Текст книги "Искатель, 2012 № 08"

Автор книги: Сергей Криворотов

Соавторы: Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Я промолчала – никто и никогда не сомневался в профессиональных достоинствах Мишель.

– Сходи посмотри, – настаивал Патрик. – Просто чудо. Ты глянь, как она цветовую гамму решает.

Я неохотно встала и последовала за ним. Мысли у меня были заняты совсем другим, однако, ступив на террасу, я не могла сдержать одобрительного возгласа. Интерьер был выполнен с безукоризненным вкусом и в очень своеобразной манере. Там и сям были разбросаны пятна разных цветов – в виде то коврика, то оконных штор, то панно на стене и подушек на креслах. Цвета были только чистые, спектральные. К общему знаменателю все сводили ярко-зеленые листья растений, расставленных чрезвычайно продуманно, в точно определенных местах комнаты.

– Да, – признала я. – Ничего не скажешь. Класс...

– Она изучала цветоводство специально, – сказал Патрик, рассматривая красивый фикус в кадке у стены. – Однажды где-то расставила растения, а они все погибли – оказалось, этот тип может существовать только вне яркого света. Она ужасно расстроилась, накупила пособий и тщательно изучила благоприятные условия для наиболее распространенных домашних цветов.

– Она сама заказывала их, – неожиданно сказал Джек. Я вздрогнула – мы и не заметили, как он вошел. – Детская еще лучше. Посмотреть хотите? Мне до сих пор неловко, потому что она ни за что не хотела гонорар взять.

– Вы же все-таки муж нашей Джуди, – как можно мягче сказала я и тут же мысленно прокляла себя за это нечаянно вырвавшееся «все-таки».

– Да, – рассеянно подтвердил Джек. – Она говорила: чем проще, тем лучше. Мы пили кофе и немного поговорили. Мне всегда нравилась ваша Мишель, а в тот раз я даже пожалел, что так плохо ее знаю. Любит работать, когда говорит о работе, горячится, и это ей очень идет. Меня поразило, что она сказала о простоте.

Я вдруг заинтересовалась.

– И что же?

– Они сказала, что все ее коллеги ценят простоту, но никогда не скажут «просто», а обязательно «просто и изысканно», или «просто и мило», или «просто и со вкусом». Простота, сказала, хороша сама по себе. А люди забыли о ней, и в этом их ошибка.

Мы с Патриком переглянулись. Об этом надо подумать, сказала я себе, подумать хорошенько, только не сейчас. За этим что-то кроется, иначе Мики обсудила бы эту мысль и с нами, мы часто говорили о работе. Она что-то имела в виду. Странно, как все изменил вчерашний вечер, ведь еще два дня назад мне не пришло бы в голову ничего другого, как спросить у самой Мики – и дело с концом!

В детской, конечно, тоже была красота и простота. Занавески были яркие и коротенькие, чтобы ребенок не испачкал их и не сорвал, бегая по полу. Необычной формы детскую кроватку обвивал вьюнок – тоже только там, где малыш не мог дотянуться до веточек и испортить их или сунуть в рот. Ну кому, кроме Мишель, пришло бы в голову застелить пол в детской черным ковром? Однако же выглядел он замечательно: цветные игрушки, подушки и пластиковая детская мебель ярких расцветок делали его незаметным, а ведь черный так практичен!

– Блеск, – резюмировал Патрик. Я согласно кивнула. Действительно, Мики права: простота хороша сама по себе.

Обратно мы возвращались довольно поздно. Всю дорогу Джуди молчала, о чем-то напряженно думая. Мы с Патриком ее не расспрашивали, от всей души надеясь на лучшее.

Входя домой, я захватила телефонный звонок. Сняв трубку, услышала голос Гвендолен – она была буквально в истерике.

– Бланш! Где ты была! – выкрикнула она. – Где вы все ходите? Пропала Мики! Телефон не отвечает, я поехала к ней, никто не открыл, света в окнах нет!

Господи, вот курица, подумала я устало, а вслух сказала:

– Не паникуй, она не подходит к телефону, потому что расстроена. Дверь тоже открывать не захотела, а может, где-нибудь в гостях.

Гвен зарыдала в голос. Я встревожилась.

– Да ты что, Гвен! Может быть, еще что-нибудь случилось?

