Текст книги "Искатель, 2012 № 08"

Автор книги: Сергей Криворотов

Соавторы: Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Ты не задумывался, Тим, почему, столько лет проживая у самой Границы с миром головоногих и зная о Переходе, почти никто из местных не воспользовался этим шансом, предпочитая свой привычный, устоявшийся быт неведомой, невесть что сулящей романтике? А многие уроженцы Земли и Старых Миров, повторяющих ее путь развития, точнее регресса, побежали сломя голову через умопомрачительные расстояния, едва заслышали о возможности, пусть с риском для жизни, сбросить человеческое обличье и принять чуждый образ жизни в иной, водной среде?..»

И сам же ответил на свой головоломный вопрос:

«Видимо, ваш образ жизни, как и на многих новых планетах, гораздо цельнее и естественнее земного разброда».

«Это я и сам давно понял. А что, Рэ, неужели у тебя не было близкой женщины, подруги, единственной, которую ты предпочитал бы всем другим? Которую ты хотел бы сберечь и удержать, несмотря на все превратности внешнего мира? Если я сую нос не в свое дело, ты так и скажи – я не обижусь».

Рэ ответил не сразу:

«Почему же? Разумеется, была. Только я не всегда сам это осознавал, и притом частенько торопился. Торопился получить все, как будто в последний раз...

Впрочем, мне нечего скрывать, у меня нет секретов, и ты достаточно взрослый, чтобы понять и почувствовать пережитое мною».

«Ты что же, никак хочешь поведать мне подробности своей сексуальной жизни? Но разве стоит сообщать о таком, да и вообще делиться подобным с кем бы то ни было?»

«Я просто хотел бы показать, что есть нечто иное, но не менее важное, чем то, что происходит у тебя со Стефой. И потом, это останется между нами. Скажи на милость, ну как ты сможешь передать это кому-то еще? Я не трясусь над своими воспоминаниями, и ты же не чужой мне. Что страшного в приобщении к опыту другого?»

«Я как-то полагал, что учиться следует на своей шкуре. Да и вообще, только свои ошибки или удачи, но свои, собственные, и могут, наверное, чему-то научить...»

«Ты прав. Я не навязываю тебе свой груз, но хотел бы, чтобы ты мог шире смотреть на мир, чтобы было с чем сравнить. Может быть, тогда ты будешь больше ценить то, что имеешь...

Ты достаточно взрослый парень, я не вижу ничего предосудительного в том, что ты узнаешь о дорогом для меня. Я вовсе не собираюсь, как ты выразился, делиться с тобой своим сексуальным опытом, просто это неотрывная часть меня, а я в тебе. И потому будет лучше для нас обоих, чтобы ты знал обо мне больше. Без откровенности невозможно доверие».

«Слишком много слов, Рэ, стоит ли это того?»

«Извини, Тим, наверное, это мое больное место».

«И где же сейчас твоя единственная незаменимая женщина?» «Она погибла. Ее нет, Тим. Ее убили энергисты».

Ни на что не похожий, невообразимый город. Наверное, подлинный город далекой Земли – появилась почему-то такая уверенность при виде необычной, впечатляющей архитектуры. Для стареющих цивилизаций Старых Миров вообще характерна перенаселенность в той или иной степени. Стеклянные города-гиганты, полные функциональных построений, призванные дать каждому удобства, приемлемые условия жизни, труда и отдыха.

Пирамиды и параллелепипеды многоярусных мирков с вкраплениями живой природы – составляющие части подобных городов. Словно бесконечная конструкторская игра, нанизывание архитектурных изысков на стержень целесообразности. Своя замкнутая вселенная, в которой человек не центр ее, а всего лишь ничтожная заменяемая кроха, один из многих винтиков, скрепляющих детали конструкции.

Выходит, Рэ побывал и здесь. Более того, он здесь жил между долгих отлучек в иные миры.

Каждый раз я видел одно и то же лицо. Оно прорывалось в мои картины то ли из снов, то ли из памяти Рэ, и я не ведал, непроизвольно то случается или с ведома моего постояльца. Я даже знал ее имя, он передал мне его как заклинание, как пароль, и оно звучало во мне при виде ставших знакомыми черт лица. Лина, Лина, словно сладкий леденец, но не приторный, а с кислинкой, холодящий мятой язык и небо, – так оно воспринималось мною на слух.

Смуглый с желтизной отлив кожи, черные с синевой волосы до плеч, прямые и жесткие, раскосые выразительные глаза, у которых зрачки как угли или воплощение ночи, но не городской, а дикой, царящей в видимых мною раньше с помощью Рэ джунглях. Они манили в неведомое своими огненосными искорками в глубине. Чувственные тонкие черты лица, аккуратный сглаженный нос, маленький рот с яркими полноватыми губами. Гибкая миниатюрная фигурка с живыми и грациозными движениями. Рэ пояснил, что Лина имела китайское происхождение, в ее венах текла кровь древней расы Земли. Она была красивой, но чуждой мне, инопланетянка, порождение другого мира. Не находил я в ней теплоты и домашнего уюта. Нет, она оказалась слишком далека от моего идеала.

Это как-то перехлестывалось во мне с собственным чувством Рэ, которое я вполне четко постоянно улавливал. Иногда я даже забывал, что я – это я, а он, мой постоялец, – это он, что же говорить о забиравших в себя целиком видениях той далекой столь отличной от моей жизни?

Я (или это был все же Рэ, впрочем, такое резкое разграничение уже оказывалось невозможным) возвращался каждый раз по плиточному тротуару с бегущей у края дорожкой транспортера в дом, напоминающий снаружи огромный нераспустившийся цветок, а изнутри состоящий из мириад подобных пчелиным сотам квартир-ячеек. В одной из них меня ожидала Лина, и так было раз за разом, пока меня не усылали с новым заданием.

Лина была больше чем очередной подругой, спасающей от одиночества среди суеты человеческого муравейника. Она была моей женой в старинном значении этого слова, мы с ней венчались – еще один Ритуал Древней Земли, призванный увековечить отношения мужчины и женщины. Этот обряд, уцелевший из утраченных религий прошлого, был заново открыт поклонниками энергизма. Будучи тогда еще вполне легальным, культ этот привлекал к себе внешней эффектностью обрядов. И даже после его запрета, венчание в подобном виде продолжало еще практиковаться в среде далеких от веры людей.

Я, как и Лина, с насмешкой относился к сомнительным постулатам учения, не разделяя ставшего вдруг необычайно модным преклонения перед безумной тягой к всеобщему самоуничтожению в лучах чистой энергии, к обещанному воссоединению с мировым энергетическим полем. Оба мы знали не понаслышке изнанку новой религии. К тому же Лина сама уверяла, используя доступные ей ранее источники, что обряд этот нагло украден энергистами для привлечения неофитов в свою парадоксальную веру. Несмотря на всю бредовость доктрины, то ли следуя поветрию времени, то ли уступая обоюдному капризу, мы решились пройти весь ритуал, забыв на время собственные убеждения. Разумеется, это не делало нас правоверными энергопоклонниками. И я, и она сознавали, что соединились мы не благодаря, а вопреки действиям энергистов. Мы договорились совершить обряд как выражение нашего торжества над ненавистным культом. Мы хотели посмеяться над театральной бутафорией, но нас победили наши собственные чувства друг к другу.

Оба в ангельских серебристых одеяниях в ореоле создаваемого техническими эффектами голубоватого неземного сияния, среди потрясающей обстановки символического буйства энергии, под торжественную, пробирающую до мурашек на спине музыку мы поклялись в вечном единении душ и единении тел в земной жизни.

И хотя ближе, чем мы были друг для друга к тому моменту, казалось, уже никак невозможно стать, гениально обставленное действо поразило нас, переломив нашу ироничную предубежденность. Церемония венчания у алтаря Абсолютной Энергии запомнилась нам, как одно из самых ярких событий совместной жизни...

Я пытаюсь стряхнуть с себя наваждение чужих оживших воспоминаний, мне не нужна никакая Лина, как бы красиво и женственно она ни выглядела. Я хочу видеть Стефу, милую, привычную Стефу из соседского домика на берегу желтого океана. Но ничего не получается на этот раз, я не в состоянии регулировать свои видения. Мое желание не исполняется. Я просто просыпаюсь, хотя вряд ли это обычный сон. Но как бы то ни было, я вновь возвращаюсь к окружающей реальности. И все же увиденное не забывается. И когда снова удается заснуть, я оказываюсь опять там же, далеко во времени и пространстве, совсем в другой, не моей жизни...

Как-то, в нарушение всех правил, я принес домой опытные образцы портативных антигравов. И это дало нам с Линой возможность на краткие мгновения близости сбросить унизительные путы тяготения. Избавленные от физических ограничений тела смогли вознестись в такое же блаженство невесомости, в каком находились до того лишь наши души.

И когда достигалось восхитительное единение парящих душ и тел, я невольно осознавал, что вижу и ощущаю не сам, не свое. Словно я тайком подсматривал за кем-то, походившим на меня. Мой опыт пока что был слишком незначителен в этой области, и меня просто пугала открываемая Рэ глубина чувств. Я понимал в этот момент, что это прошлое Рэ, его личное достояние, которым он делится со мной. Это не становилось моей собственностью, но я получал это вовсе не в виде внешнего наблюдения слишком смелых, если не сказать бесстыдных, натуралистических картин, могущих заставить смутиться и более искушенного в подобных вопросах. Нет, я получал это через восприятие и ощущения Рэ и с невольным уважением относился к столь обнаженному, в полном смысле слова, откровению.

А потом в видениях более спокойных сцен его прошлого я снова терял дистанцию, и незаметно индивидуальность Рэ подменяла мою, становилась как бы моим собственным Я.

То, что терзало его более прочего, оказывалось с его молчаливого согласия доступным для моего осознания. Его мучительные сомнения переходили как бы в мои собственные. Все возвращалось к одному вопросу: правильно ли он сделал, взяв Лину с собой? Не подписал ли этим ее смертный приговор?

Снова и снова выплывало на передний план ее застывшее в вечном успокоении красивое лицо, будто и не искажалось незадолго до того гримасой невыносимой боли. Лишенное красок жизни, навсегда мертвое лицо, неестественно преломленное тело, кровь на астрокостюме, на стенах рубки. Паутина трещин на экранах, подсвеченных зеленоватым потусторонним светом. Он (или я?) остался в живых, чтобы опять и опять мучиться этими сомнениями. Видеть то, что с ней сделала смерть, и сознавать свое полное бессилие от невозможности исправить что-либо.

Где оказалась точка отсчета? Когда пошли первые минуты начала конца?

...В ушах продолжал звучать торжественный голос:

– Роман Гарвей! За особые заслуги перед человечеством в деле обезвреживания террористических сект ты награждаешься участием в Ритуале Охоты. Для этого тебе предстоит в двухнедельный срок отправиться в Восточный заповедник на евразийском континенте Земли.

Вот так благодетельство! Конечно, в глазах официальных лиц Службы это являлось несомненной наградой, благоволением старших чинов, символом высочайшего доверия и милости. Но разве не таким же образом меня поощрили в свое время брат Генератор и прочие высокопоставленные энергисты? И вот теперь я награжден за удачную охоту на террористов правом участия в Охоте Ритуальной. Что же, выходит, круг замкнулся? Я вспомнил свои прежние участия в Ритуалах Охоты: однажды – как посвящение в Круг Избранных Ордена Энергистов, затем – уже в качестве награжденного, посланного отдохнуть в Заповедник после подлинных или мнимых заслуг перед организацией.

Теперь это было так: мне разрешили взять с собой Лину. В нарушение правил руководство Службы Безопасности сделало для меня исключение, уже тогда подготавливая для нового задания. Впрочем, Лина имела к тому времени собственный приличный стаж работы в Службе. Она умела обращаться с различными системами индивидуального оружия, но не смогла применить предложенное для убийства сказочно прекрасных животных в воссозданном уголке древней Земли. Было у нас нечто общее, не давшее нам втянуться в навязываемые Ритуалы, принять их бессмысленно кровавые правила. Мы хотели быть вместе, хотели наслаждаться уникальной природой заповедника и смогли неплохо провести время рядом с дикими зверями, не убивая и не мешая их жизни...

А несколько лет раньше мне пришлось участвовать в так называемой нелегальной охоте, практикуемой верхушкой энергистов в ряде Старых Миров. Особенность этого Ритуала была в том, что загоняемой дичью служили нарушившие клятву отступники, приговоренные секретным трибуналом к столь жестокой показательной смерти в назидание прочим...

14. НЕЛЕГАЛЬНАЯ ОХОТА

– Я знаю, ты далеко не слабак, брат Дизель. – Морщинистое лицо Кирба исказилось в жуткой гримасе, ничего общего не имеющей с предполагаемой улыбкой, если не считать использования тех же мимических мышц. Серые глаза его смотрели не мигая, жестко и насмешливо, в то время как руки придирчиво выбирали подходящий по им лишь ведомым меркам лучемет. – Но вот сможешь ли ты хладнокровно прихлопнуть парочку-другую так называемых «человеков» и испытать при этом радость?

Я не знал тогда конкретных условий этой чисто энергистской забавы, подсказанной их порочным мозгам все теми же узаконенными ритуалами. Я слышал лишь, что она, эта нелегальная охота, представляет собой нечто вроде символического жертвоприношения, но сомневался в правдивости баек об использовании в качестве жертв настоящих полноценных людей.

– Если этого требуют интересы Ордена, ты знаешь, брат Генератор, я никогда не уклонюсь от исполнения долга.

– В данном случае речь идет не о какой-то обязанности, Дизель, пойми меня правильно. Конечно, эти отступники заслуживают самого сурового наказания, да так, чтобы другим неповадно было. Но использовать в качестве рядовых палачей Избранных было бы слишком расточительно и нецелесообразно, для подобного у нас хватает и простых исполнителей. Нет, речь тут идет о высшем наслаждении, о возможности немедленно приобщить заблудшие души к единому энергетическому полю вселенной, благо подходящее оружие под рукой. Пусть они хитрят, изворачиваются, скрываются, борются за свою жизнь, нападают при малейшей возможности, пусть, тем интереснее охота, тем полноценнее удовольствие. В конце концов, это просто отдых, незабываемый, ни с чем не сравнимый отдых после проделанной работы, которого заслуживают Избранные Круга.

«Да ты просто свихнувшийся садист, братец», – подумал я, продолжая воспринимать давно отзвучавшие излияния главаря охранки энергистов через глаза и уши Рэ, через его память, распахнутую на этом месте, как древняя книга на соответствующей странице.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением ответствовал Я-Рэ, убеждаясь в исправности выбранного лучемета. – Я привык иметь дело с непосредственной опасностью, а тут...

– Но отступники, выделенные на эту роль, и есть опасность, они заслужили самую страшную кару. – Его глаза полыхнули ненавистью, но это была ненависть не в мой адрес. – А если ты слишком щепетилен, чтобы просто исполнить миссию руки возмездия, – что ж, тем лучше, заставь их сопротивляться, сделаться опасными лично для тебя, раз уж ты такой этический гурман. Хотя, – он деланно хохотнул и погрозил мне пальцем, – это уже отдает изощренностью, если не извращением. Впрочем, мне нравится твой подход, Дизель. Но он хорош, если только ты не слишком увлечешься и сам не дашь продырявить собственную шкуру.

Охота проходила в лощине, поросшей густым, дремучим, как говорили в старину, лесом. Подлинным лесом по образцу земных, таким же зеленым с коричневыми стволами вековых деревьев. Правда, небо этой планеты отличалось от земной голубизны фиолетовым отливом, да здешнее солнце бледно-зеленым блеском своих лучей напоминало, что данное действо происходит не на планете-прародине.

Над сплошным морем клубящихся изумрудными переливами крон возвышался холм, склоны которого поросли молодым тонкоствольным подлеском, а на вершине мрачно темнели стены и каменные башни. Лишь истинные знатоки смогли бы признать в сооружении старинный рыцарский замок времен доогнестрельных войн Земли, периода, известного специалистам как Раннее Средневековье. Это и была местная резиденция Круга Избранных, возведенная по сохранившимся в архивах изображениям подлинных построек такого типа. Вся эта убедительная древность обстановки скрывала всевозможные блага и удобства современной цивилизации, расположенные к услугам отдыхающих охотников во внутренних покоях. А снаружи узкие бойницы, зубчатые стены, сложенные из замшелых и почерневших как бы от времени, необработанных камней, даже часовые на них стояли облаченными в черные ритуальные камзолы. Серебристая или серебристо-голубая форма энергистов казалась бы здесь яркой и неуместной рядом с мрачностью стилизованного под старину места ритуальных жертвоприношений.

Тех, кому была уготована столь незавидная участь, выбрасывали в заполненный водой ров из окна угловой башни, после чего им давалась получасовая фора. Некоторые предпочитали избежать предстоящую пытку тут же в глубокой яме с застоявшейся, давно не менявшейся и покрывшейся ряской водой. Но это представлялось сложным, здесь не водились ни когда-то существовавшие на Земле аллигаторы, ни могущие в считанные мгновенья обглодать до костей цельную тушу быка прожорливые пираньи. Зато хватало других злобных существ, не способных быстро и безболезненно прикончить такую большую жертву, как человек, но причинявших множество мелких и достаточно мучительных ранений, чтобы замешкавшийся в яме долго еще страдал, призывая желанную, но не спешащую к нему кончину. Поэтому обычно все угодившие в этот тошнотворный ров торопились поскорее из него выбраться, пока на них не набросились мелкие, но жуткие обитатели этой искусственной клоаки.

Близость густого леса позволяла обманываться будто бы надежной защитой, зарождала в беглецах призрачную иллюзию возможного спасения.

Через полчаса опускался удерживаемый на цепях мост, и кавалькада всадников в черных монашеских капюшонах вылетала из ворот замка. Впереди лошадей бежали специально выведенные четвероногие нюхачи, отдаленные генетические подобия охотничьих псов, но более кровожадные и обладающие дополнительными сенсорными биосистемами. Они не только различали малейшие колебания химического состава пота двуногой жертвы, но и были настроены на восприятие теплового излучения, слабых биоэлектрических потенциалов ее тела и даже улавливали эмоциональный настрой, по страху и отчаянию определяя местонахождение преследуемого.

Гарвей никак не смог отвертеться от участия в этом чудовищном развлечении. Недолгий гипносеанс верховой езды устранил его возражение об отсутствии подобного навыка, а подборка и подгонка под его собственные характеристики лучемета с биосенсорным приводом, подключаемым к руке охотника, покончила с сетованиями о невозможности заполучить привычное оружие. Любая изобретаемая им уловка тут же устранялась, делая и без того обязательное участие в Ритуале неизбежным. К тому же иначе его не ввели бы в Круг Избранных.

Какое-то время после того, как они углубились в чащу, следуя за неукротимым призывным лаем и посвистом взявших след нюхачей, кони брата Генератора и Гарвея скакали бок о бок. Рэ видел, как азарт преследования, словно симптом неведомой болезни, охватил всех участников. Это проявлялось в хриплых отрывистых выкриках торопивших своих скакунов всадников, полных охотничьего восторга и нетерпения. Даже Кирб не избежал всеобщего поветрия: капюшон, до того скрывавший морщинистое, жуткое лицо, отлетел назад, но он и не думал поправлять его, крылья носа хищно раздвинулись, а горящие глаза смотрели вперед с мрачной решимостью одержимого.

«Да они все, как один, сумасшедшие», – подумал я, зная, что это всего лишь прошлое Рэ, и эта моя мысль никак не прочтется страшным фанатиком...

Казалось, жертвам удалось далеко оторваться от погони за предоставленные им полчаса форы. Но вот лай нюхачей где-то справа слился в единый неистовый вопль. Перекрывая его, до нас тут же донесся дикий, полный боли крик человека.

Брат Генератор вскинул лучемет и повернул коня направо.

«Объезжай левее! – приказал он мне телепатически. – Сейчас мы их всех накроем».

Я последовал указанию, удрученный от мысли, что ничем не могу помочь несчастным, которые воспринимались мною сейчас не как бывшие проштрафившиеся энергисты, а значит, такие же закоренелые преступники, как и преследовавшие их. Нет, в этот момент впереди меня в чаще леса скрывались именно жертвы, обреченные на казнь не за сотворенное ими в прошлом, а за теперешнюю измену делу Ордена. Я уже ощущал себя пособником убийц и думал только, смогу ли сам не стать исполнителем приговора. Вряд ли то было случайностью. Ведь все же я присутствовал здесь в качестве посвящаемого в Круг, то есть охота на приговоренных служила испытанием прежде всего для меня лично. К тому же Кирб видел мои сомнения насчет правомочности способа устранения виновных. Так что, вполне вероятно, все было рассчитано им заранее, и я, стремясь уклониться от прямого участия в убийстве, лишь угодил бы в мастерски подстроенную им ловушку.

Случилось так, что конь мой вылетел на укрытую в чаще полянку. Я успел натянуть поводья, и он тут же взвился на дыбы. Из-под его копыт, буквально в последний миг, успели отпрыгнуть несколько пригнувшихся фигур. Никому из охотников, насколько мне было известно, не показывали заранее будущих жертв, лишь Кирб да двое-трое могли составлять исключение. И теперь, уворачиваясь от направляемых в меня острых палок и сучьев в руках нападавших, я был немало удивлен, увидев среди них девушку...

Это была Лина, я узнал ее, потому что уже столько раз видел это лицо в более поздних воспоминаниях Рэ, но сейчас она казалась совершенно чужой, испуганной и сознававшей свою обреченность, и еще она была почти полностью обнаженной. Рэ видел ее впервые, он не мог знать о том, какое место займет она в его жизни, что ждет их дальше. Он был поражен увиденным и, пожалуй, не воспринимал ее сейчас как женщину.

...Беглецы обернулись уже все до единого и сжимали кольцо вокруг меня с импровизированными дубинами и рогатинами. Все они не имели совершенно никакой одежды – очевидно, устроители Охоты заранее решили во всем уподобить их зверям. Лишь желтокожая черноволосая девушка позади их спин была облачена в какое-то жалкое подобие купальника из листьев и травы.

Я успел получить уже два чувствительных удара в бок и по голове, едва не выбивших меня из седла, но никак не мог заставить себя применить лучемет против нападавших с простыми ветками. К счастью для меня, они целили, в основном, в бедное животное подо мной, били его по ногам и по морде. Наконец им удалось намеченное, с громким возмущенным ржаньем мой скакун повалился на бок, но прежде я успел спрыгнуть и, перекатившись через голову, вскочить на ноги. Двое бросились ко мне, в их безумных глазах я не увидел страха, лишь жажду убийства и ненависть, в этом они уподобились своим преследователям, будто и их поразили симптомы недуга, виденного мною у охотников. Трое других, не считая женщины, промедлили, и это спасло мне жизнь. Я отскочил, перехватил лучемет поудобнее, как дубинку, и первый из нападавших далеко пролетел мимо меня, врезавшись в кусты на краю полянки. Я отбил лучеметом нацеленную мне в голову дубину, крутанулся на пятке и замертво уложил второго противника ударом ноги в висок.

От биосенсорного привода моего оружия остались рожки да ножки, да и сам лучемет, вероятно, годился теперь для использования его лишь так же, как дреколье в руках оставшихся врагов. Правда, ухватив его за ствол, я смог получить подобие палицы, блок батарей в прикладе служил достаточно весомым набалдашником. Что я незамедлительно и проделал по отношению к третьему противнику. Видя, что им нечего опасаться выстрела из лучемета, двое оставшихся решились наконец приступить ко мне. Один из них прыгнул на уровень роста и нанес мне в развороте мастерский удар по уху, от которого не удалось полностью уйти. Земля, поросшая травой, понеслась навстречу моим глазам, но я сделал кувырок при падении и снова оказался на ногах. С тихим вскриком один из нападавших осел в траву, пронзенный длинной огненной иглой. Второй попытался бежать, но яркий беспощадный луч прошелся по его спине, он взмахнул руками, будто пытаясь напоследок воззвать к небесам, и упал со всего маху, чтоб уже никогда не подняться. На полянку выехал черный охотник. Я не различил его глаз, прикрытых от меня капюшоном. Лучемет развернулся в сторону застывшей на все это время беглянки.

Удачно опробованная палица оставалась пока в моих руках, я дотянулся до всадника и выбил ею беспощадное оружие в момент выстрела. Отрывистый луч ушел вверх в листву деревьев. Кувыркаясь в воздухе, блестящий на солнце ствол описал большую дугу, в конце которой я сумел поймать его в прыжке и сам упал в траву, прокатившись до ног не сводящей со сцены испуганных глаз маленькой черноволосой женщины.

Всадник пришпорил коня, направляя его прямо на нас. Съехавший набок капюшон открыл мне лицо одного из ближайших помощников брата Генератора, старого моего неприятеля. Одновременно он выхватил из-за пояса портативный лазерный нож, не оставляя сомнений в своих кровожадных намерениях. Внезапно позади него возник и бесшумно приблизился пришедший в себя первый из моих противников. То ли ненависть придала ему сил и решимости, то ли он осознал, что спасения не будет, и решил прихватить с собой на тот свет хоть одного из мучителей. Острый корявый сук превратился в его умелых руках в инструмент убийства, который легко прорвал черное одеяние и глубоко вонзился в незащищенную спину охотника. Не ожидавший нападения сзади энергист согнулся в седле и с торчащим из него, словно волшебно выросший побег, узловатым копьем завалился набок. Одежда его быстро пропиталась кровью, темной на фоне черной материи.

Обреченный, превратившийся в преследователя, прыгнул на поверженного и ловко отобрал лазерный нож. Профессионально, даже каким-то слегка небрежным ударом короткого луча в область шеи конь был опрокинут на землю подле неподвижного хозяина.

Загнанный и отчаявшийся, но далеко не беспомощная теперь жертва, обнаженный смертник, которому нечего осталось терять, поднял резак в моем направлении. Ожившая женщина шагнула вперед, прикрывая меня, а казавшийся ничтожным цилиндрик в руках приговоренного выплюнул в нашу сторону огненную нить. Я сшиб непрошеную защитницу в падении вниз и успел ощутить резкую боль в плече. Одновременно захваченный мною у охотника лучемет выжег в обнаженной груди нападавшего жуткую дыру. И, прежде чем потерять сознание, я смог разобрать, что губы лежащей рядом повторяют одно и то же, словно в забытье:

– Не надо, не надо, Ди...

Беспамятство мое длилось, видимо, недолго. Следующим кадром сознательной жизни я увидел спешивающихся и сидящих верхом черных всадников. Мы находились на той же поляне, полной неподвижных, застывших в неестественных позах жертв недавней бойни. Тошнотворный запах горелого человеческого мяса наполнял воздух, сильно ныло раненое плечо. Я увидел склоненное ко мне непроницаемо жугкое лицо Кирба с пытливо изучающими меня стальными глазами.

– Ты в порядке, Дизель. Плечо тебе быстренько подлатают наши лекари, рана поверхностная, от резака, одним словом. А вот брату Рефлектору не повезло больше твоего, – деланно вздохнул старый лицемер.

На поляне уже сновали рядовые энергисты из обслуги, не участвовавшие в самой Охоте. Обыденно, словно это привычное для них повседневное занятие, стаскивали они трупы на пригнанную летающую платформу.

– Двое еще живы, с ними разберутся. Славная для тебя удалась охота, жаль, но ты никого нам даже не оставил. Ты показал себя молодцом, Дизель, я немного сомневался, признаться. Но теперь властью, данной мне Магистром и Кругом, объявляю тебя отныне приобщенным к Избранным.

Превозмогая боль в плече, я попытался встать для произнесения соответствующей ритуальной фразы. Служители добрались тем временем до неподвижной женщины возле меня, но внезапно при первом же прикосновении безжалостных рук она громко и протяжно застонала, не приходя в сознание.

Ближайший к Кирбу охотник выхватил лучемет и вопросительно посмотрел на старшего здесь энергиста. Но теперь уже я загородил собой тело девушки, делая шаг вперед.

Брат Генератор удивленно поднял брови:

– У тебя есть какое-то дело до этой падали? Может, хочешь ее собственноручно прикончить?

– Брат Кирб, – непроизвольно я допустил фамильярное обращение по имени, принятое лишь в Круге Избранных, но теперь я имел на то законное право. – Если бы не она, я бы не разговаривал теперь с тобой. Прошу сохранить ей жизнь и позаботиться о ней. Она получила уже достаточно. Неужели ее вина столь велика? И разве я не имею привилегию забрать ее себе после случившегося?

– Мы не можем позволить выжить ни одному непосвященному свидетелю. К тому же она пыталась настраивать людей против нашей веры и даже совершила покушение на энергиста... Но ты прав. – Его лицо несколько разгладилось, насколько это было возможно, глаза хитро посмотрели на меня, этот коварный извращенный старикан вообразил, будто постиг мои скрытые низменные мотивы. – Лекари приведут ее в порядок, а потом передадут тебе. Только учти, ты сможешь владеть ею не больше трех суток, и надеюсь, это не отразится на твоем участии в наших дальнейших торжествах.

Просить его сейчас о большем не имело смысла, и без того три дня отсрочки выглядели значительной уступкой непреклонного обычно брата Генератора. Единственное, о чем я молил судьбу или благоприятствующее мне стечение обстоятельств, – быть последовательным до конца и сделать так, чтобы у происшедшего на полянке не оказалось ни других свидетелей, ни записей визуального наблюдения. Но, похоже, то ли аппаратуры для контроля у них действительно не хватало, то ли ради полноты ощущений охоты на людей энергисты не стремились запечатлеть в видеозаписях или иначе следы своих преступлений.

С момента знакомства с местом и мельчайшими подробностями нелегальной охоты я никак не мог уяснить себе, почему при столь скрупулезном следовании букве патриархальности, всему тому, что удалось наскрести из древних источников о соответствующих временах на прародине, они не пошли до конца? Почему оставили себе лучеметы и лазерные ножи, хотя по логике задуманного, садясь на коней, им следовало бы вернуться и к холодному оружию – мечам, копьям, лукам со стрелами?

Один из Избранных снисходительно пояснил ранее на мой вопрос, что они не могут поступиться еще и этим, ибо смерть должна прийти к осужденным от оружия, наглядно олицетворяющего энергию. Теперь же я понял, такое объяснение служило лишь удобным прикрытием для этих преступников. Будучи позерами и садистами по натуре, они слишком беспокоились за сохранность своих драгоценнейших жизней. Естественно, современный компактный лучемет, не дающий осечек, оказывался во сто крат надежнее и практичнее подобия старинного арбалета. Отсутствие защитных доспехов же, из-за чего и погиб на моих глазах брат Рефлектор, служило не проявлением показной доблести или молодецкой отваги, а лишь крайним презрением к безоружным жертвам, переоценкой своей силы и неуязвимости...