Текст книги "Искатель, 2012 № 08"

Автор книги: Сергей Криворотов

Соавторы: Татьяна Косова,Журнал «Искатель»
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, с 1997 года – ежемесячно.

ИСКАТЕЛЬ 2012

Содержание:

Татьяна КОСОВА

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Сергей КРИВОРОТОВ

1. НЕЗНАКОМЕЦ

2. ИСПОВЕДЬ РЭ

3. ЭНЕРГИСТЫ

4. НОЧНАЯ СХВАТКА

5. БЕЗ КРОВА

6. НОВЫЕ ИСПЫТАНИЯ

7. ВОЗДУШНЫЙ БОЙ

8. ДОВЕРИЕ

9. ДЯДЯ КИР

10. ВОЗВРАЩЕНИЕ

11. РИТУАЛЫ ОХОТЫ

12. У ЭНЕРГИСТОВ

13. ЛИНА

14. НЕЛЕГАЛЬНАЯ ОХОТА

15. ОХОТА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

16. СПАСЕНИЕ СТЕФЫ

17. ПРЕДОТВРАЩАЯ АПОКАЛИПСИС

18. ПРИШЕДШИЕ ИЗ ГЛУБИН

19. ПРОЩАНИЕ С РЭ

20. ВОСКРЕСШИЙ ДВДЮШКА

21. ТАКАЯ ЖИЗНЬ

INFO

ИСКАТЕЛЬ 2012

№ 8

*

ООО «Искательпресс», 2012

Содержание:

Татьяна КОСОВА

НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ

рассказ

Сергей КРИВОРОТОВ

РИТУАЛЫ ОХОТЫ

повесть

Татьяна КОСОВА

НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ

Глава первая

Не люблю пикников

Дальше оттягивать было уже невозможно, и я резко села на постели, чуть не застонав от этого усилия, и сидела теперь, слегка покачиваясь и не открывая глаз. «Вставать, вставать, пора вставать!» – мысленно твердила я себе, готовая в любую секунду свалиться обратно на постель и уснуть.

И кто только придумал этот идиотский пикник, почему людям неймется?!.. Погода их, видите ли, привлекает! Что ж, и я не прочь поплавать и позагорать, но не в такое же неподходящее время!

И сон мне приснился просто ужасный: какой-то странный лес, без единого листочка, только переплетенные черные ветки незнакомых деревьев, похожие на черных толстых змей. Я никак не могла оттуда выйти, но не плакала, я почему-то знала, что надо идти тихонько, и все шла и шла, в отчаянной надежде выбраться оттуда без компаса и проводника. Насколько я помню, ничего подобного мне отродясь не снилось. Я человек спокойный, рассудительный, и сплю обычно крепко и без сновидений. Не иначе как необходимость встать ни свет ни заря на следующее утро отравила мне сам сон.

Господи, как хочется спать! Но я все же встала: Патрик должен заехать не позднее восьми пятнадцати, а уже без двадцати восемь. Если я еще и кофе не успею выпить, то не только радости от пикника не жди – я вообще никуда не сгожусь.

Быстро одевшись (зная свои проблемы с ранним вставанием, я приготовила с вечера у постели всю одежду и заранее сложила в корзинку еду для пикника), я торопливо глотала кофе с тартинками, прислушиваясь к сигналам машин на улице. Сигналов вообще не было слышно – не только сигнала «Порше» Патрика, – и это раздражало меня, пока я не сообразила, что все нормальные люди спят сладким сном – выходной день, да еще такая ранища! Эта догадка не прибавила мне хорошего настроения.

Нечего было и трудиться вспоминать, кто первый предложил устроить пикник – Гвен, конечно! Только ей приходят в голову такие идиотские идеи! Вечно она суетится, кудахчет, вечно выступает с какими-то сомнительными предложениями. Как странны и необъяснимы нити, связывающие людей, как странно и необъяснимо возникают привязанности! Взять, например, ту же Гвен. Большей дуры я отродясь не встречала. Патрика она раздражает до слез – и он тем не менее ни разу не забыл пригласить ее, когда мы собирались у него, а в прошлом году, когда Гвен загремела в больницу с аппендицитом, Патрик прискакал туда с цветами самым первым, да и все мы были там как миленькие. Мы скинулись, доплатили необходимую сумму, и Гвен поместили в отдельную палату, которая нашими стараниями очень быстро стала напоминать небольшой базар – столько там было цветов и фруктов. Мы часто заходили к ней, но долго не засиживались – никто не может переносить болтовню Гвендолен дольше получаса. А Патрик и того не выдерживает.