– Ничего больше, – всхлипывая, ответила Гвен. – Но Мики не вернется! Вот увидишь! С ней что-то произошло плохое, и мы больше никогда не увидим ее!

– Глупости! – я старалась говорить спокойно и ровно, хотя это давалось мне нелегко – привычное раздражение против Гвендолен накладывалось на терзавшую меня беспричинную тревогу. – Все это пустяки. Послушай, Гвен...

И я рассказала про нашу поездку, про наши с Патриком надежды на то, что Джек и Джуди помирятся – Гвен всегда ужасно за них переживала. Это было единственное место в моем рассказе, когда она слегка оживилась, а вообще или молчала, или тихо плакала. Я попыталась отвлечь ее:

– У тебя новая сказка?

Гвендолен делала иллюстрации к детским книгам, и очень неплохие. Одна из них даже понравилась мне до такой степени, что украшала сейчас стену в моей квартире. Мишель тоже была в восторге от рисунка и сама сделала для него соответствующую рамку. На рисунке были изображены леопард и маленькая антилопа, погруженные, очевидно, в какую-то таинственную беседу. Сделано было очень реалистично, и никаких сомнений в том, что это именно леопард и антилопа, хотя у них были совершенно человеческие лица. Леопард не выказывал никакого желания съесть антилопу, а смотрел на нее заботливо и внимательно; антилопа же была доверчива и задумчива и походила на саму Гвендолен. Весь рисунок оставлял какое-то странное, почти мистическое чувство. Потом я попросила у Гвен сказку, где действовали леопард и антилопа, и мне не понравилось. Бред какой-то! Даже жалко было такой шедевр, как этот рисунок, с ним связывать.

– Да, – ответила Гвен. – Опять сказка. Русская. Про курицу, которая снесла золотое яйцо. Оно потом разбилось из-за мышки. Я еще не нарисовала, но уже придумала.

– Хорошо получится?

– Бланш, надо найти Мики.

– Не устраивай панику! – Я сжала зубы, с ужасом чувствуя, что и сама близка к панике. – Ничего с ней не сделается!

– Хорошо, спокойной ночи, – внезапно сказала Гвен и положила трубку.

Я испугалась. Это было так не похоже на Гвендолен. Обычно она ныла и причитала, пока собеседник не сдавался или в ярости не посылал ее куда подальше. Я позвонила Эду.

– Гвен тебе звонила?

– И это еще слабо сказано, – простонал он. – Она замучила меня. Где Мишель, куда делась Мишель, почему Мишель не отвечает по телефону, как отыскать Мишель. Я не сторож брату моему!

– Хорошо, я сейчас съезжу, успокою ее. – И я рассказала ему новости о Джуди и о звонке Гвендолен.

– Может, и мне подъехать? – мужественно предложил Эд.

– Да уж сиди! Ты только выйдешь из себя и все напортишь.

Я сдержала слово и съездила в гости к Гвен. Мне удалось успокоить ее, но лишь наполовину. Она твердила, что не заснет спокойно, пока не услышит снова голоса Мики, о своей уверенности, что с той случилось что-то скверное. Наконец мне удалось убедить ее, что людей иногда надо оставлять в покое.

Прошло три заполненных работой дня, в пятницу я уехала навестить клиента и заодно отдохнуть, захватив с собой и Гвендолен с Джуди, – им надо было развеяться.

Вернулись мы рано утром в понедельник, и я пригласила обеих подняться ко мне выпить кофе. На полу в моей квартире лежала повестка с требованием явиться в полицию. Мы позвонили Патрику и узнали, что такие повестки пришли всем нам.

Мишель исчезла. Она не появлялась на работе в течение недели, не звонила по телефону и отсутствовала дома. Мадам Лекло, привыкшая к ее неизменной пунктуальности, сообщила в полицию об исчезновении самой ценной своей сотрудницы – мисс Мишель Дейл.

