Текст книги "Восхождение Морна. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16
Перед бурей

Я несколько секунд смотрел на рыжую. Лиса, видя, что я не отвечаю, тоже не торопилась.

Источники Розы, значит… Вот это сюрприз так сюрприз.

Мне показалось, что на приёме мы с Розой друг друга поняли. Я её образумил насчёт разговора с дочерью, она вроде как согласилась, и мы разошлись. Но видимо, после взрыва на арене у Розы внутри что-то сдвинулось, и материнское чувство в ней пересилило всё, о чём мы договаривались. Ну либо она ведёт свою игру, в которую не сочла нужным посвящать.

Я задумался, глядя в стол.

Если разобраться, Роза мне сейчас была не особенно и нужна. Раньше – другое дело. Раньше её источники, её девочки, её знание, кто с кем спит и кто кому должен, всё это работало на меня, и за это я закрывал глаза на ту небольшую деталь, что в «прошлой жизни» Роза заработала себе смертную казнь. Сейчас у меня в активе будущие торговые разрешения с торговым домом Жилина и неозвученная вслух, но всем видимая крыша Громобоя. На этом фоне союз с Розой из актива тихо превращался в обузу.

Другое дело, что разбрасываться связями я не привык. Связь, которую у тебя есть, и связь, которой у тебя нет, это две очень разные вещи, и понимаешь ты эту разницу обычно в тот момент, когда она тебе срочно нужна, а её больше нет.

Так что Розу я пока списывать со счетов не собирался.

Но если Роза раскроется перед Алисой, всё это перестанет иметь значение. Потому что тогда у нас обоих появится проблема, и моя часть проблемы будет выглядеть так: молодой граф Морн, по слухам, в курсе, что Роза жива. Молодой граф Морн знал и молчал. И выходит, что молодой граф Морн покрывал эту роковую женщину.

Ну а так как веса в политической среде у меня пока никакого, такое обвинение могло довольно серьёзно ударить по моим будущим планам. Громобой человек адекватный, я был уверен, что он во всём разберётся. А вот можно ли то же самое сказать про Императора, я не знаю. С его-то репутацией полезного дурака на троне. Мало ли кто и что ему в уши надует.

И Лиса, при всём моём к ней хорошем отношении, тоже не должна была узнать тайну Алисы и Розы.

В её преданность я верил. Как и в то, что она искренне хочет вытащить себя из той жизни, в которой я её нашёл, во что-то более вменяемое. Но соблазн – такая штука, которая может сломать практически любого. Главное – предложить достаточно крупную сумму, и почти любой человек расстанется с секретом, который пообещал бережно хранить.

Да, его потом будет мучить совесть. Да, позже он может не один раз раскаяться, только прошлого этим уже не вернёшь.

К тому же Лисичка очень сообразительная. Она сразу поймёт, что Алиса с Розой родственники, уж больно эти двое похожи друг на друга. Дальше начнёт копать, выяснит, что Роза вообще уже двенадцать лет как мертва и похоронена. А потом сообразит, кто бы мог хорошо заплатить за такую информацию.

Глава дома Волковых, к примеру. Уверен, он с лёгкостью расстанется с несколькими тысячами золотых ради точных сведений о Розе. А для беспризорницы вроде Лисички несколько тысяч – это очень и очень крупная сумма, на которую можно несколько лет припеваючи жить где-нибудь подальше от Сечи и не вспоминать ни о каком Артёме Морне.

Так что нет. Отправлять её выяснять, как эта двоица оказалась в гостях у мадам Розы, было нельзя.

Тем временем молчание затянулось, и Лисичка поняла его по-своему.

– Господин Морн, если хотите, я могу по-быстрому прощупать почву и узнать, как ваш брат оказался в источниках. Есть у меня там одна знакомая, которая может…

– Нет, – строго произнёс я, после чего чуть мягче продолжил: – У тебя есть конкретное задание. Им пока и занимайся. А с братом и с тем, что с ним происходит, я разберусь сам.

Лисичка нахмурилась и быстро кивнула.