Снизу засигналила наконец машина, я помахала из окна и вылетела на улицу, едва не забыв корзинку с продуктами. Патрик, зевая во весь рот, приветственно взмахнул рукой и завел мотор. С облегчением откинувшись на спинку сиденья, я задремала и только успела лениво подумать, что хорошо бы поспать еще хоть немного в машине, как Патрик заговорил.

– Очень рано, – с некоторым трудом выговорил он.

Информация не показалась мне сенсационной, и я сочла возможным промолчать.

Потом спросила:

– Мы сейчас куда?

– К Мишель. Около ее подъезда съезжаемся с Гвен. Туда же приедут Ник и Джуди.

– Прекрасно, – произнесла я с горечью. – А Эд?

– Он тоже подъедет. Оттуда уже поедем все вместе к реке. Мишель обещала пирожки.

Даже пирожки Мишель не могли рассеять мое дурное настроение в полдевятого утра в воскресенье.

– Прекрасно, – повторила я. – Будем весело резвиться и загорать. Когда устанем, сядем поболтать у костра. – Я поколебалась минуту, потом решила, что с Патриком могу быть вполне откровенной. – Гвендолен будет рассказывать нам о своих покупателях и ухажерах, и никто не сможет заткнуть ей глотку.

– Господи боже! – гробовым голосом отозвался Патрик и сделал последний поворот.

Мы выехали на улицу, где жила Мишель, и увидели, что машины Г вендолен и Эда уже стоят внизу. Патрик лихо притормозил рядом.

– Привет! – загрохотал он, выходя из машины.

– Доброе утро! – приветливо ответила Гвен.

– Не кричи так – соседи спят еще, – предостерег Эд.

Я тоже вылезла из машины и приветствовала всех с несколько преувеличенной сердечностью.

– А где же Мики?

Эд и Гвен переглянулись.

– Не знаем, – неуверенно ответила Гвендолен. – Мы приехали, а ее нет. Окна закрыты шторами. Хотели ее кликнуть, но решили, что пока не надо – ведь Ника с Джуди тоже еще нет.

– Ошибаешься, они уже тут, – заметил Эд, указывая на желтый потрепанный «Шевроле».

Новоприбывшие вылезли из машины, и приветствия возобновились.

– Давайте поедем сейчас же! – кричал Ник, сочно целуясь с Гвендолен и одновременно кивая всем сразу. – Чтобы побольше успеть!

– Так Мишель, наверное, спит еще, – сказала Гвен, широко раскрывая глаза и указывая вверх.

Все невольно задрали головы. Два окошка Мики были наглухо закрыты шторами. Узор на шторах что-то напомнил мне; довольно быстро я вспомнила: похоже на те деревья, что я сегодня во сне видела. И фон такой же, голубовато-серый. Все-таки это очень странно, я что-то не припомню, чтобы Мишель закрывала окна шторами. Мы с ней как-никак прожили в студенческие времена три года в одной комнате, и всегда она славилась тем, что засыпала в любое время и в любом месте, едва приклонив голову.

Эд подошел к подъезду, дернул дверь.

– Закрыто, – мрачно информировал он. – Покричим?

Мы неуверенно оглянулись по сторонам. Странно. С одной стороны, Мишель никогда и никуда не опаздывает, с другой – даже шторы закрыты, не торчать же нам тут до полудня. Не выдержала, конечно, Гвендолен.

– Мишель! – трагическим приглушенным шепотом закричала она.

Патрик немедленно обозлился. Шагнув вперед, он отстранил Гвен и, задрав голову вверх, рявкнул на всю улицу:

– Мишель!!!

Никакого результата. Даже никто из соседей не выглянул. Мне вдруг стало страшно, и я невольно вцепилась в плечо Патрика. Он удивленно оглянулся, и я тут же выпустила его.

– Давайте вместе, – предложила Джуди. – Как-никак будет слышнее.

