаю это неправильно.

– Себастьян, я, если честно, в душе не знаю, как полагается звать фамильяров. Как-то не довелось раньше пересечься с вашим братом. Если у вас тут есть особое церемониальное обращение – обучишь по дороге. Пойдём, времени мало.

«Извольте формулировать просьбу корректно, и тогда никаких проблем не будет.»

Я выдохнул через нос. Договоримся, куда денемся.

– У тебя есть пять секунд, после чего я уйду, а ты останешься сторожить лавку. Надя как раз собирается варить настойку на гнилостной траве, и запах от неё просто закачаешься.

Кот резко распахнул оба глаза.

«Это, безусловно, меняет картину… я готов!»

Он быстро поднялся, потянулся всем телом так, что хвост встал торчком, и только после этого спрыгнул с прилавка.

За дверью обдало холодом, и я машинально втянул голову в плечи.

Сечь готовилась к зиме: подмёрзшая земля хрустела под сапогом, редкие прохожие кутались в воротники, у мужика с мешком на плече при каждом шаге плыл изо рта белый пар. По всем приметам я через минуту должен был начать греть руки дыханием и мысленно крыть себя последними словами за то, что не накинул куртку.

А я вдохнул и… ничего. Холод прошёлся по плечам, как ему и полагалось, упёрся где-то на полпальца под кожей в моё родовое пламя и повернул обратно.

Внутри стояло плотное ровное тепло, как от хорошо протопленной печи, у которой только что прикрыли заслонку. На жар при простуде это было непохоже – тот бьёт волнами, а тут ровно, в фоне, греет в полсилы и явно может больше, если попросить. Прикольно. У меня под кожей завёлся собственный костёр, и кто-то невидимый время от времени подкидывает в него щепки.

Ещё вчера я кутался в этот же самый жилет на тренировке и грел ладони дыханием в перерывах. А сегодня шёл по улице нараспашку и думал, не расстегнуть ли ещё и ворот.

Бабка с мешком поравнялась со мной, скользнула взглядом и поджала губы.

– Мальчик, ты б хоть шапку-то надел. Простудишься ведь, дурья голова.

И, не дожидаясь ответа, пошла дальше, бормоча что-то про нынешнюю молодёжь, которой плевать на собственное здоровье.

По делу, кстати, говорила. Не про шапку, она для слабаков, а в целом по ситуации. Минус пять на улице, я в одном лёгком жилете нараспашку, и мне нормально. Вообще нормально, как будто за окном плюс двадцать и лето на подходе.

По-хорошему меня сейчас должно потряхивать. Уши должны гореть, нос краснеть, пальцы ныть, всё как положено нормальному человеку, который зимой шастает по улице в одной рубахе. А меня не трясёт. Даже мурашек нету.

Ощущение такое, будто внутри у меня сидит своя личная печка и тихонько себе гудит. На полшишечки работает, не в полную силу. Как будто сама соображает, что прямо сейчас жарить на максимум смысла нет никакого, и спокойненько придерживает обороты. Захочу греться сильнее, поддаст. А пока вот так, в фоне, на малом ходу, и мне уже нормально.

Сечь вокруг жила своей утренней жизнью, а я топал по Мостовой в сторону источников и пытался уложить в голове одну неприятную мыслишку, которая никак меня не отпускала. А мыслишка-то в принципе была простой: с братцем-то моим, Феликсом, что-то странное приключилось. И приключилось, зараза такая, ровно сегодня.

Ну ведь не бывает же таких совпадений. Я полночи рублюсь со зверолюдами в резиденции коменданта, утром пробиваю блок и пробуждаю родовой огонь, который мне в детстве запечатала какая-то таинственная мразь в плаще, – и тут же, буквально в нескольких улицах от меня, у родного брата ни с того ни с сего вспыхивает то же самое родовое пламя.

Которое, по-хорошему, и пробудиться-то должно было через несколько лет, на церемонии, как у всех приличных аристократов.

Хотя кого я обманываю… Ведь если верить воспоминаниям прошлого хозяина тела, у меня самого этот дар вылез в двенадцать, причём безо всяких церемоний. Так что вполне может оказаться, что ранние пробуждения это просто фамильная фишка Морнов. Ну, знаете, у одних в роду фамильное серебро, у других фамильная подагра, а у нас вот так, огонь лезет из всех щелей в самое неподходящее время.

