Текст книги "Искатель, 2012 № 08"

Автор книги: Сергей Криворотов

Соавторы: Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Наступила мертвая тишина. Все хорошо знали этот мой тон, хотя я прибегала к нему чрезвычайно редко, и понимали, что можно нарваться на грубости. Первым решился Патрик.

– Ну конечно, ты пойдешь к нему. Ясное дело.

– Ты говоришь, он уверен, что Мики жива? – в тысячный раз спросила Гвендолен.

Я терпеливо повторила ту часть нашего разговора, в которой прозвучала эта фраза.

– Так где же она, господи! Почему не позвонит нам? Ее кто-то удерживает силой?

– Не знаю, но думаю, что, если бы ей грозила реальная опасность, этот Дик не сидел бы сложа руки. Я просто уверена в этом. – Мне не терпелось всех выпроводить и засесть за французскую прессу.

Наконец они ушли. Я отложила последний журнал в половине четвертого утра.

На другой день вечером, собираясь к Дику, я волновалась так, словно отправлялась на первый в своей жизни бал. Надо ли что-то взять с собой? Раз у него дома такие строгие порядки, может, он меня дальше порога не пустит, а может, станет угощать чем-нибудь. Являться просто так неудобно. Что же делать? Цветы? Глупости, что это я к нему с цветами пойду. Конфеты? Чепуха. Я ломала голову и уже совсем было собралась позвонить Патрику и спросить совета, как вдруг мой взгляд упал на картинку на стене. Леопард и антилопа все так же серьезно и нежно смотрели друг на друга.

Сразу решившись, я осторожно сняла с рисунка рамку, чтобы сохранить ее на память о Мишель, и, совсем недолго покопавшись в хламе у мольберта, нашла другую подходящего размера – новую и даже не лишенную некоторого изыска. Вставила рисунок с помощью клейкой ленты, критически осмотрела свою работу и еще раз восхитилась рисунком – ну до чего же хорошо!

Сборы закончились тем, что я едва не позабыла список, ради которого и ехала. Вчера мы решили большинством голосов, что, раз я обещала «после семи», лучше всего приехать между четвертью и половиной восьмого. Тщательно рассчитав время, я выехала, стараясь не слишком жать на газ. Квартиру я нашла легко. На двери висела изящная табличка «Ричард Уиллет», под которой кто-то из друзей хозяина, вероятно с хорошо развитым чувством юмора, приписал карандашом «Просто Дик».

– Точность – вежливость королей, – приветствовал меня Дик, открывая дверь. – Я и сам приехал бы в такое время.

Он сделал жест, как бы предлагающий мне снять жакетку, и я поняла, что протянуть подарок и список прямо в прихожей было бы невежливо. После своей вчерашней бестактности я старалась как можно меньше таращиться на шикарную обстановку и сказала несколько комплиментов холлу и гостиной, куда он меня провел, как можно сдержаннее. Мне и в самом деле не слишком понравилась светлая мебель, хоть и очень удобная. За стенкой кто-то играл на пианино.

– Сын, – пояснил Дик. Он не садился и мне не предложил. – Не хотите ли посмотреть мою квартиру?

Сказать «нет» было невозможно, и я послушно прошла вслед за ним в большую светлую кухню, в кабинет с красивой мебелью. Он даже приоткрыл дверь в комнату, откуда раздавалась музыка, и я увидела за пианино мальчика лет десяти – мальчик повернулся и вежливо мне поклонился. Он был до того похож на отца, что я чуть не вскрикнула.

Дик, видимо привыкший к подобной реакции, сказал с улыбкой:

– Позвольте предложить вам кофе.

Наверное, гордится сыном и стал по квартире повел, только чтобы показать его, решила я. Мне стало также ясно, почему он никого к себе не приглашает: просто не хочет, чтобы коллеги видели, в какой роскоши он живет.

Кофе источал потрясающий аромат. Должно быть, самый дорогой сорт, да и кофеварка хорошая.

– Лучший в мире кофе, – заявил хозяин, протягивая мне чашку. – Пожалуйста, берите – сахар, сливки, печенье.

– Спасибо. – Я вытащила из сумочки сверток, решив, что настал подходящий момент. – Между прочим, это вам, в подарок.

Развернув упаковочную бумагу, я протянула ему картинку.

– Боже, какая прелесть! – вскричал, к некоторому моему удивлению, Дик. Звучало это искренне и очень приятно. – Это, конечно, рисовала мисс Гвендолен?

Я удивилась еще больше. Хотя мы ведь сказали ему, что Гвен иллюстрирует сказки, а рисунок именно такого типа.

– Ну конечно, мисс Гвендолен, – повторил Дик, любуясь леопардом. – Больше некому.

– Да, это рисунок к сказке.

– Рисунок сказочный, – задумчиво ответил он. – В том смысле, что он сказочно хорош. А так – очень реалистично.

– У вас есть вкус и понимание.

– Надеюсь. – Он смотрел на рисунок, как будто не в силах отвести глаза.

– Мики этот рисунок очень нравился. Она даже сделала к нему специальную рамку, но, честно говоря, я ее оставила себе на память о ней.

– Вы отдаете мне этот рисунок? Свой собственный?

– Уверяю вас, это пустяки. Гвен с удовольствием сделает для меня копию.

– Ну, если вы действительно уверены, что мне будет удобно оставить это у себя, я с огромным удовольствием повешу в квартире, пусть сын смотрит. Любому ребенку полезно смотреть на такое.

– Конечно. Мики тоже так считала. Она вообще очень ценила простоту. – Я повторила рассказ Джека о том, как Мики оформляла их веранду и сетовала на то, что люди об обычной простоте совсем забыли. Рассказ меня увлек, и я обратила внимание на выражение лица Дика, только когда уже заканчивала.

Он слушал с таким вниманием, словно я предсказывала ему его будущее с гарантией точности.

– «Люди забыли о простоте, и в этом их ошибка», – повторил он за мной. – И вдруг, без всякого перехода, добавил: – Мне нужно позвонить. А вы можете сделать мне большое одолжение.

– Пожалуйста.

– Я знаю, что вы голодны. Пожалуйста, откройте холодильник и возьмите все, что вам хочется. Если вы не будете стесняться, это избавит меня от хлопот и потери времени. Прошу вас! – И он, даже не дождавшись ответа, вышел.

Вот уж чего мне совершенно не хотелось, так это есть. Но я послушно открыла холодильник и с удовольствием узрела в нем свое любимое пиво. Вытащив банку, я достала еще ветчину и помидоры, решив, что так будет лучше. Ела я машинально, ломая голову над новой загадкой. Чего это он вдруг ушел? Куда ему звонить понадобилось?

– Позвонил, а теперь мы вместе с вами будем ждать ответного звонка, – заявил, вернувшись, Дик. – Это что, все, что вы ели? Может быть, хотите горячего?

Я заверила его, что нет.

– Ну хорошо. – Он взял чашку, глотнул кофе. – Скажите, вы знаете, что мисс Дейл родом из Бретонвила?

– Конечно. Она приехала оттуда, чтобы поступать в институт. У нее там совсем не осталось родных.

– Откуда вам это известно?

Я растерялась.

– То есть как «откуда»? Мики говорила...»да и за все эти годы мы бы знали, если бы у нее кто-то был! Она никогда не ездила в Бретонвил, так что ясно, что никто там ее не ждал.

– А известно ли вам, что за месяц до приезда мисс Дейл сюда в Бретонвиле произошло крупное ограбление? Это очень маленький городок, там всего один богатый человек. Вот его-то и ограбили. Коллекция редкостей, которую забрали воры, тянет примерно на полтора миллиона долларов.

– Ничего себе! Но Мики-то при чем?

– Мисс Дейл проходила по улице в тот момент, когда совершалось ограбление. Она выступала по делу официальным свидетелем. К сожалению, особого проку от этого не было, потому что она заявила, что видела только неясные фигуры, что-то передававшие друг другу из окна. На доме была лестница, и она не обратила на все это ни малейшего внимания – решила, что это рабочие.

Я слушала в полном изумлении.

– Мишель ни слова не говорила.

– Украденного так и не нашли. Это была кража со взломом, по таким делам очень большой срок давности. Хотите ли знать, когда он наступил?

Я вдруг похолодела. Говорить было трудно, и я только кивнула.

– Шестнадцатого числа этого месяца, – сказал Дик значительно. – То есть восемь дней назад. А мисс Дейл пропала пять дней назад. Но и это еще не все. – Он внимательно посмотрел на меня, как бы стараясь убедиться, что я способна вынести правду, какой бы она ни оказалась.

– Те, кто это сделал, забрали Мики, да? – спросила я пересохшими губами. – Они ее держат? Или они убили ее?

– Позавчера на рынке редких вещей появились в продаже некоторые предметы из украденной тогда коллекции. Заметьте, позавчера!

И появились во Франции, сказала я себе, но вслух ничего говорить не стала. Я просматривала и такого рода объявления, но, поскольку не знала, что именно искать, ничего и не нашла. Стоп, тогда чего же он боялся, узнав, что я владею французским? Мозг у меня как бы лопался от работы на полной мощности, чуть ли не первый раз в жизни заболела голова.

– Хозяин коллекции уже умер, а его наследники ничего не могут поделать, потому что документы на право владения коллекцией были украдены вместе с ней. Полиция теперь тоже ничего сделать не может – срок давности истек.

– Значит, кто-то ждал, пока истечет срок давности и... Может, Мики что-то знала и могла донести на них.

– Да пусть себе доносит, – пожал плечами Дик. – Срок давности истек. Никто не может причинить этим людям вреда, даже если их вина будет полностью доказана. Но в остальном вы правы – действительно, кто-то ждал, пока истечет срок давности. Неужели вы не догадываетесь, кто?

Я не догадывалась, кто. Я не знала никаких других знакомых Мики, кроме наших. И тут я вспомнила Эда...

– Вы что, хотите сказать, что кто-то из нашей компании способствовал исчезновению Мишель? Вы кого-то подозреваете?

– Я никого не подозреваю. Я знаю точно, кто это.

– Я не верю вам. Не поверю ни за что на свете. Вы... вы же обещали, что найдете Мики, а сами обвиняете кого-то из близких мне людей в каких-то гнусностях... – Я осеклась, закрыла глаза. Тихо, милая, сказала я себе, если дальше так пойдет, то тебя примут за Гвендолен.

– Ба! – встрепенулся Дик. – Вы мне напомнили! В самом деле, я обещал найти вашу подругу! Вот досада! Пожалуй, я этого сделать не смогу, совсем забыл вам вчера сказать!

Я уже перестала реагировать на потрясающие факты – что-то притупилось. Значит, он вчера знал, что не сможет найти Мики, но забыл сообщить мне о такой ничтожной мелочи.

– Скажите, – заговорил Дик так весело, словно не признался только что в своей профессиональной несостоятельности, а наоборот, сделал важное открытие, – а вас устроит, если я не предъявлю вам ее самое, но зато представлю стопроцентные доказательства, что она жива и невредима? Это вам подойдет? Видите ли, я уверен, что она откажется с вами встретиться, поэтому не могу обещать, что предъявлю ее лично.

– Если Мишель жива, – гневно заговорила я, – то она не откажется. Она знает, что все мы тут с ума сходим.

– Давайте так: я обязуюсь, ну, скажем, через месяц, представить вам такие доказательства. Или саму мисс Дейл, кто знает, может, я и ошибаюсь. А вы взамен пообещаете мне другое. – Он встал и прошелся по комнате. – Пожалуй, заболеет все-таки именно мисс Гвендолен, – вдруг добавил он, глядя на прислоненный к вазе на столе рисунок.

Я молчала. Один раз я уже позволила себе распуститься, и больше он от меня этого не дождется. Он показал нам всем, что умеет молча ждать. Так и я умею.

– Заболеет, пожалуй, все-таки мисс Гвендолен, – задумчиво повторил Дик и встрепенулся. – Да, так на чем мы остановились? Ах да! Так вот: вы должны пообещать мне, что, если вам случайно станет известно, что мисс Гвендолен заболела, причем очень тяжело, вы никому – никому! – не скажете об этом. Ни за что на свете. Понятно?

– Я устаю от мистификаций, – сказала я сквозь зубы. – Я трезвый человек.

– О господи! Да не трезвей меня! – воскликнул он. – Я и сам трезвый! Если я разгадал эту тайну, то потому, что трезвее вас. Ведь я. знал не больше вас, а, наоборот, меньше!

– Вы знали про Бретонвил.

– Нет! Я не знал про Бретонвил. Я запросил эту информацию, когда уже почти наверняка догадался, в чем тут дело. Мне просто надо было кое-что уточнить и убедиться. Собственно, я все понял уже в первый вечер, когда с вами со всеми побеседовал. А потом только собирал улики, подтверждающие мои догадки. Сейчас я назову вам цепь фактов еще раз. Она вам известна, но я ее повторю. Если вы не сумеете сделать правильные выводы – это ваше дело. – Он встал, и почему-то только сейчас, несмотря на мое полуобморочное состояние, я заметила, что на нем домашняя куртка из бархата, которая, наверное, стоит дороже, чем мое любимое вечернее платье. Прежде чем начать загибать пальцы, он поднял руку, и я обратила внимание на обшлага рукавов, обшитые черным шелком.

– Первое – до пикника мисс Дейл никому не говорила ни слова о своих подозрениях. А ведь они должны были давно зреть и тревожить ее и прежде. Тем не менее она поделилась ими со своими друзьями только на пикнике и пропала в тот же самый вечер. Рассказ, как и следовало ожидать, произвел сильное впечатление на всех, особенно на мисс Гвендолен, которая обладает подходящим для таких суеверий темпераментом и... скажем так... не слишком склонна к анализу. Проверка фактов, рассказанных мисс Дейл, показывает, что трагедии с этими людьми не могли быть подстроены, да в этом и не было бы никакого смысла. Второе – аквариум с рыбками сначала сочли пропавшим, а потом выяснилось, что он у мисс Гвендолен – так сама мисс Гвендолен сказала. Запомните аквариум – он очень важен. Именно в тот момент, когда мисс Гвендолен произнесла: «Она сказала, что рыбки ей надоели. Так не возьму ли я их себе?» – я начал подозревать, в чем здесь дело. Аквариум поменял хозяйку примерно за месяц до исчезновения мисс Дейл. Запомните этот факт. Третье! – он загнул третий палец. – В комнате мисс Дейл находят листок бумаги, эксперт подтверждает, что почерк ее, но самая проницательная, умная и душевная ее подруга убеждена, что мисс Дейл никогда не написала бы такую чепуху. Остальные, в общем, согласились бы с этим, если бы не хорошо известный им почерк. Стиль в самом деле немножко странный – словно кто-то делал подстрочный перевод с иностранного языка. Четвертое, тоже крайне важное, – обезьянка. Друзья пропавшей девушки в один голос твердят, что та никогда не расставалась с этой игрушкой, считая ее символом везения. Но хозяйка фирмы, где работала мисс Дейл, уверяет, что видела ее в отсутствие самой мисс Дейл в ее столе на работе, причем к ней было прицеплено кольцо для ключей. Вы, однако, клялись, что это совершенно невозможно. Чтобы еще больше облегчить вам задачу, замечу сразу, что мадам Лекло сказала чистую правду. Она видела обезьянку в столе, к ней было прикреплено кольцо, а сама мисс Дейл отсутствовала в те дни в городе вообще. И, наконец...

Зазвонил телефон – где-то в глубине квартиры. Дик метнулся из комнаты так, что я даже не видела, как он нажал на ручку двери. Вернулся он через две минуты, в течение которых прийти в себя хоть немного я не успела.

Медленно войдя в комнату, он взглядом призвал меня к вниманию, потом медленно поднял руку, загнул по очереди четыре пальца и показал мне пятый – мизинец.

– Пятое – последнее, – сказал он тихо, поджимая мизинец к ладони и грозя то ли самому себе, то ли мне получившимся кулаком, – пятое: мисс Дейл питала слабость к простоте, и считала, что люди забыли о ней и совершают ошибку. Сегодня вы передали мне эти ее слова. Так что теперь я получил ответ и точно знаю: мои догадки уже не догадки. Это факты. – Он разжал кулак и прошелся по комнате, глядя на картинку с антилопой и леопардом. – Я, впрочем, и не сомневался.

Он посмотрел на меня и, видимо, в своем возбуждении только что заметил, что чувствую я себя неважно. Во всяком случае, он молча достал из бара какое-то спиртное и налил мне. Я выпила, обрела способность говорить.

– Где Мики?

– Вы согласны на мои условия?

– Я согласна на что угодно, лишь бы с ней не случилось ничего дурного.

– Это смотря что считать дурным, – задумчиво отозвался он. – Я дал слово и сдержу его. Ровно через месяц ждите от меня известий, не волнуйтесь, а пока идите к друзьям.

– Ничего им не рассказывать?

– Почему? – удивился он. – Рассказывайте все, что хотите.

– Но как же, если тот человек...

– Рассказывайте все, что хотите, – повторил он, перебивая. – Это моя забота. Но крепко помните нашу договоренность: когда заболеет... да, пожалуй, все-таки мисс Гвендолен, никому про это ни слова, если вам это вообще станет известно. Договорились?

Я сглотнула.

– А сама я смогу ей помочь? Может, Гвен умом и не блещет, но она мне как сестра, и я...

– О, не беспокойтесь об этом, – он беззаботно махнул рукой. – Это пустяки. Поверьте мне: Мишель жива и здорова, все будет в порядке, вас ждет только некоторое разочарование в близком друге. И все. Насколько я успел вас узнать, вы это переживете. Вы уверены, что благополучно доберетесь домой? Может быть, отвезти вас?

Этого только не хватало. Я с достоинством отказалась и медленно вышла. Кажется, я даже с ним не попрощалась.

Перечисленные Диком пять пунктов затеяли игру в чехарду у меня в мозгу, и, только заводя мотор, я сообразила, что так и не отдала ему тот список, ради которого он пригласил меня к себе, а сам он о нем даже не вспомнил.

Глава шестая

Сердце Гвендолен

Нельзя хитрить с друзьями, а слово надо держать. Я совершенно не представляла себе, как выполню обе заповеди одновременно. Меня ждали, и я гнала машину на максимуме. Встреча была назначена у Ника, и все, конечно, уже там – я ведь очень задержалась.

Входная дверь была открыта. Значит, уже волнуются очень сильно.

– Вот она! – крикнул в комнату Эд, проходивший мимо двери в тот момент, когда я вошла. В руках у него были стаканы.

Остальные выскочили в прихожую.

– Ну что? Бланш! Что там?

– Плохо, – ответила я горько. Наступила мертвая тишина. Потом Джуди с трудом выговорила:

– Мики?

– Нет! – воскликнула я, вдруг сообразив, что они должны были подумать. – С ней все в порядке. Так говорит этот Дик.

– Ничего не понимаю, – серьезно сказал Патрик.

– Он подозревает кого-то из вас... из нас, – поправилась я. – Я всю дорогу думала. Он назвал пять пунктов. – И я повторила их. Никто не произнес ни слова, даже Гвен. Все молча слушали.

– Значит, он намекает, – медленно заговорил Ник после паузы, когда я закончила, – что кто-то из нас, сидевших тогда с Мишель у костра, сам внушил ей эти дикие мысли. Кто-то убедил ее, что она должна уволиться с работы, и заранее знал, о чем она будет говорить. Правильно я предполагаю?

– Вот чушь какая, – заметила Гвен.

– При чем здесь тогда аквариумы и обезьяны? – спросил Эд.

– И кто написал записку? – добавила Джуди.

– Записку писала сама Мики, это доказано, – возразил Ник.

Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, пытаясь все сообразить. К тому моменту я уже не сомневалась, что Дик прав, и, сама себе ужасаясь, гадала – кто? Джуди? Ник? Эд? Но ведь не Патрик же, и не Гвендолен!

– Кто требовал у костра, чтобы она все рассказала? – спросила Джуди.

– Все, – без запинки ответил Патрик. – Все орали как резаные. Кроме Бланш. Но она никогда не орет.

Все посмотрели на меня. Я же не могла взглянуть в глаза никому из них. Слава богу, зазвонил телефон. Ник – хозяин дома – снял трубку. Мы устало молчали.

– Да? Да, это я. А, здравствуйте, мистер Уиллет!

Мы, как по команде, подняли головы.

– Нуда, просто Дик, конечно. Здравствуйте, Дик! Спасибо, хорошо, а вы? Да, она здесь.

Я сделала движение, но Ник покачал головой.

– Нет, Бланш, он хочет поговорить с Гвен.

С круглыми от удивления глазами Гвендолен взяла трубку.

– Да, добрый день, мистер... Дик! Да? Я ужасно рада, что вам она понравилась. Пожалуйста, пожалуйста, не за что. Что? Нет, ничего, я сделаю для Бланш другую, такую же. Когда? Завтра?

Мы переглянулись. Гвен распрощалась и положила трубку.

– Завтра иду к нему в отделение, к девяти утра, – сообщила она. – Он хочет поблагодарить меня за рисунок и что-то уточнить. Наверное, он меня подозревает.

Я увидела, что Патрик чуть не расхохотался, несмотря на ужасную ситуацию. Самой мне было не до смеха. Наверное, он зовет ее, потому что знает, что ей грозит какая-то опасность, решила я. Хочет попытаться уберечь ее от этой таинственной болезни, которую она должна подхватить. Кстати, если все другие трагические случаи – чепуха, то почему должна заболеть одна из нас, та же Гвендолен? Но этого я не могла обсуждать вслух и потому просто сказала:

– Глупости! Если бы ты видела, в каком он был восторге от рисунка, тебе это и в голову бы не пришло, – я нисколько не кривила душой, это была чистая правда.

Звонок Дика озадачил нас. Мы не знали, что и думать, и старались не глядеть друг на друга. Решили разойтись, переварить все потихоньку, а потом снова обсудить. Гвен обещала позвонить сразу же, как выйдет из полицейского участка.

Она и в самом деле позвонила наутро после первой в моей жизни бессонной ночи и радостно сказала мне:

– Бланш, он и в самом деле хотел просто поблагодарить меня за рисунок. Сказал, что повесил его у входа, так что всякий, кто входит в квартиру, сразу видит его. И еще спросил, не могу ли я ненадолго уехать из города.

У меня перехватило дыхание.

– Он сказал, что ему не нравится раскол, который он, как ему кажется, вносит в нашу дружную компанию. Сказал, если я уеду недельки на две, все потихоньку уляжется. Сказал, что вы меня все очень любите. Так что я отправляюсь в Вашингтон, к папе.

– Берешь отпуск? Деньги у тебя есть?

– Деньги есть, а отпуск не нужен. Я же сказку иллюстрирую, никто не заставляет меня сидеть сиднем на работе. Возьму ее с собой. Звонить я оттуда не буду – Дик не велел. Если не позвоню – значит, со мной все в порядке, так мы договорились. Если что вдруг случится, разрешил позвонить.

Ничего не понимаю!

– Бланш, счастливо оставаться!

– И тебе счастливо, – растерянно произнесла я и, положив трубку, еще долго молча смотрела на нее. Надеюсь, я не в последний раз слышала голос Гвендолен – ведь телефона ее отца в Вашингтоне я не знаю. С ней тяжело, а без нее просто невозможно.

Я настояла на том, чтобы проводить Гвен на самолет. Она была радостно оживлена – похоже, Дику удалось-таки внушить ей, что с Мики все в порядке. К тому же накануне в город вернулся Джек с сыном. Джуди ни слова не сказала, но мы поняли так, что все наладилось и они опять будут жить вместе. Гвен радовалась, как ребенок.

Прошла неделя. Общались мы мало, словно гнусное подозрение разъединило нас. Однако я почему-то не сомневалась, что никто никого не подозревает. Все просто терпеливо ждали, когда это недоразумение разъяснится, чтобы снова можно было встречаться и жить, как прежде.

Я внимательно просматривала французскую прессу, с замиранием сердца ища название Бретонвил, но его не было. Я уже закрывала газету – это была парижская «Монд», – как вдруг мне показалось, что я вижу знакомую фамилию. Господи, воля твоя! Обведенное черной рамкой объявление гласило:

СРОЧНО ТРЕБУЮТСЯ СРЕДСТВА ДЛЯ СЛОЖНОЙ ОПЕРАЦИИ, В КОТОРОЙ НУЖДАЕТСЯ МИСС ГВЕНДОЛЕН КЛЕЙНТОРФИЛДС. НУЖНА НЕМЕДЛЕННАЯ ПЕРЕСАДКА СЕРДЦА. МИСС КЛЕЙНТОРФИЛДС ЖДЕТ ВАШЕЙ ПОМОЩИ В ГОСПИТАЛЕ «ВАЛЕНТИНА» В НЬЮ-ЙОРКЕ. НОМЕР СЧЕТА, НА КОТОРЫЙ СЛЕДУЕТ ПЕРЕВОДИТЬ ДЕНЬГИ, МОЖНО УЗНАТЬ ПО ТЕЛЕФОНУ...

Трясущейся рукой я набрала телефонный номер, указанный в объявлении. Никто не отвечал. Я набирала опять и опять. Нет ответа. Через пять минут я уже мчалась в машине – где госпиталь «Валентина», я знала. Пересадка сердца? Что за ерунда? Разве бывает пересадка сердца? А может, все-таки бывает? Может, я все-таки что-то не так поняла по-французски? Проклятая машина отвечала нервными взревываниями на мои резкие движения и, как мне казалось, еле тащилась.

В приемный покой я влетела так, что спавшая за стойкой сестра вскочила и сразу же схватила какую-то склянку с лекарством.

– Мисс Клейнторфилдс? – задыхаясь, выговорила я.

– К ней нельзя, – непререкаемым тоном ответила сестра. – Посещения запрещены.

Господи боже!

– Прошу вас, – взмолилась я. – Пожалуйста! Как... как она себя чувствует?

– Побудьте здесь, я сейчас узнаю, – ответила она и быстро вышла, плотно прикрыв за собой какую-то дверь.

Я стояла ни жива ни мертва. Если Гвен умрет, убью этого Дика, вдруг подумалось мне. Сестра вернулась – почти моментально.

– Деньги получены, операция произведена, мисс идет на поправку и выйдет довольно быстро, – скороговоркой произнесла она. – Но к ней нельзя.

– Ей нужно что-нибудь?

– Ей ничего не нужно, да ничего и не разрешается передавать. Идите домой и ждите. Она позвонит вам.

Я вышла совершенно обалдевшая. Быстро выйдет? После пересадки сердца? Сама позвонит?

Утром я стояла у полицейского участка и поджидала Дика. Мне казалось, что это он наслал эту странную беду на Гвендолен и теперь будет прятаться. Но он шел на работу совершенно открыто.

– А, это вы? – приветствовал он меня. – Мисс Гвендолен поправляется. Скоро она совсем выздоровеет и позвонит вам. Вот что я вам хотел сказать. Она не хочет, чтобы об этом стало известно кому-нибудь, так что вы сделайте уж вид, что ничего не знаете, хорошо?

– О пересадке сердца? – слабо спросила я.

– Именно, – он усмехнулся, пристально глядя на меня. – О ней. Вы помните, конечно, тот день, когда исполнится месяц со дня вашего визита ко мне? Если я не позвоню вам раньше, в этот день приходите ко мне домой – только вы и мистер Бреттон.

Кто такой мистер Бреттон? Имя знакомое, но я не могу вспомнить... О господи, да ведь это же Патрик!

– Я жду вас обоих к семи часам. Слово я свое сдержу. Мисс Мишель цела и невредима, и я докажу вам это и расскажу все как есть. Подождать-то осталось всего три недели.

Я совсем не помню этих трех недель. Единственным событием был звонок Гвендолен. Она сообщила, что закончила сказку – рисунки получились очень славные – и что прекрасно провела время в Вашингтоне. На мой вопрос, как она себя чувствует, она удивленно заверила меня, что прекрасно. Неужели лжет, что-то скрывает? Быть не может!

Все на свете кончается, и кончились три недели. В назначенный день я и чрезвычайно заинтригованный Патрик, точно соблюдая время, позвонили в квартиру Дика.

Глава седьмая

Леопард и антилопа

Много мне пришлось испытать стрессов с того дня, как Мишель на пикнике поведала нам свою странную историю, но такого еще не было.

Дверь немедленно после звонка распахнулась, и я невольно шагнула назад – мне показалось, что мы не туда попали. Но в дверях стоял Дик. Молча поклонившись, он посторонился. Мы вошли в квартиру и замерли.

Огромный холл был оклеен элегантными темно-зелеными обоями с разбросанными там и сям рыжими мазками. Зеленый телефонный аппарат стоял на низкой козетке с рыжей обивкой. Свежие листья растений яркой зеленью оживляли общий темноватый фон. Дверь в гостиную была открыта, и там я увидела кресла – не громоздкие и светлые, а изящные и черные, расшитые белыми звездами, ковер тоже был черно-белый и с каким-то звездным узором, а абажур лампы, кружевные занавески и салфетка на журнальном столике – ярко-красные. Словом, может, кто-то и усомнился бы, только не я и не Патрик: эту квартиру оформляла Мишель.

Мы долго стояли так, не в силах шевельнуться. Дик заговорил первым.

– Я нашел себе неплохого декоратора, – сказал он. – Пожалуйста, раздевайтесь и проходите. Сейчас я все объясню. Даю слово.

Патрик первым обрел дар речи.

– Мишель... здесь?

– Нет. Мишель вообще больше нет, – ответил Дик. Не успела я испугаться, как он добавил: – Ее теперь зовут Мари Дибуа, и она теперь парижанка. Спешу прежде всего успокоить вас насчет мисс Гвен, – обратился он ко мне. – Она никогда и не болела, просто другого способа заманить сюда эту вашу Мишель я не видел.

– Ничего не понимаю, – сказал Патрик.

– Он хочет сказать, – пояснила я, прислонясь к стене холла, – что Мики обманула нас всех. Она напугала нас, чтобы пустить по ложному следу, и сбежала в Париж. У нее там сокровищ на полтора миллиона.

Патрик онемел.

– Ну, сокровища не только ее, – сказал Дик солидно. – Но и после раздела ей досталось прилично. Может быть, вы все-таки разденетесь и войдете?

Я сняла плащ. Патрик, минуту постояв столбом, тоже стащил куртку. Мы прошли в гостиную, которая своей элегантностью могла поспорить теперь с самим хозяином дома. На столе был накрыт ужин. Неужели он думал, что мы сможем есть?

Сначала надо было задать самый главный вопрос, и я прежде всего спросила:

– А почему же вы сказали, что виноват кто-то из нашей компании?

– А разве мисс Дейл не из вашей компании? – спросил Дик серьезно.

Я не нашлась, что ответить. Действительно, Мики из нашей компании, или по крайней мере была из нашей компании.

– Не расстраивайтесь раньше времени, все не так плохо, – сказал Дик, внимательно глядя на нас. – Я сейчас вам все расскажу. Но при одном непременном условии.

– При каком?

– При условии, что вы со мной поужинаете.

– Мне кажется, я могу не ужинать, – сказала я медленно. – Я уже все поняла.

– Что вы поняли? – заинтересовался Дик, усаживая Патрика и отодвигая стул для меня.

– Мики не проходила по улице. Она участвовала в той краже, да? И она сама – тот человек, который ждал, пока истечет срок давности. Она знала, что именно тогда станет богатой.

– Вы почти угадали. Почти, – подчеркнул он. – Она не участвовала в краже. Но она согласилась дать на суде те показания, которые были нужны злоумышленникам. Из них следовало, что кража была совершена средь бела дня. На самом деле, это произошло ночью. По договоренности, мисс Дейл получала определенную часть сокровищ, а выполнить взялась два самых важных дела, какие нужно было выполнить после ограбления. Первое – обеспечить алиби сообщников, что она и сделала. Второе – спрятать похищенное в такое место, где оно могло спокойно пролежать пятнадцать лет!

– Она держала все в аквариуме, – произнес Патрик.

Дик расхохотался так, что из рук у него выпала тарелка, на которую он накладывал какую-то снедь. Бросив и ложку, он, всхлипывая, полез в карман за платком и, все еще вздрагивая от смеха, вытер слезы.

– Нет, – с некоторым трудом выговорил он. – Это было бы трудновато. Там были золоченые кубки, громадное блюдо с очень дорогой инкрустацией – оно первым появилось на рынке редких вещей, столовые приборы чистого серебра, причем работа стоила дороже самого серебра. Были, правда, редкие монеты, каждая из которых сама по себе – целое событие для нумизмата. Вот монеты поместились бы не только в аквариуме, но даже и в серой обезьянке.

– Тогда где же было все спрятано? – спросил Патрик. Я молчала – мне это было неинтересно.

– Интересно отметить, – заговорил Дик, – что мисс Дейл в то время было всего лишь шестнадцать лет. Шестнадцать! Это просто чудо. Возможно, это сыграло ей на руку, когда она давала показания в суде, – никому и в голову не пришло заподозрить юную девушку в столь грубом вранье. Но как она додумалась спрятать вещи в лесу?

– Где? – я тоже изумилась.

– В лесу. Вы правильно расслышали. Сообщники предлагали их перекрасить, поместить в камеру хранения на вокзале и иногда менять ячейки, попытаться вывезти за границу сразу же. Но мисс Дейл все это забраковала. Она сказала, что все вещи надо просто зарыть в лесу – это так просто, что никому и в голову не придет там их искать. Да и найти невозможно. Опять же, без доступа воздуха они лучше сохранятся. Ее послушались, и ночью мисс Дейл и один из грабителей отвезли все в лес. В машине лежали ценности и молодые деревца, которые были выкопаны с корнями совершенно в другом месте. Яму подготовили в довольно глухой части леса – благо, лесов возле города полно. Ценности, завернутые и упакованные должным образом, зарыли в землю. Сверху мисс Дейл посадила деревца, полила их и положила мох, который снимали пластами, стараясь по возможности не повредить. «Смехатура! – сказала она мне. – Это было как в шпионском романе! Место знали только я и он. Это было так глупо и нарочито, что никто просто не имел права до этого додуматься, пусть даже за пятнадцать лет». Никто и не додумался.