Текст книги "Восхождение Морна. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Глава 10
Когда придется выбирать – 3

Родион снова оказался в своём кабинете.

Взгляд сам скользнул по столу вниз и остановился на правой руке, лежавшей на подлокотнике.

Рука выглядела как всегда. Жилистая, с набухшими венами по тыльной стороне, с заметным утолщением у среднего сустава – старая мозоль от меча, которая за тридцать лет не ушла. Обычная рука графа, перешагнувшего сорокалетний рубеж.

И только сам Родион знал, что рука эта давно уже не та.

Канал в левой руке разошёлся в ту ночь и с тех пор не зажил. Ему ещё повезло. Канал не лопнул, как лопается у девяти из десяти. Только разошёлся и потом не сросся обратно.

Первый год Родион ещё надеялся, что всё обойдётся. Растирал предплечье маслом, звал в поместье всех лекарей, о ком слышал хоть одно доброе слово, по утрам гонял через левую короткие выбросы, чтобы огонь помаленьку возвращался в привычное русло. Но не помогло… Левая работала теперь только вполсилы, и если Родион пробовал через неё пустить больше огня, плечо начинало ломить так, что сводило зубы.

Так что на второй год Родион смирился и начал думать, как прятать слабость от людей вокруг.

Он медленно сжал и разжал левую ладонь, проверяя руку так, как проверял её каждое утро последние пять лет. Рука отозвалась знакомой тяжестью от запястья к плечу. Та же тяга, тот же предел, то же напоминание о цене, которую он заплатил в ту ночь.

И, глядя сейчас на собственные пальцы, Родион знал про себя ещё одну вещь. Если бы ту ночь пришлось прожить заново, он сделал бы всё точно так же. А потом, уже почти с мёртвой левой, всё равно поднялся бы по лестнице, выбил бы плечом дверь в детскую и отправил бы правой всё, что успел бы собрать, в угол, где в фиолетовый провал уходила тёмная фигура в капюшоне.

Потому что на кровати лежал его сын.

В груди слева шевельнулось что-то тёплое и давно забытое, от чего ладонь на подлокотнике сжалась сама собой, а дыхание на короткий миг сбилось с привычного ритма. Родион сразу понял, что именно в нём сейчас толкнулось. Он и сам полгода назад запрятал это поглубже, и с тех пор старался туда не заглядывать.

А тот вечер, когда было принято решение, граф помнил до последней мелочи…

* * *

В тот вечер тренировался с наставником во дворе. Через закрытую дверь кабинета было слышно, как трещат учебные мечи и как старый Данилыч покрикивает на мальчика за опоздания с защитой.

В какой-то момент Родион поднялся из-за стола и подошёл к окну.

Артём стоял посреди двора в мокрой от пота рубахе и тяжело дышал, привалившись плечом к деревянному столбу навеса. Старый Данилыч замучил его вконец, и мальчик по своему обыкновению мечтал только об одном – чтобы сегодняшняя тренировка наконец закончилась.

С магией у него откровенно не ладилось, и наставник давно уже перевёл ученика на обычный меч. Но и с деревянным тренировочным клинком в руках Артёму приходилось нелегко, и было видно, как тяжело даётся ему каждый новый заход на Данилыча. Однако мальчик упорно возвращался в стойку снова и снова, и именно это заставило Родиона задержать взгляд у окна дольше, чем он собирался.

Родион отошёл от окна и сел обратно за стол. А потом потянулся к бумаге и написал короткое письмо своему человеку, который умел находить нужных людей, не задавая лишних вопросов. В письме он просил прислать троих людей, практикующих запретную магию. Тех, что умеют смотреть ядро глубже, чем полагается по закону Империи, и которые за серьёзные деньги готовы молчать о том, что увидели.

Ему нужно было проверить, способен ли огонь Морнов пробиться сквозь ту глухую защиту, за которой он уже пять лет прятался в Артёме. А если огонь так и не найдётся, и мальчику суждено в итоге стать тем, кто сожжёт род Морнов дотла, тогда…

Родион коротко мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. После чего запечатал конверт родовой печатью и убрал в ящик стола, чтобы передать письмо с утренним курьером.

Нужных людей верный человек графа искал долго. И следующие полгода Родион жил так, будто ничего не случилось. Принимал послов, разбирал жалобы арендаторов, сидел за общим столом с Марией и сыновьями и слушал, как Феликс рассказывает что-то про занятия с наставником. Только по вечерам, оставшись в кабинете один, он долго сидел, не зажигая свечи, и смотрел в тёмное окно.

