Текст книги "Отшельник 2 (СИ)"

Автор книги: Сергей Шкенёв

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

Москва. Год третий от обретения Беловодья.

Боярыня Морозова улетела в Касимов. В этой исторической реальности новая татарская столица была построена не на Оке, где ей в принципе делать нечего, а в междуречье Волги и Дона, примерно на месте нынешнего Ростова-на-Дону, и защищала плодороднейшие чернозёмы от набегов не полностью примученных ногайцев и разной черкесской кабарды. Вроде бы опрометчивое решение, ставить столицу почти на самой границе, но амбиции императора Касима прямо указывали на то, что вечных границ не бывает. Их и перенести можно куда-нибудь за Кавказ и по берегу Средиземного моря. Империя должна расширяться в разумных пределах и даже немного выходить за них.

Полина Дмитриевна обещала вернуться через месяц-другой, как только порешает неотложные дела, а пока юный государь-кесарь остался в Москве самовластным правителем. Под присмотром патриарха Евлогия, но всё равно самовластным. И растерялся…

– Скучно и тошно мне, Петя, – жаловался он своему лучшему другу и соученику Петру Бартошу. – Так привык к нашей учёбе, что вчера вечером задачки решать взялся. Правда, застрял на уравнениях с двумя неизвестными.

– К нам приходи с Софой в шахматы играть, – предложил Пётр, по привычке заявившийся на занятия сразу после заутренней службы, и теперь скучающий вместе с Иваном. – Она будет рада.

– Ещё бы не рада, если я против неё как дитё малое, – вздохнул Иван. – Даже у Андрея Михайловича три партии из четырёх выигрывает.

– Тогда в городки или чижика?

– Мы с тобой, Петя, люди государственные, и не в игрушки должны играть, а державные дела вершить!

Бартош-младший пожал плечами:

– Можно и державными делами заняться.

– Никак не можно, – вздохнул Иван. – Что из Большого Совета, что из Малого на Москве кроме Дионисия с Евлогием и нет никого. Какие же дела без Совета?

– Собери Самый Малый Совет.

– Это кого же?

– Мы с тобой, да Софью позовём.

– Да ладно?

– А что такого? Мы же не всамделишные дела вершить станем, а как бы учёба. Потом обстоятельно всё опишем, да с Полиной Дмитриевной на занятиях разберём.

Иван немного подумал и согласился. Тут же были посланы два охранника-автоматчика за Софьей Маментиевной, благо из терема боярыни Морозовой в государевы палаты можно пройти не выходя на улицу, а сами «государственные люди» решили ждать в зале заседаний Совета, чтобы всё как взаправду. Скипетр и держава так и остались лежать в большом стеклянном сундуке, откуда не доставались почти два года, но Большую Государственную печать государь-кесарь на всякий случай положил в карман.

– А ты, Петя, бумагу приготовь – указы писать будем.

Софья появилась в сопровождении пяти нянек и восьми мамок, сонная и недовольная ранней побудкой. Показала старшему брату язык, чмокнула Ивана в щёку, и тоже забралась в мягкое тронное кресло, где привалилась к тёплому боку государя-кесаря и спокойно задремала. Мамки и няньки ахнули от такого самовольства, но были выдворены прочь за нарушение тишины и благолепия.

– Итак, господа Совет, с чего начнём вершить державные дела? – Иван говорил негромко, чтобы не разбудить сопящую рядом Софью. – У кого какие будут советы?

Пётр поднял руку, будто на уроке у Полины Дмитриевны:

– Дозволь сказать, государь-кесарь.

– Дозволяю, господин старший советник Самого Малого Совета, – кивнул Иван. – Каков же твой совет?

– Попервой следует отправить послания к государям держав сопредельных и дальних с приветствием, пожеланием долгих лет жизни, и скрытой угрозой.

– А кто у нас из сопредельных державами является? Разве что Чингизская Империя, но Касиму я и на словах скажу без всякого послания. А остальные никакие не державы, они и на страны с трудом тянут.

