332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Белан » Евангелие от Джексона » Текст книги (страница 11)
Евангелие от Джексона
  • Текст добавлен: 26 сентября 2016, 17:52

Текст книги "Евангелие от Джексона"


Автор книги: Сергей Белан


Соавторы: Николай Киселев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

– Я же говорю, мутит, может, блевану, – оправдывался Финик.

– С тобой все ясно. В штаны наклал, студентик. Ладно, зайдем, глянем на дверку и побежишь.

Финик кивнул и покорно последовал за Кротом. Они зашли в плохо освещенный подъезд и поднялись на второй этаж. Крот первым делом посмотрел окошко на сером металлическом щите – диск электросчетчика седьмой квартиры не крутился, стоял намертво. Он трижды позвонил в дверь: два раза продолжительно, раз – коротко, – тишина. За остальными дверями тоже спокойно.

– Вот так же позвонишь, когда вернешься, понял?

– Ага.

– Тогда скачи в кусты, да смотри, не выйди весь в дерьмо, а я начинаю. Запорчик плевый – проблем не будет.

Финик с неприсущей ему прытью спустился вниз, перебежал улицу и, как медведь в малину, заломился в самую гущу кустов в сквере напротив дома. Судорожно скинул штаны и присел. Ему хорошо было видно, как вскоре в одном из окон на втором этаже где-то в глубине вспыхнул свет, мелькнула знакомая фигура, задернулись шторы.

«Ну и Крот, корифей! – мысленно восхитился Финик. – Ему в квартиру залезть проще простого. Пора вставать, понос проклятый, совершенно некстати. Черт, и бумаги нет…»

Финик еще раз пошарил по карманам, нет, хоть рублем вытирайся. А что рубль – бестолковая вещь, жалкий клочок, на такую услугу и то не годится. Положеньице – хоть с голой задницей срывайся. А Крот, видать, уже во всю шурует! Он стал лихорадочно рвать пучками траву и использовать ее вместо туалетной бумаги. Все, можно идти! Но что это?

Из-за угла вывернула милицейская машина у дома номер шесть. Трое в форме выпрыгнули из нее и сходу бросились в подъезд. Еще один и водитель остались у входа в дом. О чем-то неугомонным сверчком пищала рация…

Финик машинально присел, едва не вляпавшись в свои же испражнения.

«Сигнализация!.. Идиоты!.. Не учли, забыли!.. Все!.. Крышка!.. Бежать… бежать… бежать!!! – бешено строчила в сознании невидимая швейная машинка. Ноги не слушались, их словно не было. – Попадусь – тюрьма! Смерть! Конец! Кон-еец… кон-е-е-е-ц…» – звенело в голове ужасающее разум эхо. Страх парализовал тело.

До него донесся шум, на втором этаже с грохотом распахнулось окно, из него выпрыгнул Крот, быстро вскочил на ноги и стремглав по диагонали рванул в сторону сквера. Из окна кричали менты; те, что стояли у подъезда, кинулись за беглецом. «Уйдет – не уйдет, уйдет – не уйдет?» – прикидывал Финик, все больше вжимаясь, врастая в землю.

На какое-то мгновение он потерял Крота из виду, и тут… автомобильная сирена, визг тормозов, леденящий сердце, и вскрик, отчаянный и короткий, как выстрел…

Ему хватило выдержки и смелости не сбежать, остаться на месте. Переместившись метров на десять на удобную позицию, Финик продолжал наблюдать за происходящим из тех же кустов. Он видел, как собирался народ – поздние пешеходы, желающие удовлетворить свое любопытство. Потом подъехали две машины, одна из них «Скорая». И только когда распластанное тело накрыли белой простыней, Финик тяжело поднялся и протрезвевший, подавленный, медленно побрел в неприветливую, дышащую холодом, темноту пустынного сквера.

XV

– Начальник …-го городского отделения связи Нелли Александровна Рудакова оказалась на редкость милой и приветливой женщиной.

– От чая не откажетесь? А может, кофе? – спросила она после того, как Верховцев представился ей и показал удостоверение.

– Спасибо, лучше чай, – сказал Верховцев, пряча красную книжечку, на которую начальник взглянула лишь мельком. – Мой кофе сегодня еще впереди.

Рудакова принялась собирать на стол. Верховцев с удовольствием наблюдал за быстрыми ловкими движениями гостеприимной хозяйки уютного кабинета. Казалось, ее руки существовали отдельно от остальных частей тела – они словно крылья птицы парили в пространстве, непостижимо быстро перемещая на стол чашки-ложки, сахар, конфеты, печенье…

– Вы как Кио, не уследить даже, – не удержался Верховцев.