Глава третья

Аквариум и талисман

Через час все мы, кроме Эда, которого не удалось найти, сидели в квартире Мишель, очень подавленные, старающиеся не смотреть друг на друга. Гвендолен без конца плакала, у Джуди тоже были красные глаза. Я еще как-то держалась, не сводя взгляда с маленького человечка, изящного, очень модно и элегантно одетого. Он был из полиции и отрекомендовался нам как мистер Ричард Уиллет, но всякую попытку так назвать его пресекал категорическим «Просто Дик!». Беседовал он с нами со всеми одновременно, внимательно выслушал наш подробный рассказ о разговоре на пикнике, а потом вдруг стал обращаться только ко мне одной. Если на заданный вопрос вдруг отвечал кто-то другой, он вежливо выслушивал оратора, а потом поворачивался ко мне, ожидая моего подтверждающего кивка. Патрик заметил это.

– Правильно, – одобрительно сказал он. – Бланш у нас – как бы наш мозг и совесть. Она не дает эмоциям взять верх над рассудком и ответит на все ваши вопросы точно и без ненужных подробностей.

Дик кивнул и снова посмотрел на меня. Мне стало неловко, и я пробормотала:

– Сделаю, что смогу.

– Боже мой, боже мой, я так и знала! – плакала Гвен.

– Что вы знали? – заинтересовался Дик.

Все молчали. Не могли же мы в присутствии Гвен рассказывать инспектору, какая она дурочка и истеричка. Да и в ее отсутствие мы бы этого говорить не стали – мы любили Гвен. К тому же данная ситуация была явным исключением.

– Это правда, – сказала я. – Гвен самая первая забила тревогу. То есть, конечно, мы все перепугались после разговора на озере. Даже я, – все-таки призналась я. – Поехали к Джуди... ну, вы уже знаете. Гвен самая первая сказала: Мишель не вернется, с ней что-то случилось. Гвен была очень расстроена, потому я и постаралась увезти ее из города.

Дик встал, осторожно положил руку на плечо Гвендолен.

– Не плачьте, – мягко сказал он. – Я здесь. А если я не сумею найти вашу подругу, то ее не найдет никто.

Мы переглянулись. Гвен кивнула и вытащила очередной носовой платок.

– Так, значит, в квартире все цело? – в сотый раз спросил Дик.

Вещи Мики, вытащенные из шкафов, громоздились посреди комнаты. Мы с Джуди устроили настоящий обыск, но все было на месте. Даже чулки. Если Мики уехала куда-нибудь, то приходилось признать, что она ушла в старых джинсах и клетчатой рубашке, не взяв с собой... мы одновременно метнулись в ванную. Ну да, точно, она не взяла даже зубную щетку! В бюро, где Мишель держала наличные, мы нашли сто шестьдесят долларов. У меня было что сказать, но я сначала колебалась; однако Уиллет выглядел очень разумным, да и, что греха таить, весьма мне польстил своим отношением.

– В квартире ничего не исчезло, – решилась наконец я. – Но здесь есть кое-что лишнее.

Патрик посмотрел на меня, и я увидела, что он все понял. Дик молчал, не торопил, и это окончательно убедило меня в том, что я поступаю правильно и с ним можно быть откровенной.

– Посмотрите, – я взяла с письменного стола маленькую пепельно-серую обезьянку. – Четыре года назад как-то утром Мики шла на автобус. На улице она нашла эту обезьянку – кто-то потерял, наверное, – и из-за этого задержалась. Автобус отъехал от остановки – она на него не успела – и за первым же углом столкнулся с громадным грузовиком. Почти все погибли. С тех пор Мики никогда не расставалась с этой игрушкой, считая ее своим талисманом. Когда я говорю «никогда», я имею в виду именно «никогда». Это не метафора. Мишель держала обезьянку в прозрачном пакетике, чтобы у нее не свалялась шерстка, и всегда носила ее в сумочке.

Дик осторожно взял обезьянку у меня из рук. Лицо у него было очень серьезное. Он явно хотел что-то сказать, но взглянул на Гвендолен и сдержался. В прихожей раздался звонок, и мы буквально подскочили, хотя и знали, что это Эд – ему оставили сообщение на работе, и, получив его, он немедленно примчался.

Ворвавшись в комнату, он едва кивнул, когда ему представили Дика, и сразу же спросил:

– А аквариум где?

– Какой аквариум? – резко спросил Дик.

– Обыкновенный аквариум с рыбками. Мики их обожала. Вот тут стоял.

Мы уставились на пустое место на письменном столе. В самом деле, кажется, здесь был аквариум.