– Мишель! – вразнобой завопили мы, причем каждый невольно приглушал голос, так что результат получился довольно жуткий. – Мишель!

Отвратительная штора с коричневыми ветками неуверенно заколыхалась, и в щели появилась опухшая со сна мордашка Мишель. Несколько секунд она рассматривала нас, словно никогда в жизни не видела ничего интереснее, потом вдруг ахнула. Окошко распахнулось, Мишель высунулась наружу, паническим полушепотом крикнула «Иду!» и опять исчезла.

– Сейчас спустится, – объявила Гвен, очевидно опасаясь, что мы не поняли, что к чему.

Патрик сдавленно охнул.

Мы ждали, однако, не меньше двадцати минут. Совершенно очевидно, что этой негодяйке пришлось и вставать, и одеваться в самом пожарном порядке. Вышла она, тем не менее, с приличествующим случаю виноватым видом и, не переставая на ходу извиняться, полезла в машину Эда.

– Господи, ну как же так, сроду со мной такого конфуза не было, совершенно, ну представляете, совершенно из головы вон, надо же так! И пирожков напекла, и сложила все вчера! Ну совершенно не слыхала будильника, совершенно. Наверное, снотворное очень сильное вчера попалось...

Я уже занесла ногу, собираясь садиться в машину, да так и замерла на месте. Снотворное? Да что же это делается? С каких это пор Мики пьет снотворное? Если вспомнить, как она всегда дрыхла без снотворного, легко поверить, что со снотворным она встать не может. Удивительно, что она вообще проснулась.

– Ну что ты там застряла? Бланш! Ты что, не слышишь? – завопил Ник, высовываясь из машины. Я обратила внимание, что за рулем машины сидела Джуди. – Поехали! Я умираю с голоду! Падаю от истощения!

Часто бывает так, что, если вам ужасно не хочется куда-то и с кем-то ехать, вы в результате прекрасно проводите время и возвращаетесь в прекрасном настроении. У меня никогда не бывает ни предчувствий, ни вещих снов, так что ко мне это особенно относится. Наш воскресный пикник не был исключением. Весьма довольная жизнью, я стащила с себя мокрый купальник, быстро влезла в брюки и теплый джемпер и потянулась еще за одним пирожком – просто от жадности, наелись все уже так, что лень было двигаться. Мужчины, честно выполнившие свою долю работы – они наловили множество рыбы и собрали кучу топлива для костра, – лежали на высокой части берега, где посуше. Мы с Джуди поглядывали друг на друга, пытаясь оттянуть неизбежный момент, когда придется начать собирать вещички, закапывать остатки ужина и двигаться в обратный путь. Посуду Гвендолен уже вымыла – она никогда не перекладывает на других свою часть работы и к тому же любит хозяйничать. Сейчас она плавала где-то на середине реки, игнорируя наши вялые призывы выити и вытереться – становилось очень прохладно.

– Гвен! – в сотый раз звал Патрик, напряженно вглядываясь в то место, где прямая лунная дорожка на реке была нарушена серебряными всплесками и брызгами. – Гвен! Уже холодно! Вода теплая, но тебе будет холодно вылезать! Гвен! Ты простудишься!

– Иду! – в сотый раз отозвалась Гвен.

Мишель сидела, подтянув к подбородку колени, и смотрела в огонь. Почти весь день она просидела так. Все делали вид, что не замечают, что она молчаливее, чем обычно, кроме, конечно, Гвендолен, которая двадцать раз принималась выспрашивать Мишель в обычной своей манере – что с ней? не болит ли у нее что-нибудь? не беспокоит ли ее несчастная любовь? не обидел ли ее кто-то из нас? Наконец у Джуди лопнуло терпение, она отвела под каким-то предлогом Гвен в сторону и что-то долго внушала ей. После этого Гвен замолчала, только смотрела на Мишель широко раскрытыми сочувствующими глазами, что было уже совершенно невыносимо.

– Нет никаких сил, – раздраженно резюмировала Джуди, садясь рядом со мной и наклоняясь к моему уху. – Послушай, Бланш, не могла бы ты что-нибудь с ней сделать?

– Что ты ей сказала?