– Ах, вы об этом… это профессиональный навык, – ответила она просто, хотя было заметно, что комплимент ей приятен. – Я ведь двадцать лет телеграфисткой проработала…

Рудаковой явно перевалило за пятьдесят. Это была невысокая полная женщина. Ее широкое добродушное лицо в очках со старомодной оправой, буквально вросшей в переносицу, светилось открытой, по-детски искренней улыбкой. Всем своим видом она напоминала Олегу счастливую бабушку большого дружного семейства. Электрический чайник закипел в считанные минуты.

– Такие гости у нас вообще-то редкость. Так что вас все-таки интересует? – спросила Нелли Александровна, разливая кипяток по чашкам.

– Я хотел бы знать, кто из работников почты разносит телеграммы, сколько их человек, в какое время работают, какие районы обслуживают. Ну, то есть секреты вашей кухни, и желательно поподробней.

– Я вас поняла, – Рудакова сняла очки и долго растирала оставленный ими на переносице след. – Адресатам телеграммы разносят работники телеграфа. Правильней их называть доставщиками телеграмм. Таких у нас шестеро, могу назвать пофамильно.

– Спасибо, это чуть позже. Пожалуйста, продолжайте.

– Значит, доставщиков у нас шестеро. Работают они посменно: трое в одну смену, трое – в другую. Первая смена с восьми утра до четырех вечера, а вторая с четырех до одиннадцати. Наше отделение условно разделено на три района. Вот посмотрите…

Она кивнула на стену, где висела пожелтевшая, покрытая полиэтиленовой пленкой схема, на которой, однако, достаточно четкими красными ломаными линиями были очерчены контуры районов, пронумерованные римскими цифрами.

– Как видите, получается, что один доставщик в смену обслуживает один район. Понятно?

– Предельно ясно. Они меняются по сменам?

– Да, разумеется. Если одну неделю тройка работает в первую смену, то в следующую она выходит во вторую. Но это не всегда соблюдается, бывают варианты, доставщики сами договариваются, как им удобно, мы не вмешиваемся… Лишь бы дело не страдало.

– А район за каждым работником закреплен постоянный?

– Нет, у нас полная демократия. Работники утрясают этот вопрос между собой и меняются произвольно, для разнообразия, так сказать. Сегодня туда пошел, завтра туда…

– Расскажите об этом контингенте.

– У нас так получается… Двое, Садыкова и Меньшова, – профессионалы, это основное их место работы. Стивриньш и Цульский – пенсионеры, пожилые люди. Ну, еще Петухов и Коля Лодин – эти у нас подрабатывают по совместительству.

– Последние двое молоды?

– Петухову под сорок, а Лодину, кажется, тридцати нет. Двадцать пять, двадцать шесть, что-то около этого…

– Нелли Александровна, а скажите, пожалуйста, могу я узнать, кто из работников доставил адресату эту телеграмму?

Рудакова взяла телеграмму, и словно какую-то ценность, бережно разгладила ее на ладони.

– Ничего нет проще. Это все фиксируется в личных карточках доставщиков. Ежедневно каждый из них заносит в такую карточку номера доставленных телеграмм. Это как отчет о работе, по ним и зарплату начисляем. Сейчас на телеграфе и выясним…

Допив чай, они через служебный ход прошли аппаратную телеграфа и очутились в небольшой комнатке. Там кроме двух столов с канцелярскими принадлежностями и какими-то документами и такой же схемы района, что и в кабинете начальника, ничего не было.

Рудакова с минуту порылась в бумагах и нашла нужную карточку.

– Та-ак… пятое июля… Телеграмму на имя Страздини Эмилии доставлял Цульский Вацлав Модестович. Принята в семнадцать сорок, вручена в девятнадцать ноль-ноль. Лично…

– Цульский, это пенсионер, что ли?

– Совершенно верно.

– Он давно у вас работает?

– Да лет семь уже. Очень аккуратный человек, вежливый. За все время ни одной жалобы. А что, что-нибудь серьезное?

Рудакова еще раз внимательно вчиталась в текст телеграммы, словно пытаясь там отыскать ключ к ответу на свой же вопрос.

– Насколько я понимаю, люди вашей профессии к нам по пустякам заходить не станут. Конечно, я наивна, сказать вы мне ничего не сможете, работа у вас такая…

– Вы все правильно понимаете, Нелли Александровна, и поэтому мне очень легко с вами общаться. Если не возражаете, еще вопрос: а кто еще из доставщиков работал в ту смену с Цульским?