– Прошу прощения, господин Морн. Я не хотела лезть в ваши семейные дела…

Фух. Вот и проблема сама собой решилась. Девушка решила, что я, как аристократ до мозга костей, все семейные дела держу строго в узком кругу, куда ей пока хода нет. Вот и отлично. И проблему мою закрывает, и Лисичку заодно учит держать дистанцию. Доброе отношение добрым отношением, а субординацию никто не отменял.

Я потянулся к кружке с остывшим чаем, который Надежда мне налила ещё до прихода Лисы и про который я благополучно забыл. Чай был холодный, с лёгким привкусом сушёных яблок и чего-то ягодного, кажется, малины. Я сделал глоток, посидел секунду с этим вкусом во рту и поставил кружку обратно на стол.

– Так, ладно, – сказал я, возвращаясь к делу. – Давай теперь по деньгам. Сколько тебе нужно на расходы?

– По деньгам? Пф-ф… да вы не парьтесь, босс, я разберусь, – отмахнулась Лиса с такой беспечной интонацией, будто я спросил её, как добраться до соседней улицы.

– Лисичка, – произнёс я ровно.

– Ну чего?

– Как именно ты разберёшься?

– Да мало ли как, – она невинно хлопнула глазками. – Навыки-то у меня есть, вы же сами в курсе. Не пропаду, ну. Чай не первый день на районе.

Она задрала подбородок, и в её глазах было ровно то выражение, какое бывает у человека, который уже получил по этому поводу строгое внушение, прекрасно его помнит, но всё равно не может удержаться от того, чтобы один раз ткнуть собеседника палочкой и проверить, дёрнется он или нет.

Я молча на неё уставился.

Просто уставился. Тем самым взглядом, который у меня в прошлой жизни вырабатывался годами и которым я останавливал в раздевалке семнадцатилетних оболтусов на полпути к глупостям, о которых они потом всю жизнь жалели.

Лиса поняла, что именно меня не устроило, выдержала ровно секунду, потом картинно вздохнула.

– Ну господин Морн… ну я же пошутила, чего вы сразу-то.

– Шути по другим темам. Насчёт воровства мы с тобой, по-моему, уже говорили. Снова возьмёшься за старое – вернёшься на улицу. Без вариантов.

– И даже по вашему приказу нельзя?

– Если по приказу или для общего дела – разрешаю. Но даже не думай сначала своровать, а потом доказывать мне, что это было для общего дела. Враньё я чувствую за километр.

– Да поняла я, поняла, – она потёрла нос, помолчала секунду, явно прикидывая, не осталось ли где ещё какой-нибудь лазейки, не нашла, и вздохнула, на этот раз потише. – Ладно, если по-серьёзке, то двадцать-тридцать золотых хватит за глаза. Сторожу на лапу дать, парочке пьянчуг проставиться, ну и по мелочёвке туда-сюда. Но я с запасом считаю. Сдачу, если что, верну. Вам расписку о потраченных средствах предоставить?

– Не паясничай, – строго произнес я, после чего достал из-за пазухи мешочек и кинул его через стол.

Лиса поймала на лету одной рукой, и тут же, не глядя, прикинула на ладони вес.

– Слышь, босс, тут вроде как больше выходит, чем мы с вами обговаривали, – она чуть подбросила мешочек на ладони и поймала обратно. – Ну если на ощупь судить, то прилично так больше.

– Знаю, что больше.

– И сколько вы мне насыпали?

– Там семьдесят золотых.

Она прищурилась, перевела взгляд с мешочка на меня и обратно с таким видом, будто я ей не золото отсыпал, а подсунул какую-то загадку, которую она не успела разгадать сходу.

– А зачем мне столько-то, господин Морн? Я ж вам сказала – двадцати-тридцати за глаза хватит. Вы же не из тех, кто деньгами просто так разбрасывается, я вас уже немножко изучила.

– А я и не разбрасываюсь. Считай, что там у тебя на расходы тридцать, как договаривались, и ещё сорок – это тебе аванс за работу. И запомни хорошенько, что я тебе сейчас скажу. Если раскопаешь по этой огненной девице всё, что мне нужно – кто такая, откуда, на кого работает, чего от меня хочет – получишь сверху ещё сотню. Сразу, в тот же день, как принесёшь хоть какую-то информацию.

Лиса замерла на полудвижении. Мешочек на её ладони перестал шевелиться, глаза расширились, и я почти физически услышал, как у неё в голове защёлкали невидимые костяшки на невидимых счётах.