– Что Мишель пьет снотворное, а после снотворного всегда голова болит. Что вопросы в таких случаях только раздражают.

Я промолчала. Обе мы молча смотрели, как Гвендолен подступает к Мики с какими-то таблетками. Эд, едва сдерживая смех, подмигнул нам обеим.

– Выпей это – и сразу пройдет, дорогая, – мягко попросила Г вен. Мишель равнодушно проглотила таблетку и запила водой.

– Мики! – воскликнул Патрик.

– У меня действительно побаливает голова, – примирительно сказала Мишель и улыбнулась Гвен.

– Нам надо почаще вот так выезжать, – сказала Гвен, обводя взглядом всех нас. – Лучшего средства от бессонницы и головной боли не придумаешь. Сегодня ты будешь отлично спать всю ночь, малышка, – с неподдельной нежностью заверила она, адресуясь уже только к Мишель.

Та покачала головой.

– Придется вам, наверное, теперь ездить без меня, – сказала она. Все головы повернулись в ее сторону. Мишель помолчала; она явно не собиралась продолжать, но раз уж так вышло... И она твердо договорила: – Я уезжаю в Бостон. Я ухожу с работы, а в Бостоне предлагают хорошее место.

Мы онемели. Эффект был просто потрясающий. Ничего удивительного: Мишель была самой большой умницей, еще когда мы учились, а ее успехи на деловом поприще стали притчей во языцех. Она занималась оформлением интерьеров. В свое время она с милой улыбкой проигнорировала наши искренние сетования на то, что с ее талантом она могла бы выбрать что-нибудь помасштабнее и даже стать неплохим художником, – и поступила работать в процветающую фирму соответствующего профиля, где ей с самого начала оказывала явное покровительство сама хозяйка фирмы – мадам Лекло. Теперь же там просто не могли обойтись без нее. Когда какая-нибудь богатая клиентка требовала непременно поставить розовые кресла на оранжевый ковер, мадам Лекло в отчаянии призывала Мишель. Та никогда не спорила и не волновалась; она ухитрялась, однако, так расставить розовые кресла на оранжевом ковре и так подобрать шторы и прочую мебель, что вся комната выглядела не просто сносно, а прекрасно, и люди с самым тонким вкусом вполне искренне хвалили интерьер. У Мишель не было предпочтений: с равным удовольствием и с равным превосходным качеством она разрабатывала интерьеры гостиных, спален, офисов и даже рабочих цехов. Несколько раз, хотя никто не просил ее об этом, она даже выдала интересные предложения по разбивке сада; главным образом это случалось тогда, когда она выполняла оформление открытых террас и ей непременно хотелось, чтобы оформление из цветов вокруг в саду соответствовало по цвету и стилю. Все клиентки, не говоря уже о клиентах, были поголовно влюблены в Мишель. Сама мадам Лекло любила ее – Мишель все любили – и выплачивала за ее работу вполне справедливое высокое вознаграждение. Она проработала у нее уже восемь лет. Все мы молчаливо согласились с тем, что она проявила глубокую мудрость, отказавшись от наших дружеских предложений поискать другую область деятельности, и, безусловно, нашла себя. Мысль о том, что Мишель может покинуть компанию мадам Лекло, казалась абсолютно дикой.

Первым обрел дар речи Эд.

– То есть как? – хрипло спросил он, резко садясь и жмурясь на костер. – Ты что, спятила? То есть как – ухожу с работы? Почему?

Остальные молча уставились на Мики, ожидая ответа, а та явно не знала, что сказать.

– Мне надо уйти, – промямлила она наконец, понимая, что мы не отстанем.

– Позвольте! – завопила пришедшая в себя Джуди. – Позвольте! Что значит «мне надо»? У меня не так много подруг, чтобы вот так запросто зачислять их в идиотки! Бланш! Да скажи же ей!

– Я полагаю, надо сперва узнать, в чем здесь дело... – начала я, в упор глядя на Мики, сжавшуюся у костра и старающуюся ни на кого не смотреть. – Не с бухты же барахты...

