Текст книги "Искатель, 2012 № 08"

Автор книги: Сергей Криворотов

Соавторы: Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Кирб сдержал свое слово. После официального посвящения в Избранные и банкета в мою честь в приемном зале замка, более походившего на дикую оргию, что, разумеется, никогда не могло дойти до рядовых, истинно верующих в официальную белиберду энергистов, мою спасительницу предоставили мне. Лекари мастерски исполнили свое дело, жизнь ее и здоровье явно оказались вне опасности, если забыть об отпущенном Кирбом сроке. Когда я отозвался на неуверенный стук в дверь и она боязливо ступила на мягкое биопокрытие пола в моей вполне современно обставленной комнате, я не знал, что сказать. Широкая гидрокровать посредине позволяла чувствовать себя на ней как бы в невесомости, однако я пребывал в одурелом состоянии после возлияний и встрясок так называемой официальной части Посвящения. При виде гостьи я быстро взял себя в руки и вернул себе нормальное самочувствие повтором специальных восстановительных упражнений.

Она молчаливо и скованно ждала в стороне, сидя на краешке стула с вычурной резной спинкой, и в облике ее не просматривалось ни следа враждебности. Зеленоватое приталенное платье до пола выигрышно подчеркивало цвет ее кожи и, несмотря на невзрачный покрой, не портило первого впечатления от ее внешности. Раскосые, чайного цвета глаза загадочно мерцали на ее смуглом матовом лице, и только некоторая напряженность позы выдавала тревогу в ожидании дальнейшего.

Я представил себе маразматический смех злорадствующего Кирба, воображающего, по своей испорченности, все, что я замыслил, по его бредовым догадкам, садистски сотворить с пленницей, и невольно сжал кулаки. Нет, она мне не приглянулась сразу, хотя какое-то необъяснимое расположение к ней я испытывал с первого момента ее появления. Я пригласил ее за стол, уставленный различными сортами здешних вин и фруктов, и какое-то время мы сидели молча, как два истукана, оказавшиеся рядом по чьей-то посторонней воле или по недоразумению.

Нетронутое вино искрилось в резных хрустальных бокалах, фрукты знакомых и немыслимых форм не привлекли ее внимания. Беседа не ладилась, хотя она, как выяснилось при первых фразах, нарушивших тишину комнаты, прекрасно изъяснялась на основных диалектах звездного человечества. Она никак не хотела расслабиться, постоянно ожидая от меня внезапного подвоха или использования силы.

Я попытался разъяснить ей, что пока в моем присутствии ей будет спокойнее, что я оказался единственным гарантом ее безопасности и сейчас, и в последующие дни, и не жду при этом никакой благодарности с ее стороны. Напротив, старался уверить я ее, искренне сам так думая, – это она прикрыла меня от лучевого резака, прошедшегося по нашим телам. Она не верила участнику Охоты на людей, но и не выказывала особой неприязни, только отдохнуть в шикарной гидропостели категорически отказалась. Мы нашли все же компромиссное решение – не сняв платье, она прилегла на мягком мху биоковра, а я удовольствовался сдвинутыми у стенки стульями.

Утром нам подали завтрак, и тут уже она не старалась, к моему облегчению, скрывать свой голод.

Я оставил ее одну, посоветовав не покидать для ее же блага мою комнату, и отправился провожать улетавшего по неотложным делам организации брата Генератора.

Кирб сдержал свое слово, но по истечении обещанного срока, что могло помешать его исполнителям убрать обреченную свидетельницу и жертву одновременно?