Рудакова посмотрела график.

– Лодин и Петухов.

– Совместители?

– Да.

– Они не друзья?

– Что вы! Петухов, он из рабочих, многодетный папаша, четверо у него. Замучился с ними, жена не работает, денег не хватает, а он еще к тому же «выпить не любитель». По его словам, эта работа для него, как находка: и дома с детьми сидеть не надо, и по ходу дела в забегаловку заскочить есть возможность, «освежиться», как он выражается.

– А Лодин?

– Тот совсем молодой человек, корректный, интеллигентный, с высшим образованием. У него основная работа сидячая, жир завязывается. А здесь ходьба, растрястись можно с пользой для себя и для общества. Его это как раз и устраивает.

– Лодин и Петухов у вас давно?

– Да по году уже отработали, потом принесли новые справки, переоформились.

Верховцев на мгновение задумался.

– Скажите, а они могли как-то узнать, увидеть текст этой телеграммы?

На лице Нелли Александровны отразилось некоторое смущение, точно ее застали за чем-то предосудительным, и Олег сразу почувствовал, что заданный им вопрос сформулирован не совсем удачно, как-то в лоб, неуклюже, некорректно…

– Да любой мог… Телеграммы сюда на стол поступают общей массой, а там они уже их разбирают по своим районам, точнее, участкам, а далее сортируют по маршрутам…

– Маршрут – это наиболее удобный путь? – перебил Верховцев.

– Абсолютно верно. В любой работе, знаете, есть свои тонкости… Адресаты подбираются в «цепочку», ну, чтоб один за одним, как шашлык нанизывается…

Верховцев глянул на часы, время поджимало, а текущих дел на сегодня было невпроворот.

– И последнее… Телеграммы всегда вручаются прямо в руки или, бывает, их бросают в почтовый ящик?

– Полагается каждую телеграмму вручать адресату лично под роспись. Но на деле так не бывает: многие телеграммы, особенно праздничные, когда у нас завал, доставщики опускают в ящики, чаще всего в многоэтажных домах без лифтов. Иногда адресатов не застают, а второй раз идти ленятся. При возможности используется телефон как средство сообщения. Случаются, конечно, накладки, адресаты жалуются, мы за это ругаем доставщиков, срезаем премии, но жизнь – есть жизнь, всякое бывает, понимаете…

– Ну что ж, кое-что проясняется, – промолвил Верховцев, собираясь прощаться. – Телеграмма пока останется у меня.

Он спрятал ее в бумажник и тут его взгляд снова упал на схему района. Необъяснимое чувство заставило его подойти к столу и взять карточку Цульского за пятое число. Там в строчке «участок» жирно была проставлена цифра один, на схеме же… На схеме улица Бернату, где проживала гражданка Страздиня, входила в участок, обозначенный римской тройкой.

– Кто обслуживал в этот день третий участок? – живо спросил Верховцев. Его вдруг охватило радостно-томительное волнение рыбака, видящего по поплавку легкую поклевку.

Нелли Александровна заглянула в документы.

– Это был участок Лодина.

– Тогда почему телеграмму Страздине принес не он, а Цульский?

Рудакова посмотрела обе карточки.

– Да, действительно, телеграмму вручил Вацлав Модестович. Но такое бывает, и нередко. Лодин мог не заметить ее, пропустить, ну мало ли что… это, в общем-то, не смертельно.

– А все-таки как бы это выяснить?

– Это очень важно? – лицо Рудаковой сделалось серьезным и даже, как показалось Верховцеву, огорченным.

– Как знать… – пожал он плечами.

– Хорошо, я поинтересуюсь у Цульского. Он скоро должен подойти.

– Только, пожалуйста, поосторожней. Подыщите подходящий повод…

– Ну разумеется, разумеется…

Через аппаратную они направились к выходу. Две молоденькие телеграфистки, совсем девчушки, проводили Верховцева взглядами, в которых угадывался нескрываемый интерес к посетителю.

На прощанье Олег поблагодарил Рудакову за консультацию и добавил:

– Пусть напоследок я покажусь вам банальным, но о нашем разговоре, будьте добры, никому…

– О чем речь… как-никак детективы почитываю.

– А-а, – в сердцах махнул рукой Верховцев, – дай бы бог вам остаться без такого чтива, а мне навсегда лишиться своей работы за ненадобностью. Ну ладно, я вам завтра позвоню, а возможно, и еще потревожу визитом.