Первая версия, которая лезла в голову, была про ту самую фигуру в плаще. Раз этот неизвестный когда-то приложил руку к блокировке моего дара, то он мог и с Феликсом провернуть что-нибудь подобное.

И тут меня вообще занесло. А ведь воспоминание, которое у меня тогда всплыло, начиналось с того, что двенадцатилетний Артём уже был в горячке, а значит к этому моменту его дар уже пробудился. А уже потом появился этот тип в плаще и его запечатал.

Но кто вообще сказал, что не его манипуляции и привели к пробуждению фамильного дара? Кто сказал, что у меня тогда всё произошло само собой, без посторонней помощи? Никто. Я просто взял и допустил, что сначала случилось естественное пробуждение, а уже потом пришёл этот тип в плаще и запечатал родовое пламя. А ведь с тем же успехом обе части могли быть его работой: сначала разбудил, потом погасил, потом отошёл в сторонку и стал наблюдать, что из этого вырастет.

И если у мужика реально такое хобби, то почему бы ему не повторить номер на Феликсе? Сначала разбудить родовое пламя, потом аккуратно его запечатать и отойти в сторонку – посмотреть, что вырастет. У всех свои увлечения. Кто-то рыбу ловит, кто-то по бабам ходит, а этому, значит, интереснее всего щёлкать фамильными дарами как выключателями.

Версия мне категорически не нравилась, да и звучала бредово даже у меня в голове. Но и в утиль её отправлять было рано.

«Господин Морн, не сочтите за дерзость, но я почти уверен, о чём вы сейчас думаете. И мне кажется, вы идёте не в ту сторону. Дело, скорее всего, в резонансе.»

Себастьян трусил у левой ноги и поглядывал на меня снизу вверх жёлтыми своими глазищами. Видимо, всё это время шёл рядом и прикидывал ровно ту же задачку, только со своей кошачьей колокольни.

«Чего, прости?»

«Резонанс. Дело в нём».

Я обогнул бабку с корзиной квашеной капусты и пошёл дальше.

«Себастьян, при всём уважении, но причём тут вообще наука? Резонанс – это когда мост идёт вразнос под строем или стакан лопается от голоса. Какое это имеет отношение к моему братцу?»

«Самое прямое. Мост, в вашей аналогии, – это спящий дар Феликса. А строй это волна, которая прошла через ваше ядро в момент пробоя печати».

Я задумался.

«Поясни.»

«Утром, когда печать треснула, из вашего ядра выплеснулась магическая волна невероятной мощи. Уж поверьте, я её через нашу с вами связь прочувствовал в полной мере. И, подозреваю, в радиусе нескольких сотен метров ваш огонёк знатно нашалил: накопители в амулетах подсадил, у соседних алхимиков зелья в банках забродили, фонари уличные, наверное, пачкой полопались. Просто люди этого пока не заметили, потому что светало, и фонари к утру и так гасли».

«А причём тут Феликс?»

«А при том, что резонанс штука избирательная. Чужому человеку ваша волна как мёртвому припарка, он её даже не почувствует. А вот по родной крови она бьёт прицельно. Особенно если у этой крови собственный дар уже подползает к выходу. У Феликса, господин Морн, он скорее всего уже был на грани пробуждения. Ещё полгода, может год, и ему всё равно пришлось бы проводить церемонию пробуждения. А тут как раз вы со своей волной…»

«То есть он бы и сам через год пробудился, а я ему просто помог это сделать пораньше…»

«Есть такая вероятность…»

Я прошёл ещё с десяток шагов и сложил у себя в голове картинку.

По всему выходит, что утром я решил по-человечески разобраться с собственным даром и посмотреть, как сильно улучшился мой основной дар. Пока разбирался, случайно зацепил печать, которую мне пять лет назад подвесил какой-то неизвестный, и, сам того не желая, на разгоне эту самую печать проломил.

А ровно в этот же момент где-то по своим делам шёл пятнадцатилетний пацан, у которого вот-вот должен был пробудиться собственный огонь.

И на тебе, получай, дорогой братец, пинок для ускорения от старшего. Считай, что это аванс за все твои прошлые пакости и за те, которые ты ещё непременно успеешь натворить в будущем.

