Текст книги "Восхождение Морна. Том 7 (СИ)"

Автор книги: Сергей Орлов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 19
За Дом Артема Морна!

Я выдохнул и шагнул к тому, кто выглядел тут за старшего. Здоровый дядька, бритая голова, большой рубец на затылке, борода чёрная как уголь.

– Так… и как это вообще понимать?

Старший склонился чуть ниже и плотнее прижал кулак к груди. Прекрасно. Сейчас, видимо, начнётся что-то торжественное, а у меня на это совершенно нет времени.

– Господин Морн, дайте сказать, – пробасил кузнец.

Я с тоской посмотрел в сторону Источников мадам Розы, и вздохнул.

– А это не терпит? Мужики, вот серьёзно, я бы с удовольствием поговорил с вами в любое другое время, но сейчас действительно есть срочное дело.

Но вместо ответа это компания только сильнее склонила головы и продолжила стоять на колене.

– Ну хорошо, – я посмотрел на главного. – Говори.

– Меня Корней звать. На ряду кличут Молотом. Старшим тут пятнадцатый год хожу. До меня старшим был Прохор Косолапый, я у него в подмастерьях бегал, пока он не помер. После похорон мужики выбрали меня, с тех пор и тяну эту лямку.

Да чтоб тебя, походу ещё и биографию каждого из восьми сейчас слушать придётся. Ладно, Артём, терпи. Но если в ближайшую минуту мужики не перейдут к делу, придётся сворачивать это представление и сваливать отсюда.

Корней тем временем замолчал и поднял на меня глаза. Светло-серые, в сетке мелких морщин, без испуга и без суеты, и от такого взгляда, я знаю по опыту, добра не жди: обычно за ним идёт либо серьёзная просьба, либо серьёзное предложение, а светской беседы за таким взглядом не бывает в принципе.

– Мы тут промеж себя посудили и решили к вам, господин Морн, подойти. С разговором

Ничего не понятно, но очень интересно. Сразу видно, что у мужиков что-то наболело и сейчас, скорее всего, ко мне будут с это болью обращаться. Это видно по их лицам, по тому, что они на колено встали и, чего уж говорить, по их эмоциональному состоянию, которое я просмотрел в первые секунды.

Вопрос только в том, в какой блудняк они меня хотят втянуть, и смогу ли я получить с этого профит.

– Так в чём дело, Корней?

Молот сложил на груди здоровенные руки в шрамах от окалины, с пальцами толщиной с доброе полено, и снова на секунду замолчал, прикидывая, с какого края заходить. Видно было, что мужик не привык говорить помногу и сейчас выбирает каждое слово так же тщательно, как выбирал бы заготовку под клинок.

– Господин Морн, по городу разное говорят. Особенно в последнюю неделю. Говорят, ночью к коменданту зверолюды лезли целым отрядом, и если бы не вы, лежать бы половине Верхнего города с перерезанными глотками. Что вы их там рубили вместе с архимагом, чуть ли не на равных, троих или четверых уложили лично, а одного, самого здорового, выкинули в окно с третьего этажа. Бабы у колодца уже до того договорились, что будто бы вы по двору гоняли с одним мечом и голыми руками арбалетные болты ловили. Врут или нет, не знаю. Не моё дело.

Господи, а я-то думал, у мужиков правда что-то серьёзное стряслось. А они слухи пересказывают.

– Корней, ну ты же сам понимаешь. Слухи на то и слухи. Зверолюды были, не спорю. Но рубили их Громобой и моя… знакомая. А я там больше под ногами путался, чем сражался.

Лицо кузнеца даже не дрогнуло.

– Это вы, господин Морн, по молодости скромничаете. И правильно делаете, наверное. Только мы, кузнецы, отродясь ни словам, ни слухам не верили. Всю правду о человеке говорят только его дела. – Он обернулся к остальным. – Так, мужики?

– Да-а-а! – пробасили работяги хором.

Я вздохнул.

– Ну хорошо. Так чего вы хотите-то?

– А вот чего. – Корней повёл плечом в сторону соседних ворот. – С весны Ефим Жирный совсем оборзел. Цены нам выставил свои, мол, сдаёте мне всю работу по моей цене или ищите, куда девать. Мы попробовали торговать сами. Только какие из нас торговцы, господин Морн. Один обсчитался, другому всучили дрянное серебро, третий неделю на торгу простоял и продал на копейку. Да и Кривой подсуетился, начал на ходоков давить. Берёшь, говорит, у моих скупщиков или покупай в соседних городах. А туда либо самому ехать и работу забрасывать, либо караваном отправлять – а это уже через Щербатого, что не сильно лучше. Вот и получается, куда ни ткнись, везде засада.