– Сто золотых? За одно дело?

– За одно. Но свою работу ты должна выполнить на полную. Раскопай мне всё, что только можешь.

– Да я… да я её вам лично приведу, господин Морн! Можете прямо сейчас эту сотню в отдельный мешочек откладывать, я за ней через несколько дней зайду.

– Так! Вот здесь притормози. – Я поднял ладонь. – Мне нужна только информация. Если узнаешь, где она находится, даже не пытайся самолично к ней подбираться.

– Господин Морн, ну я ж аккуратно…

– Эта женщина либо ранга А, либо вообще архимаг. И если она почует слежку, то сожжёт шпиона не задумываясь. Так что от тебя требуется только информация. Ты меня услышала?

Лиса замерла. Улыбочка сползла с её лица так быстро, будто её мокрой тряпкой стёрли.

– Услышала, господин Морн. Не дура. Принести информацию, к самой огненной бабе не лезть.

Несколько секунд она сидела с серьёзным лицом, переваривая услышанное, потом потихоньку оттаяла, плечи у неё расправились, и она снова подбросила мешочек на ладони, поймала, и в её глазах опять мелькнуло то самое уличное выражение, по которому я заранее понял, что девчонка снова что-то задумала.

– А вообще, господин Морн, мне эта работка прям вовремя привалила, – сказала она самым невинным тоном. – Я там на рынке платьишко одно приглядела – закачаешься. Коротенькое такое, лёгонькое, нагнёшься немножко за чем-нибудь, и половина попы наружу. Мужики будут в полном экстазе, и из них в таком состоянии можно верёвки вить. Вот я и подумала – а ведь для нашего общего дела это может пригодиться, как считаете?

Я молча, не сводя с неё глаз, потянулся к листу, валявшемуся с того дня, когда Игнат заходил ко мне разбирать данные по закупкам. Я медленно, без спешки, скомкал его в кулаке. Лиса при этом продолжала сидеть с самым ангельским видом, какой только могла изобразить.

В какой-то момент она всё-таки уловила, что атмосфера в лавке накаляется, коротко ойкнула и в один прыжок оказалась у двери.

– Поняла, господин Морн, поняла! Платье – мимо!

Бумажный комок свистнул в воздухе, но ударил уже в косяк – Лиса успела выскользнуть. Колокольчик над дверью отчаянно звякнул, капюшон мелькнул за окном и пропал.

Я медленно выдохнул, откинулся на спинку стула и закрыл глаза.

– Спокойствие, Артём, – сказал я сам себе вполголоса. – Только спокойствие.

Вот за что мне это наказание. Что-то не везёт мне с рыжими в этом мире. Все они какие-то слегка… пришибленные. Точнее сказать – с изюминкой.

Я потянулся в кресле, и в шее у основания черепа коротко хрустнуло. Я ожидал, что неделя перед отъездом во Вьюжный будет насыщенной, но не думал, что начнётся это всё с первого же дня и в таком темпе. Что-то многовато дел приходится разбирать сразу, после пробуждения, а ведь впереди ещё разговор с Данилой, до которого надо как-то добраться. Я повёл плечами, посидел секунду с закрытыми глазами и открыл их обратно.

Надежда недовольно хмыкнула.

– Артём, ну зачем ты дал ей столько денег?

– А что не так?

– Да всё не так. Она бы и за половину работала, ты сам видел, как у неё глаза горели. А ты ей сразу такую сумму отвалил. Она же карманница, Артём. Я в Сечи почти год, а она меня в первые же месяцы дважды обворовала. Точнее, я думаю, что она… уж больно приметная у нее шевелюра. И ты думаешь, что за это время она изменилась?

– Вполне может быть.

Надя закатила глаза.

– Артём, я таких за километр чувствую. Она с тобой, пока ты платишь и пока это выгоднее, чем шарить по карманам. А завтра кто-нибудь подойдёт, предложит рассказать о твоих планах за крупную сумму, и она согласится. Не со зла, просто ваша Лиса так устроена. Она всегда там, где выгоднее.