– Он просто обязан здесь быть, – сказал Патрик уверенно. Мы дружно кивнули.

– Почему обязан? – удивился Дик.

– Посмотрите на шторы и обои, – начал втолковывать Ник. – Мишель ведь непревзойденный мастер интерьера. Здесь просто не может не быть бледно-зеленого пятна – как говорится, по определению. Мы сразу не заметили просто потому, что стали вытаскивать вещи, все переворошили, и цветовая гамма тоже нарушилась.

– Понятно. Я и забыл, что имею дело с художниками.

– Первый раз?

– Нет. К сожалению, нет. Мое последнее дело тоже было связано с художником.

– А как его фамилия? Может, мы его знаем?

– Знаете все без исключения, – сказал Дик. – Это Гойя.

– Кто?!

– Гойя. – Он встал и прошелся по комнате. В этот момент я окончательно убедилась, что это человек, который нам нужен, очень порядочный человек. Было ясно, что ему крайне неприятно вспоминать об этом, но он считал недостойным избегать этих воспоминаний, поэтому раздельно произнес: – Мошенники украли картину Гойи. Довольно хитроумным способом. Я не смог им помешать, я опоздал на десять часов.

– Не беспокойтесь, – поспешно сказала я, пока еще никто не высказался. – Здесь вы не опоздаете.

Патрик одобрительно посмотрел на меня. Остальные тоже повели себя довольно тактично. Промолчала даже Гвен.

– Так, значит, аквариум пропал, – задумчиво повторил Дик.

– Не пропал он, – неожиданно заявила Гвендолен. – Он у меня.

– Как?

– Да так, – Гвен пожала плечами. – Мики сказала, что рыбки ей надоели. К тому же ее часто не бывает дома, и она беспокоится, что рыбкам не хватит еды. Так не возьму ли я их себе?

Понятное дело, Мишель прекрасно знала, что сама мысль о голодной кошке, замерзшей собаке или некормленых рыбках непереносима для Гвендолен. Поэтому и обратилась к ней. Но вот зачем? Никогда я не поверю, что рыбки могли ей надоесть.

– Когда это было? – опередив Дика, спросил Патрик.

– Я как раз увязала в «Горшке каши», – ответила Гвен.

Дик изумленно поднял брови.

– Примерно с месяц назад, – дружно подсчитали мы.

– Господи, – сказал Дик, – с вами с ума сойти можно.

– Гвендолен работает иллюстратором в детском издательстве, – объяснил Ник.

Я вдруг потеряла нить разговора. На глаза мне попалась бумажка, на которой почерком Мишель было написано:

«Поскольку проходы из комнаты в комнату просматриваются отчетливо, следует, пожалуй, сделать и бежевые светлые стены, чтобы всем прозрачнее казалось. Двери чуть светлее должны быть. На стенах пастельных тонов картины. В гостиную потом вход на контрасте – там розовый и черный цвета. Букет подобрать позже. Зеленые спальни и камин в прихожей. Вешалка для одежды. Трельяж. Все».

Я перечитала это второй, третий раз, изумляясь все более и более. Потом протянула Патрику. Все замолчали и уставились на нас.

– Н-да, – сказал Патрик очень серьезно, ознакомившись с запиской. Наступила пауза. Снова этот Дик не лезет и ни о чем не спрашивает, отметила я про себя. Наконец Патрик протянул листок Дику, и тот быстро прочел.

– И что же? – спросил он. – Вижу тут заметки мастера, не более того.

– Это не заметки мастера, – сказал Патрик. – Это примитивщина. Чтобы создать такое, не нужны ни Мики, ни ее талант. Любая домохозяйка с неплохим вкусом может сделать это сама.

– Дело даже не в этом, – вмешалась я. – Дело в другом. – Я посмотрела Дику в глаза. – Дело в том, что это писала не Мишель.

Остальные вырывали друг у друга из рук бумажку.

– Почерк Мики, – наконец уверенно сказал Ник, а остальные закивали.

– Почерк Мики, – согласилась я. – Но это писала не она.

Дик напряженно смотрел и слушал.

– Это не ее стиль, – объяснила я свою мысль. – Не могла Мики написать «вешалка для одежды». Понимаете? У нее был свой собственный сленг, и она всегда говорила «рогатка» – ведь она предпочитала вешалки под старинные и всегда использовала их, если позволял интерьер. А если не позволял, она ставила современную мебель для прихожей с современной вешалкой, но называла ее все равно «рогаткой».

– Ты хочешь сказать, что она писала под диктовку? – спросила Джуди.

Я удивленно взглянула на нее.

– Нет. Да и кто будет диктовать такое? По правде сказать, мне это и в голову не пришло. Я только знаю, что Мики такого не напишет.

– Ну-у-у, Бланш, – протянул Эд. – Всяко бывает.

Дик осторожно взял листок у меня из рук.

– Я разрешу ваш спор, отдав это на экспертизу, – заявил он. – Специалисты дадут однозначное решение, ее ли собственной рукой это написано, – ведь текста много. Вы усомнились? – отнесся он ко мне. – У вас есть что-нибудь, о чем вы точно знаете, что это писала мисс Дейл?

– Есть, конечно, – письма ее, и последние, и студенческие.

– Очень хорошо. – Дик бережно спрятал листок. – А меня больше интересует вот это. – Он взял со стула отложенную пачку бумаги и показал нам. Листки были покрыты длинными рядами цифр.

Мы дружно рассмеялись. Даже Гвен улыбнулась сквозь слезы.

– Можете их выбросить, – вытирая слезы, сказала я. – Мы знакомы с Мишель одиннадцать лет. И еще в институте, на лекциях или на скучных занятиях, она, задумавшись о чем-то своем, рисовала вот так цифры – без связи и смысла. Мы еще тогда шутили, что они похожи на шпионские донесения. Но она так и не отвыкла от этого. У Мишель была очень плохая память, но при этом она отличалась редкой пунктуальностью, так что ей приходилось все записывать. И ее записи тоже всегда были испещрены – на свободных частях листка были написаны цифры, цифры, цифры...

– Даже на том пикнике сидела у костра и рисовала палкой на земле первые попавшиеся цифры, – припомнила Джуди. – Да, Бланш правильно сказала, это всегда за ней водилось.

– Вы рядом сидели? – спросил, оборачиваясь к ней, Дик.

– Совсем рядом, – ответила Джуди. – Даже касалась ее плечом.

– Вам надо помириться с мужем, – неожиданно без всякого перехода сказал ей Дик. И, поймав свирепый взгляд, которым она окинула нас, поспешно добавил: – Вы не думайте, мне никто ни слова не говорил, да просто не успели бы. Но помириться с ним вам надо обязательно.

Он встал и сделал общий полупоклон.

– Всем спасибо. Всего хорошего, я вам позвоню.

Он повернулся, чтобы идти, и уже на пороге опять оглянулся.

– Вы все здесь друзья? – то ли спросил, то ли сообщил он.

– Да, – заявила Гвендолен, прежде чем мы успели открыть рты. – Бланш и я, Джуди и Ник, Патрик и Эд, а в первую очередь Мишель – мы друзья. Мишель в первую очередь! У нас у всех хоть родные есть, а она – одна-одинешенька. Мы друг другу доверяем и никогда не смогли бы друг друга обмануть. Ни за что на свете!

Ричард Уиллет посмотрел на меня. Не колеблясь, я кивнула. Тогда он еще раз обвел нас взглядом и вышел.

Глава четвертая

Серая обезьянка

На другое утро, уже в половине девятого, я была в полицейском участке.

– Будьте любезны, мне нужен мистер Уиллет, – обратилась я к дежурному.

– Просто Дик, – раздался из коридора голос, и наш вчерашний знакомец вышел из-за угла. На нем был уже другой костюм, тоже красивый и явно очень дорогой, сорочка в тонкую полосочку и идеально подобранные в тон всему этому ботинки. – Так и знал, что вы придете. Проходите. Это ко мне, – обратился он к дежурному и дал ему еще какие-то указания. Я стояла и терпеливо ждала.

– Проходите, – повторил Дик и открыл передо мной какую-то дверь, очевидно, своего кабинета. – Слушаю вас.

Я собралась с духом и начала.

– В общем, мы проговорили всю ночь и решили все-таки высказать вам наши соображения. Я была против, потому что уверена, что вы до такого додумаетесь сами, причем бессонная ночь вам для этого не потребуется. – Я замолчала, снова собираясь с духом. – Короче, мы считаем, что виновата мадам Лекло.

