332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Белан » Евангелие от Джексона » Текст книги (страница 16)
Евангелие от Джексона
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:52

Текст книги "Евангелие от Джексона"


Автор книги: Сергей Белан


Соавторы: Николай Киселев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

XXV

– Ничего не понимаю, – Брагин был явно озадачен. – Зачем этому лже-Порохову было стреляться? Что его так напугало? Если он психопат, шизик, то скорее уж пострелял бы других, потом себя порешил. Возможно, с установлением его подлинной личности у нас что-то и прояснится, но пока… Паспорт, билет и пистолет – ну совсем скромный набор для поездного пассажира, не правда ли? А куда, спрашивается, подевались его вещи? Их никто не видел. А те семнадцать тысяч, а, Олег? Человек, получившие такие деньги, что он думал делать в Москве с тринадцатью рублями? А остальные, что, снова куда-то в посылке шуганул? Куда?

Вопросы… вопросы… вопросы…

Верховцев был в смятении не меньшем, чем его начальник. После того, как кассир Сбербанка опознала в морге гражданина, получившего по книжке на предъявителя вклад, выражавшийся пятизначной цифрой, он и сам не раз задавал себе аналогичные вопросы и, теряясь в догадках, не находил на них ответа.

«Что за наваждение, – спрашивал он себя. – Мы ищем преступников, а получаем трупы. Двоих выявили – оба мертвы: один – под колеса лег, другой под пулю. Странное, очень странное дело с этими квартирными кражами, чем дальше в лес, тем больше сюрпризов».

Вечером неожиданно позвонила Рудакова.

– Олег Евгеньевич, сомневалась, стоит ли вас тревожить, но все же решила позвонить.

– Что случилось, Нелли Александровна? – спросил Верховцев, внутренне напрягаясь.

– Понимаете, исчез Цульский.

– Как исчез?!

– Буквальным образом. Позавчера во вторую смену пошел разносить телеграммы и как в воду канул. В конце смены не появился, как выяснилось позднее, телеграммы по назначению не доставил. На него это так не похоже – работник он, вообще-то, аккуратный, обязательный. Ну, бывало, выпивал, но чтоб в запой, допустим, – никогда! Вчера и сегодня на работу не вышел. Мы к нему посылали домой, думали, мало ли, заболел человек, – никто не открывает. Соседи тоже сказать ничего не смогли, никто его эти дни не видел. Что-то у меня на душе нехорошо, решила вам позвонить.

– И правильно сделали, Нелли Александровна. Спасибо за информацию, будем разбираться. Если что, звоните.

Шеф был на месте.

– Товарищ майор, исчез Цульский.

Брагин посмотрел на него усталым тяжелым взглядом, казалось, это сообщение его нисколько не удивило. Он долго ничего не говорил, отрешенно уставясь на свои, пожелтевшие от никотина, кончики пальцев.

– Опоздали? – спросил он наконец и тут же ответил себе, – выходит, опоздали. Ч-черт, надо было чуть раньше им заняться. Когда Цульского видели в последний раз?

Верховцев ответил.

– Ну, что ты думаешь по этому поводу, Олег Евгеньевич?

– Ну что думаю… – вяло пожал плечами Верховцев. – Надо выяснить обстоятельства, объявлять розыск.

– Он ведь живет один? – спросил Брагин.

– Один.

– Нужно начинать с жилища. Человеку все-таки за семьдесят, может, зашел домой попить чайку да и помер себе тихонечко, инфаркт, например, мало ли бывает. А мы в розыск…

– Третий труп?! – сокрушенно воскликнул Верховцев. – Трагедия в духе Шекспира, упаси господь… Сплюньте через левое плечо, Вадим Юрьевич.

Брагин помолчал, потом, обхватив руками голову, словно от кого-то защищаясь, незнакомым приглушенным голосом произнес:

– Ох, лейтенант, знал бы ты, как мне все это надоело. Я только что радио слушал, какой-то террорист, сопляк совсем, самолет в Швецию заставил повернуть. И подумалось мне: угнал бы меня кто вот так на самолете, и остаться бы там в этой Швеции денька на три-четыре. Представляешь, где-нибудь в ихнем захолустье чистое озерцо, рыбалка божественная, костерок, и чтоб ни души, чтоб никто не достал, ни свои – ни чужие. Поймаешь какую шведскую форельку, уха!.. Дьявольски захотелось, понимаешь?