– Так и я о том же, Надь. Она шпионка от бога. Уши, глаза, чутьё – всё на месте, причём в её возрасте. Я таких за всю жизнь видел двоих, и оба уже работали на серьёзных людей за серьёзные деньги. А эта бегает по Сечи и таскает у людей кошельки, потому что никто её ничему другому не обучил.

Надя хмыкнула, но уже без прежней уверенности.

– И что?

– А то, что ей всего пятнадцать. Родителей нет, дома нет, за спиной никого. Что ей оставалось? Полы мыть в кабаках, где её каждый второй пьяница за задницу хватал бы, пока всё не закончилось бы совсем плохо? Или сразу к Розе, на иные работы? Вот и крутилась, как умела. И выкрутилась, между прочим. До пятнадцати дожила, голова работает. Это само по себе уже неплохо.

– Жалеешь ты её…

– Не жалею. Жалость в таких делах плохой советчик. Я просто понимаю, как такие получаются. Если за пятнадцать лет тебе никто доброго слова не сказал, если никто не помог, не обучил и не стал примером, то и ты будешь на всё смотреть с точки зрения выгоды. А с чего иначе-то?

– А ты, значит, обучишь?

Я пожал плечами.

– По крайней мере, попробую. Буду относиться к ней по-человечески, хорошо платить, давать нормальную работу. И разговаривать как с человеком, а не как с подзаборной швалью. Это, кстати, Надь, тебя в первую очередь касается. Ты с ней вежлива, не спорю, но смотришь так, будто она у тебя в эту самую секунду кошелёк утягивает. Давай попробуем по-моему и посмотрим, что из этого выйдет.

Надежда задумалась.

– А если ничего не выйдет?

– Ну не выйдет, так не выйдет, Надь. Я ж без иллюзий. У девчонки есть всё, чтобы пробиться на самый верх – чутьё, потенциал, характер. Такие кадры на дорого не валяются. И если получится направить её в нужную сторону, то в моей будущей команде появится невероятно полезный человек. Но если она всё-таки сорвётся и продаст кого-то из нас, то… это будет её выбор. И ей за этот выбор придётся отвечать.

На это Надя не стала отвечать. Видно было, что не до конца согласна, но и спорить дальше не хочет. Взяла корешок, который перед этим отложила, и снова принялась его шинковать, чуть громче, чем надо.

Я покосился на Сизого. Тот сидел на табурете у стены, болтая ногами, и с тем особенным выражением морды, которое у химер означала «мне здесь больше нечем заняться, и сейчас я придумаю себе занятие сам», поглядывал то на Себастьяна, дремавшего на прилавке, то на Серафиму.

Серафима этого взгляда пока не замечала, но я уже знал, чем это всё в итоге закончится. Сизый достанет либо одного, либо другого, и уйдёт в итоге с поджаренной или замороженной задницей, в зависимости от того, кто из них первым потеряет терпение.

– Сизый.

– А?

– Дуй на тренировку, там ребята уже должны собираться. И передай Даниле, чтобы меня дождался, я скоро подойду.

Сизый поморщился так, будто ему предложили выпить уксуса.

– Братан, ну чё я там забыл? Там же одни заморыши. Бегают, пыхтят, ни одной связки нормально сделать не могут. С кем мне там тренироваться-то? С Данилкой, что ли? Пффф…

– То есть тебе там скучно?

– Не то слово.

– Ну хорошо…

Я выдержал паузу и заговорил тем ласковым тоном, после которого с Сизым обычно случается что-то нехорошее.

– Тогда если ребята для тебя слабоваты, я пойду с тобой и сегодня мы проведем мою фирменную круговую тренировку. Сперва лёгкая пробежечка, чисто разогреться, километров так десять, не больше. Потом подтягивания на перекладине, по подходам, до отказа. Потом отжимания, тоже до отказа, причём на кулаках, чтобы костяшки грубее стали. Потом пресс. Потом приседы с напарником на загривке, причём напарника я тебе сам подберу, килограммов на шестьдесят, чтоб с запасом. И всё это в три-четыре круга, пока не упадёшь. Ну а когда разминка закончится, начнем работать с оружием. Идёт?

Сизый замер. Потом медленно моргнул.

– Ч-чё?

Он ещё несколько секунд осмысливал услышанное, после чего в одно движение оказался у двери, подхватил по дороге свою биту, прислонённую к косяку, и развернулся ко мне с таким воодушевлением на морде, какого я у него не видел со времён драки на арене.

– Не, братан, ты погоди! Я как раз вспомнил, я Даниле обещал подсобить с новенькими! Там же надо им показать, как двигаться правильно, как удар держать, как падать, чтоб не убиться! И Быка давно не гонял, разжирел, поди за неделю без нормальных тренировок! Да там же работы вагон и маленькая тележка. И без меня вот вообще никак не обойтись! Всё, чё я тут с вами рассиживаюсь! Я побежааал!!!

В следующее мгновение он толкнул дверь плечом и исчез за порогом.

– Вот идиот, – вздохнула Серафима.

«А криомантка дело говорит,» – лениво подал голос Себастьян, не отрывая морды от лап. – «Ваш голубь, господин Морн, создаёт слишком много шума. Это несколько… утомительно.»

Я повернулся к Серафиме.

– Сим, ты Игната с Варей звала?

– Звала. И они уже приходили, пока ты был без сознания. Варя сразу к Наде на кухню ушла, помогать с чем-то. А Игнат поинтересовался твоим самочувствием, после чего сказал, что ему ещё надо по рынку пройтись и посмотреть, как сегодня цены поменялись.

– Ясно.

– По идее, он должен подойти с минуты на минуту.

Сима ещё не успела договорить, а колокольчик над дверью уже снова звякнул, и в лавку вошёл Игнат. Следом за ним семенила Варя, и по тому, как у неё были поджаты губы, а в руках она крепко держала какой-то свёрток в холщовой тряпке, я сразу понял, что они снова о чём-то спорили.

– Игнат, это разные травы. Сколько мне тебе ещё повторять?

– Варя, я смотрел в обоих лотках. Один к одному, тот же лист, тот же запах, тот же цвет. Только у второго цена в три раза ниже. Объясни мне, рационально, в чём разница?

– Разница в том, что у первого лист собран в полнолуние, и сушился в тени. А у второго собран как попало и сушился на солнце. Сила у них разная, понимаешь? Одна и та же мазь на хорошем листе ставит человека на ноги за два дня, а на плохом – за неделю. Если вообще сработает…

– Это твои слова или Надежды Петровны?

– Это слова Надежды Петровны, которую ты, между прочим, уже месяц ставишь выше любого алхимика в Сечи. А сейчас почему-то решил, что лучше неё знаешь, какой лист брать.

Игнат остановился посреди лавки, потёр переносицу.

– Да ничего я не решил! Я просто на цифры смотрю. И если разница в три раза, то это значит, что-либо один слишком задирает ценник, либо у второго на лотке что-то совсем другое лежит. И мне надо разобраться, прежде чем тратить чужие деньги. У меня работа такая, между прочим.

– Так я тебе говорю, в чём причина, а ты меня не слушаешь!

– Слушаю.

– Не слушаешь!

Я смотрел на эту сцену и понимал, что они оба по-своему правы. Игнат – потому что чужие деньги стоит беречь, и его привычка проверять каждую цифру – это ровно то, за что я его и нанял.

А Варя… с Варей дело обстояло ещё интереснее. Девочка торчала у Нади под боком уже несколько месяцев. Сначала просто на побегушках, потом стала помогать на кухне, мыть и перебирать травы, потом ей доверили ступку, потом нож. А там и Надя втянулась – начала объяснять, почему этот лист берётся, а этот идёт в мусор, почему один корень режется поперёк, а другой наискось, какая трава с какой дружит, а какая в одной банке другую за сутки в труху превратит.

Так из Вари потихоньку и лепился алхимик. Возможно, со временем даже толковый – поживём, увидим.

– Игнат, – сказал я.

Он повернул голову.

– Я же тебе сказал, на ингредиентах не экономить. Если Надя сказала, что для зелий нужны определённые травы, ты просто выдаёшь деньги, и всё. И вообще, какого чёрта ты сам закупками занимаешься? За это же Надя отвечает.

Игнат возмущённо закатил глаза.

– Да потому что одно дело – выделять деньги Надежде Петровне, и совсем другое – какой-то глупышке…

В этот момент Варя развернулась и от души наступила ему на ногу.

– Ай! Ты чего творишь?

– А ничего! Я ж глупая и сама не понимаю, чего творю!