– Заходите, всегда рада…

Верховцев пешком возвращался в райотдел и размышлял. Итак, о вероятном отсутствии Страздини мог знать тот, кто принес ей телеграмму. А проверить факт ее отъезда для преступника было пару пустяков. Телеграмму потерпевшей доставил Цульский, но и Петухов, и Лодин могли ее видеть и знать содержание. Цульский, Петухов, Лодин… Да, еще телеграфистки, но их пока отбросим. Цульский, Петухов, Лодин… Один из них может быть причастным к квартирной краже. Как участник или сообщник. Наводчик. Впрочем не только к этой, у Страздини, но и ко всей необычной цепочке в районе одного отделения связи. Вейлеру приносил телеграмму молодой человек. Судя по характеристикам Рудаковой, это – Лодин. Нужно уточнить: кто еще работал в ту смену с Лодиным… Да, а почему, собственно, я зациклился на почте? Только потому, что Эмилия Викторовна утверждает, что никому о своем отъезде не говорила? А если она о чем-то умалчивает? Если уж быть точным, то и бакинский полюбовник тоже знал, что Страздини не будет в Риге. Правда, эта версия вообще уводит в глухие дебри, но игнорировать ее полностью никак нельзя. А записная книжка? Она случайно обронена преступниками или… Или старый прием в расчете увести следствие в сторону? Он уже ломал над ней голову пять часов кряду, но к окончательному выводу о принадлежности пока не пришел, хотя кое-какой просвет, кажется, появился.

В райотделе его ожидала новость. Едва он вошел в кабинет, коллега Рудик Лиепиньш воскликнул:

– Звонил Преображенский из Юрмалы, срочно свяжись с ним. У него для тебя есть что-то интересное.

Путаясь в догадках, Верховцев в смутном предчувствии удачи поднял трубку и с нетерпением набрал нужный номер. После двух гудков послышался знакомый басок Преображенского.

– Валера, привет, Верховцев говорит…

– А, Олег, слушай меня внимательно…

Информация из Юрмалы оказалась настолько ошеломляющей, что Верховцев даже не выслушал ее до конца.

– Все ясно, – бросил он в трубку. – Будь на месте, мчусь к вам на всех парусах!

XVI

Чистосердечное признание облегчает вину, но удлиняет срок.

Евангелие от Джексона 5:11

Дождь так сильно молотил по крыше, что разбудил Купца, напрочь разогнав и без того чуткий, неглубокий сои. Рассвет осторожно, точно хищный зверь на охоте, вползал в окно, наполняя комнату неверным зыбким светом. Купец глянул на часы – было около пяти. Ни Крота, ни Финика до сих пор не было. «Загуляли, сволочи, по бабам ударились, – подумал он. – Не могли недельку потерпеть. Закруглили бы дела, отчалили, ну и балдей себе где-нибудь на югах, хоть до потери пульса. Нет, это, видно, брюхатый все взбаламутил, придется наказать». Он закрыл глаза, попытался вздремнуть еще, но сон уже не шел. Мало того, его начинали одолевать тревожные предчувствия. Он встал и закурил, хотя на голодный желудок этого старался не делать.

Тихий скрип двери вывел его из задумчивости – на пороге стоял Финик. Его жалкий жеваный вид, испуганные, как у затравленного зверька глаза, мелкодрожащие покрытые цыпками руки – все говорило об одном – что-то случилось.

– Гражданин хороший, позвольте узнать, что это вас трясет, как осиновый лист? Вы что, с боями из окружения выходили? – без обиняков спросил Купец, надвигаясь. – И заодно уж потрудитесь доложить, где второй придурок?

Финик непроизвольно сделал шаг назад, дальше была дверь.

– Купец, я не виноват, это все он… я не хотел, он меня заставил… – скороговоркой забубнил Финик.

– Короче, что произошло? – уже не на шутку встревожился Купец. – Говори, Балда…

– Кранты, мы влетели, брали хату и нас…

– Что ты мелешь? Какую хату? Где Крот? – Едва сдержался, чтобы не заорать Купец. Дикая злоба переполняла его, как кипящее молоко кастрюлю.

– Крот, у-у них…

Рука Купца потянулась к горлу Финика.

– Удушу, сука; у-уу…

– Т-ты, Г-гришш-шенька, ты т-только успокойся. Он, того… мертв. Он им ничего не расскажет.

И Финик, запинаясь и сбиваясь, рассказал все, что произошло. Купец слушал, хрустя суставами пальцев и играя желваками на скулах.

– Вещи-то сдали? – спросил он, когда Финик замолчал.

– Да, все в порядке.

– Давай квитанции, – потребовал Купец.