При таком раскладе версия с фигурой в плаще тихо съехала на второй план. Не в утиль, конечно, мало ли, вдруг этот тип всё-таки как-то замешан. Но как основная она уже не тянула. Объяснение Себастьяна выходило куда проще: никаких тайных кукловодов в кустах, никаких заговоров, просто я немного перестарался, чем удружил и себе, и братцу.

Бритва Оккама во всей своей красе.

«И часто такое бывает?»

«Раз в несколько поколений на крупный род. И это я ещё мягко формулирую, ведь должно сойтись сразу несколько условий: близкая кровь, дар на грани, волна достаточной мощности и совсем небольшой радиус. У вас всё это сошлось в одной точке, господин Морн. Поздравляю.»

«Спасибо, я польщён.»

Я усмехнулся и пошёл дальше.

А ведь если присмотреться, то всё то, что в нормальной жизни случается раз в столетие, в последнее время стабильно валится мне на голову. И валится, я бы сказал, подозрительно часто.

Дар Оценщика у представителя Великого рода? Штука, которую в Империи последний раз видели хрен знает сколько поколений назад. И достался он, разумеется, мне. Кому же ещё.

Семнадцатилетний пацан ранга Е, который завалил капитана отряда Теней? Грязным приёмом, конечно, но кого вообще волнуют такие мелочи. Главное, что в графе «результат» стоит галочка, а в графе «противник» – прочерк. На такое в учебниках по истории Гильдии, наверное, специальную сноску мелким шрифтом сделают. И в этой сноске опять буду я.

Получение двух баронств за один поединок со зверолюдом, которого каким-то хреном проморгали под самым носом у столицы? Опять же, я в самом центре истории. Причём по всем раскладам этот поединок я обязан был проиграть: семнадцать лет, ранг Е, против здоровенного мечника, у которого боевого опыта больше, чем у Артёма прожитых лет. Любой адекватный букмекер на меня даже ставку бы не принял, посмеялся бы и посоветовал заранее присмотреть гробовщика. А я взял и зубами эту победу выгрыз. И, насколько мне удалось понять из общедоступных источников, такое тоже случается, скажем так, не каждую неделю.

Подпольная работорговля химерами с целой сетью наверху, которую я по дороге в Сечь ухитрился размотать чуть ли не в одиночку? Ну, формально не совсем в одиночку, Мира всё-таки помогала. А Феликс скорее мешал, чем приносил пользу. Но тащил всю эту историю на себе именно я.

Что у нас там дальше по списку?

Полноценное нападение целого отряда зверолюдов на резиденцию коменданта в самой Сечи, чего на этой земле не случалось со времён основания города? Само собой. Без моего личного присутствия такое мероприятие просто не имело права состояться.

Запечатанный в детстве чужой рукой дар, который пять лет спокойно дрых, а потом внезапно проснулся и на радостях вынес пол-квартала уличных фонарей? Конечно, у меня. У кого же ещё.

Я уже молчу про то, что я в принципе пришелец из другого мира, и это событие тоже, скажем так, в графике у среднестатистического человека встречается нечасто.

Я глянул на фамильяра сверху вниз.

«Слушай, Себастьян. Сделай мне одолжение. Подумай на досуге и прикинь, какие ещё редкие штуки в этом мире давно не случались».

«Это зачем ещё?» – с подозрением посмотрел кот.

«Затем, что учитывая нездоровую тенденцию, они точно произойдут со мной в самое ближайшее время. И я хочу хотя бы примерно понимать, к чему мне готовиться. Чтобы в следующий раз не подбирать челюсть с пола, а спокойно отмечать в записной книжке: понедельник – спонтанная мутация ядра, среда – резонансное пробуждение у троюродного дяди, пятница – встреча с мутировавшим драконом, который последний раз попадался на глаза четыреста лет назад. Так, ничего особенного. Обычная рабочая неделя.»

«Господин Морн, я надеюсь, вы так шутите».

«А я как на это надеюсь, ты бы знал…»

Я ускорил шаг. Впереди над крышами поднимался Верхний город.

Кузнечный ряд начинался сразу за поворотом с Мостовой, и я почуял его раньше, чем увидел. Сначала ударил жар – плотный, густой, такой, что воздух перед лицом начинал слегка дрожать, как над раскалённой сковородкой. Потом запах: горячее железо, угольная пыль, прокалённая кожа фартуков, конский пот от лошади, которую где-то рядом перековывали, и поверх всего этого – едкий смрад закалочного масла.