На второй вечер она открыла мне свое имя, ее появление в качестве дичи для Охоты Избранных перестало быть загадкой. Девушка, будучи физиком-теоретиком по образованию, открыто и довольно успешно высмеивала и научно развенчивала бредни энергистов на своей планете. Разумеется, простое устранение столь язвительного и авторитетного оппонента, отвернувшего от их лжеучения казавшуюся уже прибранной к рукам многочисленную паству, не могло устроить разъяренных организаторов пропагандистской кампании. После неоднократных предупреждений и требований публично отказаться от своих научно обоснованных опровержений энергизма ее родители были заживо сожжены в своем загородном домике. Вместе с ними погибли младшие сестры и братишка, не переступившие еще школьного возраста. Никто не пришел к ним на помощь, о пережитом ими в последние минуты жизни она могла только гадать. Официальное расследование захлебнулось в самом начале, виновные, разумеется, так и не были найдены. Но и это не остановило ее, напротив, будучи твердо уверенной в виновности энергистов и своей правоте, она утроила усилия. Ее зажигательные речи и статьи, окрашенные теперь чувством мести, все больше склоняли общественное мнение к неприятию и запрету энергистского учения.

Ее похитили после очередного публичного выступления и доставили в нелегальный центр подготовки боевиков на отдаленной планете. Групповые изнасилования, избиения, другие методы физического воздействия, как и попытки повлиять на ее волю посредством психогенератора, не смогли сломить упорную атеистку. Исчерпав все обычные возможности и не желая более тратить время и силы на столь твердый орешек, ее отправили в секретный заповедник для Нелегальной Охоты, окончательно утвердив тем самым смертный приговор. Счастливый случай свел нас, чтобы спасти обоих: меня – надолго, ее – видимо, лишь на три дня.

– Лин, – назвала она свое имя. Ее зовут Лин, а ее родители являлись потомками одного из самых древних и многочисленных народов прародины.

Поздно ночью, устав от долгого разговора, она согласилась воспользоваться гидрокроватью, если я расположусь на ее прежнем месте. Живой мох напольного покрытия оказался, против ожидания, не такой уж плохой постелью.

Я уже начал видеть какой-то странный и малопонятный сон, в котором Лин занимала главное место, что-то важное произносилось между нами, но я не мог расслышать даже собственных слов.

«Если бы вы могли услышать меня! Слышите? Я боюсь, я очень, очень боюсь...» – отчетливо прозвучал во мне ее дрожащий голос, и сновидение смялось, отступило, возвращая место реальности замка, вовсе исчезло как дым.

«Услышьте же меня! Ну, пожалуйста...» – опять с мольбой воззвал голос Лин. Это не было уже сном. Я открыл глаза и прислушался, не показалось ли мне? Я так и не назвал ей свое подлинное имя, нас наверняка подслушивали, вероятнее, даже записывали все наши разговоры и действия. Ни на минуту не забывая этого, я старался не ляпнуть чего-нибудь лишнего, могущего возбудить подозрения энергистов на мой счет, да и не пристало члену Круга откровенничать с предназначенной для Охоты. Но ей, разумеется, терять было нечего, и этим объяснялась отчасти ее сегодняшняя внезапная разговорчивость за ужином.

Однако сейчас я отчетливо понял, что голос Лин только что звучал внутри меня, моих знаний и опыта в дедах подобного рода хватило, чтобы установить этот факт. Моя обреченная спасительница оказалась телепаткой! Я не мог пока уверенно сказать, использовала ли она прежде свои способности или отчаяние от теперешней безысходности впервые разбудило в ней скрытый талант?

«Ричи! – снова позвала она сообщенным ей ранее моим вымышленным именем. – Услышьте же меня наконец! Я чувствую, что скоро меня уберут. Меня не станет! Никогда больше не будет! Мне страшно оставаться сейчас одной, слышите, Ричи?»

Она лежала на гидрокровати, не издавая вслух ни единого звука. Напряженно вслушиваясь во внешнюю тишину, наполнявшую комнату, я не различал даже ее тихого дыхания, в то время как внутри меня продолжал взывать ее умоляющий голос. Осторожность удержала меня от немедленного ответа. Напрочь закрывшись от ее возможного проникновения, я лихорадочно прокручивал в памяти все подробности нашей встречи, одновременно пытаясь тайком нащупать ее мысли.

Нет, она не обладала пси-даром в совершенстве, но ее способность была сильной и неконтролируемой, такое невозможно было бы имитировать. В то же время размеры ее скрытого потенциала просто ошеломляли. Моя подозрительность быстро уменьшалась, но крохотный червячок сомнения продолжал копошиться внутри сознания. Вероятно, у меня еще будет возможность разобраться с этим ее внезапно открывшимся даром, но пока я решил не рисковать.

«Лин! – послал я мысленный импульс. – Ты не спишь?» – И тут же почувствовал ее замешательство, она не могла понять, действительно ли вслух произнесено ее имя или ей просто почудилось. Нет, она явно не имела понятия о своей способности.

Я осторожно проник в ее сознание, копнул поглубже и не ощутил никакого блока, лишь некоторое напряжение и страх перед будущим. Лин совершенно не владела пси-техникой и не почувствовала моего присутствия в себе. Мне стало стыдно, будто я совершил нечто запретное и подлое по отношению к ней. Но иначе было нельзя, только так я смог убедиться в ее простодушии, слепое доверие могло слишком дорого обойтись мне. Я заглянул в самую суть ее души и убедился в ее непорочности. Ее искренняя ненависть к энергистам и жажда мести за причиненное ими зло не распространялись на меня, лишь отчаяние от собственного бессилия и ужас перед уготованным ей палачами преобладали в ее сознании. Она не могла быть «подсадной уткой», подозрение чего мелькнуло у меня совсем недавно при ее первом безмолвном призыве.

«Лин!» – позвал я опять не решающуюся подать голос девушку, она действительно не провоцировала меня своим беззвучным зовом и теперь сама была ошеломлена полученным ответом. Ей не оставалось ничего иного, как подумать, что сама нечаянно произнесла мое вымышленное имя вслух и тем самым вызвала такой же мой отклик. О возможности иного общения у нее не промелькнуло ни малейшей догадки. Но я не знал, что ждет нас и смогут ли мучители вырвать у нее признание о наших возможностях, разъясни я ей все это сейчас. У них наверняка оставались в запасе еще не испробованные на пленнице методы. Поэтому я лишь снова мысленно позвал ее, но она однозначно восприняла мой зов прозвучавшим вслух.

– Ричи! – ответила она с задержкой через полумрак комнаты. – Меня скоро убьют, и ты не сможешь им помешать. Молчи, не возражай, послушай меня! Я знаю, такого больше не повторится, иди же ко мне! Я боюсь, я не могу быть одна...

Я чувствовал себя полнейшим идиотом, да, да, она мне очень нравилась, особенно теперь, когда я познал ее внутреннюю сущность. Но я не мог воспользоваться сейчас ее минутной слабостью, я хотел гораздо большего, хотел ее всю, хотел ее искренней любви. А пока я оставался для нее всего лишь посторонним человеком, более подходящим по сравнению с прочими тюремщиками для избавления от страха и одиночества, для последнего прощания с жизнью путем секса. Увы, и она не была лишена почитания своеобразных обрядов. Она видела во мне всего лишь временное лекарство от заполнявшего ее ужаса, всего лишь... Однако мне этого оказалось ничтожно мало. Я уже страстно желал ее и хотел бы одновременно сделаться для нее единственным не только телом, но и душой, под которой подразумевается сознание.

Она восприняла мое молчание как пренебрежение ее поруганным телом, как окончательный отказ, и вскоре с гидропостели донеслись берущие за сердце безутешные всхлипы. Но я пересилил себя и просто послал ей неодолимый усыпляющий импульс, благо знал теперь пути проникновения в ее сознание. Такое лекарство оказалось наилучшим в данном положении, не прошло и двух минут, как Лин ровно и глубоко задышала. Я же долго еще лежал, вглядываясь в полумрак, пытаясь различить линии потолка и рисунок витражей единственного в комнате узкого стрельчатого окна.

Утром она выглядела тихой и подавленной. Я решил ни на минуту не отходить сегодня от Лин, физически ощущая, как истекает отпущенный Кирбом срок ее жизни.

15. ОХОТА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

В последний день мы долго бродили по лесу, поскольку доступ туда со мной ей не возбранялся. Следующая Охота, как уведомили Избранные, состоится не раньше, чем через два месяца.

Я нисколько не обращал внимания ни на местные красоты, ни на задумчивую сверх обычного и столь же прекрасную, будто расцветшую за эти два дня спутницу. Я мучительно ломал голову над тем, как помочь ей. Не находилось никакого просвета. Повторная просьба о помиловании, теперь уже через подручных Генератора, была заведомо обречена на неуспех, как и возможная попытка пойти напролом, – в последнем случае у нас не имелось ни единого шанса. Убеги мы – нас настигли бы в лесах и получили бы для себя еще одну возможность позабавиться, поиздеваться, удовлетворить свои патологические охотничьи инстинкты. Это было бы непростительной глупостью, сдачей врагу. К тому же теперь, когда я проник в Ядро, я не мог обмануть доверие пославших меня, да и возможностей ударить по энергистам в будущем изнутри вырисовывалось передо мной несравнимо больше прежнего. Но эта милая, настрадавшаяся сверх всякой меры женщина, к тому же моя спасительница, нуждалась в моей немедленной защите. И что я мог? Я не хотел терять ее, просто так, из расчета неминуемой мести, взять и вычеркнуть ее «менее значимую», непонятно по чьим меркам жизнь.

Оставалось только каким-то образом обмануть ее тюремщиков и моих «собратьев» по энергизму. Но как? Когда я поднимал голову и с нежностью смотрел на Лин, в ее темных, успевших повидать немало мерзостей в энергистском плену глазах я читал все ту же обреченность. Она относилась ко мне гораздо мягче вчерашнего, простив даже мой ночной отказ, понимая, что ей недолго осталось жить и совсем не я стану исполнителем ее казни.

Но когда мы возвращались вечером в замок, я видел, как она бросает вокруг прощальные взгляды, полные тоски и недоумения. Словно эта поросшая лесом лощина, сцена, на которой ей была уготована роль дичи в беспощадной охоте за двуногими, сделалась вдруг невыразимо мила ей, будто каждый шаг теперь стал равен расставанию с жизнью. Конечно, она прощалась не с данным определенным местом, а с миром вообще, несправедливость происходящего просто убивала, но мне нечем было ее утешить.

И вдруг на меня снизошло озарение свыше, я увидел Выход. И пока мы не приблизились к стенам замка, где произносимые нами слова наверняка достигали ушей палача, я торопливо изложил свое единственное предложение. При этом я ни разу не обмолвился об открытом в ней даре псиобщения, как и о своих способностях, посчитав это несвоевременным. Да и не хотелось сейчас обрушивать на нее нечто, требующее долгого и тщательного осмысления.

Она раздумывала недолго, у нее просто не было никакого выбора. Я не мог предложить полного и абсолютного спасения. Ее сознание неминуемо должно было погибнуть вместе с этим обреченным телом. Но ему, этой физической оболочке, можно было вернуть жизнь. Оно возродилось бы с совершенно иным, хотя и одновременно тождественным прежнему сознанием. В памяти ее, сознающей себя уже совершенно иным человеком, осталось бы все происшедшее с ней до момента гибели первого тела. Словом, она согласилась дать мне образцы тканей ее плоти для консервации, чтобы в последующем я мог вывезти их в безопасное место подальше от энергистов и с помощью ученых Службы Безопасности вырастить из этих клеток новую Лин.

Наша последняя ночь в замке оказалась совсем иной, чем мы могли представить в самых смелых фантазиях. Последняя ночь в обществе осужденной на смерть. Следующим утром мне недвусмысленно предписали покинуть планету, челнок должен был доставить к ждущему на орбите звездолету. Лин оставалась полностью беззащитной, и кто знает, какие еще пытки могли зародиться в больном воображении ждущих своего часа убийц.

Законсервированный образец ее тканей находился в перстне у меня на пальце. Она стойко перенесла процедуру биопсии, только до крови прикусила нижнюю губу. Если со стороны велось сканирование наших действий, то могло выглядеть как простая обработка случайно полученной на прогулке царапины.

Кусок не шел в горло, мы выпили по высокому бокалу красного вина и, не сговариваясь, поднялись из-за стола. Лучи заходящего солнца падали снаружи на цветной витраж окна с изображением сцены преследования, заставляя его светиться зловещим, режущим глаз отсветом. Это было нечто среднее между знакомыми мне официально разрешенными ритуалами и бесчеловечным действом нелегальной охоты, хотя при более долгом рассмотрении начинало думаться о копии с какого-то архаичного свидетельства подлинного обряда древности.

Всадник в вычурном камзоле с полосатой серебристо-черной накидкой, развевающейся за спиной, пригнулся к самой холке каурого жеребца, нагонявшего быстроногую лань или антилопу. В заповеднике на Земле я встречал подобное животное, поразившее меня совершенством формы тела и непринужденной грациозностью движений. Голову преследователя украшала щегольская широкополая шляпа с пером, ноги в высоких сапогах со шпорами сдавили бока и без того стремительно летящего скакуна. Рука, свободная от поводьев, сжимала не то короткое копье, не то огнестрельное оружие, но это мог оказаться и лучемет старой системы. Явно виделось, что охотник вот-вот настигнет избранную им жертву, бегущую из последних сил. Не особо выдающееся произведение искусства, скорее стилизованная поделка, но от этого разрисованного цветными красками стекла веяло гнетущей безысходностью, предчувствием близости кровопролития, а может, то сыграло скверную шутку мое воображение.

Мы с Лин посмотрели в глаза друг другу, и я увидел в них вопрос и укор. Я перестал быть для нее посторонним и оказался единственно близким человеком в этой части вселенной. Ее глаза спрашивали меня и молили не отдавать в руки палачей. Она знала уже, что завтра останется без защитника, и была полна решимости покончить с собой после нашего прощания. Все это я прочел в прекрасных и печальных глазах, которые внезапно поманили меня с такой неистовой силой, что я не выдержал, уступил и тут же ощутил себя летящим в темный бездонный колодец.

Я не помнил, как мы очутились на гидропостели, совершенно без одежды, стискивая друг друга в объятьях. Это было какое-то исступление, словно нам осталось жить всего миг, что и было почти справедливо в отношении Лин. А потом, еще задолго до полного опустошения наших тел, не зная, что делать с переполнившими меня чувствами, я приоткрыл перед ней свою душу. Она узнала о своем даре, и мы попробовали общаться без слов, что, к нашей общей радости, сразу получилось легко и просто. Я научил ее большему, держа за руку, повел внутрь себя, показал ей то, что лежало на поверхности сознания, – мое отношение к ней, восторг от свершенного, признательность за подаренное мне краткое блаженство, тут же исчезнувшее под гнетом горечи ожидаемого. И все же под всем этим надежда спасти ее не умирала, спасти полностью, сохранить теперешнюю ее личность, а не только копию обнимающего меня тела.

Мы побывали в сознании друг у друга, и это одновременное взаимопроникновение, о возможности которого ни я, ни тем более она даже не подозревали, окончательно сроднило нас. Мы все время говорили теперь без единого звука, не только наши тела ласкали друг друга, но и ставшие обоюдно открытыми мысли физически ощущались нами, как нежные прикосновения к сознанию. Разумеется, я не мог открыться перед ней полностью, слишком многое, связанное с моей работой против энергистов, было прочно заблокировано на глубине. Но это не мешало нашему общению, она не догадывалась о существовании подобных секретов, ей оказалось достаточно радостного открытия подлинной причины моего присутствия среди ее врагов.

Я пошел на это, не опасаясь больше возможного разоблачения, мы все обсудили, с рассветом тело Лин будет мертво. Но она совершенно перестала печалиться и вообще не походила больше на обреченную, присутствующую при собственной казни. В нашем новом для обоих общении мы словно учились плавать, и хотя я, скорее, брал на себя роль учителя, возможность перехода всего сознания в тело близкого человека оказалась откровением и для меня. Она сумела и Это! Первый раз я посчитал происшедшее случайностью, но когда она смогла повторить переход снова и снова, а затем и я побывал в ее восхитительном маленьком теле, все встало на свои места. Словно дар специально оказался ниспослан нам свыше в нужный момент во избежание уготованного для Лин.

Время летело быстро, и мы едва успели обсудить все детали предстоящего спектакля, но ни один сканер не мог передать хозяевам замка содержание нашего бесконечного диалога.

На рассвете истошные женские вопли и звон разбиваемого стекла взбудоражили весь замок. Я ударил массивным стулом по витражу, изображавшему столь ненавистный нам Обряд, и это тоже явилось как бы ритуальным действом с моей стороны. Затем оба мы приблизились к выходящему на ров стрельчатому окну, достаточно широкому, чтобы пропустить человека. Лин успела надеть свое единственное здесь, но столь шедшее ей зеленое платье, ей так не хотелось предстать нагой перед своими тюремщиками после смерти...

Мы посмотрели в глаза друг другу, я с силой сжал на миг ее пальцы и тут же отпустил, настежь распахнув свое сознание. Моя рука взметнулась в прощании с ее прежней физической оболочкой, которую предстояло возродить в новом качестве для продолжения жизни единственной хозяйки. В случае продолжавшегося наблюдения, со стороны мой жест мог однозначно восприняться как роковой толчок строптивой жертвы навстречу смерти. Лин, как заводная кукла, по инерции шагнула в проем окна, обдирая платье и руки об уцелевшие в раме острые осколки витража, и упала вниз. Но еще прежде ее сознание перешло в меня.

Громкий всплеск возвестил, что тело достигло наполненного водой рва, и тут же в дверь комнаты снаружи настойчиво и бесцеремонно забарабанили кулаки.

«Добро пожаловать ко мне! Не бойся, я с тобой!» – приободрил я ошеломленную происшедшим и, как почудилось, слегка напуганную Лин.

«Это я с тобой! Теперь мы все время будем вместе», – прозвучал во мне на удивление спокойно тихий и ласковый голос.

Я натянул брюки, накинул форменную куртку и не спеша отпер дверь...

До самого последнего момента я боялся, что получится что-то не так, как предусмотрено нами. Мое начальство пошло мне навстречу, клетки Лин были переданы на клонирование в секретную лабораторию. Служба Безопасности решила премировать меня за прошлые заслуги. И когда я выполнил очередное задание и получил короткую передышку, меня ждала заслуженная награда. Новое тело Лин ничем не отличалось от прежнего, даже было в отличие от него лишено малейших внешне невидимых, лишь намечаемых признаков нездоровья. Скрытое во мне сознание перешло в свое новое вместилище, и я ощутил одновременно утрату и освобождение.

Столько времени мы были открыты друг для друга, хотя я так и не раскрыл перед ней глубины сознания, прятавшие секреты моей борьбы с энергизмом – связи, явки, средства и результаты, будущие цели и планы их достижения. Мы постепенно пришли к абсолютному пониманию друг друга и принимали один другого полностью, как есть, с неизбежными слабостями и недостатками. Смирялись со всеми внезапно возникающими непотребными мыслями и суждениями, нелепыми фантазиями, далекими от практической реализации, безошибочно различали естественные порывы и ложные самооправдания, научились, так сказать, отсеивать зерна от плевел в доступном сознании близкого, самого близкого человека. И это было здорово, и воспринималось как само собой разумеющееся, словно такое общение даровалось нам с рождения. В голову даже не приходило об уникальности и непохожести на обычное существование подобного симбиоза. Поскольку тело было мое, я играл главную роль, а частое, почти постоянное соприкосновение с энергистами требовало предельной осторожности и концентрации. Лин все же была только вынужденной гостьей, пусть милой и желанной, но временной постоялицей в моем теле и сознании.

И вот она вновь оказалась вне моего сознания. Почти прежняя Лин... Но мы оба помнили, что это не совсем так. Ведь сменить тело даже на генетически полную его копию это вовсе не то же самое, что переодеть платье для ужина, например. Как-то, неожиданно для себя я назвал ее Линой, и эта оговорка моего подсознания была принята мною, я стал так ее звать постоянно, и она согласилась с изменением имени, как с символом происшедшей с ней перемены.

Она осталась со мной добровольно, это произошло как само собой разумеющееся после столь тесного общения. Никакие минутные вспышки раздражения или несогласия не смогли остудить нашего взаимного влечения после того, как Лин снова вернулась к независимому существованию в новом теле...

16. СПАСЕНИЕ СТЕФЫ

То ли второй челнок энергистов совершил более плавную посадку, почти не произведя шума, то ли мы заснули к утру крепче положенного, а скорее, и то и другое имело место, но о прибытии шаттла мы узнали уже от брата Инди, заглянувшего к нам, повинуясь прежде полученным инструкциям Рэ. Его вызывали наружу, и мы сочли за благо не отпускать его от себя ни на минуту.

«Рэ, – не удержался я, невольно снова и снова возвращаясь к кошмарному видению из его памяти. (Яркая вспышка, удар, темнота и боль. Затем внутренности покореженной рубки звездолета, темная в тусклом мигании аварийной подсветки кровь на полу, на стенах, на разбитом сдохшем дисплее. А прямо на пульте то, что совсем недавно было его Линой, женщиной, ставшей частью него самого.) – Почему же ты не смог спасти ее, как тогда, после Охоты? Не взял в себя ее сознание снова, не сохранил хотя бы ее клетки?»

«Я слишком долго валялся без памяти, – медленно передал Рэ. Я физически чувствовал, как трудно ему говорить об этом, но хотелось прояснить все до конца. – А когда очнулся, было поздно, ее сознание погибло вместе с телом. Я не смог бы переместить ее личность без ее активного участия, а она, похоже, мгновенно умерла. Разумеется, я сделал все возможное, но образцы ее тканей уже не сумел сохранить... И потом, даже если бы это удалось, ты же знаешь, это была бы уже иная Лина, с новым сознанием при старой памяти... Да что толку теперь гадать!..» – Он надолго смолк, и я не решился больше его тревожить.

Первым делом мы как следует просмотрели всю кладь, сложенную в подвале. Рэ сухо пояснил, что, вероятнее всего, бомбы будут находиться в специальных контейнерах Мебиуса, позволяющих хранить большую массу в меньшем объеме. Я понятия не имел, что это за штука, тем более как она выглядит. Но Рэ четко представлял внешний вид хитрой упаковки, должной прятать жуткое содержимое в своем многомерном нутре. Увы, ничего похожего мы нигде не смогли обнаружить и в конце концов поднялись наверх.

Небо над головой уже посветлело до бледно-зеленого, а на востоке окрасилось полоской приближающегося восхода. Брат Анод на крыльце самоуправления давал краткие распоряжения то и дело подходившим энергистам. В их деловитой спешке не оставалось и следа вчерашней временной неуверенности. Хорошо слаженная машина организации фанатиков набирала обороты, приближая уготованную всем непосвященным развязку. Я не мог не ощутить тревоги при виде бездушного автоматизма движений сереброформых исполнителей. Всех захваченных жителей поселка вновь выгнали на площадь под открытое небо, при этом конвоиры, не задумываясь, использовали стволы лучеметов как палки, словно управлялись со скотом.

Одного упертого поселянина, попытавшегося отстаивать свои права, сбили с ног, оттащили в сторону и в назидание прочим хладнокровно расстреляли из лучемета. Он успел перед смертью только крикнуть что-то оскорбительное в адрес мучителей, прежде чем застыл навсегда в последней конвульсии. Я не знал этого человека, но не мог не сочувствовать ему. Картина расправы потрясла не только меня, не хотелось верить в реальность происходящего. Тем не менее это была не игра, не спектакль, любой мог подойти и убедиться в подлинности распростертого на земле тела. Деловитость и быстрота, с которой проводилась казнь, ужасала, у несчастного не нашлось последователей, его пример достаточно ясно показал, что с террористами шутки плохи.

В бледном зеленоватом свете утра я то и дело ловил на себе косые взгляды, полные ненависти и презрения. А когда пытался посмотреть людям в глаза, те торопливо отворачивались или отводили взор, словно на моем лице появилось вдруг какое-то страшное клеймо. Я однозначно воспринимался как предатель и пособник убийц, мои поступки толковались ими вполне определенно, и такая несправедливость очень огорчала. Я старался разглядеть в однородной массе толпы Стефу, но это никак не удавалось, и начинала ощущаться еще большая тревога за девушку.

Снова мы вместе с братом Инди вытаскивали из домов какие-то ящики и тщательно упакованные свертки. Энергист по приказу Рэ не расставался с парой лучеметов и ручным дезинтегратором, обвешанный запасными батарейками к ним, как елочными гирляндами.

Один раз мы побывали за околицей поселка возле второго ровно стоящего шаттла. Вид недавно прилетевшего аппарата свидетельствовал об исправном состоянии и полной готовности к вылету в любой момент. Да и вчерашний челнок, судя по продолжавшейся погрузке, также был подлатан и подготовлен к дальнейшему использованию. Нас с редуплем дяди Кира не подпустили ближе десяти метров к космическим катерам энергистов. Даже брат Индикатор не смог проникнуть в них далее грузового шлюза. Впервые я ощутил, что мой постоялец занервничал.

«У нас осталось мало времени, а мы даже не знаем, погружены ли эти треклятые бомбы и вообще где они спрятаны? – поделился он со мной. – К тому же мой контроль над Инди может обнаружиться в любой момент».

«Чего же ты ждешь?» – укорил я своего совладельца тела, мне показалось, что на этот раз он поколебался прежде, чем открыться.

«Мне должен дать знак твой дядя...» – Каким образом это могло произойти, разъяснений не последовало, да, похоже, он и сам этого не знал.

Пришлось вернуться в поселок, редупль и наголо бритый энергист в костюме без капюшона остались разгружать подошедшую к челноку платформу с таинственными упаковками.

Уже на подходе к дому самоуправления ко мне пробился из толпы отец Стефы. Обычно спокойный, совсем не старый еще мужчина с насмешливым взглядом располагающих к доверию глаз, сейчас он совершенно не походил на знакомого мне неизменно добродушного соседа, никогда не выходившего из себя от наших не совсем безобидных шалостей.

– Тим, – взволнованно схватил он меня за рукав куртки. Похоже, он нисколько не опасался меня в моей новой роли официального пособника террористов и даже не проявлял общего ко мне презрения. – Тим, ты один можешь как-то помочь!..

– Да что случилось-то? – спросил Рэ моими голосовыми связками.

– Стефу увели, – внезапно задохнувшись, скороговоркой выпалил несчастный. – Ее и еще нескольких девчонок. Только сейчас, и я никак не смог помешать!