Да что ж за день сегодня такой…

Я посмотрел в окно, в небо, и задумался. Может, магнитные бури? Все сегодня на взводе, начиная со зверолюдов и заканчивая маленькой, но очень дерзкой девчонкой, которая только что отдавила ногу собственному брату.

Надо будет сказать Наде, чтобы придумала какое-нибудь успокоительное на травках. Лёгкое, мягкое, и чтоб с выпивкой не конфликтовало, а то ходоки у нас вечно полупьяные ходят. Глядишь, и резать друг друга перестанут.

Эх… Мечты, мечты.

Я моргнул, отгоняя лишние мысли, и хлопнул ладонью по столу.

– Так… разошлись все! Варя, бери деньги, иди покупай, что Надя скажет. Игнат, а ты садись сюда. Чай будешь?

– Не откажусь.

Варя сунула в карман фартука пару монет, которые Надя ей молча протянула, ещё раз метнула в брата выразительный взгляд – мол, я с тобой ещё не закончила – и вышла на улицу.

Надя так же молча поставила перед Игнатом кружку с чаем и вернулась к своим банкам. Игнат положил папку на стол, развязал завязки, выложил стопку листов и разложил их в каком-то своём порядке, понятном только ему. Провёл ладонью по верхнему листу, разгладил его, выровнял с краем стола, и только тогда поднял на меня глаза.

– Ну, что у нас по делам? – спросил я.

– Господин Морн, у нас тут проблема нарисовалась.

– Какая?

– Да я всё про склад, – сказал он. – Через три недели нам придётся либо срочно что-то решать с излишками сырья, либо отдавать их перекупщикам. Третий вариант – сокращать закупки у ходоков, но это мы с вами обсуждали, и вы сказали, что это худшее из решений.

– Сказал. Потому что ходок, который принёс и получил хорошую цену один раз, несёт в следующий раз. А вот ходок, которому мы отказали, может уйти к другому скупщику, и обратно он уже может не вернуться.

– Именно.

Игнат пододвинул ко мне верхний лист.

– Вот текущая загрузка склада. Три четверти, если грубо. Надежда Петровна перерабатывает в зелья примерно шестую часть от того, что приходит. Остальное лежит мёртвым грузом. И с этим надо что-то срочно делать, потому что часть компонентов теряет свойства уже через месяц-два. Пепельный мох держится полгода, болотник – три месяца при правильной сушке, а вот вода из глубинных источников начинает портиться через четыре недели, если её не законсервировать. А консервация – это отдельная наука, для которой нам надо подобрать хорошего специалиста.

– Сколько на складе такой воды?

– Двенадцать фляг.

Я мысленно присвистнул. Двенадцать фляг «слёз камня» – это очень неплохой запас.

– Через сколько начнёт терять свойства?

– Часть из них – уже теряет. Четыре фляги из двенадцати закуплены три недели назад. Им осталось от силы дня два-три на полную силу. Потом цена на них падает в разы, а после месяца – в двадцать. На второсортную алхимию, на компоненты, на разбавление, ну и так далее.

– То есть либо мы их сейчас пускаем в работу, либо выбрасываем.

– Либо продаём, – сказал Игнат и тут же поморщился, как будто сам не верил в то, что только что сказал.

Я нахмурился и повернулся к Наде.

– Надь, а какого чёрта мы вообще до этого момента дотянули? Двенадцать фляг на складе, а зелий из них до сих пор никто не сделал. Это как так получилось?

Надя на секунду оторвалась от своей работы, посмотрела на меня без обиды, но и без особого желания оправдываться.

– А очень просто, Артём. Я с прошлой недели сижу на заказах – те регенераторы, что Степан в ватаги развозил, мази для ребят с тренировки, противоядия, ну и текущая мелочёвка. У меня только две руки и ни минуты свободного времени. А даже когда минута появляется, то оборудование полностью загружено работой. Да и Слезы эти… штука, конечно, редкая, но зелья из них получаются очень уж специфическими и заточенными на летний сезон. А сейчас у нас что? Верно, зима на носу. Ну так и зачем мне тратить на это время?

Я вздохнул. По всему выходит, что это мой косяк. Сам говорил скупать всё, что представляет ценность, и вот тебе результат. Ну ничего, разберемся.