Из воды вылезла наконец Гвен, поняв, что тут без нее происходит что-то интересное. Забыв, что надо переодеть мокрый купальник, она стояла, переводя широко раскрытые глаза с одного лица на другое, и спрашивала: «Что? Что?» Остальные растерянно таращились на меня. Ну конечно, как стрясется что-то необычное или неприятное, расхлебывать кашу должна Бланш! Я демонстративно отвернулась и уставилась на реку.

Неизвестно ведь, скажет ли Мишель что-нибудь вообще и легче ли ей будет сказать всем сразу или кому-нибудь одному. Хотя она, конечно, понимает, что все равно все узнают. Скрывать было не принято. По молчаливому уговору, мы могли позволить себе посплетничать за спиной, только обсуждая излишнюю болтливость Гвендолен. Все остальное говорилось в открытую. Исключение составляли лишь некоторые сугубо интимные вопросы, подлежащие обсуждению только в женском или, наоборот, только в мужском кругу. Риска не было никакого: никто и никогда у нас не болтал лишнего, и предательство тоже было не в моде. Мы уже достаточно повзрослели, чтобы понять, насколько нам повезло: редко случается, что люди могут так полагаться друг на друга и так друг другу доверять. Знали мы друг друга как облупленных, давно были вместе, дорожили друг другом и умели друг друга беречь и не обижать. Вот только Гвендолен... А что, собственно, Гвендолен? И я вдруг с удивлением поняла, что Гвен ни разу не допустила ни малейшей бестактности.

Вот и сейчас, вы только посмотрите: она понятия не имеет, в чем дело, но подошла безошибочно именно к Мишель, присела рядом с ней и попробовала заглянуть ей в глаза. Я увидела, как Мишель положила свою маленькую детскую ручку на руку Гвен и приложилась головой к ее влажному плечу. Гвен осторожно погладила ее волосы и спросила:

– Что такое? А?

– Что такое! – очнувшись, завопил Патрик. – Нет, ты уж скажи! Ты что, рехнулась, малышка?! Мы не дадим тебе сделать такую глупость! Бланш! Не молчи ты, бога ради! Хоть ты скажи ей...

– Уже ведь однажды было, что Мишель оказалась права, а мы все ошибались, – сказала я. – Послушаем ее, может, и на этот раз...

– На этот раз – нет, – неожиданно сказала Мишель.

Мы снова онемели. Как это понимать, черт подери? Тишина воцарилась абсолютная, все замерли на своих местах, и даже Гвендолен молчала. Наверное, я одна понимала, как скверно сейчас Мики: она чувствовала, конечно, что своеобразный кодекс чести предписывает ей все рассказать, но рассказать по каким-то причинам не могла и потому мучилась. Я видела, как она умоляюще посмотрела в мою сторону, надеясь на поддержку и спасение, но сделала вид, что не замечаю этого. Меня единственную снотворное и задвинутые на окнах шторы беспокоили гораздо больше, чем неожиданные планы Мики. В конце концов, в жизни все бывает, мало ли почему человек собирается работу поменять. А вот снотворное люди вроде Мишель просто так глотать не начинают! И, любя с детства солнце, штор на окнах наглухо не задвигают! Нет, пусть ей сейчас придется несладко, надо ее вынудить хоть что-то рассказать.

Молчание было уже не просто неловким – оно стало взрывным. Эд схватил с земли и злобно швырнул в воду бутылку из-под коки – от звука удара ее о воду у всех окончательно разгулялись нервы.

– Ну же, Мики! – крикнул Ник.

– Не ори на нее! – запротестовала Гвендолен, прижимая к себе голову Мишель. Она все еще была в мокром купальнике. – Не смей вопить!

– Я не ору!

Остальные загалдели разом, голоса, требующие от Ника вежливости, слились в один хор с другими, требующими от Мишель откровенности. Гвен сидела на корточках, как бы защищая Мишель от нас. В конце концов я не выдержала и прикрикнула:

– Тихо!

Все разом смолкли. Мишель осторожно высвободилась из рук Гвен и сказала ей:

– Пойди переоденься.

Потом она повернулась к нам и заговорила сразу очень громко и быстро:

– Вряд ли кого-нибудь тут интересуют мои фантазии. Всякий человек имеет право на фантазии. И если эти фантазии, на которые он имеет право, не дают ему спать по ночам, это его личное дело. Ничего определенного я сказать не могу. К тому же вы станете надо мной смеяться. Бланш так просто умрет со смеху.