– А ромейцы?

– А много ли от них осталось? Да и то сказать – раз я теперь кесарь, то они там все воры и самозванцы.

– Тогда султану турецкому написать можно.

– Точно! – обрадовался Иван. – Раз предложил, тебе и писать. Да попеняй ему, собаке бешеной, что на мои земли зарится. Дескать, раз я теперь кесарь, то и Царьград мой, но пока руки не доходят порядок там навести. Но как только, так сразу.

– Ага, – кивнул Пётр и взял шариковую ручку. Написал несколько строчек, и поднял голову от бумаги. – Слушай, Ваня, а слова «плешивая свинья» с прописной буквы писать, али со строчной?

– Пиши с маленьких оба слова, – рассудил Иван. – Неча его баловать.

Вроде бы дремлющая Софья хихикнула и не открывая глаз сказала:

– Ну вы и грамотеи! Плешивую с маленькой надо, а свинью с большой, потому как к султану обращаетесь, а не к кому попало. Но только и это неправильно.

– Как же тогда правильно? – удивился Иван.

– Так свинья женского роду, а султан мужского, – Софья наконец-то открыла глаза и села в тронном кресле подперев щёку кулачком. – Если у свиньи мужского рода свинята есть, то он пишется боровом, а ежели нету, то хряком.

– Сложная наука, эта грамматика, – уважительно высказался Петя. – Вот поэтому мне математика больше нравится. Запишу его хряком, чтобы обиднее было?

– Запиши, – согласился Иван.

И вот спустя каких-то полтора часа послание турецкому султану было начерно готово, и лишь в одном месте после прочтения вслух Софья попросила заменить неприличное выражение «старый пердун» на благозвучное «пожилой испускатель злых ветров», что и сделали при переписке на чистовик. Письмо положили в большой конверт из белейшей беловодской бумаги, украсили пятью сургучными печатями, снабдили надписью «Султану Махмудке лично в руки», и отложили на край стола. А там и на завтрак пришлось отвлечься.

Но Ивану настолько понравилось вершить державные дела, что предложил продолжить после завтрака, не отвлекаясь на пустяки вроде посещения церкви. Пётр с Софьей согласились с удовольствием. Интересно же!

– Итак, господа Самый Малый Совет, что у нас ещё на повестке дня?

Софья, опять примостившаяся рядом с Иваном, укоризненно покачала головой:

– А меня бабушка Поля учит, что не следует браться за другое дело, не сделав первое. Мы же с посланиями ещё не закончили.

– Можно гишпанскому королю написать, – предложил Петя. – Даже двум.

– Разве в Гишпании несколько королей? – Софья ещё не изучала географию, поэтому удивилась.

– Там двое, – ответил Иван. – В Кастилии и Арагоне. Оба с маврами за гранату воюют.

– А зачем за неё воевать? Железное яйцо с кольцом, да ещё взрывается.

– Не знаю, – пожал плечами государь-кесарь. – Видимо гранаты у них в диковинку и очень ценятся, раз войну ведут. Но с маврами, что есть дело благое и богоугодное.

– Как же благое, ежели они католики? – возразил Пётр.

– И что? Андрей Михайлович говорит, что у любого приличного человека есть свой маленький недостаток. Если с нами не воюют, то это приличные католики.

– Тогда ладно, обзывать не будем, – рассудил Петя, и взял чистый лист бумаги.

– Да, пиши со всем вежеством, в гости зови, на рыбалку приглашай да в баньке попариться. Насчёт торговли не забудь упомянуть, да пообещай шубу с моего плеча.

– В твою шубу и один король не влезет, – Софья измерила Ивана взглядом, – а ты им на двоих предлагаешь.

– Ага, тогда шубу вычёркивай, – согласился государь-кесарь. – Соболей подарим, пускай сами шьют.

– Соболей, – повторил Пётр, старательно выписывая буквы. – Харя у них с соболей не треснет? Горностаями обойдутся.

– Горностаев зачем? Там же мех вовсе негодящий, да вытирается быстро. Хуже заячьего.