– Ну ладно… я вечером хотел заскочить к Жилину, так что может получится продать ему эти фляги.

Игнат покачал головой.

– Увы, но Жилину продать не получится.

– Объясни.

– У Жилина в Сечи нет своих алхимиков. Ни одного. У него тут перевалочный пункт – склады, обоз, охрана, приказчики, ну и весь прочий торговый персонал. А алхимия и переработка – это всё уже у него в больших городах, ближе к столице. Это значит, что воду нашу ему придётся туда везти. А дорога до ближайшего крупного города – около недели. К тому моменту, как этот обоз доедет, наша вода для зелий первой категории уже не подойдёт. Такой прожженный купец как Жилин поймёт это в ту же секунду, как вы предложите ему эту сделку. И мы будем выглядеть как мошенники, которые пытаются всучить ему порченный товар.

– Хм.

Я отхлебнул чай и подумал. Игнат был прав. Везти товар в таком виде Жилину смысла не имело. Но и выбрасывать на помойку четыре фляги «слёз камня» рука у меня тоже не поднималась.

– Надь, – окликнул я её. – А ты сколько сама успеешь переработать за ближайшие пару дней?

Надя ещё раз шевельнула губами, дошинковала корешок до конца и отложила нож.

– Если брошу всё остальное и сяду только за эту воду, и если мне Варя поможет – то всё равно не вытяну четыре фляги. Чисто по времени не успею. Две, ну две с половиной от силы. И то работать буду до ночи.

– А две с половиной – это хорошо?

– Это очень хорошо. На две с половиной фляги «слёз камня» я тебе охладителей замешаю столько, что мы потом всё лето на них кормиться будем. Ходоки в жару без них в Мёртвые земли и не суются – в зной тварь злее, а человек медленнее, любой без охладителя через пару часов поплывёт. Только знаешь что, Артём… хранить эту партию до лета у нас не получится. Им нужна, темнота и тишина, иначе он за месяц-другой выдохнется, и вся работа коту под хвост.

– Насчёт этого не беспокойся, я что-нибудь придумаю. Так что бросай всё, бери Варю в помощь и приступай.

Надя коротко кивнула.

– Остальные фляги мы отнесём к Ефиму, – продолжил я, поворачиваясь к Игнату.

Игнат нахмурился.

– Господин Морн, при всём уважении, но Ефим за слегка просроченную воду много не даст. Купит за треть цены, может, за четверть, и ещё щёки надувать будет, какое одолжение нам делает.

– А мы ему её и не будем продавать. Мы ему её отдадим почти по себестоимости. По такой цене, что он и торговаться не успеет – подавится от удивления.

Игнат посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что предложил выкинуть деньги в окно.

– Зачем?

– Затем, Игнат, что Ефим, скотина, со мной воюет уже не первую неделю, и эта война мне порядком надоела. У меня сейчас на горизонте Жилин, Вьюжный, страховая система, Лиса, ученики. забот и так выше крыши. А тут Ефим под боком устраивает мелкие пакости и не даёт спокойно работать. Так что мы ему сейчас сделаем подарок, причём такой, что он на пару недель угомонится, а то и на месяц. И главное – у него в голове должно отложиться, что подобные подачки от меня будут случаться периодически, при условии, что он ведёт себя прилично. Глядишь, начнёт думать прежде, чем гадить.

– А если он не воспримет это как одолжение?

– Воспримет. Сейчас покажу как.

Я отодвинул кружку и наклонился к нему.

– Подаём так. Молодой граф Морн, у которого склады трещат от добычи, решил сделать жест доброй воли и уступить почтенному Ефиму партию глубинной воды по сниженной цене. Не потому, что нам надо срочно сбыть, упаси бог. А потому, что граф Морн человек разумный и понимает, что воевать со старым скупщиком – себе дороже, и обоим лучше будет, если эту войну тихо свернуть и начать работать друг с другом по-человечески. Подчеркнёшь, что это первый шаг с нашей стороны, и сделан он от чистого сердца. Что другим скупщикам мы такого не предлагаем – только Ефиму. И невзначай ввернёшь: если первый шаг будет принят правильно и Ефим тоже сделает шаг навстречу, то в следующий раз, когда у нас будет что-то поинтереснее, мы первым делом вспомним о нём. А если не примет – ну, тогда и второго шага не будет.