– Дорогая моя, – вставил Ник. – Какой старый, как мир, банальный прием! Во всех книгах, которые я читал, именно так заинтриговывают аудиторию, вынуждая ее поклясться, что смеяться никто не будет, и умолять рассказчика продолжать. Что ж, считай, что он сработал, как и всегда срабатывал. Я обещаю и торжественно клянусь не смеяться и умоляю тебя продолжать.

– Перестань, как не стыдно! – прикрикнула на него Джуди, а Гвен высунулась, полуодетая, из куста боярышника и зашипела на него, как кошка.

– Может, он и прав, что вы набросились на человека, может, это и смешно, – вступилась Мики, и Ник тотчас же стушевался, смущенно пробормотал извинения. – В конце концов, если хотите, я скажу. Скажу! – Она стукнула себя кулачком по колену и выпрямилась. Догорающий костерок вдруг ярко осветил ее лицо, и всем стало ясно, что для Мишель это вовсе не игра и ей совсем не смешно. – Я привыкла, чтобы у меня была чиста совесть. Я привыкла делать людям хорошее, пусть это просто украшение их квартиры. А тут... – Она сглотнула, и было совершенно очевидно, что она едва не расплакалась.

– Потом расскажет, – вдруг с необычной для нее властностью заявила Гвендолен, выходя из кустов в теплых брюках и джемпере. – Оставьте ее. Завтра расскажет.

– Нет, завтра я уже не решусь, – сказала Мики с улыбкой. – Лучше теперь. Я скажу... только дайте слово, что не сочтете меня полной дурой.

Мы тут же пообещали, и вполне искренне, что ничто не заставит нас переменить мнение о Мишель в эту сторону.

– Ну хорошо! Если вы уверены, что не будете думать обо мне плохо...

– Да говори же, господи боже! – завопил Эд.

– Во всех квартирах, где я бываю по работе, потом непременно что-нибудь случается, – выговорила наконец Мики.

Последовала новая пауза. Никто не знал, как отнестись к странному сообщению. Первой затараторила Гвен:

– Дорогая! Это же пустяки! Это все совпадения! Это все нервы! Да тебе просто замуж пора...

Джуди молча отстранила ее и села рядом с Мишель, выражение лица которой ничего хорошего не сулило. Что делать она, однако, явно не знала и поэтому просто переспросила:

– Что-нибудь случается?

Мишель не ответила.

– А я читал такой детектив, – вдохновенно сказал Ник. – У Агаты Кристи. Там они ходили по домам – как представители какой-то дурацкой фирмы – и разносили заразу, но не знали об этом, а люди в этих квартирах заболевали и умирали. От ядовитого таллия, кажется...

– Бланш! – в отчаянии завопил Патрик. – Не молчи! Скажи, что ты думаешь об этом!

– Пока я думаю, что Ник слишком много читает, – сказала я. Ничего другого в голову не приходило.

– Никто, слава богу, пока не умер. Пока, – медленно сказала Мики, ни на кого не глядя. – Но бывают вещи, которые хуже смерти. Например, известно ли вам, что я занималась оформлением загородного дона Партингов?

– Что? – хором воскликнули мы.

– Да, именно я. – Мишель оглядела нас блестящими глазами. – А то, что произошло с ними, произошло сразу после того, как я закончила. Двух недель не прошло.

Все молчали, не зная, что сказать. Оно и понятно. Партинги были известные миллионеры, которые еще совсем недавно казались первейшими любимцами богов. Они были богаты, относительно молоды и счастливы. Имели двух сыновей и дочь, все красивые, умные, деловые. И вдруг на семью обрушилась полоса несчастий, словно боги на них разгневались. Вначале глава семьи попал в автокатастрофу и в тяжелом состоянии находился в больнице. Дела без него пошли наперекосяк, и значительная часть состояния была утеряна. Потом у старшего сына случились неприятности в колледже, о чем говорилось глухо, – какие-то темные дела. Потом дочь непременно захотела замуж за явного мошенника, и даже напоминания о тяжелой болезни отца на нее не действовали. Миссис Партинг была в отчаянии, она совершенно растерялась перед такими дружными и внезапными ударами судьбы. Газеты охотно муссировали ситуацию. Так что нам сказать было нечего, и мы только выжидающе смотрели на Мишель.