Маги приехали ближе к концу шестого месяца, глухой безлунной ночью, в неприметной дорожной повозке без гербов. Их было трое. Воронов провёл их через задний двор и боковую лестницу, мимо постов ночной стражи.

Вошли они молча, один за другим, и в комнате сразу стало тише. Так тихо, что Родион услышал, как потрескивают дрова в камине за его спиной, хотя до этой минуты их треска не замечал.

Все трое были закутаны в тёмные дорожные плащи, и низко надвинутые капюшоны скрывали лица гостей почти до подбородка. Они одновременно сбросили плащи на спинку свободного кресла, и только тогда Родион смог разглядеть тех, кого разыскивал целых полгода.

Впрочем, рассматривать их было не особо приятно, так как красавцами их точно не назовёшь. Лица у всех немолодые, в нехорошей бледной желтизне. Глаза выцветшие, без живого блеска. А на длинных пальцах с потемневшими ногтями кожа выглядела откровенно болезненной.

Главный из этой троицы медленно, без единого лишнего движения, опустился в кресло, где обычно сидел Воронов. Двое других остались стоять у двери неподвижно, словно кто-то приказал им замереть, и они просто ждали, когда прикажут двигаться снова. Они не смотрели ни на Родиона, ни на своего старшего, и глаза их были направлены в одну точку где-то перед собой.

От присутствия этой троицы в собственном кабинете у Родиона всё внутри сжималось от омерзения. Как будто кто-то принёс в чистую комнату ведро чего-то гнилого и поставил прямо на только очищенный ковёр.

– Ну, и кого смотрим? – лениво протянул старший из кресла.

Говорил он глухо, небрежно, без всякой почтительности в голосе. Так в грязных кабаках на окраинах говорят с нерадивым трактирщиком, который долго не несёт заказ.

– Моего старшего сына, – спокойно ответил Родион. – Ему уже семнадцать, и через несколько месяцев у него состоится церемония Пробуждения. И мне нужно знать заранее, что покажет Камень Истины.

Старший медленно растянул тонкие губы в усмешке.

– А если дар окажется слабеньким – прикончите сыночка?

Пальцы Родиона сжались в кулаки под столом.

Старший не заметил его движения, поэтому продолжил неспешным тоном:

– Если что, мы ведь и в этом деле можем подсобить, ваше… сиятельство. Сделаем всё тихонько, во сне, без крика и шума. Наутро пошлёте за лекарем, поплачете по-настоящему, и никто ничего не заподозрит. Многие так делают. Дело обычное…

Родион медленно поднял на него взгляд, и в этом взгляде не осталось ничего, кроме холода.

– Ещё раз откроешь пасть по этому поводу – я выжгу тебе язык. Понял меня?

Маг на секунду замолчал. Усмешка с лица сходить не торопилась, но мутные глаза стали внимательными.

– Понял, ваше сиятельство, – негромко сказал он. – Погорячился старик. Больше не повторится.

Родион выдержал короткую паузу, чтобы успокоиться, после чего выдвинул ящик стола и достал оттуда небольшой окованный железом сундучок. Затем поставил его на край столешницы, ближе к старшему, и откинул крышку.

Внутри плотно, в несколько слоёв, лежало золото. Тысяч десять, судя по виду.

– Работа у вас простая. Посмотреть мальчика и сказать мне правду. А своё мнение о моих дальнейших действиях можете оставить при себе. Ещё раз услышу что-нибудь подобное, и вы отсюда не выйдете.

Старший поднялся из кресла, подошёл к столу и склонился над сундучком. Зачерпнул пальцами с потемневшими ногтями пригоршню монет, подержал их в ладони, взвешивая, и ссыпал обратно. Потом поднял взгляд на Родиона, и в уголках губ снова мелькнула усмешка, в которой показались редкие тёмные зубы.

– Что ж. За такие деньги сделаем всё, что прикажете. – Он выпрямился. – Так что именно ищем в мальчике?

– Родовой огонь, – сказал Родион. – У меня есть подозрение, что в мальчике он есть, но заперт.

Старший замер на полудвижении и быстро переглянулся со своими. Двое у двери тоже впервые за вечер ожили – один чуть повернул голову к старшему, другой едва заметно нахмурился.

– Запертый родовой огонь, – медленно повторил старший, будто пробуя слова на вкус. – Эммм… это древняя и очень сложная магия. Так, как раньше запирали, сейчас уже мало кто умеет. И если блок на мальчике и правда стоит, то вскрыть его мы не возьмёмся. Не по нашим силам подобное.

– Этого от вас и не требуется, – ровно ответил Родион. – Вскрывать ничего не надо. Мне нужно только знать, есть там огонь или нет.

Старший медленно кивнул.

– Хорошо… тогда, пожалуй, приступим.

Марию граф заранее отправил погостить к её родне на три дня и велел взять с собой Феликса. На вопрос жены о причинах такой спешки Родион отговорился делами, и Мария настаивать не стала. Артёма же Родион вечером пригласил к себе в кабинет, налил ему вина и обронил в бокал незаметное зёрнышко сонного зелья. Через час мальчик уже спал у себя в комнате, и до утра его разбудить было невозможно.

В пустующее крыло, где спал старший сын, Родион провёл магов сам, по боковой лестнице. У двери в комнату мальчика троица остановилась. Старший коротко глянул на графа, дождался кивка и первым переступил порог. Двое других беззвучно вошли следом, и Родион вошёл за ними последним, плотно закрыв за собой дверь.

Оставлять этих троих одних у постели спящего сына он не собирался. Поэтому весь следующий час с лишним Родион простоял у стены напротив кровати, держа всех троих в поле зрения и следя за каждым их движением.

Двигались маги согласованно и молча. Старший встал у изголовья, положил ладони в воздух над лбом Артёма и замер. Двое других разошлись по сторонам кровати и вытянули руки над телом мальчика. Ладони их в нескольких местах начинали тлеть то красным, то серым светом, и этот свет время от времени менял оттенок, уходил под кожу спящего и снова возвращался. Артём ни разу не шевельнулся, дыхание его оставалось ровным и глубоким.

Между собой маги не разговаривали, только изредка обменивались короткими взглядами. В какой-то момент старший едва заметно качнул головой, и двое других молча поменялись сторонами кровати. После чего они снова замерли над телом мальчика, и по их ладоням снова потёк странный меняющийся свет.

Наконец старший повернулся к Родиону, и на лице у него впервые за вечер проступило какое-то живое выражение. И это выражение графу совершенно не понравилось, так как из него буквально сочилось злорадство.

– У меня для вас плохие новости, граф. У мальчика раскроется дар Оценщика. Ранг Е.

В комнате стало очень тихо.

Родион стоял неподвижно и смотрел на старика, и на секунду ему показалось, что пол под ногами слегка качнулся. Оценка, ранг Е – для наследника одного из Великих Домов хуже приговора быть не могло. Такого в роду Морнов не случалось ни разу за все его существования.

И в этот момент в голове у Родиона отчётливо прозвучали слова старухи из горной башни, которые он услышал от неё двадцать лет назад. Что если огонь в мальчике не пробьётся, то он уничтожит род Морнов.

Он не пробился… так что пророчество шло своей дорогой, и шло в ту самую худшую сторону.

– А что с родовым огнём? – хрипло спросил Родион.

– Огня в мальчике нет. Совсем.

Родион долго молчал, глядя старику в глаза. Потом так же хрипло спросил:

– Вы уверены?

– Мы искали везде, куда дотягиваются наши способности. Если он и есть, то заперт намного глубже, чем мы можем достать.

– Значит, он там есть.

Старший не ответил. Просто коротко кивнул своим и первым двинулся к выходу из детской.

– Подождите у лестницы, – бросил Родион в спины магам, вышел следом и прикрыл за собой дверь в комнату сына.

Воронов уже стоял в коридоре в двух шагах, ждал распоряжений.

– Проводишь наших гостей до дальнего выезда из города, – негромко сказал Родион, так, чтобы троица у лестницы его не слышала. – Дождёшься, пока они окажутся как можно дальше, после чего прикончишь всех троих. Тихо и без следов. Повозку и всё, что в ней найдёте, тоже уничтожить.

– Сделаю, ваше сиятельство, – так же негромко ответил Воронов и двинулся к ожидавшей у лестницы троице.

Старший на его появление не оглянулся. Молча развернулся и первым пошёл вниз. Двое других бесшумно тронулись следом, и шаги их, вопреки природе живых людей, не прозвучали ни на одной ступеньке.

Когда шаги троицы окончательно стихли, Родион открыл дверь в комнату сына и вошёл обратно. Артём лежал ровно в той же позе, в какой его оставили маги. Одеяло сбилось к ногам, рука покоилась поверх покрывала ладонью вверх, на лбу проступила лёгкая испарина от сонного артефакта, и тёмная чёлка прилипла к коже.

Родион подошёл к кровати и опустился в стоявшее рядом старое кресло. Дом к этому времени успел замереть окончательно. Где-то под крышей слабо посвистывал ветер, в дальнем крыле еле слышно скрипнула половица под шагами кого-то из прислуги, и на этом весь мир за пределами комнаты для Родиона закончился.

Он долго сидел неподвижно, глядя в лицо спящего сына, и шаг за шагом укладывал у себя в голове всё то, что услышал от тёмного мага. Огня в мальчике нет… а значит, пророчество шло по второму варианту.

И впервые за тридцать лет Родион вспомнил последние слова старухи. Те самые, которые она произнесла ему в спину на пороге башни, и которые Родион тогда отверг с таким юношеским отвращением, что сам же загнал их глубоко в память и больше не трогал.

«Когда придёт срок, ты сам всё поймёшь. Не дрогни, не отступись, не оглянись. Подними руку один раз, один раз опусти, и покончи с этим.»

Тёмные маги сказали, что огня в мальчике нет.

Старуха сказала не дрогнуть, когда придёт час.

И он, кажется, наконец пришёл.

Родион сидел у кровати сына всю ночь. Не двигался, не пил, не поправлял одеяло, которое Артём один раз откинул, разметавшись во сне.

Сначала поднялась тупая, тяжёлая боль где-то за грудиной, такая, какая случается у человека, которому только что сообщили о смерти близкого, и он ещё не успел этому поверить. Родион попробовал её задавить старым отученным приёмом ментальной магии, но он не сработал. Боль ни капли не уменьшилась.

Следом поднялась злость. Глухая, чёрная, без конкретного адресата. На старуху из башни, которая тридцать лет назад произнесла это идиотское пророчество. На тёмных магов, которые пришли, посмотрели и ушли, и не оставили после себя ни надежды, ни хотя бы долгого сомнения. На себя, дурака, который тридцать лет прожил с этим пророчеством в голове и ни на один шаг не приблизился к пониманию, как его обойти.

На мальчика, который лежал перед ним на кровати и ни в чём не был виноват.

Злость продержалась недолго. Выгорела и осела где-то на дне груди серой золой. А когда не осталось ни боли, ни злости, поднялось самое тяжёлое. То, что Родион не позволял себе очень давно. Простая отцовская любовь.

Он смотрел в лицо спящему сыну и впервые за всю взрослую жизнь прямо, без оговорок, признавал, что любит мальчика. Не как наследника, не как будущего продолжателя рода, не как вложение, которое должно однажды оправдаться. Просто любит. За вихрастую чёлку, прилипшую ко лбу. За приоткрытые во сне губы. За эту детскую позу, в которой мальчик лежал на спине с повёрнутой наружу ладонью, как будто даже во сне протягивал отцу руку.

Родион осторожно взял сына за тёплое запястье. Артём не шевельнулся. Так Родион и просидел у кровати долго, держа его за руку, а потом внутри у него снова очнулся глава рода, и начался расчёт.

Сколько осталось до церемонии. Кого можно нанять для такой работы. Сколько придётся заплатить, чтобы дело не всплыло ни в этом году, ни в следующем, ни когда-либо потом. Как он будет жить с Марией после этой ночи. И самое главное – как он будет жить сам с собой.

За всю свою жизнь Родион пережил немало тяжёлых ночей. Похороны деда, похороны отца, зима, когда умерла их с Марией дочь. Но эта ночь была хуже всех. Потому что раньше Родион только терял не по своей воле, а теперь… теперь собирался убить.

Сам… Собственного сына…

И Родион уже тогда знал, что никогда не простит себя за это решение. Что сколько бы он ни прожил дальше, сколько бы добра ни сделал для рода, для Марии, для Феликса, для кого угодно, – оно останется с ним до конца.

К рассвету в голове у него сложилось решение. Холодное, точное и окончательное. Такое, от которого взрослый мужчина должен был бы поседеть за одну ночь. Но Родион не поседел. И даже зеркало в спальне, куда он мельком глянул, когда наконец ушёл от сына к себе, показало ему ровно то же лицо, что и вчера.

Только человек за этим лицом был уже другим…

* * *

Щепка во дворе ударилась о раму окна с особенно громким звуком, и Родион вздрогнул, выныривая из воспоминаний.

Свеча на столе догорела до середины. Донесение лежало на том же месте, только под правым углом скопилась капля воска, прилетевшая за те минуты, что граф сидел с закрытыми глазами.

Родион потянулся убрать лист в папку, и пальцы его замерли на полпути.

Сечь тоже не торопилась делать то, для чего Родион её выбрал. Четвёртое донесение за два месяца, и в каждом из них мальчик становился сильнее, а не слабее. Дуэль, земли, вассалы, теперь складчина. Город, который должен был сожрать изгнанника с потрохами за первые же недели, вместо этого молча ложился у его ног.

Пророчество гнуло свою линию, а значит рано или поздно ему придётся закончить то, что когда-то не получилось у Лиги Теней, будь они прокляты.

И в эту самую секунду родовая метка у него на правой ладони загорелась.

Метка полыхнула жаром изнутри, от чего-то, что толкнулось в глубине и разошлось под кожу. Родион замер и медленно поднёс ладонь к глазам. Метка под его взглядом шла пульсацией в своём собственном древнем ритме, который он в последний раз ощущал на себе слишком давно.

А родовая метка Морнов отзывалась таким ритмом только на одно. На пробуждение огня у ближайшей крови.

Родион уже чувствовал это однажды – пять лет и один месяц назад, когда огонь просыпался в Артёме в первый раз. Тогда ладонь так же полыхнула жаром и так же пошла чужой пульсацией, и он бежал через весь дом в детскую в доспехе поверх ночной рубашки.

Родион перевернул ладонь, сжал её в кулак и прижал к столешнице. Кулак продолжал пульсировать тем же чужим ритмом, который он чувствовал пять лет назад. У каждого огневика Морнов огонь лежал в ядре чуть по-своему, как почерк, и Родион за сорок с лишним лет научился различать своих по этому внутреннему почерку так же ясно, как различал их голоса у себя за обеденным столом.

Огонь, шедший сейчас с востока, он знал до последней линии.

Это был Артём…

Родион не мог поверить в происходящее. Нет, сам огонь он чувствовал ясно, до последней капли. А вот поверить тому, кому этот огонь принадлежит, не мог. Позднее пробуждение считалось настолько редким явлением, что за все века существования Империи таких случаев набралось бы в лучшем случае два или три. Родион за всю жизнь ни разу не рассматривал эту возможность всерьёз, и начинать рассматривать её сейчас было уже поздно. Дар разгорался в ладони слишком плотно, чтобы в нём можно было ошибиться.

Маги или солгали, или ошиблись. Огонь в мальчике был всё это время – просто лежал глубже, чем дотягивались их способности, и ждал своего часа. А час этот настал только сейчас.

Родион сидел неподвижно, сжав ладонь в кулак, и вдруг почувствовал, как у него сами собой дрогнули уголки рта. Изнутри поднялся короткий сухой смешок и вырвался наружу раньше, чем граф успел его удержать. А следом за ним – ещё один.

И ещё.

Родион смеялся один в кабинете, прижав ладонь к груди, в которой шла пульсация родового огня его старшего сына. Смеялся не натужно, не истерично, а так, как смеётся человек, которому после долгой болезни вдруг сказали, что дело не в болезни, а в неверном диагнозе. И болезни никогда не было, и умирать не придётся, и можно дальше жить.

Он не мог остановиться. Тридцать лет пророчества, которого он так боялся, сейчас рассыпались у него на глазах. Сын был жив. Огонь в нём пробился сам. И убивать никого не придётся.

Родион смеялся, и по щекам у него текли слёзы, которых он не замечал. А потом свеча на столе неожиданно мигнула от сквозняка, и граф поднял голову.

В углу кабинета, между книжным шкафом и окном, там, куда свеча не доставала и тень лежала плотно, стояла молодая женщина. Лет двадцати пяти, может младше. Короткие тёмные волосы, простой серый плащ до пола. А на правой щеке, от подбородка к виску, тянулась сеть густых оранжевых узоров.

Эти узоры Родион знал, хотя видел их всего раз в жизни. И смех в нём оборвался сам собой.

А вот женщина улыбалась. Спокойно и почти мягко, как улыбаются своему давнему знакомому, которого искренне рад увидеть.

– Мой срок прошёл, Морн, – негромко сказала она. – А у силы огня появился новый наследник. Так что радуйся, граф. И горюй. Этот огонь в своё время поднимет твой род выше всех Великих Домов Империи. Или сожжёт его до последнего камня. А какой из двух путей выберет новый наследник, не ведомо даже ему самому…