– У Крота они…

Купец, заложив руки за спину, принялся ходить по комнате из угла в угол. Финик, виновато потупив взор, так и переминался у входа с ноги на ногу. Наконец Купец подошел к нему вплотную и процедил:

– Выпустить бы тебе кишки и в море рыбам, на скорм.

– За что, Гриша? – испуганно отпрянул Финик.

– За что, за что… За боевые заслуги, – зло огрызнулся Купец. – Теперь ясно одно. Благодаря тебе, болван, и покойничку, царство ему небесное, нам надо срочно свертывать дела и рвать когти. Завтра вечером, часиков в пять, будешь в Межапарке на лодочной станции. Поможешь мне кое-что спрятать. Ну, а сегодняшний день проведешь на пляже. Ночью где хочешь сиди, хоть на сосне, но сюда больше ни ногой. Понял?

Финик кивнул.

– Сейчас сложи в сумку манатки и адью до завтрашнего вечера. И на этот раз без глупостей, голову снесу. Впрочем, катись так, я сам все соберу и привезу на встречу.

Он немного подумал, порылся в карманах и швырнул Финику полусотенную.

– Суточные, чтоб с голоду не подох. И водку не жрать, придешь поддатый – пеняй на себя.

Финик, в душе обрадованный таким исходом разборки, бесшумно, как тень, выскользнул из комнаты. Купец выпил воды и лег на койку. Так, надо успокоиться, все взвесить и учесть. Главное – без паники! Итак, что делать? В первую очередь – предупредить Лодина. О новых акциях и помышлять нечего, без Крота они, что без рук. А Крот возьми и сыграй в ящик, что ж, туда ему и дорога. Ишь, сучий сын, хотел левую ходку втихаря провернуть, а боженька взял, да и покарал. Бог, он не фраер – все видит. Теперь вместо прелестей черноморского пляжа светит незабвенному Ленечке бессрочная прописка на каком-нибудь унылом погосте. Его марафон в этом бренном мире досрочно завершен. А что, если Финик с перепугу ошибся и Крот жив? Хотя вряд ли. В таком случае менты уже бы трясли его, Купца. Нет, черта с два, этого не будет! Купец давно и твердо решил, что снова к «хозяину» ни ногой. Лучше сдохнуть! Пусть лес другие валят – это не его удел. А сейчас надо чисто выйти из игры, замести следы так, чтоб на хвост не села ни одна падла. Тревожило то, что в кармане у Крота остались квитанции на отправленные посылки. Легавые не дураки, они, естественно, за это зацепятся. Начнут раскручивать, вычислят получателя. Надо будет дать срочную телеграмму, чтобы там, в Нефтеозерске, за посылками больше не ходили и даже на почте не появлялись. Посылки выбирались по липовому документу и тут им обломится на него выйти. Да, фотографию Крота наверняка пропустят по всем здешним злачным местам, а эти ублюдки, как пить дать, успели уже примелькнуться. Покажут и в заведении у Алика, а там уж опознают, точно. Конечно, вспомнят и Финика, обрисуют словесный портрет, а эта сволочь приметна, как бельмо на глазу. А если этого лоха возьмут, то на него, Купца, уж выйдут непременно. Такие, как Финик, закладывают, не моргнув. Выход один… Купец снова взялся за сигарету. Выход один – Финика надо убирать. Его-то и хватятся не скоро, да и разыскивать особо не будут, да и не найдут. А с Фиником и все концы в воду. В воду… в воду… Мысль эта молнией озарила его – все гениально и просто! Лодочка… безлюдный закуток… пуля в затылок… булыжник к ногам… и вечная память погибшим в пучине. Аминь! Известный принцип: нет человека, и нет проблем, с ним связанных.

Купец стал не спеша собирать вещи, обдумывая план дальнейших действий, однако ничего толкового в голову не приходило. Ясно было одно: нужно срочно связаться с Лодиным, предупредить его о ЧП, а там будет видно. Да, и ключ ему для хозяина отдать, хоть Финик хвоста и не приволок, задерживаться здесь – безумие. Через час, уложив весь скарб в сумки, он внимательно осмотрел свой временный приют. Не единой вещички, ни единой бумажки остаться не должно, не было меня здесь, не было…

Купец взял тряпку и тщательно протер стол, стулья, раскладушку, кресло, потом, немного подумав, ручки на окне и дверные ручки. Ну все, теперь посидеть минутку на дорожку, дай бог на счастливую дорожку, и арриведерчи Рома, гудбай, оревуар, как в той песне из безнадежно далекого детства.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю