Текст книги "Искатель, 2012 № 08"

Автор книги: Сергей Криворотов

Соавторы: Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Почему серебристые так несоответственно среагировали на выдворение матушкой своего представителя – разрушением нашего дома? Почему вмешались Пограничники? Что сталось с Рэ? Почему вообще его личность вызвала такой интерес у энергистов, что потребовалось привлечь для его поиска столь значительные силы – два или более планеров и не менее пяти-шести своих вооруженных боевиков? Почему они не разделались с ним сразу днем при первом посещении, когда можно было отыскать его на побережье или сделать засаду в снимаемой им комнате и захватить ничего не подозревавшего постояльца врасплох? Их жесткие методы не оставляли сомнений, что они заранее шли на его физическое устранение, не смущаясь возможными жертвами при этом со стороны ни в чем не повинных и случайно оказавшихся рядом людей. Было от чего затрещать голове. И я счел разумным поменьше думать об этом, однако не очень получалось.

Бокс, в котором нас ожидали офицеры, отдавал медицинской стерильностью, что подчеркивалось почти полным отсутствием обстановки. Два портативных биокомпа да несколько настенных мониторов системы внешнего наблюдения. Меня впустили после того, как закончили с матушкой, – я оказался последним. Офицеры в аккуратной парадной форме Пограничников – точно подогнанных куртках мышиного цвета с неброскими регалиями и идентификационными пластинками на груди – выглядели озабоченно, как вполне обычные люди, на которых свалилась трудноразрешимая проблема. За внешней доброжелательностью их тона сквозили настороженность и недоверие: Узкая прямоугольная пластина стола отграничивала их кресла от допрашиваемых.

На их любезное предложение я рассказал все мне известное с момента появления Рэ, опустив подробности наших разговоров и ни словом не обмолвившись о его поразительных пси-способностях. Описание прилета первого планера с пришельцами в серебристых одеждах вызвало на их лицах и в позах оживление. Они перебили меня, засыпав уточняющими вопросами об оружии, об экипировке, о последовательности действий, о произносимых ими фразах. Разумеется, я выложил им все, что мог припомнить, и, кажется, полнота ответов удовлетворила их, потому что далее офицеры уже не прерывали мое повествование, пока я не дошел до ответных действий Рэ. Я не обмолвился о том, что он запретил мне обращаться к Пограничникам из-за вероятности сообщников энергистов среди них. Хотя про себя уже решил, что весь последующий ход событий и столь яростная перестрелка с уничтожением одного планера и коптера Пограничников начисто опровергли его подозрения.

Тем временем на меня обрушились новые уточняющие вопросы, и я не чувствовал необходимости скрывать какие-либо подробности. Единственное, инстинктивно я так и не упомянул о пси-возможностях Рэ, тем более об известных мне деталях его прошлой жизни и цели прилета на нашу планету. Они же не спрашивали ни о чем подобном, то ли не предполагая о моем более коротком знакомстве с постояльцем, то ли не желая показать, что им вообще что-то известно.

Напоследок офицеры попросили меня и всех прочих не покидать наш район и сообщать ежедневно на базу о своем местонахождении, а уж обо всех случаях новых появлений налетчиков – немедленно. Они предупредили только, что в ближайшее время, как только разыщут на побережье останки всех жертв ночной драмы, пригласят нас на опознание. Никакого объяснения происшедшего никто из нас так и не дождался.

5. БЕЗ КРОВА

Разумеется, развалины дома оказались совершенно непригодными для дальнейшего проживания. Да и ничего подходящего для восстановления среди них при тщательном осмотре обнаружить не удалось. «Звездным приютом» позанимались на удивление тщательно и методично.

Собрав, что нашлось уцелевшего под обломками некогда самого привлекательного строения здешних мест, мы погрузили эти жалкие пожитки на одолженные у соседей обыкновенные двуручные тачки. Восстановление, точнее, новое строительство гостиницы потребовало бы немало времени и средств и вряд ли было бы осуществимо собственными силами, несмотря на неистощимую энергию моей далеко не старой матушки. Справедливости ради следует отметить понимание и сочувствие со стороны остальных наших постояльцев, незамедлительно предложивших свое посильное участие. Мы искренне поблагодарили и, не откладывая, воспользовались их помощью для размещения спасенного скарба по соседским сараям. После этого мы расселили наших бывших жильцов по ближайшим домам и сами не замедлили воспользоваться одним из любезных приглашений.

Наши знакомые отнеслись с участием, что было характерно для здешних, одновременно все тактично старались щадить наше самолюбие. И неудивительно: за всю свою сознательную жизнь я не мог припомнить, чтобы у матушки возникали какие-либо серьезные раздоры с соседями. Никто не выказал ни малейшего злорадства или торжества, хотя для некоторых наша гостиница была как сор в глазу, ибо большинство желающих отдохнуть при наличии свободных мест неизменно предпочитали наш кров всем прочим. Словом, после разгрома жилища нас окутала атмосфера заботы и участия, хотя никто, не исключая и нас самих, не понимал толком, что же такое приключилось прошлой ночью? Разумеется, в досужих вымыслах не ощущалось недостатка. Наш тихий уголок гудел, как потревоженный улей, после стольких лет спокойствия, прерываемого лишь редкими операциями Пограничников, удачными и нет, по предотвращению Переходов к головоногим. Все здесь ощущали себя жителями не просто захолустья, а Пограничья, края человеческой цивилизации вообще и начала чего-то совершенно иного, чуждого и непонятного, а потому воспринимавшегося с инстинктивным опасением – наличия в подводных глубинах по ту сторону многокилометровой песчаной полосы таинственного и разумного сообщества головоногих. Не было проявлений явной враждебности с их стороны, хотя история знакомства с разумными моллюсками доказывала умение хозяев океана постоять за себя в случаях человеческой бесцеремонности. Установившееся теперь и молчаливо принятое обеими сторонами сосуществование двух рас, точнее, биологически чуждых видов, казалось естественным результатом прежнего противостояния. Естественным и незыблемым, если бы не открытие уникальной возможности перехода, трансформации людей в головоногих, неизученного и потому вызывающего чувство угрозы перерождения для человечества. Но для живущих здесь и привыкших к постоянному соседству обитателей глубин такие заключения представлялись слишком надуманными, не имеющими к нам отношения. А созданная Служба Пограничников, пресекающая ночные контакты в целях перехода, представлялась слишком обременительной обузой для нас и удобной кормушкой для бюрократических чинов далекой администрации Старых миров.

Отдельные факты удачных или сорванных Пограничниками Переходов не нарушали до сих пор распорядок здешней размеренной жизни. С существованием Пограничников мирились, видя в них гарантов стабильности, лишь иногда часть прибывающих для отдыха воспринимала их как досадное препятствие для продолжения дневных радостей в ночное время. Появление таинственных серебристых пришельцев на планерах и последующая битва требовали объяснения. Их прилет, несомненно, связывался любопытными языками с нашим не менее таинственным постояльцем. Часть этой загадочности неизбежно должна была переноситься в их рассказах и на нас. Но дальше домыслов, разумеется, пока пойти не могло.

После обеда Пограничники вновь препроводили нас на базу. Из холодильной камеры были извлечены останки убитых пришельцев. К моему облегчению, тела Рэ среди них не оказалось. Шесть трупов с разными степенями ожогов, в одинаково серебристых одеждах; разбитые или снятые забрала позволяли разглядеть лица у четверых лежащих, у двоих пораженных излучателями в голову на их месте застыли черные обуглившиеся маски. Хотя имелись отличия в росте и комплекции, среди убитых оказалась даже одна женщина – серебристая униформа сделала их одинаковыми для нас. К тому же постоянное прикрытие лиц щитками при нашем непродолжительном знакомстве, если это можно было назвать так, не оставило никаких шансов для опознания. Были среди них те, что наведывались ко мне в первый раз, или нет, определить оказалось совершенно невозможно. Несомненно, часть их сообщников смогла ускользнуть, пользуясь темнотой, не только с помощью замеченного последним и едва не сбитого планера. Но розыск их уже не входил в компетенцию Пограничников, если они и желали отомстить за погибших сослуживцев, точное количество которых так и осталось загадкой для нас, то делали это уже, скорее всего, через нашу гражданскую администрацию.

За всей этой суматохой я едва не забыл о мысленном наказе Рэ и, только когда голубое солнце начало клониться к закату, спохватился и поспешил к указанному месту на побережье.

В этот раз спуск по синеватому глинозему занял гораздо больше времени, я успел заметить на своем пути прочесывающих прибрежную полосу Пограничников. Именно в этом месте, как я помнил, в ту ночь наиболее кучно сверкали шпаги иглолучей, именно здесь подбили их коптер. Пришлось сделать значительный крюк поверху, прежде чем спуститься на красноватый песок по вырубленным в глине ступеням, придерживаясь одной рукой за прочно укрепленный поручень натянутого троса.

Несмотря на приближение вечера, сегодняшняя жара не спадала. Я вспотел и запылился при спуске, но купаться не хотелось, да и времени было мало. В любой момент меня могли обнаружить, и хотя в обычные дни купаться и бродить по песчаной полосе сколько душе угодно не возбранялось, сегодняшнее полное отсутствие купальщиков и просто отдыхающих и необычное появление Пограничников в светлое время суток делали весьма вероятным закрытие для прочих зоны поиска. Я проскользнул под самым обрывом до первых пещер, не теряя из вида небо, чтобы не прозевать возможное появление патрульного коптера. И действительно, мои опасения вскоре подтвердились. Едва я втиснулся в узкий полумрак, снаружи послышался характерный жужжащий звук пролетающего аппарата. Не означало ли это, что и я обладал или приобрел от нашего постояльца хоть незначительные пси-способности, нечто вроде чувства предвидения? Но раздумывать сейчас об этом не имело смысла. Мне не предстоял слепой поиск в бесчисленном множестве тянущихся пещер. Я точно знал, какое место он имел в виду в своем последнем мысленном послании. Именно там мы подолгу сиживали в наших совместных хождениях на пляж, именно там он поведал мне историю своей жизни.

Действительно, в глубине знакомой лакуны я и обнаружил его, ощутив прежде ни с чем не сравнимый отвратительный трупный запах. Его видавшая виды походная коричневая куртка и кожаные джинсы не пережили своего хозяина, сквозь неровные разрывы и прожженные дыры виднелись жуткие участки обгоревшей плоти. Уму непостижимо, как он смог добраться сюда с места схватки с такими ужасными ранениями? Или его добили уже здесь? Как же тогда Пограничники до сих пор не смогли обнаружить труп? На разбитом затылке запеклась корка темной крови, вместо одной из раскинутых рук, приглядевшись в полумраке грота, я различил лишь укороченный обугленный рукав, явно срезанный иглолучом. Даже сейчас, спустя почти сутки после происшедшего, сквозь усиливающуюся вонь разложения все еще различался запах паленого. Я не стал беспокоить останки, чтобы рассмотреть лицо. Это был Рэ, никаких сомнений не возникало с первого взгляда. Я забыл о цели прихода и, спотыкаясь, метнулся назад к выходу, но тихий настойчивый голос внутри меня заставил вспомнить зачем я оказался здесь:

«Стой! А сумка?!»

Не могу сказать, испугал или удивил меня этот нежданный возглас, – скорее всего, я посчитал его в тот момент напоминанием своего недремлющего подсознания. Действительно, при внимательном осмотре в самом дальнем углу за давно рухнувшей с потолка глыбой глинозема обнаружилась знакомая ручная кладь. Я поднес сумку Рэ к проникающему снаружи свету и собрался выпотрошить для тщательного обследования, но опять прозвучавший во мне приказ заставил отказаться от намеченного.

«Торопись!»

Более того, я вдруг отчетливо узнал многократно уже слышанный в последние дни голос самого Рэ.

Я подхватил сумку, оказавшуюся, впрочем, не слишком тяжелой, и выкатился из пещеры.

«Осторожнее!» – вскрикнул во мне тот же голос, и я не уверен, не присовокупил ли он какое-то не совсем понятное ругательство. Но было поздно, я утратил бдительность – вдоль песчаной полосы ко мне приближался патруль Пограничников. Они явно спешили, неуклюже, насколько позволяли их боевые скафандры, придававшие им отчетливое сходство с неодушевленными машинами. Поляризованные забрала опущены на лица, несмотря на не спадающую жару, в руках короткоствольные излучатели. Две неуместно черные фигуры на фоне рыжеватой желтизны пенного прибоя – они выглядели напряженнее обычного, внезапный налет серебристых надолго изменил привычный для них ритуал службы.

Я вдруг ясно ощутил, что если попытаюсь бежать прочь, то эти, не задумываясь, пальнут по мне на поражение, и пошел прямо на них.

– Что ты здесь делаешь? – требовательно спросил один из стражей, когда мы остановились друг против друга, сумка постояльца небрежно свисала на ремне с моего плеча.

– Купался, ведь сегодня так жарко, я всегда прихожу сюда, если позволяет время, – пояснил я вполне беззаботно.

– Разве ты не знаешь, что с сегодняшнего дня пляж временно закрыт?

– Нет, нас никто не извещал, – чистосердечно удивился я, действительно в первый раз слыша этакое и больше всего опасаясь, что им придет в голову заглянуть в сумку.

– Это же тот самый парень, сын женщины, у которой разрушили дом, – признал меня второй. – Ты ведь жил в двухэтажной гостинице с красной крышей?

Я кивнул:

– Пока мы перебрались к соседям.

– Вместо того чтобы помогать матери, ты шляешься по пляжам, – неодобрительно заметил первый, расслабляясь и убирая лучемет за спину.

– Да я только на часок вырвался искупаться, – залепетал я, пытаясь оправдаться. – Я же уже иду назад.

– И ничего здесь не находил необычного?

Я только пожал плечами, изобразив недоумение.

– Ну ладно, шустри дальше, а то скоро стемнеет и нам придется задержать тебя для разбирательства, – раздобрился узнавший меня, и я не заставил повторять разрешение.

«Молодец!» – похвалил меня голос Рэ, когда я отошел подальше. Я старался идти быстро, но не срываться на бег и не оглядываться, чувствуя затылком на себе внимательные взгляды Пограничников. Только издалека я обернулся и увидел, что патрульные начали осматривать пещеры.

«Это получилось у тебя совсем неплохо», – снова похвалил голос Рэ, когда я поднялся с пляжа наверх.

«Что это значит? Откуда ты взялся? Разве ты жив? Тебя же убили, я сам видел», – нетерпеливо засыпал я его такими же беззвучными вопросами. Я уже имел из школьной программы понятие о шизофрении и понимал, на что походил мой разговор с внутренним голосом.

«Да нет, с тобой все в полном порядке, – заверил он и поторопил: – Только иди и не останавливайся. У нас мало времени, Пограничники могут обнаружить то, что ты видел, в любой момент, и тогда у них появится желание срочно задать тебе еще несколько вопросов».

«Но что это значит?» – потребовал я, не желая больше оттягивать объяснение.

«Видишь ли, у меня не было выбора, так что пришлось без разрешения воспользоваться твоим мозгом. Ты же видел, что сделали с моим телом! Если бы ты не пришел сегодня, завтра уже было бы поздно...»

«И что дальше?» – угрюмо поинтересовался я.

«Ну, какое-то время мне придется пожить у тебя, просто нет другого выхода. Поверь, Тим, твоему разуму это ничем не грозит, и прости меня за бесцеремонность, но я решился на это еще и потому, что начал считать тебя своим другом».

Я промолчал, как бы пережевывая эту новую информацию. И все же как-то не укладывался в голове факт столь беззастенчивого вторжения в мое сознание.

«Конечно, я мог бы использовать принуждение, но только не в отношении тебя: если честно, то у нас есть нечто общее, что заставляет воспринимать тебя скорее как младшего брата, чем товарища. Навредить тебе я никогда не смогу. Вмешиваться в твои решения или пытаться управлять тобой – упаси Космос! Но я хочу, чтобы ты понял – без твоего содействия мне не жить. Я не пытаюсь захватить твой мозг, просто разреши на время занять его незадействованный уголок. Это все равно как дать глоток воды умирающему от жажды – ты ведь не откажешь? И потом, это не на всю жизнь, только на время. Если не захочешь общаться со мной – я буду молчать и ничем не помешаю тебе».

«Хорошо, но как же ты мыслишь свою жизнь в дальнейшем, если не можешь обойтись без моего мозга?»

«В сумке есть образчик моей ДНК, если мы найдем возможность добраться до такого места, где сможем клонировать новое тело, я сумею перебраться в его мозг. Есть еще один запасной вариант, но, скорее всего, до него не дойдет. Потому и говорить о нем сейчас не имеет смысла. В любом случае никакой опасности для тебя нет».

«Ничего пока тебе не могу обещать, это так необычно... Дай мне прийти в себя», – я не хотел связываться никакими обязательствами до полного прояснения создавшегося. Вероятно, он мог читать все мои мысли, оставаясь полностью защищенным от моего проникновения.

«Конечно, – с готовностью согласился он. – На большее я и не рассчитывал. Просто постарайся привыкнуть и не обращай на меня внимания. Но прежде давай закончим одно дело».

Следуя его указаниям, я нашел в сумке перстень-печатку с образцами его клеток и надел на подходящий палец. Остальное содержимое – непонятные инструменты и кристаллические кассеты предстояло спрятать понадежнее, так как на какое-то время мне, по-видимому, предстояло исчезнуть из этого района. Я подумал о матушке, не оставить ли сумку ей?

«Нет! – тут же воспротивился Рэ. – Если тебя начнут искать, сразу же выйдут на нее. Придумай что-то другое».

И тут меня осенило: Стефа! Конечно же, Стефа. Правда, в последнее время мы как-то сторонились друг друга, сходили в этом месяце всего раза два на танцы в фермерский поселок, и все. Мы вместе росли, ее родители были дружны с моей матушкой, а сколько солнечных дней мы весело провели вместе на пляже! Теперь она превратилась в симпатичную стройную девушку, уже ничто в ее внешности не напоминало о нескладной угловатой девочке-подростке, которой она была совсем недавно. Только глаза оставались прежними. Впрочем, гадким утенком она никогда не выглядела. Просто была своя в доску, близкая и понятная, вроде сестренки, которой у меня никогда не было, а теперь вот отдалилась и, кажется, становится все отчужденнее и непонятнее.

Начало смеркаться, когда я неуверенно тронул кнопку звонка у желтой калитки. Через деревянную изгородь свешивались ветви с незрелыми, едва зарозовевшими в синеве листвы плодами псевдогруши. Не от кого было у нас отгораживаться, подобные заборы ставились скорее в дань традициям. Впрочем, многие обходились без них, несмотря на приток отдыхающих в теплый сезон, о воровстве у нас знали только из литературы прошлого, изучаемой в школе, или из неправдоподобных рассказов прибывающих из дальних миров. Да и что здесь воровать? Обильные плоды нехитрого хозяйства, которых и так у всех было навалом? Да и гораздо приятнее оказывалось спросить что-то нужное для тебя у хозяев, это служило лишним предлогом для взаимно приятного общения. А у нехороших людей, случись они среди местных, вряд ли захотелось бы одалживаться, даже попроси они того сами.

Так что калитки не запирались. Я позвонил просто из вежливости, толкнул дверцу и пошел к дому по дорожке из красного кирпича. Мохнатая хозяйская собака сразу признала меня и прыгала вокруг, норовя лизнуть лицо. А навстречу уже спешила сама Стефа с удивленной улыбкой на лице.

– Ты? Вот уж кому не пропасть, мама с отцом только и говорят о тебе.

– Обо мне?

– Ну, конечно, больше о вчерашнем. Что, кстати, случилось? А то болтают всякие страсти почем зря.

Я почувствовал ее радость при виде меня, и мне стало тепло и спокойно с ней, но подробно рассказывать обо всем не было времени, да и Рэ беспокойно заворочался на задворках моего сознания.

– Знаешь, Стеф, я расскажу тебе как-нибудь потом. Мне придется, наверное, уехать на время.

– Уехать? Куда? – расширились ее глаза, источая искреннее изумление.

– Ну, Стеф, так надо, и потом я обязательно вернусь, – взмолился я. – Может, придется просто переждать какое-то время...

– Тим, ты что-то натворил? – Ее только что огромные серые глаза моментально превратились в щелки.

– Да нет же. Ну, не могу я сейчас долго объяснять. Да и тебя не хочется впутывать...

– Так чего же ты заявился? Прощаться, что ли? Мы и так редко видимся теперь – мне не привыкать, – в голосе ее зазвенела обида.

– Нет, Стеф, нет. Просто хотел попросить тебя об одном маленьком одолжении, понимаешь, больше некого попросить. Я знаю, ты не проболтаешься, как другие, и вообще ты хороший парень.

– И только-то? – усмехнулась она, но глаза ее потеплели. – Что надо сделать?

– Спрячь эту сумку получше, и чтобы никто о ней не знал, что бы ни случилось – не говори никому. Я приду за ней, может, на днях, а может, не скоро.

– Сколько таинственности! Но я сделаю это для тебя, Рыжик! – назвала она меня детским прозвищем. Кстати, волосы мои давно потемнели до темно-каштанового, и кличка эта отстала от меня где-то на половине дороги из детства. Но она упорно звала меня так, зная, что я не рассержусь.

– Спасибо, Стеф. – Неожиданно для себя я чмокнул ее в щеку и, отстранившись, заметил промелькнувший в ее глазах испуг.

– Что, действительно так серьезно?

Но я уже шел прочь и, не оборачиваясь, махнул ей рукой из-за калитки.

«Вернутся ли энергисты?» – спросил я по дороге притихшего Рэ.

«В открытую вряд ли, они знают, что прикончили меня. К тому же им не захочется снова связываться с Пограничниками. У них наверняка другое науме. Через несколько дней, когда все утихнет, вероятно, они подошлют лазутчика тайно выяснить обстановку», – как-то вяло отозвался нелегальный постоялец моего мозга.

«А почему они так зверски разгромили наш дом, что мы им сделали?»

Он уже знал от меня касающиеся нас подробности вчерашнего налета.

«Думаю, они решили подстраховаться. После того как твоя матушка столь круто выпроводила их представителя, кстати, самого давшего ей повод для этого своим грубым вторжением, они посчитали, что вы находитесь под моим пси-контролем и исполняете мои указания. Им известно кое-что о моих способностях, достаточно, чтобы вообразить невесть что. У страха, как говорится, глаза велики».

Так, еще один кусочек мозаики встал на место, хотя до полной ясности оставалось почти так же далеко, как и прежде.

«Откуда такое пренебрежение к жизни других людей? Да и законы для них не писаны, что ли?»

«Я же объяснил: они ошиблись, посчитав вас за управляемых мною марионеток. Что касается отношения к жизни других, – мне показалось, будто он глубоко вздохнул внутри меня, хотя, конечно, такого просто не могло быть, – то ты еще многого не знаешь об этом, малыш, не говоря уже о законопослушании...»

Я не обратил внимания на то, как он назвал меня, и задал еще один мучивший меня с момента появления энергистов вопрос:

«А почему они используют планеры, а не, скажем, летающие тарелки? Похоже, антигравы у них достаточной мощности?»

«Видишь ли, хотя они и в грош не ставят человеческую жизнь, энергию все же стараются не тратить попусту. Планеры дают им в этом большой выигрыш, да и быстро преобразить форму аппарата при необходимости не составит большого труда. Ведь на самом деле это скоростные флаеры с изменяемой геометрией корпуса. Кроме того, это еще и маскировка под ваши собственные воздушные средства».

Значит, видимое мною вчера превращение планера энергистов в каплевидный аппарат не было обманом зрения. Все же оставалось непонятным быстрое вмешательство Пограничников. Неужели замеченный пожар разгромленного дома заставил их оперативно выслать усиленную группу сразу на двух коптерах? Вряд ли они могли засечь издалека несколько кратковременных вспышек иглолучей в нашей стороне, всегда их пристальное внимание в ночное время привлекала лишь полоса пляжей и прилегающих участков океана.

«Когда дело повернулось столь круто, мне самому пришлось навести их на энегистов. Кто-то из ваших соседей наверняка уведомил о появлении незваных гостей и о происходящем у вашего дома, но подстраховаться не мешало. После твоего предупреждения я связался с Пограничниками и намекнул о подготовке массового Перехода этой ночью. Хотя это и шло вразрез с моими собственными планами и затруднило бы мне самому Переход, не останься иного выбора. – Так что друзья-Пограничники должны были быть наготове. Кроме того, когда началась заваруха, я несколько раз пальнул по их вышке из дальнобойного лучемета, так что остаться в стороне они уже никак не могли. Правда, стреляя, я выдал свое нахождение энергистам, и они не замедлили этим воспользоваться... – Он помолчал и закончил, как показалось, с черным юмором: – Что и повлекло за собой известные нам обоим некоторые неудобства!»

«А где этот лучемет сейчас?» – спросил я, осененный внезапной догадкой.

«Да, ты прав, он в моей сумке вместе с другими нужными вещами».

«Но не подставляем ли мы Стефу?» – заволновался я.

«Не дрейфь, до нее не доберутся. Кому придет в голову искать что-то у нее? Кроме того, – он сделал многозначительную паузу, – она производит впечатление умной девочки и, в крайнем случае, найдет как оправдаться, чтобы ей поверили. Хотя, уверен, до такого не дойдет».

Нельзя сказать, чтобы он сильно обнадежил, но пора было прекратить болтовню. Я кивнул, думая о другом. Необходимость скорого бегства, пусть ненадолго, из здешних мест и возможный отказ от привычной жизни еще не стали несомненной очевидностью. В животе у меня давно бурчало, и в руках ощущалась противная слабость – с утра во рту перебывало лишь несколько фруктов. Не мог я на пустой желудок воспринимать столь серьезные вещи. И потому поспешил к соседям, давшим на время приют нам с матушкой. Давно настало время перехватить чего-нибудь горяченького.

Уже совсем стемнело, когда я добрался до нужного одноэтажного строения. Сегодняшняя ночь должна была стать такой же темной, как и предыдущая, первые в череде пришедших безлунных ночей. Но вчерашние облака исчезли с неба, и все больше звезд проявлялось в черноте бездонного свода над головой. Фонарик у входа не дал мне ошибиться, здесь меня ждали свои, здесь я поем и передохну. Но откуда тогда взялось гнетущее чувство тревоги?

Дородная соседка, жена хозяина, ждала меня у порога, одного взгляда на нее оказалось достаточно, чтобы подтвердить мои предчувствия.

– Что случилось, тетя Аня?

Она приложила палец к губам.

– Тише, а то услышит муж. Только что приходили Пограничники, они очень торопились и были сердиты. Они спрашивали тебя.

У меня опустилось сердце, неужели так быстро отыскали останки Рэ?

– Муж обещал им сразу же дать знать о твоем появлении.

– Может, мне самому пойти к ним? – спросил я, чтобы проверить ее реакцию, в добром отношении тети Анны у меня никогда не было причин усомниться.

– Нет, нет. Уж больно они осерчали. Лучше не заходи в дом, чтобы муж тебя не увидел, – зачастила она громким полушепотом. – Пережди до утра у кого-нибудь, а лучше спрячься в вашем доме, там можно укрыться, я ходила сегодня смотреть. А утром я к тебе приду, скажу, если что...

– А матушка? Я хочу поговорить с ней, – я совершенно забыл о своем голоде.

Она всплеснула руками:

– Да разве ж я тебе сразу не сказала? Они увели ее с собой.

Я застыл как громом пораженный.

– Анна! Ты скоро? С кем ты там? – раздался громкий окрик из-за приоткрытой двери.

– На вот, поешь потом, – она уже протягивала одной рукой принесенный узелок со снедью, а другой мягко, но настойчиво подталкивала прочь. – Иди, иди поскорее, пока он не вышел. Утром жди меня в вашем доме.

Я торопливо поцеловал ее сдобную руку и, прихватив узелок, нырнул в темноту. И вовремя: сзади громко заспорили о чем-то, несомненно касающемся меня.

«Что Пограничникам нужно от нас? Ты не откровенен со мной! – обвиняюще воззвал я к затаившемуся Рэ. – Что еще осталось в твоей сумке, кроме лучемета? Неужели столько переполоха из-за еще одной жертвы неудавшегося Перехода?»

Рэ помолчал, прежде чем отозваться.

«Очевидно, я чего-то недоучел, а может, они как-то вошли в контакт с энергистами и узнали о моих пси-способностях. Вряд ли они подозревают о содержимом сумки. Скорее, их всполошило отсутствие лучемета возле трупа, но ведь им логичнее предположить, что его прихватили энергисты. По-моему, они просто хотят подстраховаться, но это не значит, что энергопоклонники откажутся от попыток разыскать мои вещи, о которых им известно побольше».

«А матушка?»

«Пограничники хотят заполучить тебя, им нужна гарантия, что со мной покончено. Да, очень некстати ты попался им на глаза с этой сумкой».

«Что же нам делать?»

«Нам?! Рад, что ты так ставишь вопрос! Для меня лучше всего было бы убраться подальше отсюда, да поскорее. Но я понимаю твои чувства. Придется ждать утра, чтобы убедиться в здравии твоей матушки, а там увидим. Пока я посоветовал бы тебе немедленно подкрепиться и как следует выспаться».

Остро чувствуя несправедливость судьбы, я, как вор, пробрался в развалины нашего бывшего дома, разыскал более-менее сохранный уголок рядом с кухней и расчистил заваленный мусором диванчик. Голод снова запустил в меня свои алчные щупальца, и я поспешил воздать должное еще теплым пирожкам тетушки Анны. Горсть сушеных ягод и бутылка молока окончательно вернули мне веру в свою счастливую звезду и вынудили без сопротивления сдаться подступившей дремоте, несмотря на необычность обстановки.

Я провалился в сон, полный причудливых, порой очень даже ярких видений и не находил в них успокоения. За мной гнались массивные в черных доспехах фигуры Пограничников, лучеметы в их руках выплевывали тонкие нити иглолучей, бесшумно пронзавших воздух над моей головой. Не чувствуя под собой ног, я бежал от них по красному песку, и расстояние между нами неумолимо сокращалось. Сбоку, угрожающе ревя, накатывались неестественно черные валы обычно желтого океана и обрушивались, рассыпаясь клочьями белой пены, едва не дотягиваясь до моих ног. С другой стороны возносилась вверх темная стена глинозема, по которой невозможно взобраться. Но я знал, где-то там впереди меня ждет спасительная пещера, и я стремился к ней из последних сил, увязая в зыбучем прохладном песке ночного пляжа. Пытался еще бежать сквозь сгустившуюся тьму, преодолевая сопротивление задувшего в лицо ветра, но он становился все сильнее с каждым мгновением...