Текст книги "Искатель, 2012 № 08"

Автор книги: Сергей Криворотов

Соавторы: Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Значит, она обманула всех нас. Она...

– Она любила вас, – перебил меня Дик. – Пятнадцать лет – срок большой. Мисс Дейл в самом деле была к вам привязана и, чтобы облегчить вам шок от ее исчезновения, придумала историю с несчастьями в семьях ее клиентов. Она надеялась, что все вы решите, что она расстроилась так сильно, что просто уехала и не хочет возвращаться. И все. Я проверил: за последний год она проводила работы в двухстах сорока девяти квартирах. В пяти из них произошли несчастья. Все зависит от того, как подать информацию. Если рассказать про пять, не упоминая о двухстах сорока девяти, – эффект будет сильным. Особенно это должно было подействовать на мисс Гвендолен, потому что ваша Мишель ее больше всего боялась.

– Гвендолен?

– Ну конечно. Гвендолен, простите меня, глупа. «Только она могла додуматься до того, что я делаю, – сказала мисс Дейл. – Кроме Гвен, никому это и в голову бы не могло прийти». Она была права – мисс Гвендолен и в самом деле обо всем догадалась. Кроме главного, конечно, – мысль о предательстве «милой Мики» никогда не появилась бы в ее преданном мозгу. Она первая почувствовала, что Мишель не вернется. Она позвонила в мой кабинет, когда вы сидели там, чтобы сказать, что записка со странным текстом – шпионский шифр. Она...

– Так вы все слышали?

– Ну конечно. Мисс Гвен очень волновалась и кричала так, что странно было бы не услышать.

– Уж не хотите ли вы сказать, что там и в самом деле был шпионский шифр?

– Что шпионский – нет, а шифр – да, я хочу сказать именно это. Причем это был самый простой шифр на свете. Вы же сами говорили мне, что у мисс Дейл была плохая память, но она была пунктуальна, так как все записывала. Один из листков с бессмысленными рядами цифр был отмечен в углу самой обыкновенной галочкой – такую ставят бухгалтеры, проверяя счета. К тому же мне с самого начала особенно странным показалось слово «все» в конце записи. Когда вы процитировали мне: «Люди забыли о простоте, и в этом их ошибка», – я позвонил специалистам по шифрам и попросил взять листки из моего кабинета и посмотреть. Цифры с листка обозначают просто порядковый номер нужной буквы из каждого слова, хотя из предосторожности мисс Дейл все же начинала не с первого, а пятого, кажется, слова. На самом деле там было написано: «Три. Париж. БМВ. За углом». Это означало, что мисс Дейл собиралась улететь в Париж трехчасовым ночным рейсом, а за углом, прямо в ночь пикника, ее ждал БМВ с сообщником за рулем.

– Вы хотели проверить, правы ли вы, и поэтому морочили нам голову аквариумом и обезьянкой? Да? Ведь они тут ни при чем?

Дик покачал головой.

– Как вам не стыдно так меня обижать? – укоризненно спросил он. – Конечно, я не морочил вам голову. Я и в самом деле заподозрил истину в тот момент, когда мисс Гвен сказала, что аквариум был отдан ей.

– Но почему?

– Мисс Дейл собиралась, как говорит молодежь, смазать лыжи, то есть, попросту говоря, смыться. А она совсем даже не плохой человек. Рыбок брать с собой было невозможно, а оставить их без ухода – жалко. Я сразу это предположил, и так оно и было. Мисс Дейл спрашивала меня об их здоровье, а я даже не знал, что ей ответить.

– А обезьянка?