– Они из горностаев мантии королевские делают. Мантии, это вроде нашего корзна, только по полу волочится, и можно в неё вместе с королевой заворачиваться.

– Чудной народец, эти гишпанцы, – решил Иван. – Про чудных не пиши.

Скоро и с этим посланием закончили. Как и с письмами к Папе Римскому, самозванному священному римско-германскому кесарю, королям Швеции, Дании и… и всё, больше никого не нашлось, кто привлёк внимание государя-кесаря Иоанна Васильевича. Королям Англии и Франции писать Иван не захотел, так как из рассказов воспитательницы Полины Дмитриевны помнил, что скоро там случатся революции и обоим отрубят головы. Зачем писать покойникам?

Самый Малый Совет прерывался на обед, на ужин, и закончил работу только поздним вечером. А запечатанные письма так и остались лежать на столе, где их обнаружила заявившаяся с ведром и тряпкой доверенная служанка. И завопила ещё не изобретённой в пятнадцатом веке пароходной сиреной:

– Антипка, чума египецка тебя забери, живо беги сюда!

Дежурный охранник ворвался в залу заседаний мгновенно, клацнул затвором, досылая патрон, и повёл стволом из стороны в сторону. Однако опасности не обнаружил и спросил удивлённо:

– Чего верещишь, Фросенька? Али мышку увидала?

– Какую мышку, болван ты тьмутороканский? Тут впору «Слово и дело» кричать! Что на столе видишь?

Антип поставил автомат на предохранитель и только потом усмехнулся:

– То государь шутейно писал. Баловство это, как его там… тренировочное! Вроде как учёба.

Ефросинья показала пальцем не приближаясь к столу:

– А печати видишь? Кто же баловство печатями скрепляет?

– Да ладно тебе, Фросенька…

– Это тебе будет ладно, когда за Урал-камень поедешь вотяков от вогулов охранять.

– Так они же между собой мирно живут.

– Потому и мирно, что такие вот идолища поганые как ты их покой стерегут.

Вообще-то Антип не имел ничего против поездки за Урал, где и жалованье вдвое против столичного, и в чинах быстрее люди растут, но это ват самая Фроська крутит хвостом и не замечает попыток ухаживания… Уведут ведь справную девку с хорошим приданым, ей богу уведут!

– И что делать?

– Сухари сушить в дальнюю дорогу, – съязвила Ефросинья, но потом смилостивилась и снизошла до совета. – Вызывай государевых фельдъегерей. А то у них всей службы – в кружало за мёдом для боярина Кутузова бегать. Пущай в дальние страны проваливают, неча на казённых харчах морды наедать.

Антип вспомнил служащего как раз в фельдъегерях младшего брата, появляющегося дома по великим праздникам, обветренного, пропахшего дымом костров и жилистого как провяленная под седлом старая конина, и усмехнулся. Вот уж кого нельзя упрекнуть в бесполезном проедании казённых харчей, так это их. Дождь, снег, мороз, война, чума… ничто не должно помешать доставке послания точно и в срок. Небось в персиянском Дербенте до сих пор по ночам с криками просыпаются, ежели ещё один гонец с письмом к ихнему шахиншаху приснится. И стену, подорванную в четырёх местах, до сих пор не восстановили. Фельдъегеря, они такие! Они совсем немного подвигами до «того самого» десятка Маментия Бартоша не дотягивают.

– Ладно, Фросенька, не ори. Сейчас вызову. – Антип щёлкнул кнопкой переговорника. – Савва, ответь Антипу. Да, у меня без происшествий. Там вокруг тебя никто из адашевских орлов не летает? Да, государева служба, она самая. Хорошо, Савва, жду в зале Совета.

Ефросинья, внимательно прислушивавшаяся к разговору, с облегчением вздохнула и присела на лавку у двери:

– Тоже подожду, а то мало ли чего. На вас, оглоедов, никакой надежды нет.

Авторское отступление.

История доставки этих писем заслуживает отдельной книги. И не одной. Может быть, и в десяток томов не поместится описание приключений и подвигов славных государевых фельдъегерей, чьё стремление выполнить свой долг сносит все преграды на пути.

Много там чего было, во что не сразу и поверишь. Один только сожжённый Инсбрук… и оставленная жителями Падуя… и расстрелянный у стены собственного палаццо венецианский дож… и объявленная вольной республикой некогда грозная Кабарда… А утопленный в колодце эмир Гранады? А магрибские пираты, вынужденные отныне базироваться на Занзибар и Мадагаскар? А апоплексический удар головой о булыжную мостовую, случившийся с архиепископом Памплоны?

А вы говорите – детские игры в самостоятельность! Да что вы понимаете в детских играх, мои уважаемые читатели!

Три месяца спустя. Земли бывшего Великого Княжества Литовского.

Новогрудок город старый, и древностью лет спорит с самим Господином Великим Новгородом, заодно заявляя о своё праве называться единственно верным, правильным, легендарным и летописным Новгородом, куда пришёл Рюрик сотоварищи, и откуда, собственно, и пошла Русская земля. А что до названия… там испортили злокозненные ляхи за беззаконные жмудины правильное звучание, превратив Новагород сначала в пошлый Новагородок, а потом в нынешний похабный Новогрудок. Неужели никто не видит злой умысел?

Но древность древностью, а вот укреплениями город похвастаться не мог, потому тревожный набат и крики о появлении большого татарского войска посеяли среди жителей ужас и отчаяние. Куда бежать и где спасаться? Разве что замок грозно высит стены, но туда все не поместятся. А если и поместятся, то никак не успеть с починкой выбитых в прошлом году ворот. А если и починить, то где взять припасов для сидения в осаде?

Сейчас как набегут!

Сейчас как посекут саблями вострыми!

Сейчас как повяжут верёвками крепкими!

Но оставалась в глубине души надежда, что скромная деревянная ограда, которую стеной назвать язык не повернётся, не привлечёт внимание находников. Вроде как с бедных и взять-то нечего, так зачем силы тратить. С тем и затворились, со страхом и унынием ожидая разрешения своей судьбы.

Но не обошлось – татары остановились в одном полёте стрелы от города и принялись обустраивать лагерь. Только какой-то странный, будто и не татарский. Круг из возов, цепи между ними, внутри круга палатки ровными рядами, в оставленных проходах огнедышащие жерла на солнце поблёскивают, а возле них караул с тлеющими фитилями. И вкусно запахло кашей, что варится с обжаренным на сале луком.

От лагеря к городу неторопливым шагом двинулся единственный всадник в богатых доспехах, но без шелома. Голова брита наголо, подбородок тоже скоблён чисто, и только длинные усы на грудь спускаются. В руке татарин держал белый платок, которым то и дело вытирал вспотевшую от жары лысину. Подъехав к воротам, он пнул тонкие доски носком сапога, и крикнул:

– Эй, литвинский урус, выходи! Одна вопроса есть! И вторая вопроса есть! И квасу захвати, а то расплавлюсь к херам.

Жители удивились, посовещались, и отправили на переговоры кого не жалко, городского дурачка Варламку, прибившегося пару лет назад в Новогрудок неведомо откуда, и постоянно донимающего всех глупыми рассказами. То про какие-то параллельные миры брешет, то про командирскую башенку, а давеча вообще про непонятный промежуточный патрон речи завёл, да заблажил дурниной про баньку и коней привередливых. Не иначе как в детстве в бане угорел, да потом лошадь копытом в голову лягнула. Такого не жалко татарину на расправу отдать. Но жбанчик с квасом дать не забыли. Маленький жбанчик – посуда денег стоит, и её жалко в отличии от дурачка.

Однако ко всеобщему удивлению собравшихся на забороле зрителей, татарин был настроен на редкость миролюбиво. Испил квасу, не забыв крякнуть от крепости да забористости, вернул посудину, и спросил с вежеством:

– Эй, урус, где здесь Неман?

На вид Варламка дурак-дураком, веснушчатое лицо будто мухами засижено, на голове кудрявый одуванчик сроду нечёсанных волос, но глаза неожиданно блеснули хитростью:

– Двадцать миль к норд-весту!

Татарин неторопливо утёр с пышных усов не менее пышную квасную пену и так же неторопливо сказал:

– Ты не умничай, ты пальцем покажи.

Городской дурачок вздрогнул, будто вспомнил нечто очень важное, и с надеждой в голосе спросил:

– Вы знаете анекдоты про чукчей? А у вас продаётся славянский шкаф для популярного когда-то блогера?

Татарин нахмурился, не поняв о чём идёт речь, и рявкнул, хватаясь за плеть:

– А не одержим ли ты шайтаном, камнями побиваемым, глупая твоя голова? Ступай и скажи начальным людям, что мурза Джалиль указ привёз от государя-кесаря Иоанна Васильевича, природного владыки земель литовских по праву наследования и по законам старины.

Ужаленный в задницу плетью Варламка влетел в распахнутые ворота быстрее собственного визга, где был встречен подзатыльниками и упрёками в бестолковости. Ворота за ним остались открытыми, но из них долго никто не выходил. Сначала лучшие люди Новогрудка решали и спорили, кто из них достоин называться начальным, потом выбрали лучших из начальных, потом рядили в каком порядке выходить… Дорядились до того, что заскучавший татарский мурза отправился восвояси, а в хлипкий тын рядом с воротной башней ударило чугунным ядром огненное жерло.

– Волки позорные! Отрыжка либеральная! Сталина на вас нет! – надрывался городской дурачок Варламка, но за поносные словеса был бит нещадно.

И вот, наконец, начальные люди Новогрудка вышли из города на переговоры. Вот только с кем? Татары явно готовились к решительному штурму, не обещавшему жителям ничего хорошего.

И опять пошёл в ход обиженный на весь свет дурачок:

– Мурза тебя уже знает, авось и дозволит слово сказать. Скажи ему, что Новогрудок покорен воле государя-кесаря, но токмо спроси, что такое кесарь и кто таков сей государь.

Варламка всячески глумился над лучшими людьми города, опять ругался поносными словами, но общими усилиями был выпнут в сторону татарского лагеря. Там его встретили и проводили к мурзе.

Вот чего не ожидал встретить в татарском лагере бывший популярный блогер Одуван, а ныне новогрудский юродивый Варламка, так это элементов камуфляжа в экипировке некоторых воинов, и висящих за плечами винтовок почти современного вида. Опытный глаз пользователя всемирной паутины сразу опознал винтовки Бердана номер 2 и карабины СКС, но разум отказывался верить. Впрочем, он отказывался верить и правильно работать с тех самых пор, как блогер Одуван принял участие в хорошо проплаченном нападении на деревню Любимовку во Владимирской области, после чего последовала сначала продажа в Крым, потом в Геную, потом принудительный набор в армию, и дезертирство, как избавление от одних мук и добавление новых. Только беды, обрушившиеся на голову бывшего блогера уже привычны, а камуфляж и винтовки выбивались из общей картины.

Только знакомый мурза встретил неласково, и на жалкий лепет о командирской башенке и промежуточном патроне похлопал плетью по высокому шнурованному берцу:

– Меньше слов, глупая голова! Начальные люди города готовы выслушать волю государя-кесаря?

– Готовы, товарищ командир! – охотно кивнул Варламка.

– Полковник государевой военной службы мурза Джалиль, – небрежно отмахнулся от неизвестного титула татарин, и подал знакомый Варламке конверт с типографскими надписями «Кому» и «Куда». – Отнеси. Ждать буду ровно час, после чего покараю мятежный город огнём и мечом.

Непонятый и непринятый Варламка отнёс послание в Новогрудок, после чего забрался в самую дальнюю и относительно безопасную щель. От греха подальше, как говорится.