И только потом послышался стук. Десятки молотов били вразнобой, каждый в своём ритме, и весь ряд гудел, как огромный нестройный оркестр, в котором каждый инструмент играет что-то своё, не обращая внимания на соседа.

Я пошёл по середине улицы, чтобы не словить случайной искры в плечо. По обе стороны тянулись открытые ворота кузен, и в каждых полыхал свой горн, светились свои наковальни, и работали свои мужики, голые по пояс, с лоснящимися от пота плечами. На холоде от них валил пар, как от загнанных лошадей, и в этом пару они выглядели здоровенными, как медведи на ярмарке.

Оценка сама по себе скользнула по ближайшему. Я даже не задумывался – просто привычка сработала, как у тренера, который заходит в чужой зал и автоматически прикидывает, что у кого с техникой.

Ядро у мужика было среднее, аккуратное, рабочее. Каналы широкие, прокачанные годами у горна. Общий ранг – C, крепкий. А вот дар мужик так и не пробудил.

Я скользнул дальше, на следующего. Та же картина: ранг C, чистая база, дара нет. Третий – ранг D, дара тоже нет. Четвёртый – D, и снова пусто.

И тут до меня начало доходить, что кузнечный ряд – это, по сути, наглядное пособие по тому, как магия работает у нормальных людей.

Потому что у нас как? У аристократа Великого Дома всё разложено по полочкам с детства. В семь лет родители смотрят в твою сторону и вздыхают, прикидывая, чем будут хвастаться перед соседями через десять лет. В десять – приставляют учителей, после чего начинается подготовка к церемонии пробуждения. Теория магии, природа стихий, история ядра, основы дыхания, основы концентрации, ещё сорок основ, без которых, говорят, никуда.

И вот тут уже становилось понятно, кто и чего стоит.

Феликсу вот магия, в особенности огненная, давалась невероятно легко. В одиннадцать он уже держал стихийный огонёк над ладонью, в двенадцать у него ядро вспыхнуло на полную мощность, без всяких церемоний – а это, к слову, редкость один на тысячу, – и к четырнадцати он давал прикурить ученикам на пару лет старше.

Я это всё видел собственными глазами – точнее, видел Артём, прежний хозяин тела, и память у него на этот счёт была отчётливая. Каждое утро Феликс шёл на тренировку, каждый вечер сидел с книгами, всё как полагается прилежному наследнику. И всё у него получалось.

Феликс был тем самым редким случаем, когда пацан и без всякого дара уже становился опасным магом. Ядро проснулось рано, огонь освоил на чистой базе, тренировался как одержимый, и к семнадцати, на которые ему ещё нужно было дорасти, он бы и без церемонии вышел крепким огневиком, с которым в чистом поле никто бы связываться не захотел. А дар так и вовсе выведет его на совершенно другой уровень.

А вот прежний Артём был совсем другой породы. Ядро у него до семнадцати лет мирно посапывало в грудь, как у девяноста девяти из ста сверстников, и поэтому вся подготовка для него сводилась к одному простому смыслу: сделать так, чтобы к моменту церемонии магические каналы и были готовы принять дар максимально качественно. Потому что в этом и заключался весь фокус.

Дар у человека спит с рождения. Камень его не выдаёт, не вкладывает и не выращивает – Камень просто будит то, что уже лежит внутри. И вот насколько мощно эта спящая штука развернётся в момент пробуждения, зависит ровно от двух вещей: от самого дара и от того, в каком состоянии находятся каналы и ядро, которые этот дар будут держать.

У дара ведь тоже есть свои уровни. Один и тот же огонь Морнов в одном поколении может проснуться скромным C, а в другом – полыхнуть на A. И вот эта разница между C и A – она во многом определяется не самим даром, а тем, насколько хорошо подготовлен сосуд, в который этот дар вливается.

Узкие каналы – дар выйдет приглушённым, чем бы он ни был. Широкие, прокачанные пятилетней подготовкой – тот же самый дар развернётся в полную силу, до своего естественного потолка. Поэтому и таскали детей с десяти лет на обучение, поэтому и заставляли их по сорок раз отрабатывать дыхательные циклы, поэтому и не давали лениться. Не ради базы. Ради того, чтобы в день церемонии ядро вспыхнуло на максимуме и дар лёг в него как влитой, не теряя ни единого процента своего потенциала.

Прежний Артём этого, разумеется, не понимал. Или ему было всё равно, не знаю. Мне от него досталась только память, но никак не образ мышления.

Магия ему давалась ровно настолько, насколько он сам в неё вкладывался, а вкладывался он, прямо скажем, без усердия. На теории зевал, на практике сачковал, в семнадцать всё ещё путался в простейших схемах, и учителя на него уже тихо махнули рукой.

А зачем напрягаться, если впереди церемония? Все первенцы в роду Морнов на памяти последних поколений получали мощнейший дар, без единого исключения. Прадед, дед, отец, дядька по отцовской линии – все вышли из зала с рангом A или около того, и все стали серьёзными огневиками, с которыми в Империи считались. Артём был первенцем. Старшим сыном. Прямым наследником. Кровь та же, фамилия та же, церемония та же. С чего бы вдруг ему оказаться исключением.

Архимагом он, к слову, и становиться не собирался. Архимаг это работа на износ, бесконечная учёба, война, политика, постоянное напряжение, и на эту дорогу шли в основном те, у кого в детстве не было ни лошадей, ни вина, ни дворовых девок.

А у Артёма всё было. Поэтому ему хватило бы дара ранга B. Крепкий огневик – это уже не вершина, но и не дно: тебя автоматом ставят выше большинства, и любой, кто слабее, кланяется тебе до конца жизни. Удобная позиция для человека, который хочет жить в своё удовольствие, а не воевать.

И, по семейной статистике, он эту позицию получал автоматом. Просто за счёт фамилии и крови. Так что можно было ещё пару лет покататься на лошадях, попить вина, побегать за дворовыми девками, а на церемонию явиться красивым и нагло уверенным, что Морновская кровь возьмёт своё.

Не взяла. Прежний Артём готовил себе серьёзного огневика, а получил в итоге торгашеский дар ранга E, и весь расчёт на лёгкую жизнь рассыпался там же, в зале, на глазах у всего рода. К тому моменту, правда, прежнего Артёма в теле уже не было. За месяц до церемонии в этой черепушке поселился я, и на церемонию уже шёл попаданец, ничего толком не понимающий ни про род, ни про ритуал, ни про то, чего от него ждут.

И теперь, задним числом, я начинал догадываться, что Е там было не только потому, что душа попаданца исказила считывание. Дело было ещё и в том, что сосуд оказался неподготовленным. Семь лет ленивый пацан не давал своим каналам развернуться, не доводил ядро до нужного состояния, и дар, который по крови Морнов должен был лечь на B или A, проснулся ровно настолько, насколько нашёл себе места. То есть на жалкие крохи.

За месяц пребывания в этом мире, что я успел в этом теле побыть до церемонии, исправить что-либо было уже невозможно. Каналы за месяц не расширишь, ядро в нужное состояние за тридцать дней не приведёшь, особенно когда сам не понимаешь, что и зачем делаешь.

В этом и был весь смак церемонии. Камень не раздавал подарков и не уравнивал кого бы то ни было. Камень просто будил то, что уже спало в человеке, и будил настолько мощно, насколько этот человек был готов. Подготовился хорошо – каналы широкие, ядро вызрело, дыхание поставлено – дар развернётся в полную силу, до своего естественного потолка. Подготовился плохо – выйдешь с тем, что найдёт себе места в твоей кривой системе, то есть с крохами.

И поэтому учителя гоняли мальчишек по пять лет без жалости. Это была мотивация в чистом виде. Пацану с десяти лет вдалбливали простую штуку: твоё будущее – в твоих руках. Не в крови, не в фамилии, не в деньгах отца. В том, насколько ты подготовишь сосуд к тому моменту, когда в него вольётся дар. Поленишься – получишь ранг E или D, и вся твоя дальнейшая жизнь пройдёт на торговых разрешениях и при штабе. Будешь пахать – получишь ранг B или A, пойдёшь в гвардию, в орден, в дипломатический корпус, куда захочешь. И никто тебе потом не скажет, что ты «недостаточно родовитый». Камень сказал – значит, всё.

Получалось что-то вроде университета. Пять лет учишься, потом распределение, и это распределение определяет твою жизнь до конца. Только в обычном университете итоговый экзамен принимают живые люди, которых можно подкупить или запугать, а Камень был штукой беспристрастной. Камню плевать, кто твой отец и сколько у твоего рода земель. Камень Истины считывает то, что есть, и выдаёт ровно тот результат, который ты заслужил.

Отсюда же и легенды про захудалые ветви, в которых вдруг рождался гений. Пацан из обедневшего рода, у которого в семье последние три поколения ходили в крепких C и D, мог пять лет вкалывать как проклятый, явиться на церемонию с идеально подготовленными каналами и вытянуть себе ранг A. И всё, дальнейшая судьба этого пацана начиналась заново – его звали ко двору, в нём видели надежду угасающего рода, ему давали земли и невест. А наследник Великого Дома, лоботряс и пьяница, мог провалиться в E и до конца жизни таскать на себе позорное прозвище. Кровь играла роль, и роль немалую, но финальное слово оставалось за подготовкой.

Камень Истины, при этом, был только один. Находился он в столице, в специальном зале при дворце, под надёжной охраной двух людей из Длани Императора. И аристократы со всех концов огромной страны раз в несколько месяцев тащили туда своих наследников.

Кто-то ехал две недели, кто-то месяц, кто-то два. С обозом, с охраной, с поваром, с лекарем, с полным сопровождением, потому что наследник рода это не обычный пассажир. Это будущее семьи на ближайшие полвека, и рисковать им на сомнительных постоялых дворах никто в здравом уме не будет. И всё это, разумеется, стоило денег. Серьёзных. Таких, что на одну только дорогу уходило больше, чем средняя купеческая семья зарабатывала за год.

Так что церемония, при всей её внешней строгости и беспристрастности, оставалась привилегией. Камень судил честно, да. Только подпускали к нему строго своих. Аристократов всех мастей, от Великих Домов до самых захудалых баронств, и вот уже на этом круг заканчивался. В редких случаях допускались дети из купеческих семей, которые вложили в имперскую казну такую сумму, что отказать им было попросту неудобно. Но это были именно исключения, по несколько человек в год, и каждый такой случай Двор обсуждал потом ещё месяца три, как дикое событие.

А логика-то простая, если задуматься. Казалось бы, у Империи под рукой миллионы людей, в которых дремлют свои дары. Допусти их всех к Камню, разбуди всех, у кого есть потенциал, сформируй огромную армию боевых магов, и иди завоёвывай хоть полмира. Только вот завоёвывать особо некого. Серьёзных противников у Империи на границах нет уже лет двести. Все, кто хотел и мог, давно либо разбиты, либо встроены в систему данниками. И армия из десятков тысяч сильных магов в этой ситуации становится не оружием, а проблемой.

Вот куда их потом девать?

Если отправлять на войну, то сначала придётся найти врага, потом начать боевые действия, тратить уйму золота, потом разгребать последствия. А любая война это разруха, это разорённые провинции, это сожжённые поля, это толпы беженцев. Для экономики Империи такой удар не покроет никакая добыча.

А если не отправлять и оставить магов сидеть по домам, выйдет ещё хуже. Сильные люди без дела начинают думать. О том, например, почему над ними сидит горстка аристократов с фамильными землями. О том, что они сами себе ничем не хуже, а дар у них не слабее. О том, что неплохо было бы немного перетряхнуть устройство Империи, поскольку нынешнее их как-то не во всём устраивает.

И вот тут, словно из щелей, начинают вылезать умники с разговорами про свободу простого народа, про равные возможности, про справедливое распределение земель. А дальше всё по накатанной. Сначала разговоры, потом листовки, потом первый бунт, потом второй, потом гражданская война и оглянуться не успеешь, как эта самая Империя развалится на множество мелких государств.

Вот и надо это всё Императору и Великим домам? Конечно, нет.

Им нужно ровно обратное. Чтобы боевых магов было ровно столько, сколько нужно для охраны границ, подавления редких бунтов и охраны самих Великих Домов. Чтобы пробуждённых даров в стране было мало, и чтобы все эти дары были у своих, у проверенных, у тех, чьи прадеды и прапрадеды уже служили престолу. Чтобы дар был не правом, а привилегией. И чтобы простой кузнечный сын даже не думал, что у него внутри может что-то быть. А если и думал, то знал, что на церемонию его всё равно не пустят.

И именно поэтому Камень в Империи был один.