Верховцев его понимал. Понял он и то, что Брагин, этот стосильный двигатель, за долгие годы службы выработался, вымотался, измучился вдрызг и, как самый обыкновенный человек, безумно мечтает о нормальном человеческом отдыхе. Впервые за все время Олегу довелось услышать подобное из уст своего шефа. Скорей всего, это была минутная слабость, моментальный надрыв, но он, Верховцев, для себя еще раз убедился, что всему в этом мире положен свой предел и у каждого смертного свой потолок сил и возможностей. Ему очень захотелось поддержать начальника в эту минуту, но он, сразу не найдя нужных и точных слов, только и спросил:

– А вы думаете, Вадим Юрьевич, в Швеции еще остались чистые озера?

– Кто его знает, лейтенант, но все равно где-то же они должны сохраниться. Во всяком случае, хочется верить…

…Ответ на запрос о личности гражданина, покончившего с собой в поезде Рига – Москва, пришел быстрей, чем ожидалось. По отпечаткам пальцев удалось установить, что погибший – дважды судимый Корнюк Григорий Анатольевич, 1958 года рождения, кличка «Купец», дактоформула 42112/34325, уроженец города Херсона, проживает в Нефтеозерске Тюменской области по адресу такому-то, работает в рефрижераторном депо…

«Выходит, Корнюк и Кротких одного поля ягоды и к тому же из одного города, – размышлял Верховцев, – а это значит, что насчет гастролеров я не ошибался. Нужно проверить, не пересекались когда-либо их стежки-дорожки, например, в местах лишения свободы. Возможно, и неустановленный Финик из этой же братии, с ним многое неясно. А о Цульском и говорить не приходится – тут прорва туману и, видимо, придется еще основательно попотеть, чтобы этот туман рассеять».

…Осмотр квартиры Цульского никакой ясности не внес, а только лишь добавил новую порцию вопросов. Обстановка была самой обычной, никаких следов поспешного бегства или погромов – расстановка мебели, вещей, пыль на многих предметах говорили, что в таком устоявшемся порядке жилье пребывает уже не один год. На кухне в раковине немытые тарелки, бутылки из-под кефира. Казалось, что хозяин вышел на пару минут вынести мусорное ведро да застрял, заболтался с кем-нибудь во дворе, и только голодный, успевший исхудать, пушистый кот черно-белый масти, упорно вившийся под ногами, жалобно мяучивший и просительно заглядывавший в глаза, своим бедственным видом решительно отвергал это идиллическое предположение. Последующий обыск тоже не выявил ничего интересного, что можно было бы связать с расследуемым делом, равно как ничего не объяснил о причине исчезновения хозяина и его возможном местонахождении.

Шеф, дважды перечитав отчет Верховцева, совсем поскучнел.

– Наверное пора готовиться на пенсию, что-то телега тяжелой казаться стала, – невесело констатировал он. – В былые времена, Олег, любой форс-мажор в деле, знаешь ли, только пуще азарт распалял, злость в хорошем смысле, подгонял поскорей до конца все распутать, а сейчас любое осложнение, радость, что дрын по ребрам, каждый просчет, каждый зевок бессонными ночами и валидолом под язык оборачиваются. А самое главное – кураж куда-то исчез, испарился, понимаешь, а без куража в нашей работе делать нечего, – все на уровне тяп-ляп выходить будет, а нам так нельзя, ведь наш материал особый – люди, человек конкретный. Вот в этом деле, к примеру, получилось, что мы по сути не владеем ситуацией. Вовремя не смогли вычислить труппу и обезвредить ее разом, а теперь, когда все как на осколки разлетелось, собираем с бору по сосенке и то одни трупы. Вдобавок и Цульский еще сгинул, ищи-свищи, но кто-то ведь эту кашу варит, повар-то должен быть?..

…Рудик, вернувшийся из командировки, выглядел устало, под глазами темные круги, да и новости из Нефтеозерска он привез малоутешительные.