– Я сделала им террасу и весь нижний этаж, – зачем-то пояснила она, точно это было самое главное. – А перед ними я оформляла квартиру мистера Нервитга. Вы его знаете?

Мы переглянулись. Эд ответил за всех:

– Нет.

– Ничего удивительного, он не из тех, кто вечно мелькает в газетах. Но он известный ученый. После того как я покончила с гостиной – не прошло и двух недель! – сгорела его библиотека. Другой такой библиотеки нет на свете. Нервитт жил только своими книгами, так что, когда выяснилось, что из огня ничего спасти не удалось, он поседел буквально за неделю, долго болел. Вы же знаете, что такое книги! – выкрикнула она.

Гвендолен снова всполошилась.

– Не волнуйся, малышка! Это совпадения, дурацкие совпадения.

– Очень хорошо, – Мишель не стала спорить. – Но мне эти совпадения надрывают всю душу. Я просто не могу больше. Я ведь делала перепланировку и для Дрейпера.

Мы оцепенели от ужаса. Мишель пристально смотрела на нас, переводя взгляд с одного на другого.

– Понимаете теперь? – Она встала, взяла свою сумку. – Давайте собираться, поздно уже.

Никто не сдвинулся с места.

– Поехали. – Мишель начала запихивать в сумку посуду. – Это проклятие, и все равно тут ничем не поможешь. Если есть хоть один процент вероятности, что это существует и может произойти нечто подобное тому, что произошло с Дрейпером, – мне надо срочно уходить с этой работы. Понятно?

Глава вторая

Простота хороша сама по себе

Обратно мы ехали молча. Патрик яростно гнал машину. Я сидела рядом с ним и думала о Дрейпере. Дрейпер был всеобщим любимцем, должен был вот-вот стать мэром города и старался делать для его жителей все, что только мог. Он был очень счастлив в браке, но двое детей у них один за другим родились мертвыми. Когда наконец родился здоровый мальчик, Дрейпер был вне себя от радости, и жена его тоже. Недавно малышу исполнилось три годика. На очередном осмотре семейный доктор, которому не понравился слишком глубокий взгляд ребенка, направил его к окулисту, и тот обнаружил у него очень редкую разновидность глазной болезни. Немедленно собрали консилиумы, и все специалисты единогласно подтвердили диагноз. Ничто не могло спасти зрение ребенка: оно резко ухудшалось, и годам к пятнадцати он должен был совсем ослепнуть.

Неделю назад я видела Дрейпера по телевизору. Он страшно постарел, говорил с явным усилием и выглядел по крайней мере на двадцать лет старше.

Подъехали к моему дому, Патрик вылез из машины и помог выйти мне.

– Ладно, пока, – поколебавшись, он зачем-то протянул мне руку. – Обсудим это все потом. Осмыслить надо.

Я кивнула.

Поднявшись к себе, я сразу же набрала номер телефона Мики. Никто не отвечал. Странно, они должны были уже доехать, им гораздо ближе. Я снова позвонила. Ответа не было.

Я влезла в ванну, с наслаждением смыла с себя грязь за весь день. Опять набрала номер телефона Мики. Ответа по-прежнему не было. Нажав на рычажок, я набрала номер Джуди. Занято. Да что такое, все как сговорились, никого не отыщешь! Попробовала Эда – он ответил сразу.

– Эд, все нормально? – Я с изумлением обнаружила, что у меня дрожит голос.

– Отвез ее, – кратко информировал Эд. – И не просто отвез: дождался, пока у нее в квартире свет зажегся.

– Значит, просто она отключила телефон, – с облегчением сказала я, удивляясь своему идиотизму.

– Неужели даже ты встревожена, Бланш? – спросил Эд, и по голосу было понятно, что он улыбается.

– Теперь нет. Я согласна с тобой, очень глупо.

Распрощавшись с Эдом, я позвонила Джуди. Занято. Поставив телефон в режим автодозвона, я уселась в кресло и задумалась. Наконец Джуди ответила.