А у мужиков из этого ряда, разумеется, никакой церемонии не случилось. Ядро у каждого из них просыпалось по-своему: у кого-то лет в двадцать пять под нагрузкой у горна, у кого-то в тридцать в драке, у кого-то и вовсе после сорока, на каком-нибудь пожаре или похоронах близких. Был, говорят, случай, когда у одного мужика ядро вспыхнуло в сорок два, когда он детей из горящего дома вытаскивал. Но это уже из разряда баек.

И главное, даже если ядро просыпалось, дар чаще всего вместе с ним не лез. Лежал себе дальше под спудом проснувшегося ядра, и человек о нём так и не узнавал. Вот и получалось то, что я видел через свою Оценку, проходя по ряду. Ядро есть, каналы рабочие, базу освоил, огонь в горне раздуваешь, металл греешь, заказы выполняешь, а дара никакого. И он уже никогда не проснётся.

Потолок ясен, и потолок этот, в общем, не низкий. Мужик при деле, кормит семью, держит мастерскую, по округе пользуется уважением. Но если бы он родился в доме Морнов или Волковых, был бы сейчас огневиком ранга B, с даром какой-нибудь «огненной стрелы» и рассекал бы по столице на красивой лошади.

Я хмыкнул про себя. Несправедливо, конечно. Только справедливости и в моём прошлом мире особо не наблюдалось. Один пацан рождался в семье, где у отца в подвале стоял свой тренажёрный зал, а у матери в записной книжке номера лучших тренеров города. Другой рождался в посёлке, где ближайшая секция была в сорока километрах, добраться до неё можно было только автостопом, а тренер там пил больше, чем тренировал.

И оба, на бумаге, имели одинаковые шансы стать чемпионом. Только у первого эти шансы каждый день подтверждались делом. Утром тренажёрный зал, днём школа, вечером секция, на выходных сборы. А у второго эти шансы существовали ровно до того дня, пока его в восемнадцать лет не повязали менты за драку у местного клуба, где он разбил голову одному борзому алкашу. Алкаш, конечно, потом не встал, а у пацана пошло по накатанной: суд, десятка, зона. И через десять лет вернулся он уже не будущим чемпионом, а тридцатилетним сломленным мужиком с татуировками на пальцах и без зубов с правой стороны.

Окружение так и работает. У одного оно толкает вверх, другого тянет вниз, а парень в обоих случаях просто живёт внутри того, что ему досталось. И если у тебя в посёлке каждый второй сосед – пьющий, и каждый третий за решёткой, и в школе тебя учат не алгебре, а тому, как не получить по голове на пути домой, никакой природный талант тебя оттуда не вытащит. Даже наоборот, талант тебе в итоге может и помешать, так как способный парень обычно ярче остальных, что может вызвать неадекватную зависть тех, кому не так повезло.

Так что да. Несправедливость заложена в самой природе вещей, и обижаться на неё всё равно что обижаться на дождь за то, что ты промок до нитки.

– Господин Мооорн!

Позади послышался басистый голос, окликнувший меня по фамилии.

Я обернулся, и брови у меня сами собой поползли вверх.

Здоровенный кузнец с чёрной бородой, который только что у себя в воротах ковал что-то очень громкое, стоял посреди улицы, шагах в десяти позади меня, и опускался на одно колено. Голова опущена, ладонь правой руки прижата к груди, левая упёрта в землю. Поза была вполне конкретная – так в Империи приносили клятву верности тому, кого считали выше себя по праву и по делу.

И главное, что он был не один. Из ворот соседних кузен один за другим выходили мужики, и каждый, пройдя пару шагов на середину улицы, делал то же самое. Опускался на колено и склонял голову молча, даже без обычного «здрасте». Кто в фартуке, кто в саже по локоть, а один особо торопливый умудрился выйти прямо с раскалённой заготовкой в клещах и теперь честно стоял на колене, держа эту заготовку на отлёте, чтобы случайно никого не подпалить.

Шесть. Семь. Восемь человек.

Над кузнечной улицей, которая ещё минуту назад грохотала, как пьяный оркестр, повисла внезапная тишина.

Мы с Себастьяном обменялись удивлёнными взглядами.

«Господин Морн, вы понимаете вообще, что сейчас происходит?»

Ни малейшего понятия, котяра. Но кажется, что моя сегодняшняя норма странностей будет перевыполнена.

…………..

Бонусная глава выйдет или в 00:15 по мск, или уже днём. Но выйдет:)