Игнат думал секунду. Потом начал медленно кивать, и по его лицу было видно, как у него в голове потихоньку начинает складываться план действий.

– То есть мы фактически платим ему за лояльность товаром, который у нас всё равно пропадёт.

– Грубо говоря, да. Только Ефиму этого знать совершенно не обязательно. Для него это царский подарок от молодого Морна.

– А он точно не догадается, что у воды срок выходит?

– Догадается, – спокойно сказал я. – Ефим у нас жирный, а не тупой. И именно поэтому возьмёт товар с радостью. У него в Сечи свои алхимики, свои клиенты, свои каналы. Эта вода у него уйдёт в работу прямо завтра, и он на ней ещё хорошо заработает.

Игнат медленно кивнул.

– Понял.

– Хотя знаешь… отправь лучше с этим делом Хрусталёва. Торговать он умеет, да и сам парень толковый. А ты мне понадобишься на встрече с Жилиным.

– А я там зачем?

– Затем, что нужен. Через два часа жду тебя обратно в лавке со всеми данными по нашему товару и по страховкам. Всё, что у тебя есть, – выкладки по складу, прогнозы, столичные цены, цифры по страховой системе, расчёты по категориям. А сейчас дуй выполнять поручение.

Игнат кивнул, собрал бумаги в папку и встал. У двери обернулся.

– Господин Морн.

– Да?

– Спасибо, что берёте с собой.

– Иди работай.

Он вышел. Колокольчик звякнул, и в лавке снова стало тихо.

Когда дверь за Игнатом закрылась, я ещё несколько секунд сидел за столом, глядя на пустую кружку, оставленную им на краю. Чай он, разумеется, не допил, не потому что не любил, а потому что начинал и забывал, как и про многое другое, что в его голове проигрывало в неравной борьбе с цифрами. На дне кружки осталась тонкая лужица с разбухшим яблочным колечком, и это маленькое жёлтое колечко почему-то держало мой взгляд дольше, чем заслуживало.

Голова гудела ровно и неприятно, как гудит колокол через четверть часа после удара, когда сам звон давно затих, а металл всё ещё помнит, что его ударили. Утренние разбирательства с собственным ядром, разговор с Лисой, перепалка Игната с Варей, проблемы со складом – всё это копилось одним толстым слоем, который требовал, чтобы я хотя бы пять минут постоял молча и ни о чём не думал.

– Сим, – позвал я.

Серафима подняла голову от стола, на котором перебирала какие-то склянки, помогая Наде. По её лицу я понял, что держится она только на упрямстве.

– Сим, тебе нужно отдохнуть.

– Я в порядке.

– Это не просьба. Мне не нужно, чтобы ты из-за своей заботы грохнулась тут без сознания. Завтра ты мне понадобишься, и я хочу, чтобы ты была отдохнувшей. Так что давай без споров.

Серафима постояла секунду, прикидывая, стоит ли упираться, потом молча отложила склянку, кивнула Наде и пошла к лестнице. Надо было гнать её спать ещё полчаса назад.

– Надь, я на крышу.

Надя буркнула что-то в ответ и полностью отключилась от происходящего, переключив всё своё внимание на травы, которые перед этим принесла Варя.

В задней комнате была лестница, которая уходила наверх, к чердаку. Чердак у Нади был сухой, чистый, пах сушёными травами и старой сосной, и из него через люк можно было вылезти на крышу. Этим люком, кроме меня, пользовался разве что Сизый, и то когда ему вожжа под хвост попадала в очередной раз.

Дверца поддалась со скрипом, я выбрался наружу и осторожно прикрыл люк за собой.

Холод сразу ударил в лицо. На крыше воздух был совсем не такой, как в переулках Сечи, где с утра до ночи висела густая мешанина из дыма, гари и алхимической дряни. Здесь дышалось легко. У парапета я остановился и оперся на него ладонями. Старое дерево, пропитанное смолой, было ледяное и слегка влажное, и от этой холодной влаги у меня сразу заломило кости в кистях. Выдох встал передо мной плотным белым облачком, повисел секунду в воздухе и медленно поплыл в сторону.