– Даже не верится, Олег, что я в Риге. Долго мне эта Тюмения, как кошмарный сон снится будет, духотища, влажность, а комары такие злые, сволочи, кусучие и крупные, ну как бомбардировщики, и гудят похоже. Вот, посмотри.

На его руки действительно нельзя было глядеть без жалости – по самые локти они были сплошь усеяны кровавыми бугорками.

– Сочувствую, – произнес Верховцев. – И все же о деле, сгораю от нетерпения.

– Сначала о Кротких. Последнее место работы ПМК № 527, слесарь…

– Это я знаю, дальше.

– На работе его характеризовали положительно – не пил, не прогуливал, сменные задания выполнял. Аврал, прорыв – никогда не отказывался поработать сверхурочно. Поощрялся в приказах, грамоты получал. Двадцать пятого мая ни с того ни с сего подал заявление об увольнении. Очень просил начальство рассчитать в тот же день.

– Причину называл?

– Сказал, что тетка тяжело больна, а ухаживать некому и, якобы, она ему дом свой отписала в наследство где-то в селе на Тамбовщине. Словом, разжалобил, уговорил, пошли ему навстречу, хотя и с сожалением, хороший специалист…

– А никакой тетки и в помине нет, так?

– Тетка есть, но живет и здравствует и помирать даже не думает.

– Какого числа он уехал из Нефтеозерска?

– Седьмого июня.

– А матери что объяснил?

– Во-первых, она не знала, что он уволился, во-вторых, куда и на сколько едет, только и сказал, что по важным делам.

– Ты ей фотографию Корнюка показывал?

– И фото Корнюка, и описал Финика. Хотя она и подавлена горем, но тут ответила однозначно – таких не знает и ни разу не видела.

– А о рижских связях сына она ничего не рассказывала, о друзьях, быть может, или знакомых?

– Ничего. Но утверждает, что раньше в Риге он никогда не был.

– Так-так. А что по Корнюку?

– Тут успехов немного. В общем, прописан он в общежитии рефдепо, но фактически там не живет. Уже долгое время сожительствует с некой гражданкой Боровковой Анной Ивановной.

– А ты… – От нетерпения Верховцев даже привстал.

– Погоди-погоди, – жестом остановил его Лиепиньш. – Я знаю, что тебя сжигает. У меня тоже мелькнула мысль, что Савчук и Боровкова могли оказаться одним и тем же лицом, но должен тебя разочаровать, – это не так. Я все проверил. Боровкова сейчас в отпуске и отдыхает в доме отдыха в Пицунде. Я связался с этим заведением и администрация подтвердила, что указанная гражданка находится там с двадцать шестого июня.

– А посылки на имя Савчук выбирались и после этого срока?

– Да.

– Где работает эта Боровкова?

– В фирме бытовых услуг «Атлант». Парикмахер в мужском зале. Путевку в Пицунду, кстати, получила от работы.

– А Корнюк тоже в отпуске считался?

– Что-то в этом роде. У их рефмехаников такой режим: два-три месяца на колесах, секции по Союзу гоняют, потом, как у моряков, межрейсовый отдых месяца на полтора, а то и поболе.

– Как насчет связей Корнюка?

– Спроси что полегче. Скажу одно – личность он колоритная и в известных кругах популярен, но связи… Если в эти дебри основательно влазить, то торчать бы мне еще там и торчать, а удовольствие там париться и комаров кормить, я тебе доложу, ниже среднего, короче – не Сочи. Спасибо шефу – отозвал.

– Скажи, Рудик, а ту, что за Савчук себя выдавала, из почтовых работников запомнил кто-нибудь? Хоть на какой словесный портрет удалось наскрести?

Лиепиньш отрицательно помотал головой.

– Глухо. Да и вообще, там такие отделения связи в бараках, народу всегда битком, оборудование – примитив, почтарям бедным, как говорится, не до смотрин – лишь бы народ поскорей раскидать. Нет, Олег, эту якобы Савчук никто не запомнил.

– Значит, после эпизода в Юрмале она так ни разу и не появилась.

– Посылки ее ждут, наши коллеги начеку, но…

Верховцев озабоченно потер переносицу.