– Знакомая история, – сказал я.

– Знакомая, – согласился Корней. – Только теперь Кривой про наш ряд будто забыл. Месяц как его людей тут не видели. Щербатый поборы свернул, Ефимовы люди ходят вежливо, разговаривают тихо. Мы, господин Морн, мужики, может, и не семи пядей во лбу, но не дурные. Понимаем, отчего так стало.

– Корней, я Кривого с Щербатым не ради вас прижал.

– А мне лично всё равно, зачем вы это сделали. Как я уже сказал, для нас главное – дело. А мотивы человека пусть останутся при нём.

Он сделал короткую паузу. И в этот момент кто-то из мужиков сзади негромко буркнул:

– И ещё страховки эти ваши…

Корней кивнул.

– Это да. Я с моими ребятами пятнадцать лет у горна. Каждый второй с обожжёнными руками, у кого ожоги, у кого спина сорвана, у кого глаз молотом отбило. И всю жизнь так: покалечился – сам выкручивайся. А с месяц назад приходит Семён-приёмщик и говорит, можно бумагу оформить. Случилось что в кузне – и сразу выплата идёт. Говорит, графа Морна распоряжение. Я сначала не поверил. Какие выплаты, кто это вообще придумал? Оформил на свой двор, чисто попробовать. А через неделю мой подмастерье руку обварил. Подали бумагу – заплатили в тот же день и без вопросов. Тут уж весь ряд пошёл оформлять.

Я кивнул, как будто всё это было в порядке вещей. Хотя сам вообще не понимал, о чём он вообще говорит.

Кузнецов мы не страховали. Я страховал ходоков, потому что у них смертность как у пехоты на войне. Алхимиков, потому что у Нади в лавке через раз что-нибудь шипит, и однажды это шипящее снесёт ей пол-лица. Ну и с купцами, по-тихоньку, собирался работать. Но вот кузнецов в этом списке точно не было.

Значит, Игнат со Степаном расширили схему сами и не стали об этом мне докладывать. Что, в принципе, логично. Я сам им сказал не дёргать меня по мелочам и приходить только со сложными вопросами. Так что страховка десятка кузнецов действительно была мелочью: обороты копеечные, риск смерти мизерные, выплаты тоже не частые. Так что эта парочка просто оформила людей и не стали грузить меня лишней информацией.

Красавцы, что сказать. Надо будет их потом отметить.

– Если работа опасная, то людей надо защищать. – Я постарался сказать это так, будто я в теме с самого начала. – По-другому никак.

– По-другому, господин Морн, – он усмехнулся, – у нас всю жизнь и было. До вашего появления.

Возразить было нечего. Я обвёл взглядом ряд: восемь мужиков, и у каждого наверняка заготовлена своя история про то, как с моим приездом в Сечь жить стало проще. Корней говорил за всех, а они стояли и подтверждали взглядами, кивками, сменой позы. К чему-то они меня вели, и пора было, наконец, выяснить к чему.

– Ладно, мужики. Допустим, вы правы. Дальше что?

Корней снова сложил руки на груди.

– Дальше, господин Морн, вот что. Восемнадцать дворов у нас на ряду. В каждом дворе мастер, подмастерья, ученики, семьи. Работаем все. Кто оружие куёт, кто инструмент, кто подковы, кто доспех. А кое-кто и по тонкой работе. Вон у Ферапонта гравировка такая, что в столице его ножи с руками бы отрывали. Только не знает про него никто.

Он мотнул головой в сторону одного из мужиков, маленького, жилистого, с очками на носу, единственного, кто стоял в нормальной рубахе без фартука.

– Мастера, значит, есть. Умения хватает. И работать любим.

– А чего нет?

– Хозяина нет, господин Морн. – Корней ответил спокойно, без надрыва, как будто давно для себя этот ответ сформулировал. – И гильдии нет. Просто кузнечный ряд, восемнадцать дворов, и всё. Между собой держим уговор: расценки не сбивать, заказы у соседей не перехватывать, по мелочи помогать друг другу. Сто двадцать лет так и стоим, и до сих пор горя особо не знали. Привыкли без хозяина, чего уж там скрывать.