– Бланш! – она явно обрадовалась. – Ты не могла дозвониться, наверное? Это я говорила с мужем. – Она помолчала. – Хотела узнать, все ли у них в порядке. Ведь Мики оформляла там веранду и детскую...

– Да что ты! – воскликнула я, чувствуя, как опять холодеет сердце.

– У них все нормально, – с облегчением сказала Джуди. – Они живы и здоровы.

– Когда это было?

– Да уже три месяца прошло.

Джуди вышла замуж пять лет назад. У нее были неплохие деньги, будущий муж ее не имел никаких средств и собрался принять предложение бразильской компании. Он предложил Джуди выбор: ехать с ним или ждать его – заработав определенную сумму, он вернется. Джуди была готова ехать с ним куда угодно, но у нее сильно разболелась мама. В отчаянии она вложила средства в престижную рекламную компанию, поставив условием, чтобы ее жениха пригласили на работу и дали хороший заработок. К сожалению, через три года после их свадьбы муж каким-то образом узнал об этом. С тех пор, неизменно вежливый и внимательный, он держался подальше от Джуди и часто, забрав сына, уезжал в маленький коттедж, который купил на собственные средства. Он хорошо зарабатывал, и в компании ни разу не пожалели о том, что выполнили условия Джуди, но предательство жены поразило его. Те, кто хорошо знал Джуди, понимали, что ситуация в семье по-настоящему трагична. Если она пыталась объясниться с мужем, то натыкалась на непроницаемую стену лицемерного удивления. Ведь мы женаты, так? О разводе не может быть и речи. Я ведь забочусь и о тебе, и о сыне, так? А отношусь к тебе, как умею...

– Ты уверена, что все хорошо? – спросила я, имея в виду, что отец мог из гордости промолчать о своих проблемах.

– По-моему, да, – неуверенно сказала Джуди. – Он так удивился, что я расспрашиваю, да еще волнуюсь. Мне кажется, все в норме. Как Мики?

– Не снимает трубку.

– Она и не будет снимать ее еще несколько дней. – Голос Джуди обрел уверенность. – Ей неловко за то, что разоткровенничалась и всех встревожила. Пусть придет в себя.

– Ты думаешь, ее лучше не беспокоить?

– Уверена. Она должна сама проявиться.

Я помолчала, обдумывая, как бы помягче сказать то, что было у меня на уме.

– Когда привезут твоего сына? – начала я издалека.

– Нескоро еще, – Джуди сразу же расстроилась, но я ничего поделать не могла. – Еще минимум три недели.

– Знаешь что, а давай съездим к ним, а? Достучишься же ты когда-нибудь до Джека? Ведь у вас ребенок, не надо опускать руки. Давай прямо завтра и поедем.

На завтра у меня была запланирована куча дел. Придется потом как-то выпутываться. Я знала, что и Джуди очень занята – чтобы отвлечься от мучительных мыслей, она загружала себя работой по самую завязку. Груда требовавших обработки эскизов на ее столе могла напугать кого угодно, но ей все казалось мало.

– Завтра мне нужно... – начала Джуди и вдруг поперхнулась. Я услышала в трубке ее дыхание. Помолчав, она быстро сказала: – Хорошо, съездим.

Редко доводилось мне видеть, чтобы такой крохотный коттедж содержался в таком безупречном порядке. Сад возле него выглядел совершенно свежим и был полон цветов, на специально огороженном участке зрела малина. Для ребенка здесь, конечно, рай земной.

Я сидела в саду, не желая мешать Джуди, которая держала сына на коленях и о чем-то беседовала с Джеком. Оба выглядели взволнованными, и прервать эту интимную беседу было совершенно немыслимо. Патрик, который приехал вместе с нами, в довольно мрачном настроении бродил вокруг дома. Я увидела, как он выходит из сада с другой стороны и направляется ко мне, стараясь делать вид, что не слышит разговора Джуди с мужем.

– Может, помирятся, – шепотом сообщил он, садясь рядом со мной. – Ерунда это все, Бланш! Женская истерика и нервы. Здесь, слава тебе господи, все в полном порядке. – Тон у него, однако, был такой, словно он сообщал самые скверные новости. – Видел я и веранду, и детскую, которые Мики делала. Слушай, вот это работа! – с воскресшим энтузиазмом вскричал он.