Лучшие люди города прочитали и задумались. Потом кто-то благоразумно предложил прочитать вслух на главной площади, дабы разделить ответственность за решение на всех жителей города. Что и сделали к всеобщему удовлетворению.

И чего боялись? Крепкоголосый глашатай, то и дело заглядывая в бумагу, зачитывал послание государя-кесаря Иоанна Васильевича, выделяя интонацией самое главное:

– … так называемое Великое Княжество Литовское объявляется небывшим, а любые упоминания о нём – воровством и покушением на престол и Отечество….

– … движимый заботой о подданных наших, по заветам старины и человеколюбия, по праву наследования от деда своего Витовта, беру под руку свою с вящему благополучию…

– … мытные сборы и подати на всём пространстве Государства Русского…

– … боярство воровское, а тако же самозванные князья, в просторечии магнатами именуемые, подлежат в приведении в соответствие с «Табелем о чинах», а на противуречащих государевой нашей воле, да обрушится гнев наш, и гнев народа русского, в чём нет на нём греха…

– … союзному же народу татарскому, коий происходит от одного с нами корня скифского, надлежит принять под управление расстроенные неумелой властью земли немецкие от речки Шпрее и на закат, имея границей пределы любезного нам Царства Гишпанского в количестве двух королевств.

– … подданным же моим, в любви и согласии с союзниками нашими пребывающими, надлежит оказывать им помощь всемерную по получению оговоренной платы, или помощь сверх меры, но по повышенным расценкам…

По мере чтения послания государя-кесаря Иоанна Васильевича, то тут, то там возникали потасовки, сопровождаемые криками:

– А я тебе что, сопля зелёная, говорил?

– Ты кого душным козлом назвал, гнида ляшская?

– Ой вэй, рятуйте, люди русские, таки наших бьют!

В пышущую жаром мнений толпу въехал давешний лысый татарский мурза, неведомо как попавший в город, и спросил строго:

– Всё ли поняли, скифы?

Про скифов не понял никто, но голоса горожан, вдруг осознавших, что избегли осады, штурма, избиения и пленения, зазвучали радостью:

– Природный государь, оно таки да!

– Нонеча, оно не то, что давеча!

– А мытников старых утопить!

Мурза пригрозил плетью последнему крикуну:

– Никого топить не будем. Будем плоты рубить на Немане. Есть желающие хорошо заработать?

И много где в те дни слышался стук топоров. Чингизская Империя вышла в поход к последнему морю.

Берлин. Год третий от обретения Беловодья.

– Ну всё, сотник, я с завтрашнего дня в отпуске, а ты принимай полк, – князь Беловодский Андрей Михайлович Самарин огорошил Мамантия Бартоша неожиданной новостью.

– Как это принимать? Как это полк?

– А что такого? Голова у тебя хорошо работает, так что расти в чинах, юноша, пока есть возможность.

– Да я и так уже через чины прыгнул, – попытался объяснить Маментий. – Кажется вот только вчера по лесам от всех прятался и краденых собак без соли ел, а сегодня уже сотник особого назначения. Ажно голова закружилась от взлёта.

– Да не сотник уже, – Самарин положил на стол три золотые звёздочки. – Отныне полковник, а мерихлюндии свои прекращай!

– А прежние…

– Это которые из полка натуральный Арбатский военный округ сделали? За них не беспокойся, пойдут десятниками татарско-египетскую границу сторожить.

– Разве есть такая?

– Специально для них сделаем, усмехнулся Самарин. – На сотню особого назначения вместо себя кого прочишь?

Маментий задумался всерьёз и надолго. Выделать кого-то одного их его бывшего десятка не хотелось – кого пальцем не ткни, любой достоин. Но не обидятся ли остальные? Не благоразумнее ли поставить человека со стороны?

– Пока не готов ответить, – честно признался он. – Есть кое-кто на примете, но надо бы посоветоваться со своими.

– Это правильно, – кивнул Андрей Михайлович. – И поздравь их чинами сотников.

– Всех?

– Конечно всех, ведь вы же «те самые», про которых… Впрочем, ты и сам знаешь.