– Увы, предположение подтверждается – мадам Икс кто-то предупредил, дал отбой…

…Верховцев с нетерпением ждал возвращения шефа с совещания в Управлении. Последние пару дней он скрупулезно изучал все имевшиеся материалы, касающиеся личностей Корнюка, Кротких, Цульского, наводил необходимые справки. Из поля его зрения не выпадал и Николай Лодин. И уже, когда казалось, что из этого вороха информации ничего полезного выудить так и не удастся, он сделал прелюбопытнейшее открытие: Лодин и Корнюк, оказалось, длительный период времени проживали в одном городке – Приднепровске. Больше того, учились и закончили одну школу. Олег нутром чувствовал – это не случайное совпадение, это – одно из главных звеньев, которое он настойчиво, но тщетно выявлял в этой запутанной цепочке событий и фактов. Теперь одна из его версий получила прочный фундамент, опираясь на который, можно было уверенно двигаться дальше. У него появились основания считать, что Корнюк и Лодин были знакомы друг с другом. Лодин, работая на почте, целенаправленно интересуясь содержанием телеграмм, вполне мог знать о перемещениях своих адресатов, отсутствии и других подробностях их жизни. А умело подобранная информация – прекрасный материал для «наводки». С учетом этого обстоятельства и уголовного прошлого Корнюка и Кротких явственно прослеживались предпосылки для организации и успешной деятельности преступной группы. Роли двух членов этой группы сомнений не вызывали: Лодин – скорей всего «наводчик», Кротких – непосредственный исполнитель. Причастность к преступлениям Корнюка и некоего Финика также фактически установлена, хотя функции каждого из них до конца не выяснены. Ничего не ясно и с Цульским. По всем признакам его исчезновение на поспешное бегство не походило. Тогда что, убрали? Кто? Свои же, сообщники? Или те, кому он мешал? И все-таки трудно представить престарелого человека в одной команде с такими крутыми молодцами – слишком уж велика разница в возрасте, хотя чего только не бывает в жизни…

Через час Олег изложил все новости и свои соображения шефу. Брагин, выслушав подчиненного, сухо спросил:

– Твои дальнейшие действия?

– Товарищ майор, у меня появилась интересная зацепка.

– Слушаю.

– Я попытался проследить путь Корнюка из Нефтеозерска в Ригу и знаете…

– Ну, выкладывай, – подстегнул его Брагин.

– Из Нефтеозерска прямого авиарейса в Ригу нет. Корнюк добирался в два прыжка. Сначала в Москву, а оттуда уже в Ригу. В Москву нефтеозерский рейс прибывает поздно вечером и в тот же день на Ригу улететь невозможно – сюда, к нам, последний рейс из Москвы за час до прилета туда нефтеозерского самолета, к тому же из другого аэропорта.

– Ухватил. Давай дальше.

– Ну вот, практически получается в Ригу можно вылететь не раньше следующего утра.

– Я понял, – нетерпеливо перебил шеф. – Дальше.

Верховцев вытер со лба проступивший пот.

– Я изучил списки пассажиров двух рейсов, которыми добирался сюда Корнюк и установил еще трех пассажиров, летевших вместе с ним до пункта назначения. Их фамилии… – Олег заглянул в записную книжку. – Так… Новооскольцев, Миронов, Горбик. Горбик – женщина, причем пожилая, остальными двумя думаю заняться поплотнее.

– Полагаешь, что возможные сообщники?

– А почему бы и нет, надо проверить.

– Проверяй, перспективное направление, – одобрил шеф. – Ну а с Лодиным как?

– Нужно вызвать его повесткой, допросить.

– Ты думаешь, он сидит сложа руки и дожидается твоей повестки? – кисло усмехнулся Брагин и, мгновенно преобразившись, без перехода бросил: – А ну, номер начальника отделения связи, быстро!

– 391990, – отчеканил Олег.

Трубку сняла сама Рудакова. Шеф, представившись, спросил в какую смену сегодня работает доставщик телеграмм Николай Лодин.