Дик молчал, и я невольно начала говорить запальчиво.

– Все люди, у которых произошли эти несчастья, были не клиентами Мики, а клиентами фирмы, где она работала. Ее посылала по их адресам именно мадам Декло. Наверное, она не та, за кого себя выдает и... – задохнувшись, я замолкла.

– Вчера вы мне сказали, что мисс Дейл никогда не расставалась с обезьянкой, – без всякой связи с моими словами сказал Дик. – Ну так это не так. Я вчера был у мадам Декло. Видел всю документацию на работу мисс Дейл у людей, которых ваша компания мне вчера перечисляла. Все в порядке. Ничто не может подтвердить, что избирали их сознательно. Фирма пользуется прекрасной репутацией, и люди, располагающие средствами, охотно туда обращаются. Спросил и про обезьянку. Так мадам вспомнила, что как-то, когда мисс Дейл была в командировке, она открыла зачем-то ее стол и увидела там эту обезьянку. – Он вытащил обезьянку из нагрудного кармана. Я даже не заметила, когда он вчера ее захватил. Она уверяет, что на обезьянке было кольцо.

– Кольцо? Какое кольцо?

– Обыкновенное. Для ключей. Эта обезьянка – брелок для ключей.

– Никакого кольца, – начала я, чувствуя, как убеждаюсь все больше в своих подозрениях и холодея от невозможности убедить в своей правоте этого человека, – я на обезьянке никогда не видела. А видела я ее тысячи раз. Понимаете? Тысячи, не меньше. Мишель любила вынуть ее из пакетика и покрутить в руке, и я не могла бы не заметить кольца, о котором говорила мадам Лекло. Она обманула вас.

– Зачем?

– Понятия не имею. Но она вас обманула. Она... Она что-то сделала с Мишель, но забыла про обезьянку. Потом поняла, что мы все равно расскажем вам об этом, и наврала. Послушайте, прошу вас!

– Да я вас внимательно слушаю, – невозмутимо отозвался Дик.

Я вспомнила вчерашний вечер и Эда. Все мы гадали, куда подевалась Мишель, стараясь избегать прямого вопроса, жива ли она вообще, и Эд гадал вместе с нами, но периодически повторял: «Ну до чего мне понравился этот парень из полиции! Но он нас подозревает! И даже не нас, а кого-то из нас!

Мы шумно возмущались, Гвендолен махала руками, Джуди кричала «с какой это стати!», Ник ругался, насколько позволяло присутствие дам. Но Эд не унимался. Сейчас, глядя на Дика, я вспомнила об этом и неожиданно поняла, что Эд прав. Все, что я собиралась сказать, вдруг вылетело у меня из головы.

– К тому же, – продолжила я дрожащим голосом, потому что молчание затянулось, – мы много раз путешествовали вместе с Мишель. Она всегда возила игрушку с собой.

Дик задумчиво смотрел на меня, потом вытащил из стола какие-то бумаги.

– Я попросил, и экспертизу провели быстренько, – сказал он. Почему-то я не сомневалась, что стоит ему только кивнуть – и здесь все, что угодно, сделают быстренько. – Так вот, ответ дан с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента. Эти записки сделаны рукой вашей подруги мисс Мишель Дейл.

Он протянул мне листок, но я не стала его читать, а только сидела с каменным лицом, стараясь не шевелиться. Я испытывала такое отчаяние и такую беспомощность, что в первый раз в жизни поняла: мне грозит реальная опасность расплакаться при постороннем. Мне казалось, что тронься я с места – и нервы не выдержат.

Дик отвел глаза в сторону и заговорил нарочито спокойно:

– Никакой выгоды от того, что у сына будущего мэра глазная болезнь, ни мадам Лекло, ни кто-либо другой извлечь не могут. Я уже созвонился и с врачами. Болезнь врожденная, и возможность заразить ею совершенно исключена. Когда мисс Дейл пришла в дом, ребенок уже был болен, просто никто еще не знал об этом. Катастрофа, в которую угодил мистер Паркер, также была случайной – у меня есть заключение полиции. Пожар, погубивший библиотеку, также произошел от неосторожности самого хозяина – это доказано, да он и не отрицает. Потому и пребывает в таком отчаянии, что сам виноват. Сейчас я, – словно почувствовав, что мне стало легче, он шевельнулся, – ищу какую-то другую нить, соединявшую этих людей. Что между ними может быть общего?

Зазвонил телефон. Дик снял трубку и, почему-то улыбаясь, протянул ее мне.

– Это вас.

– Меня? – изумилась я. Поднесла трубку к уху и услышала голос Гвендолен.

– Бланш, послушай, я знаю, что ты сейчас там, – она в возбуждении отчаянно тараторила. – Я потом еще придумала знаешь что? Может, этот листок, про который ты сказала, Мишель писала потому, что там какой-нибудь шифр? Как у шпионов? А?

– Уже известно, что его писала Мишель, – спокойно сказала я, от души надеясь, что Дик не слышит ерунду, которую она несет. – Сейчас гадаем, какая нить связывает Партинга, Дрейпера и других. Потом я приду и все расскажу вам. А сейчас мне некогда, Гвен!

– Какая нить? – переспросила Гвендолен. – Так ведь ясно, какая. Все они были клиентами Мики у мадам Лекло!

– Хорошо-хорошо, потом.

Наконец мне удалось отделаться от нее. Стараясь не замечать широкой улыбки Дика, я поспешно заговорила:

– Мишель была по-настоящему расстроена, понимаете? Значит, это серьезно, я ее знаю хорошо, она никогда не психует по пустякам. Да и вообще – она так любит работать, что вообще никогда не психует! Ее кто-то обидел, с ней что-то случилось. Вы... вы мне верите?

– Вам я доверяю абсолютно, – сразу же уверенно ответил Дик. Я было успокоилась, но тут же опять занервничала. Уж очень он подчеркнул это «вам».

– Вы можете доверять и всем остальным, – я старалась говорить как можно спокойнее. – Если вы верите мне, то я поручусь вам за них.

– За всех?

– За всех, – твердо сказала я. – Никто из тех, с кем вы познакомились вчера – я имею в виду наших, – никогда не причинил бы никакого вреда Мишель.

– Ни за что на свете, – процитировал Дик Гвендолен.

– Ни за что на свете, – повторила я. – И скажите... у меня ведь не бывает ни истерик, ни обмороков... скажите: вы верите, что Мишель жива?

Дик взял обезьянку и стал задумчиво вертеть ее в руках, совсем как это делала Мишель.

– Я знаю, что она жива, – ответил он наконец и положил обезьянку. – Попрошу вас об одолжении. Пожалуйста, составьте список всех командировок, в которые ездила мисс Дейл в последнее время.

– Хорошо, только время нужно, я ведь все не вспомню. Вы думаете, мы общались каждый день? Может, были и такие, про которые я не знаю. Посоветуюсь с нашими. Да ведь можно взять такой список в офисе!

– У меня уже есть список из офиса, – ответил Дик, не спуская с меня глаз. – Хочу сверить, совпадут ли они.

– Понятно! – воскликнула я. – И если она опять приврет...

– Не затруднит ли вас принести этот список мне домой? – перебил он. – Вот мой адрес, – он протянул мне заранее приготовленный листок. – Знаете, где это?

– Знаю, конечно. – Он жил в самом фешенебельном районе города, который славился не только дорогими, но и удобными квартирами. Я невольно еще раз оглядела его костюм.

– У меня есть собственные средства, – пояснил он. – Расследованиями занимаюсь из любви к искусству. Проворонил Гойю. Теперь считаю своим долгом принести как можно больше пользы.

– Простите, – в смущении пробормотала я.

– Ничего. Так когда вас ждать?

– Завтра, – пообещала я, подумав. – Я заеду к вам завтра около семи вечера. Это не поздно будет?

– Нет, не поздно, – он явно давал мне понять, что разговор окончен.

Быстро распрощавшись, я вышла. В коридоре рассмотрела бумажку с адресом. Это тройка или пятерка? Кажется, все-таки тройка...

– Простите, – обратилась я опять к дежурному. – Мистер Дик просил завезти кое-что ему домой, дал свой адрес, а я не разберу, что это. Вот это тройка или пятерка?

Дежурный вытаращил на меня глаза так, словно я на его глазах вдруг превратилась в русалку.

– Мистер Дик позвал вас к себе? – переспросил он, обретя дар речи.

– Нуда, а что...

– Он никогда и никого к себе не приглашает, – пояснил дежурный, рассматривая меня с величайшим вниманием. – Никогда и никого. Он работает здесь больше пятнадцати лет, но никто из нас у него ни разу не был. – С трудом отведя от меня глаза, он открыл какую-то книжку. – Адрес я сейчас посмотрю. Нуда, это тройка.

– Благодарю вас. – Я уже повернулась, чтобы уйти, но меня остановили быстрые шаги. Это был Дик.

– Чуть не забыл, – сказал он, строго глядя на таращившего в изумлении глаза дежурного. – Вы ведь, кажется, знаете французский?

Я удивилась.

– Знаю. Так получилось, что я выросла в доме, где французский был как бы вторым языком наравне с английским. Вам нужно чем-нибудь помочь? Я владею им совершенно свободно.

– И вы читаете французскую прессу? – нахмурившись, спросил он.

– Читаю иногда. А что?

Это невинное известие явно огорчило его. Он по-прежнему хмурился и, взяв меня за локоть, теснил к двери, где дежурный не мог слышать нас.

– Я думаю, – сказал он мне вполголоса, – что одна из вас – или вы, или мисс Джуди, или мисс Гвендолен – скоро заболеет. Причем заболеет очень серьезно – ну, может, не потеря зрения, а что-нибудь в этом духе. Но вас это не должно тревожить. Я очень надеюсь, что вы не станете беспокоиться из-за таких пустяков.

Глава пятая

Просто Дик и его квартира

Я подробно рассказала нетерпеливо ожидавшим меня друзьям обо всем, кроме последнего высказывания Дика. Оно показалось мне настолько странным, что в своих предположениях я доходила до полнейшего идиотизма – например, прикинула даже, не почудилось ли мне. По дороге домой я сделала крюк, чтобы посетить киоск печати с хорошим выбором, и скупила все, что предлагалось на французском языке. Забегая вперед, скажу, что я копалась в этих газетах и журналах всю ночь, но ничего интересного там не обнаружила.

Список, который просил Дик, мы составляли все вместе. Получилось очень подробно и довольно длинно – я и не задумывалась никогда, что Мишель ездит так много. Были там и поездки по стране, и заграничные. Первым делом я спросила у ребят, не слышали ли они, чтобы Мики ездила во Францию. Нет, насколько им известно, она там никогда не была. Если бы была, они бы знали.

– Она там не была, – категорически сказал Ник. – Я недавно спрашивал у нее, на какой срок ставят визу в Венгрию, и она достала свой паспорт. Мы его перелистали. Отметок о въезде во Францию там не было, это абсолютно точно.

– Почему Франция? – спросил Патрик, пристально глядя на меня.

Я отговорилась тем, что Мишель могла интересоваться этой страной как художник.

– В самом деле, – согласился Эд. – Я бы и сам туда съездил – есть, слава богу, на что посмотреть.

Патрик промолчал.

– Так ты идешь к нему завтра? – спросила Гвен. – Может, тебя проводить?

– Нет, это неудобно. – Кошмар, подумала я, надо как-то отговориться от нее. – Он звал меня одну, я не могу привести с собой целую компанию или даже кого-нибудь одного. – И я рассказала, как среагировал на это приглашение дежурный.

– Ты ему понравилась, – сказала Джуди. – Это было видно.

– Смешно было бы предположить, что я единственный человек, который сумел ему понравиться за пятнадцать лет.

– Да нет же! – от возбуждения Гвендолен даже рот приоткрыла. – Он хочет что-то ей показать! Точно вам говорю!

– Ребята, он женатый? – спросил Ник.

– Хватит болтать глупости! – рассердилась я.

– Женатый, – заявила Джуди. – У него обручальное кольцо на пальце.

– Жалко, – заявил Ник. – Мы все привыкли к тому, что наша Бланш – холостячка. А ей тоже надо личную жизнь иметь!

– Сейчас самое подходящее время, – зловеще заговорила я, – заниматься именно моей личной жизнью. Может быть, мне не ходить завтра к этому Уиллету? Лучше останемся здесь и быстренько устроим мою личную жизнь? Все вместе, а? А то я сама не способна справиться.