– Да она просто купила такую же обезьянку – помните, мадам Лекло видела ее с кольцом. Мисс Дейл купила брелок и держала его пока в ящике стола на работе – ведь там никто из вас никогда не бывал. Действительный свой талисман она по-прежнему возит с собой. Я его видел. Оставляя обезьянку, она надеялась дать вам понять, что совершенно порвала с прошлым. Надеялась, что вы поймете это и не станете ее искать. Но, как видно, напрасно. «Все, что я делала эти годы, было сделано хорошо, – сказала она. – Я совершила только одну ошибку: мне не надо было так сильно привязываться к ним. Как-то само получилось, я и не заметила. Если вы возьметесь дать им понять, что со мной все хорошо... Может быть, они и не догадаются. Невозможно представить себе Бланш, которая копает яму в лесу в поисках клада или смотрит на привычные ей листочки с моими знаменитыми цифрами как на шифр». Я сказал, что возьмусь.

– На что она надеялась-то?

– Надеялась исчезнуть – и все. Не ожидала, что вы проявите такую настойчивость. Люди так же часто недооценивают привязанность к ним других людей, как и переоценивают.

– Она будет жить во Франции?

– Она будет жить во Франции. Она может теперь позволить себе все, вплоть до покупки других документов. Она дала зарок никогда больше не приезжать сюда, но, увидев мое объявление о мисс Гвен...

– А почему Гвен?

– Мне кажется, – задумчиво сказал Дик, – что она пользуется большей любовью, чем все остальные, по той простой причине, что она хуже других защищена от жизни. Ей так и хочется помочь. Немалую роль сыграла в моем выборе и фамилия мисс Гвендолен – Клейнторфилдс. Это длинная и редкая фамилия, и мисс Дейл вряд ли предположила бы, что речь идет об однофамилице. Телефон в объявлении я указал тот, который установлен в кабинете одного нашего начальника в управлении – он на полтора месяца отбыл. На звонки никто не отвечал, мисс Дейл не могла просто выслать деньги – к тому же объявление я составил таким образом, что она от беспокойства просто места себе не находила. Сердце! Неужели это ее выходка так подействовала на Гвен? С той станется!

– Да уж! – подтвердила я. – Пересадка сердца! Мики это не понравилось бы – вас не обвинишь в пристрастии к простоте.

Дик снова расхохотался.

– Не мог же я написать – требуется операция в связи с гриппом, – пояснил он. – Ей ничего не оставалось, как приехать сюда, – про зарок она и думать забыла. Я ждал ее в госпитале «Валентина», посадив в приемную свою сотрудницу, вооруженную фотографией мисс Дейл. Когда она объявилась, пришлось долго упрашивать ее остаться и объясниться – ведь я не имею никакого права ее задерживать. Объяснил ей, что специально пригласил вас показать свою квартиру... ну и так далее. Она оформила квартиру – это был хороший способ доказать вам, что она здесь побывала. И, знаете, уходя отсюда, она кое-что прихватила. – Он глянул на наши исказившиеся от ужаса лица и опять засмеялся. – Да что вы! Не думайте о мисс Дейл как об обыкновенной воришке. Она и тогда согласилась только потому, что хозяин сокровищ и сам получил их, скажем так, не слишком честным образом. Молодая была. Но она говорит, ни разу ни о чем не пожалела.

– Но что же она все-таки прихватила?

– Леопарда и антилопу. – Он встал и прошелся по комнате. – Мне так было их жалко, что я вам и передать не могу, но она расплакалась, глядя на рисунок, и пришлось...

Мы помолчали. Оставалось выяснить еще один чрезвычайно щекотливый вопрос, но я твердо решила, что не женское это дело, и выжидающе смотрела на Патрика.

– Сколько мы вам должны? – наконец спросил тот.

Дик откинулся назад.

– Вы удовлетворены моей работой и представленными мною доказательствами?

– Да. И дело не только в квартире, – вмешалась я – Конечно, никто, кроме Мики, такого сделать не мог. Но ваш рассказ так легко проверить: Париж – не Марс, новое имя ее вы нам сказали. Но даже и не в этом дело. Дело в том, что мы вам верим.

– Мне это известно, и я это ценю, – серьезно сказал Дик. – Вы ничего не должны мне. Я получил гонорар от мисс Дейл.

– Ох, нет! – в один голос воскликнули мы с Патриком.

– Я не имею в виду деньги. Я имею в виду, что за все это, – он обвел рукой гостиную и холл, – я не дал ей и медного гроша. Я вполне удовлетворен. Это был интересный случай, хоть и нетрудный, а квартира у меня теперь такая, что любой заплачет от зависти. И больше мы это обсуждать не будем. Лучше скажите, как дела у миссис Джуди.

– Отлично. Они живут сейчас с Джеком вместе, и мне почему-то кажется, что скоро у них будет еще ребенок. Джуди не говорила, но у нее такой подозрительно сияющий вид... Если бы ей не омрачала жизнь история с Мики...

– Именно об этом я и хотел поговорить, – сказал Дик спокойно. – Я не вправе давать вам советы. Но мне кажется, что вам не следует рассказывать остальным всю правду. Например, для мисс Гвен это будет ужасно. Я пригласил вас, потому что вы можете это выдержать. Но остальные... Не омрачайте и счастья мисс Джуди – ведь ей, как я понял, сейчас вредно волноваться.

Уходя, мы еще раз окинули взглядом холл. На этот раз я разглядела новые детали, которых не заметила при входе, дополнявшие оформление и доставившие мне удовольствие, точно я смотрела на хорошую картину.

– Вот здесь были леопард и антилопа, – сказал Дик, указывая на вбитый около входной двери маленький гвоздик с золотистой шляпкой. – Смотрите.

Приглядевшись, я вздрогнула. На гвоздике висело кольцо для ключей, а на нем – пушистая пепельно-серая обезьянка.

Послушавшись доброго совета и жалея друзей, мы с Диком сказали им только, что Мишель по каким-то обстоятельствам частного характера сочла нужным все бросить и переехать жить во Францию и что нам были представлены неопровержимые доказательства, как Дик и обещал. Изумленные, огорченные и растерянные, они долго обсуждали странное происшествие, не в силах понять, что ей даже позвонить или написать нельзя. Только Гвен ни о чем – не спрашивала, хотя это было так странно – обычно она вопила и кудахтала больше всех. О чем-то догадывается, решила я. Что-то знает. А может, просто чувствует – ведь чрезмерный интеллект не подавляет в ней бесценных женских инстинктов.

Потом время стало брать свое, все грустили и помнили, но старались не говорить об этом. Дик не появлялся: очевидно, справедливо полагал, что вызывает у нас слишком грустные воспоминания. Гвен сделала две копии рисунка – одну для меня, другую я послала Дику в полицейское управление с курьерской почтой. Свой рисунок я поместила в сделанную когда-то Мишель рамочку и повесила на прежнее место.

Однажды, года через полтора после описанных событий, ко мне пришли Гвендолен и Джуди, баюкавшая на руках своего второго сынишку.

Я усадила их, ни и о чем не расспрашивая, хотя было ясно, что у них что-то на уме. Молча выпив кофе, Гвен достала из сумочки газету.

– Бланш, посмотри. И переведи, что здесь написано.

С фотографии мне улыбалась Мишель, державшая под руку какого-то молодого красавца. Текст внизу пояснял, что фотография сделана через полчаса после официального бракосочетания молодого миллионера и молодой миллионерши, – и имена.

Я перевела, не делая никаких комментариев.

– Пошлем поздравления? – неуверенно пред ложила Джуди.

– Нет! – воскликнула Гвендолен. – Ни за что на свете!

И мы, как по команде, взглянули на рисунок, где преданно смотрели друг другу в глаза леопард и антилопа.

Сергей КРИВОРОТОВ

РИТУАЛЫ ОХОТЫ

1. НЕЗНАКОМЕЦ

Дом наш стоял на берегу океана. Желтые валы его медленно накатывались на красноватые песчаные отмели, вытянутые вдоль сплошной стены синеватого глинозема. Чем дальше к горизонту, тем насыщеннее желтизной становилась вода, достигая у самой грани с зеленоватым небосводом почти апельсинового оттенка. Окраску океану сообщала здешняя разновидность зоопланктона, мельчайших безобидных существ, населявших каждую каплю воды. Но для меня видимая световая гамма представлялась вполне заурядной, естественной и знакомой с первого дня рождения. Зеленоватое небо с теплым голубым мячиком солнца, оранжевые заросли местной магнолии и вечнофиолетовые кроны высоких пряморастущих псевдокипарисов – таков был наш мир. И ни разу мне не пришло в голову усомниться в незыблемости его цветового расклада, пока судьба не свела меня с незнакомцем.

Я сидел, свесив ноги, на краю высоченного обрыва, подо мной, изгибаясь, тянулась узкая лента бледно-карминового пляжа с лениво лижущими ее желтыми языками неутомимого прибоя. Задрав голову, я смотрел на первые серебряные светлячки вечернего неба; ноги мои болтались в пустоте, но такая поза была для меня привычна и не вызывала опасения, хотя, взгляни кто со стороны, вероятно, зрелище внушило бы слабонервным страх за безопасность сидящего. В общем-то, я никогда не осознавал, насколько потрясающим может оказаться наш пейзаж для прибывшего извне. Много поколений назад люди окончательно приспособили нашу планету для своего существования, и все мы считали, что живем во вполне нормальных условиях.

Конечно, слышали мы и о прародине Земле, и о множестве планет земного типа, по которым расселилось человечество, но все эти сведения оставались где-то в уме, как сказки, слышанные в детстве. И описания тех планет с голубизной неба или зеленью травы воспринимались как нечто нереальное, вовсе не имеющее отношения к нашей действительной жизни.

Я сидел над обрывом и смотрел в небо. Я любил вот так бездумно растворяться в его зеленоватых просторах, приобретающих по вечерам аквамариновую глубину, насыщенную густоту окраски, постепенно переходящую в ночную тьму. Блеснула развернувшимся серебристым серпантином яркая звездочка, хвостатая комета, упавшая на землю. Я успел загадать желание, как требуется при подобном. Я захотел испытать в жизни нечто необыкновенное, непохожее на наше монотонное неторопливое существование, захотел этого так сильно, что непроизвольно сжал кулак. Конечно, я понимал, что это никакая не падучая звезда, которых здесь почти не бывает, а обыкновенный скоростной космолет, но тем не менее... Говорят, это суеверие пришло к нам со Старых Планет, ранее прочих заселенных людьми, чуть ли не с самой Земли. Просто чепуха, но стоит только увидеть такое, как редкий наблюдатель устоит перед соблазном загадать желаемое, позабыв на миг все рациональные возражения.

Уже совсем стемнело, и зажглись ослепительные прожекторы Пограничников, высветив узкими пучками яркого белого, с голубизной, света отмель внизу. Пока эти блуждающие пятна не добрались до меня, я поспешил покинуть опасную зону. Пограничники всегда правы, им дана такая власть – удерживать людей от перехода в водный мир. Утомленные своей жизнью, скучающие, разочаровавшиеся или даже отчаявшиеся могут войти в воду ночью, что категорически воспрещено.

Ведь только ночью к берегу поднимаются большие головоногие обитатели глубин здешнего мира. Вероятно, дневной свет губителен для этих неизученных разумных хозяев океана, ведущих строго ночной образ жизни. Как бабочки на огонь, они плывут на пси-позывные неудовлетворенного человеческого сознания, и начинается водный танец взаимопроникновения. Никто не знает толком, что именно там происходит, чудесные музыкальные трели плывут над морем, и совершается Переход.

Человек превращается в головоногого. Существует множество предположений, но, по-моему, достоверно никто не может сказать точно. Ясно одно: человеческий организм перерождается в нечто моллюскоподобное и навсегда уходит из людской жизни в глубь желтого океана. Возможно, это не так и ужасно. Во всяком случае, ни один из перешедших не захотел или не смог вернуться назад, а краткие контакты с переродившимися убеждали в их полном удовлетворении новым состоянием. Чтобы как-то пресечь подобную утечку людских ресурсов, становящуюся проблемой для Старых планет, чаще называемых Старыми Мирами, их правительства вступили в соглашение с местными властями. Так появились Пограничники, уполномоченные самым жестоким образом препятствовать бегству в иное существование. И все же, при большом желании, можно было, хотя и с риском для жизни, преодолеть поставленный кордон.

Днем же, насколько известно, подобное никому еще не удавалось – головоногие избегали солнечного света. Так что Служба Пограничников в основном развертывалась с приходом сумерек.

Я не мог себе представить, что когда-нибудь захочу перейти, стать головоногим нелюдем. Такие мысли казались мне противоестественными и даже кощунственными, я радовался краскам нашего мира, и меня вполне устраивали возможности человеческого тела, моего привычного облика. Некоторое недовольство размеренностью собственной жизни объяснялось стремлением повидать другие миры, заселенные людьми, и уж никак не доходило до желания прибегнуть к Переходу.

Разумеется, я смотрел на явление глазами местного жителя, не было для меня в нем такой уж головоломной проблемы. Все мы принимали как данность существование головоногих и возможность для каждого выбора их образа жизни, который был нам совершенно ни к чему. Просто мы жили рядом, и краткие контакты с разумными обитателями глубин при ночных купаниях не вредили ни одной стороне. Еще наши предки поняли, что эти моллюски гораздо больше, чем просто умные животные, и уважали их право на территорию, точнее, акваторию, как и они наше – на землю.

Потом открыли феномен Перехода, и появились первые недовольные человеческим существованием со Старых Миров. Они селились в палатках на берегу, поодиночке и целыми группами, проводили у моря долгие дни, купаясь и загорая, прежде чем решиться на Переход. Некоторые, пока собирались с духом, нанимались помогать по хозяйству на ближние фермы и, случалось, меняли решение, предпочтя нашу тихую провинциальную жизнь. В общем-то местные, как правило, ничего не имели против пришельцев, если не считать безобидные нудистские ритуалы некоторых из них. Наоборот, поставки продуктов и обслуживание временных лагерей приносили немалую прибыль. Прилетавшие для Перехода обычно вели себя спокойно, не вызывая нареканий здешнего населения, да и как еще могли вести себя бесповоротно избравшие жизнь иную?

Появившаяся позже Пограничная Служба была учреждена землянами и старомирянами при согласии здешней администрации в обмен на определенные экономические льготы для планеты. Вся многокилометровая прибрежная полоса, где только и мог происходить Переход в ночное время, оказалась под жестким контролем вооруженных Пограничников. Запрет касался и местных, только днем пляжи по-прежнему могли использоваться для отдыха и близости с природой.

Правда, своеобразие сосуществования людей с головоногими заключалось в отказе от рыбной ловли и разработки богатых месторождений нефти на шельфе. И это в то время, когда потребности в пластмассах, синтетических материалах и продуктах на межзвездном рынке непрерывно росли.

В последнее время режим контроля ужесточился, запрет использования Перехода позволял заключать вновь прибывающих с этой целью во временные лагеря на базах Пограничников. После тщательной психологической обработки эти люди в основной массе отказывались от крамольной идеи перейти к жителям океана и транспортировались на молодые обживаемые миры. Но были и такие, которые тайком возвращались, упорствуя в достижении еретической цели. Массовые ритуальные пляски с последующей трансформацией тел в моллюсков канули в прошлое, но беглецы со Старых Миров продолжали прибывать, маскируясь под любопытных туристов или почитателей нашего захолустья. Они останавливались в домах прибрежных жителей, чтобы, выбрав удобный момент, совершить намеченное. Пограничникам пришлось распространить наблюдение и на прилегающую к пляжам заселенную зону. Часть нарушителей захватывалась при попытках ночного купания, были и утонувшие при неудачном применении стражами парализаторов, но некоторые прорывались и переходили в обличье головоногих. Меры Пограничной Службы привели к значительному уменьшению потока прибывавших. И хотя полного запрета на въезд Пограничники не могли установить из-за противодействия наших выборных руководителей, ограничительные меры привели к тому, что чаще стало возникать временное затишье, спад в нашествии недовольных, да и просто туристов, как это происходило и сейчас.

Уже у самого дома, повинуясь какому-то безотчетному импульсу, я вновь задрал голову к небу. И успел заметить, как там, среди уже полного звездного великолепия безлунной ночи, сверкнула вторая за сегодня падучая искорка, событие совсем не часто наблюдаемое в наших краях. Огненная точка скрылась у горизонта, в тщетной попытке догнать упавшую туда ранее. Это хороший знак, подумал я, хотя никогда прежде не считал себя суеверным, загаданное мною непременно сбудется, надо только немного подождать. Единственное, чего я не мог тогда знать, что все начнется гораздо раньше, чем можно было предполагать, уже в ближайшие дни.

Незнакомец появился ранним погожим утром, ничем не выделявшимся из череды прочих.

Наш дом стоял почти на самом берегу. Вероятно, еще при моей жизни, останься я здесь, можно будет увидеть его сползание вниз при очередном яростном шторме, которые, к счастью, оказывались здесь большой редкостью, особенно в это время года. До сих пор, слава Творцу, все обходилось.

Красная черепичная кровля придавала всегда свежевыбелен-ному домику нарядный праздничный вид, что казалось некоторой роскошью в наших краях. У самого океана почти все жители использовали энергию прилива, и потому не было никакой необходимости выстилать крышу черными пластинами светопоглотителей. Но стоило пройти в глубь материка несколько километров, и строения принимали уже не такой уютный вид, из-за чешуи солнечных батарей напоминая скорее не жилые дома, а какие-то функциональные сооружения, словно бы привнесенные из космоса. Потому ли, что так уж располагал внешний вид, радуя глаз чужаков, но в нашем домике комнаты верхнего этажа, сдаваемые в наем приезжим, редко пустовали. Сплошная открытая веранда позволяла любоваться прекрасным океанским пейзажем, а кулинарные способности моей матушки, безраздельно царившей в просторной кухне на первом этаже, делали проживание в нашей гостинице вдвойне заманчивым.

Незнакомец прибыл с противоположной океану стороны, от фермерского поселка, куда доходил раз в день электробус с космодрома Пока. Космодром этот только назывался космодромом, а на самом деле представлял собой огромное ровное поле с минимальной автоматикой для приема местных космолетов. Регулярного сообщения с космическими базами практически не было, рейсы были редки, и то лишь при стечении крайне необходимых для того обстоятельств. Основная масса желающих Перехода прибывала через центральный космопорт в глубине материка.

Так что и моя недавно упавшая звезда на поверку могла оказаться заурядным космическим челноком, нырнувшим к нам с орбитальной станции. Правда, непонятно, почему тогда их оказалось две и перемещались они столь быстро? Но стоило ли уточнять, отказываться от приятно волнующей иллюзии? Что могла дать подобная рациональность взамен желаемой веры в необъяснимость явления?

В силу ли описанной привлекательности нашего жилья или с подсказки кого-то из встретившихся ему местных, но незнакомец направился прямиком к аккуратному домику под красной черепичной крышей. Над широкой деревянной дверью аркой блестели огромные серебристые буквы, видимые издалека: «ЗВЕЗДНЫЙ ПРИЮТ». Матушка пожелала назвать так свое заведение в память о моем отце-астролетчике, видимо, втайне надеясь этим магическим словосочетанием заставить его вернуться и осесть здесь навсегда с нами. Увы, до сих пор это так и не сработало.

Незнакомец бодро вышагивал по дороге, вилявшей среди невысоких глинистых холмов, прикрытых лиловой травой и редкими всплесками кустов оранжевой магнолии. Длинные ноги его мерили пройденный путь, словно большой равномерно раздвигаемый циркуль. Он вполголоса напевал незнакомый и совсем не веселый мотивчик, а глаза его зорко смотрели по сторонам из-под полей низко надвинутой шляпы. Костюм его – кожаные джинсы и затертая до дыр на локтях пятнистая рыжеватая куртка, наподобие замши, – резко отличался от одеяния здешних уроженцев. Да и жарко ему, должно быть, в нем приходилось. Я возвращался домой вдоль берега после утреннего купания, и наши пути неизбежно пересеклись за полсотни шагов до дома.

– Привет! – сказал незнакомец, пытаясь, как показалось, придать сипловатому голосу побольше дружелюбия.

– Здрасьте, – заинтересованно ответил я, и мы оба остановились друг напротив друга.

Он помолчал, разглядывая меня, его губы растянулись в неудачном подобии улыбки.

– Ты здешний?

Смуглое лицо его, продубленное нездешними ветрами и опаленное жаром иных светил, свидетельствовало, что сам он не из мира сего, и имело какой-то неповторимый налет романтичной мужественности. Было видно, что он знает, как говорится, почем фунт лиха, и хотя сильного доверия его облик не вызывал, но и не возбуждал особой антипатии.

– Да, сударь, – подтвердил я его глубокие наблюдения и добавил, желая помочь матушке приобрести еще одного постояльца: – Изволите пожить здесь?

– Да уж, совершу вынужденную посадку. Что посоветуешь, дружок? Я слышал, здесь есть неплохое местечко у... – к моему приятному удивлению и гордости, он назвал имя моей матушки.

– Вывеска перед вами, сударь, вряд ли вы найдете на нашем берегу что-нибудь достойнее.

– А ты, видно, один из хозяев и есть?!

– Нет, то есть вам надо обратиться к моей матушке, – стушевался я, чем немало развеселил пришельца. В глазах его так и запрыгали бесовские искры смеха, хотя лицо оставалось серьезным.

– Что ж, я не против, веди, дружище.

Сразу как-то незаметно он покорил меня таким вот непринужденным обращением. Весь багаж незнакомца составляла сумка на плече из серебристого жаропрочного материала. После короткого знакомства с непривычно оживившейся матушкой он стал нашим полноправным жильцом.

Между завтраком и обедом и позже до ужина он часами бродил по побережью, с любопытством заглядывал во множество имевшихся там пещерок, обследовал, но не разорял птичьи гнезда. А то просто сидел на краю обрыва и задумчиво наблюдал желтую поверхность океана, вспениваемую бурунами набегавших волн. Странно, но он непостижимым образом облюбовал себе те же места, где нравилось задерживаться и мне.

На второй или третий день мы разговорились под крик парящих над обрывом псевдочаек и доносившийся снизу мерный шум прибоя. В этот раз я тихо приблизился к нему сзади, он не пошевелился, и в голове у меня вдруг внезапно пронеслась нелепая шальная мысль: а не скинуть ли его вниз, кто докажет, что он не сам сверете-нился? Но я тут же прогнал ее и, хотя твердо знал, что никогда не совершил бы такой подлый и ничем не объяснимый поступок в действительности, стало на какое-то время стыдно, я удивился – что это еще за хулиганские побуждения? Не было подобного раньше. Словно кто-то со стороны насильно подсунул мне эту идиотскую идею. Вероятно, видимая беззащитность его фигуры на самом краю обрыва у границы тверди берега и начинающегося простора океана затронули в моем сознании какой-то глубоко скрытый пласт атавистических побуждений. Но он не был таким уж беззащитным, его жилистая фигура напоминала скорее жесткую пружину, готовую распрямиться, чем расслабленную мягкость мечтателя не от мира сего. И он чувствовал мое приближение.

«Странно», – протянул он, не оборачиваясь.

Мне показалось, что это не было произнесено вслух, – так же пронзительно кричали псевдочайки рядом с нами, шумели волны внизу, и порывы ветра пытались высвистывать нечто разбойничье. Почему-то я безо всяких сомнений принял как данное, что его голос прозвучал непосредственно во мне.

«Да, ты прав, ты можешь слышать мои мысли, – подтвердил он с грустью. – Все здесь мне кажется странным, прежде всего своим цветом. Я никак не могу перестать относиться к окружающему по меркам других миров. Но здесь чертовски красиво, редко где еще найдешь такую дикую естественную красоту. Разве что в регенерированных заповедниках, но все равно там чувствуется какой-то обман, искусственный перебор, все воссоздано по продуманному плану для чего-то определенного. А здесь это просто так, от Создателя, не знаю уж, кто постарался – Бог или всемогущая мать-Природа. Ты чувствуешь эту красоту, и поэтому мы можем общаться с тобой непосредственно на уровне сознания».

Мне стало не по себе. Я знал, что он предъявил карточку на имя Романа Гарвея, но почему-то не был уверен в подлинности представленных данных.

«Не бойся. Это глупо. И вообще, зови меня Рэ. – Он повернулся и посмотрел на меня проницательным взглядом. Просто невозможно оказалось выдержать напор его темных искрящихся глаз. – Внешне тебе уже есть восемнадцать стандарт-лет, и хотя в тебе много осталось мальчишеского, ты достаточно сообразителен и лишен дурацких предубеждений, Тимофей!»

Никто так меня не зовет и не звал. Я избегаю произносить свое полное имя и не люблю слышать его от других, какое-то оно не такое, не наше. Старое и нездешнее, будто бумага древних книг из музея истории. Собственно, книги были в употреблении еще на прародине, когда человечество только выходило к звездам. Потом их сменили другие носители информации, микрофильмы, диски, кристаллозаписи, мнемограммы. Но по традиции, теряющейся в глубине веков, продолжают выпускать на бумаге одну лишь вещь – Библию. Некоторые верят, что эта самая мудрая книга древних обладает даже магическими свойствами. Но вообще, по-моему, мало кто, если таковые и находятся, понимает, о чем в ней речь, – слишком много противоречий и непонятностей. Скорее, просто сборник полумифических отголосков о возможно реальных событиях, происходивших когда-то на Земле. Почему-то именно Библию люди взяли с собой к звездам, хотя так и не научились исполнять изложенные в ней заповеди.

Впрочем, я отвлекся, матушка говорит, что такое имя нравилось моему отцу. Тимофеем звали его деда, и потому она нарекла меня в честь него. Я же привык отзываться на Тима или Тимку. Когда я был младше, сверстники звали меня Рыжик, хотя у моих волос всегда был скорее каштановый оттенок. Теперь только одна Стефа, соседская девчонка, вид и близость которой с детства не оставляли меня равнодушным, продолжает называть еще так. Я не сержусь – странно, но когда-то обидное прозвище звучит в ее произношении очень даже приятно, и она знает об этом. Рэ каким-то непостижимым образом все это быстро просек и в дальнейшем называл меня как положено – Тимом.

Что-либо произносить сейчас в ответ мне было совершенно нечего, да я и понял сразу, что он нуждается во мне более как в слушателе, а не собеседнике.

2. ИСПОВЕДЬ РЭ

Сетчатая переплетенная конструкция с набалдашником верхней площадки – башня Пограничников – кулаком возносилась в небо на несколько десятков метров. Чем ближе я подходил к ее основанию, тем труднее мне становилось отрывать ноги от земли. Решимость моя таяла пропорционально расстоянию до их базы. Правильно ли я собираюсь поступить? Мною двигало желание предотвратить намечавшееся, уменьшить возможный последующий вред для бизнеса моей матушки. До сих пор никто из наших постояльцев не пытался совершить Переход, это было одним из условий предоставления крова приезжающим: хочешь попробовать перейти – пожалуйста, только не у нас! Не порть другим отдых! Матушка вполне справедливо полагала, что это скверно отразится на наших делах, подмочит репутацию гостиницы, отпугнет прочих желающих просто отдохнуть с комфортом. Так что нам, особенно ей, приходилось быть бдительными и не терять контакта с Пограничниками. После всего, что я наслушался от Рэ в тот первый раз, я не мог, хотя бы в силу привычки, не пойти и не сообщить Пограничникам о готовящемся.