– А он… он сейчас не работает. – После некоторого замешательства ответила та. – Он в отпуске, уже второй день…

Брагин сгоряча даже замахнулся трубкой, но потом все же положил ее на рычаг подчеркнуто аккуратно. Сидел, закрыв глаза и закусив губу.

– Опять проворонили, – недовольно процедил он. – Вот тебе, лейтенант, еще один наглядный пример, как не надо работать. В этом деле мы проиграли все, что можно было проиграть. Всю игру и каждый ход в отдельности. Даже Пирр и тот над нами бы долго-долго хохотал.

XXVI

Если случилось то, что случилось, значит это и должно было случиться.

Евангелие от Джексона 3:31

Ночка была что надо. Ливень шел такой, что казалось, земля переживает второй вселенский потоп. Дождь зло хлестал в лицо, вымокшая насквозь одежда гадко прилипала к продрогшему телу, носки хлюпали в тяжелых туристских ботинках. Впереди по горной тропе с огромным рюкзаком за спиной тяжело двигался Купец. В левой руке он держал сучковатую палку, на которую опирался на узкой скользкой дорожке, в правой – пистолет. Следом за ним, в трех шагах, с такой же экипировкой шествовал Лодин. Мокрые ветки кустарника били, царапали лица путников и цеплялись за одежду. Тяжелые рюкзаки с гашишем оттягивали плечи, давили книзу, к земле. Лодин поскользнулся, упал и больно ушибся коленом: «Фу, черт, помоги, не встать». Купец схватил его за руку и резко потянул: «Не кисни! Еще метров триста и сдаем груз – назад налегке, а там весь мир в кармане». От громкого окрика: «Стой! Руки вверх!» они вздрогнули. Купец почти машинально передернул затвор оружия и, махнув рукой Лодину, мол, давай за мной, заторопился в сторону, где кусты были погуще. «Стой! Стрелять буду!» – убегавших осветил луч фонарика. В узкой полоске света мелькнул оскал собаки; овчарка стремительно неслась на них. Купец не раздумывая вскинул пистолет и выстрелил. Визжащий, скулящий ком закрутился у самых его ног, дернулся пару раз и тут же затих. «Стой! Стрелять буду!» – из-за ближайшего камня выскочил еще один милиционер и сделал предупредительный выстрел вверх, «Купец! – истошно заорал Лодин, хватая его за рукав. – Не стреляй, прошу, пришьем легавого – вышки не миновать». Но было поздно, раздался выстрел. Милиционер рухнул как сноп. «Что ты наделал, что ты наделал?!» – запричитал Лодин. «Не скули, быстрей уходим… туда…» И он показал рукой куда надо уходить. Автоматная очередь остановила его последний жест. Он глухо застонал, повалился на Лодина и тихо выдохнул: «Все… конец… мамочка, иду к тебе…» Из уголка рта по его щеке поползла темная струйка крови. Со всех сторон к ним бежали вооруженные люди в серой форме. Лодин обнял мертвого Купца и пронзительно закричал. От этого крика и проснулся. Пододеяльник и майка были мокрыми от пота, будто действительно их хозяин побывал под тропическим ливнем, лицо покрылось бисеринками липкой влаги. Какое-то время он лежал недвижимо, пытаясь сообразить, где находится, а когда понял, что лежит в постели у себя дома, а не в приграничном горном подлеске с контрабандой наркотиков в рюкзаке, вздохнул с облегчением.

«Привязался же ко мне этот бредовый сон – наркотики, засада, стрельба… А менты, так уже и на границе снятся, дурость какая…» Первый раз такой же сон приснился в ночь после расставания с Купцом. Тогда Лодин встревожился, его мучил страх и плохие предчувствия, но прошла неделя, его никто не беспокоил, не искал, и он понемногу успокоился. И вот дней через десять, точнее через девять, сон повторился вновь. Нужно сменить обстановку, и хорошо, что он сегодня уезжает в Москву. Уже завтра он увидит Альбину, а там…