Я слушал его и понимал, что разговор давно вышел за рамки «почёта». Это была не присяга, а скорее деловое предложение.

– Корней, ну так и стойте дальше. Какой я вам хозяин?

– Так в том-то и штука, господин Морн. Без хозяина нам тяжело, не спорю. Дорого выходит, неудобно, каждый сам за себя крутится. Но идти под Кривого или Щербатого – это для нас позорище, а уж под Гнедича-вора и подавно. Так что лучше тянули бы свою лямку как тянули, чем под этих ложиться. А вот про вас, господин Морн, на ряду разговор пошёл другой. Серьёзный.

Корней посмотрел на меня прямо, не отводя глаз.

– Раньше про Великие Дома мы между собой говорили коротко. Все одной породы. Им до простого человека дела нет, кроме как с него три шкуры содрать. Я этого мнения держался лет тридцать, и ребята мои тоже. – Он повёл подбородком в сторону своих людей. – А с осени пошёл слух, что молодой Морн вроде как не такой. И слух пошёл не от одного-двух языкастых, а отовсюду, да понемногу. Что говорите по-людски, что слово держите, Лиску-карманницу не на кол посадили, а к делу пристроили, что Кривого гнёте постепенно, не наскоком, и Кривой это понимает, оттого и грызни нет. И страховки эти ваши тут же, в один ряд, легли. Так что мы за последние месяцы, господин Морн, и насмотрелись, и наслушались. И у каждого своё понимание было, а вывод, получается, одинаковый.

Я молчал. Возразить на такое было нечем, да и неправильно было бы возражать. Корней не похвалу мне пел, а раскладывал, на чём держится решение восемнадцати дворов. И, судя по тому, как он перевёл дыхание и набрал воздуха, главное он ещё не сказал.

– И потому, господин Морн, пришли мы к вам с просьбой. Возьмите нас под своё крыло. Мы кузнецы, народ простой, в больших делах не сильны и хитростей не плетём. Зато умеем работать руками и умеем быть благодарными тем, кто к нам по-человечески. Если возьмёте, в долгу не останемся.

Корней перевёл дыхание и продолжил уже спокойнее, по-деловому.

– Оформим гильдию, как положено по имперским уложениям. Десятину с каждого двора будем отдавать вам. Крупные заказы – через ваше разрешение, чтобы на всём, что выходит из ряда, ваше «имя» стояло. И кто на нас полезет, пусть знает, что лезет на Морнов. А с нашей стороны, господин, – он сделал короткую паузу, и голос его сел ниже, – с нашей стороны я лично ручаюсь за каждого. Восемнадцать дворов, и в каждом мастера, которые своё ремесло знают. Мы не ватага, которая сегодня есть, а завтра разбежалась. Кузнечный ряд в Сечи стоит сто двадцать лет, и никуда отсюда не денется.

Я выдохнул и потёр висок. Ребята всё посчитали правильно, кроме одной мелочи.

– Корней. Я тебе по-честному скажу. Глава Дома Морнов не я. Глава – Родион Морн, мой отец. Я его сын, и пока он жив, имя Дома и слово Дома – это его имя и его слово, не моё. И если вы хотите получить защиту дома Морнов, то по уму говорить вам надо с ним.

Корней посмотрел на меня спокойно, без удивления, как будто этот ответ он тоже предвидел и заготовил на него свой.

– Без обид, господин Морн. Но нам, со всем уважением, до вашего батюшки дела нет. Мы про него и не слышали тут ничего, и в Сечь он не приезжал ни разу. А вы – приехали. И за несколько месяцев сделали в этом городе больше, чем все ваши Великие Дома за сто двадцать лет. Так что мы, господин Морн, к вам пришли. Не к Дому Морнов, не к графу Родиону, а к вам лично. К настоящему мужику и настоящему аристократу. И гильдию хотим создать именно под вашим началом.

За спиной у Корнея рыжий мужик с обожжённым ухом набрал воздуха и гаркнул на весь ряд:

– За Дом Артёма Морна!

Ряд подхватил разом, в один голос.

– За Дом Артёма Морнааааа!!!

Кто-то стукнул молотом по наковальне, и удар прокатился по улице тяжёлым гулом. Корней же не оборачивался. Только медленно кивнул, словно ставя точку под всем сказанным, и снова посмотрел на меня.

– А от вас, господин Морн, нам много не надо. Только дайте нам нормально выполнять свою. Большего и не попросим.

Я выдохнул и посмотрел на Себастьяна.

«Похоже, господин Морн, не я один в этом городе решил связать с вами жизнь. Ну а что, хорошие мужики, таких всегда к делу пристроить можно. Так что надо брать».

Я глянул на Корнея, и мне стало ясно главное. Эти мужики встали на колено первый раз в жизни, и встали они не перед графом и не перед именем Дома, а перед человеком, которого сами выбрали своим лидером. Им это решение далось тяжело, и теперь они ждали, что я отвечу так согласием.

Я сделал шаг вперёд.

– Корней. Я принимаю вашу просьбу и отныне вы работаете со мной. Так что можете подниматься.

Корней медленно выпрямился. За ним поднялись остальные семеро.

– Только, Корней, – продолжил я уже тише, – обсудить всё в подробностях сегодня я не смогу. У меня прямо сейчас одно срочное дело, отложить его никак не выйдет. Так что зайди ко мне на днях, тогда уже нормально сядем и пройдёмся по каждому из пунктов.

Корней коротко кивнул.

– Зайду, господин Морн. Когда скажете.

Я ещё раз прошёлся взглядом по людям. Восемь мужиков стояли прямо и молча, с тем выражением, какое бывает у людей, только что сделавших серьёзный выбор и понявших, что обратной дороги нет. А за ними, я знал, в воротах своих дворов стояли остальные кузнецы и их подмастерья, и внимательно нас слушали.

– Тогда работайте, мужики. Всё остальное – моя забота.

Корней шагнул ко мне и медленно протянул руку.

Над улицей повисла тишина. Тот, что стоял с заготовкой, замер с поднятыми клещами. Рыжий с обожжённым ухом подался вперёд, словно не верил собственным глазам. Кто-то сзади тихо втянул воздух сквозь зубы.

Кузнец протянул руку графу, и это ни в какие рамки не лезло. Аристократы и обычные работяги друг друга терпеть не могли, а тут было простое мужицкое уважение, как между равными.

Я хмыкнул и крепко пожал протянутую ладонь.

Хватка у Корнея оказалась железная, как и положено мужику, десятки лет держащему молот.

Мы постояли так пару секунд. Потом Корней разжал ладонь, отступил на шаг, и в уголке его рта дрогнула короткая, едва заметная уважительная ухмылка.

– До скорой встречи, господин Морн.

Он коротко кивнул и пошёл к своему двору, не оборачиваясь.

А через минуту уже весь Кузнечный ряд снова стучал молотами, как будто ничего и не произошло.

Я двинулся дальше по улице.

Источники мадам Розы стояли на самом краю Нижнего города, в том месте, где жилые кварталы постепенно растворялись в пустырях, и приличный человек уже начинал оглядываться через плечо. Здание здесь смотрелось почти неуместно: двухэтажное, каменное, с широким крыльцом и фонарями по обе стороны от двери.

Розе, надо отдать должное, удалось создать на пустыре маленький островок Верхнего города, и у этого островка даже была своя дорожка из ровного камня.

Привратники узнали меня ещё на подходе. Здоровые, с дубинками на поясе, оба обычно при моём появлении отпускали какую-нибудь хохму про молодого графа, который слишком зачастил в их заведение. Сегодня ни один из них не открыл рта. Один молча толкнул створку, второй так же молча кивнул.

Плохой знак.

Внутри меня накрыло привычной волной жара, запахом сандала, разогретой древесины и каких-то незнакомых цветов, от которых в голове сразу делалось мягко. Лампы под потолком светили слабым светом. Ковры проваливались под ногой, как тёплая перина.

И на этом приличия в источниках заканчивались, так как из глубин заведения донеслись звуки, ради которых сюда вообще приходят.

В дальнем зале раскатисто гоготал какой-то мужик, а его дружок басовито гэкал в ответ на его шутку. Где-то звонко шлёпнула ладонь по голому телу, и тут же в ответ зашёлся низкий женский смех – судя по интонации, шлёпок был принят благосклонно. Где-то журчала вода, где-то звенел фарфор. Какая-то ватага явно сорвала в Мёртвых землях хороший куш и сейчас этот куш с чистой совестью и в своё удовольствие тратила на выпивку и девушек с пониженной социальной ответственностью.

По коридору мимо меня пронеслось чудо в полотенце, которое прикрывало примерно ничего. Розовая, хихикающая, с прилипшей ко лбу мокрой прядью. Следом гоготал и топал босой бугай размером с дверной проём, и по его роже сразу читалось, что в ближайшие минуты он намерен избавиться от этого полотенца.

– Сашка! – Карина голос не повысила, но её было слышно даже сквозь общий гогот. – Ещё раз пробежишься по коридору в таком виде – завтра весь день будешь мыть полы. Хватит сверкать задом на всё заведение, веди человека в номер! Или хочешь, как в прошлый раз, когда за тебя два идиота драться начали?

Девица невинно хлопнула глазками, потом будто случайно приспустила полотенце – почти до конца, оголив грудь, – и посмотрела на меня.

– Ну ладно тебе, Карин, я же не хотееела.

Администраторша стрельнула в неё глазами.

– А ну брысь отсюда!

Девица охнула, поправила полотенце и юркнула в боковую дверь. Бугай потопал за ней.

Только теперь я наконец посмотрел на саму Карину.

Волосы она небрежно подняла наверх и оставила пару прядей у шеи – её любимая приём, который безотказно работал на большинстве посетителей. Шёлк цвета тёмного вина обтягивал талию и открывал шею, ключицы, край плеча, а дальше всё аккуратно прятал. На коже лежала тонкая цепочка, и каплевидная подвеска тихо качалась в такт её дыханию. Я даже на секунду залип от того, какой нежный и притягательный образ она сегодня выбрала.

– Господин Морн.

Голос ровный, негромкий, без её обычного бархата.

– Карина, что случ…

Она не дала закончить, поравнялась, перехватила меня за запястье цепко и без церемоний, и ладонь у неё чуть дрожала.

– Пойдёмте. Быстро.

Она оглянулась на дверь в общий зал, откуда доносились голоса и смех за чаем. В другом конце прихожей лениво переговаривались двое в халатах. На нас никто не смотрел.

– Почему так долго? – сказала она вполголоса, не глядя на меня. – Мадам Роза послала за вами полчаса назад. Я ей сказала, что вы скоро, но… пойдёмте, пойдёмте.

– Дела…

Она коротко кивнула и быстро повела меня вглубь дома, налево, по узкому коридору к двери, обитой тёмной кожей. Достала из-за пояса ключ, отперла. За дверью оказался ещё один коридор, длинный и узкий, без ламп, только свечи в нишах. Воздух здесь был другой, посуше и попрохладнее, без банных запахов.

Карина шла впереди быстро, юбка шуршала, каблуки коротко стучали по половицам.

– Карин, всё так плохо?

Она не оглянулась.

– Сами увидите.

В конце коридора стояла ещё одна тяжёлая дубовая дверь. Карина остановилась перед ней, на секунду закрыла глаза и выдохнула. Потом провела пальцем сверху вниз по косяку – короткой ровной линией, как будто чертила невидимую черту. Линия вспыхнула под её пальцем тонкой бледно-голубой полосой, прошла по всему контуру двери и угасла. Только после этого Карина взялась за ручку и потянула дверь на себя.

В лицо первым ударил жар. Сухой и плотный, как от печи, которую забыли подкинуть и она доедает последние угли.

Низкая лампа на столе. Таз с водой, стопка мокрых тряпок. Ширма в углу. Большая кровать у стены. На кровати поверх одеяла лежал Феликс, в одной рубахе, и рубаха была мокрая насквозь от пота. Волосы прилипли ко лбу тёмными прядями. Лицо багровое, тем нехорошим цветом, какой бывает у человека при очень высокой температуре. Грудь ходила часто и неровно. Губы шевелились и что-то шептали, но я не смог разобрать что.

Над кроватью, склонившись, сидела Роза. Волосы убраны кое-как, без обычной укладки. Рукав платья закатан выше локтя, в руке мокрая тряпка, которой она только что обтирала Феликсу лоб. Серебряная маска на половине лица, как всегда, а вот другая половина – без капли пудры и краски, и от этого Роза вдруг стала очень похожа на свою дочь.

Роза подняла на меня глаза, ничего не сказала и коротко мотнула головой в сторону кровати: иди сюда.

– Артём.

Голос шёл снизу, от пола, и сел сразу, на первом слове.

Я опустил взгляд. У самой кровати, поджав под себя ноги, сидела Алиса. Обеими ладонями она крепко держала руку Феликса. Светлые волосы рассыпались по плечам, на щеках мокрые дорожки, и сверху ложились новые, и она их уже не вытирала.

Алиса посмотрела на меня снизу верх и убитым голосом произнесла:

– Артём, он умирает…