«Все будет нормально, – успокаивал он себя, – глупые сны пройдут, отвяжутся. Не стоит дурью маяться, ведь все складывается прекрасно. На обоих трудовых фронтах отпуск оформил, хотя и на почте со скрипом дали – некому работать: один заболел, другой исчез, как в воду канул… ха-ха… канул. Да что мне теперь та почта, пройденный этап, мавр, который сделал свое дело… Там больше ловить нечего, разве расчет для отмазки получить под благовидным предлогом. Пусть ищут мне замену, да ждут возвращения Цульского… с того света, а мне надо действовать, брать быка за рога. Альбина моя – не упущу, с такими козырями, как у меня, за любой стол садиться можно, а ее папочка и мамочка будут моими партнерами, никуда не денутся. А с их связями да возможностями многое можно, в любую дверь войти… любую дверь… Леня Крот, царство ему, открыл для меня дверцы к достатку, а будущие родственнички, уважаемые граждане Шевелевы, откроют двери к известности, а я уж постараюсь не оплошать. Играя на одну лапу, многое можно»…

От этих мыслей Лодин улыбнулся. Все, надо вставать, еще много дел – до вечера нужно успеть. И в Москву, в Москву, товарищ миллионер! Или господин миллионер? Да какая, к черту, разница – просто состоятельный человек.

Вечером за полчаса до отправления поезда он был на вокзале. В руках его был внушительного вида чемодан и дорожная сумка. Рядом с дорогим чемоданом дорожная сумка Купца выглядела довольно-таки убого, но ее содержимое… Большинству советских смертных и десяти жизней не хватило бы скопить такое состояние.

Проходя мимо стенда «Их разыскивает милиция», выставленного в одном из окон вокзала, он невольно замедлил шаг, остановился. С одной из фотографий на него смотрела знакомая физиономия. Это было неожиданно!

«Управлением уголовного розыска УВД Рижского горисполкома разыскивается гражданин Цульский Вацлав Модестович, 1923 года рождения»… Строчки запрыгали перед глазами: «…вышел из дому и не вернулся». «И не вернется. Никогда!» – подумал Лодин. «…Его приметы… Был одет… Если кому-нибудь известно о местонахождении гражданина Цульского В. М. просьба позвонить по телефону… или ноль-два».

«Да, конечно, сейчас позвоню, только двушку найду, – с ехидством подумал Лодин. – Правда, о местонахождении сего гражданина вам мог бы позвонить какой-нибудь пьяный карась, но, хвала создателю, что рыбы умеют держать язык за зубами».

Странно, но этот эпизод окончательно успокоил Лодина. Все прекрасно: раз Цульского разыскивают менты, значит его и подозревают, а то стали бы они ради какого-то синьки, у которого ни родных ни близких, объявлять всесоюзный розыск. А подозревать его могут только в том, в чем грешен он, Лодин. А если так, то пока они не найдут отошедшего в мир иной Вацлава Модестовича, ему опасаться нечего. А этого случиться не должно – груз тяжел, озеро глубокое…

«Все, хватит пустомыслия, долой интеллигентское соплежуйство! Нет серенького прошлого, есть прекрасное будущее! Чао, Рига! Бонжур, Москва!»

…Лодин прислонился к стенке купе, прикрыл глаза, прислуживаясь к мерному перестуку колес. Только сейчас он почувствовал безмерную усталость, не физическую, нет, усталость психическую, которая изо дня в день накапливалась в течение последнего месяца – сумасшедшего, напряженнейшего периода в его жизни. Слава богу, теперь все позади – он цел, здоров и, кажется, вне подозрений. А рисковал ли он вообще? Конечно, рисковал, хотя в той роли, которая была отведена ему в их общем деле, его риск по сравнению с другими участниками группы был и не так велик. Но зато свою роль – роль наводчика – он исполнил достойно, ни одного прокола по его вине не случилось. Увы, не обошлось без потерь: погиб Леня Крот, сыграл в ящик, а точней на дно озерное, уважаемый коллега Цульский, а Финик сам исчез, добровольно, и неизвестно какая таинственная черная дыра его поглотила. Но он тут абсолютно не при чем – так распорядилась судьба, таковым оказался ее суровый жребий. Впрочем, если не кривить душой, ему их не жалко. Зато его и Купца доли возросли ровно вдвое – о таком раскладе он и во сне мечтать не мог. Как там Гриша распорядится своим капиталом, может, пропьет, промотает на баб или спустит в карты, это его дело, а он, Лодин, должен вложить деньжата с толком, чтобы они дали проценты, благодаря которым можно было бы смело смотреть в любое будущее. И он знает, как это сделать. Сейчас перед ним стоят ясные цели и конкретные задачи, и для их исполнения он не видит никаких серьезных преград и препятствий. Он достаточно богат и независим и сам может заказывать музыку. Он – победитель!

Еще ему подумалось о том, что полгода назад он на этом же фирменном поезде «Юрмала» ехал в Москву к Мишке Воронкову. Кем он был тогда? В общем-то, серой личностью, рядовым обывателем с несчастной тысчонкой на книжке и вот, глядишь, за такой короткий срок резко обошел своего институтского друга. Теперь тому ни с какой диссертацией за ним не угнаться. Словом, все получилось как нельзя складно: у него была идея, замысел, с помощью Купца этот замысел реализован – в результате оба в выигрыше.

Нет, уроки жизни не прошли для него даром и он, Николай Лодин, теперь совсем не тот наивный, окутанный розовыми мечтами пацан-простачок, которому не один год и в школе и дома настойчиво вдалбливали в голову вымороченные, маразматические догмы: «работай честно», «люби ближнего», «прежде всего интересы общества – потом личные»… В реальной жизни все оказалось по-другому: честный труд не позволял уйти далее чем на шаг от черты бедности, каждый «ближний» думал прежде всего о своей шкуре, а обществу и государству не было никакого дела до того, что волнует отдельного его члена и что у него болит. Он постиг другую мудрость жизни: каждый человек должен сам, своей головой, своими руками, а то и зубами добывать свое счастье в этой непростой жизни…

Поезд уже подходил к Резекне и Лодин уставился в окно. Народу на перроне было немного, лишь несколько человек копошились с мешками и авоськами. Лоточница в белом халате в одиночестве стояла с какими-то булками и, наверное, собиралась свертывать торговлю. Внимание Лодина привлекла молодая интересная женщина в элегантном плаще с букетом цветов, вышедшая из здания вокзала и остановившаяся у соседнего вагона. «Видимо, кого-то встречает», – решил Лодин. Женщина постояла с минуту, украдкой смахнула слезу и, положив цветы на перрон, не оглядываясь пошла прочь. «Странная какая-то», – подумал Николай, снова погружаясь в свои мысли.

– Приятель, компанию в картишки не составишь?

На столике у двух его попутчиков лежали карты, стояла бутылка трехзвездного. Он только сейчас обратил внимание на тех кто ехал вместе с ним – мужички средних лет, лица обыкновенные, ничем не примечательные.

– Да мы в дурачка, можно по рублику партия, чтобы интересней было. И коньячок вот, разогреться…

«Знаю я ваш интерес, наслышан про вагонных игроков, начинающих с рублика. И что за коньячок там у вас, еще не известно – выпьешь рюмку и проснешься без штанов на глухом полустанке. Нет, ребята, резвитесь, играйте без меня: я везу целое состояние и рисковать сегодня у меня нет никакой нужды и охоты…»

И он вежливо отказался.

– Ну, как знаешь, – сказал один. – Пойду поищу третьего.

Вскоре третий нашелся, и они договорились играть по таксе три рубля партия. Лодин наблюдал за происходившим со стороны. После первых партий он понял, что эти двое мужички не простые и вагонные турниры, видимо, не их хобби, но работа. После пяти-шести партий, кажется, об этом начал догадываться и приглашенный ими партнер. Он умеренно злился, но не уходил – решив, вероятно, выиграть хоть одну партию, так, для престижа, но взаимодействие тандема карточных специалистов было настолько отточено, что у бедняги ничего не получалось. Но вот, наконец, в очередной партии все складывалось для него вроде удачно. У всех осталось по четыре карты, но вечно проигрывающий на сей раз довольно улыбался. Лодин со стороны следил за ходом игры и видел, что у мужика осталось четыре туза, а все остальные козыри уже вышли. Правда, ход был не его и не под него. «Но это ничего уже не меняет, – думал Лодин. – Даже не представляю, как здесь можно проиграть». На стол полетела девятка пик и тут же была бита десяткой, туда же полетела десятка червей и в один момент была покрыта валетом. Лодин не успел даже глазом моргнуть, как был подкинут валет червей, который без долгих раздумий получил между рог дамой. В заключение владелец четырех тузов уныло созерцал, как пиковую даму браво побил король той же масти. Игра закончилась, его тузы не пригодились.

– Браво, французы! – прокомментировал он происшедшее репликой Багратиона и королевским жестом бросил на стол прощальную трешку. – Спасибо за науку, – и вышел из купе.

Больше ничего интересного не предвиделось, и Лодин, раздевшись, взобрался на свою верхнюю полку. Сон пришел к нему быстро и он проспал почти до самой Москвы.

Столица встретила его хмурым небом. Дождя не было, но и удушающей жары тоже. Лодин сдал чемодан в камеру хранения на вокзале, оставив с собой спортивную сумку. На Рижском рынке купил красивый букет цветов.

«Ну что ж, теперь и можно нанести визит будущим родственникам», – подумал он.

Знакомую уже дверь открыл статный вальяжный мужчина с седой гривой густых волнистых волос. Породистый экземпляр – широкие плечи, крупный нос, уверенный взгляд умных светлых глаз. Отец Альбины, Борис Валерианович.

– Альбина! К тебе молодой человек при полном параде.

В его тоне сквозила ирония, и это больно полоснуло самолюбие Лодина. Появилась Альбина. Ее домашний неторжественный вид слегка разочаровал Николая. Она производила впечатление человека, у которого от боли раскалывается голова и он никого не хочет видеть.

– Какие прекрасные белые розы, – скучно улыбнулась она. – Интересно, по какому случаю?

– Просто я считаю, что невестам принято дарить именно белые розы, – ответил Лодин, протягивая ей букет.

Отец с дочерью остолбенели от неожиданности. Удивленно-испуганный взгляд Альбины словно говорил: «Что ты несешь, мы так не договаривались!»

Первым оправился Борис Валерианович:

– Чего это мы в прихожей, проходите в комнату.

Им навстречу вышла мать Альбины, невысокая, аккуратная женщина с добрым спокойным лицом. Альбина представила Николая и маму друг другу.

– Мать, организуй чайку, к нашей дочери свататься пришли, – сказал Борис Валерианович. В его голосе по-прежнему звучала скрытая издевка.

– Не много ли на себя берете, молодой человек? – успела шепнуть ему на ухо Альбина, когда они входили в залу.

– В самый раз, – также шепотом ответил Николай.

Когда все расселись за стол, он голосом, которому пытался придать максимальную значимость и весомость, произнес:

– Разговор будет недолгий, но серьезный. Я хотел бы поговорить, Альбина, с твоими родителями в твоем присутствии.

Во взгляде матери скользнуло что-то наподобие испуга, на лице отца запечатлелось недоумение с примесью жгучего любопытства, Альбина была сама растерянность.

– Мы вас слушаем, – сухо и официально проговорил Борис Валерианович.

– Итак, я надеюсь, вы поняли, что я пришел просить руки вашей дочери, – сказал Лодин, выдержав небольшую паузу. – Я не займу много вашего драгоценного времени. Мне нужно всего десять минут, чтобы объяснить одну вещь – у вас практически нет другого выхода, как назвать меня своим сыном, приняв мое предложение.

Недоумение Бориса Валериановича резко усугубилось, а родительница Альбины многозначительно посмотрела на дочь. Та, в свою очередь, порывисто вскочила с кресла, хотела что-то сказать, но, подавив желание, осталась стоять с надутыми губками и сердитыми глазами. Потом все же выдавила:

– Приличные люди, прежде чем идти просить руки у родителей, по крайней мере заручаются согласием невесты. И потом: поклонников у меня много – вы не подумали, что у меня могут быть совсем другие планы?

– Таких, как я, у вас нет и скорее всего не будет. Десять минут! Выслушайте, а нет, так нет, я уйду и вы меня больше не увидите.

– Альбиночка, – вмешался Борис Валерианович. – Ну что ты кипятишься, давай послушаем, все-таки человек в гостях.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю