Текст книги "Изгой солнечной системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Хабаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Глава 14

От Евы уже неделю не было никаких вестей, и Марж начала волноваться. Особенно после того, как подруга заблокировала свой профиль для звонков. Пришлось идти лично. А поговорить было о чём. Наконец-то удалось найти нужного специалиста по нейросетям. Не то чтобы эти специалисты были так редки, просто проблема Евы настолько специфическая, что нужен специалист с опытом в подобных случаях. Подобного специалиста на станции не было. Ну никто в здравом уме не будет засовывать себе в мозг искусственную личность. Одно дело, когда встроить себе имплантат, который будет руководить колонией нанороботов в твоём организме, там искусственный интеллект необходим. Но отдать часть своего мозга под жилплощадь искину просто потому, что его было жаль. Таких чудаков Вселенная ещё не видела. Вот и бортовой врач колонизационного корабля «Санотрикс» тоже был удивлён. Корабль причалил к станции, чтобы пополнить запасы топлива и чтобы экипаж мог отдохнуть перед прыжком в неосвоенные участки космоса. Экипаж будет шататься по станции неделю, пока не оттрахает всё, что дышит. Люди с таких кораблей умеют гулять. Они покидают цивилизацию на десятилетия, так что нет смысла беречь накопления и зарплату, один хрен, новая колония будет использовать свою уникальную валюту. Сам колонизационный корабль сконструирован так, чтобы войти в атмосферу, приземлиться на планету и стать первым городом. Пока экипаж бодрствует и летит к новой колонии, колонисты будут спать в специальных стазисных ячейках. Кстати, набирают туда всякий сброд: должники, уголовники, беглецы, всем всё прощается, только бы они смогли заложить новый аванпост человечества на границе освоенного космоса. Настоящих романтиков, готовых покинуть комфорт цивилизации и терпеть лишения на неосвоенном мире, очень мало, но они были. Доктор Митоль к таким романтиком не относился и угодил на Санотрикс как раз за то, что заменил личность коррумпированного чиновника на матрицу искина, лояльного Митолю. Можно было, конечно, обойтись и без таких крайностей, но уж больно чиновник требовал большие откаты. Проект Митоля замедлялся из-за нехватки финансирования, а всё потому, что уже две трети денег уходило на откаты. Чиновники не были заинтересованы в его работе по цифровизации личности, и доили проект, как корову. Пока денег хватало, такое положение дел устраивало Митоля. Ему была интересна его работа, а не разборки чиновников, поэтому он предпочитал не замечать и помалкивать о том, как разворовывается бюджет проекта. Но потом прогремел гром, и проекту стали урезать финансирование. Работу Митоля стали признавать бесперспективной и затратной. Курировавший его чиновник почувствовал, что запахло жареным, и абстрагировался от кормушки. Учёный понял, что его «кинули», и пустился во все тяжкие. Куратор-чиновник стал первым экспериментом по пересадке искина в мозг человека. Получилось неоднозначно. С одной стороны, пациент до сих пор жив и даже прислуживал доктору в быту, а с другой, обман быстро раскрыли, и учёному грозила смертная казнь за то, что он пошёл против власти. Альтернатива – должность врача на колонизационном корабле. От чиновника родственники очень быстро отреклись, а правительство лишило его всех прав, поскольку тот больше не был человеком и стал «мясной машиной». Власти не придумали ничего умнее, как назначить мясного работать на должность санитара в колонизационном корабле. Митоль был интеллигентным человеком и представителем родовой аристократии, после революции феодальный строй на его родной планете зачах, и аристократия вот уже как пару поколений лишилась своего привилегированного положения. Но кровь не водица, Митоль привык считать себя интеллектуальным существом, и когда экипаж отбыл на станцию предаваться похоти в объятьях пышногрудых дев и смазливых парней, он остался на корабле и собирался изучать базы по примитивной хирургии. Если медкапсулы на Санотрикс выйдут из строя, то у колонистов будут большие проблемы. В поисках нужной информации он и натолкнулся на Марж. Та пообещала свести его со своей подругой, которая была врачом на дикарской планете. Поначалу Митоль, находясь под влиянием навязанных стереотипов, испытывал скепсис от встречи с дикарской. Ну чему выходец с примитивной планеты может его научить? Травничеству или заговорам ран? Но Марж убедила его, что её подруга жила на вполне прогрессивной планете, цивилизация которой вышла в космос. Используя свои навыки, Митоль мог снять матрицу знаний с мозга Евы и создать на её основе базы по примитивной хирургии. У него даже было достаточно денег, чтобы заплатить донорам за операцию, но денег не требовалось. Оказывается, дикарка запустила себе в голову искина и теперь не знала, как его достать обратно, потому что тот стал активным. За такое интересное дело Митоль был готов платить любые деньги, но если компаньоны хотят сделать всё бесплатно, то на всё воля Сеятелей.

К Еве Марж испытывала неоднозначные чувства. С одной стороны, девчонка как девчонка, симпатичная, но ничего необычного, а с другой – было в ней что-то такое, что заставляло хотеть её не только мужчин, но и женщин. Может, так действовала незамутнённая наивность Евы, ну серьёзно, хоть и глупой её не назовёшь, но у неё все люди хорошие и все друзья. Она всем верит, и все этим пользуются, из-за этого постоянно влипает во всякие неприятности. Марж казалось, что, если предложить Еве конфетку и позвать к себе домой, она, дура наивная, пойдет. От своей наивности она должна была избавиться ещё в первые дни на станции, но Ева упрямо цеплялась за свою глупость. Может, потому она и привлекала столько внимания, на станции такая чистота смотрелась неуместно, она словно нечто, которому здесь не место, что-то лишнее. У Марж она вызывала странное желание использовать её, опорочить, потом дать пощёчину и сказать: «Да повзрослей ты уже наконец!». Хотя, если верить рассказам самой Евы, порочить там уже нечего. И при всём, обманывать такую даже было как-то стыдно. Будто у ребёнка воруешь. Шутка, нет, но она даже не потребовала предъявить чеки с продажи деталей её робота. Маржа, конечно, не обманула, но деньгами пользоваться Ева не умеет и цены им не знает. Правда, всей этой ситуации Марж была немножко рада, потому что видела в ней свою личную выгоду. Ева как-то раз обмолвилась, что на её родной планете считается нормальным благодарить телом того, кто тебе помог. И Марж надеялась, что ей что-то в этом духе обломится. А как иначе? Насилие было противно самой Марж, а за деньги – Марж уже начало казаться, что насилие Еве будет не так обидно, как секс за деньги. Самый простой способ поссориться с Евой – завести разговор на эту тему.

Позвонив в дверь, Марж не дождалась никаких результатов, поэтому ввела свой уникальный личностный код, и дверь отворилась. Это, конечно, было вторжением в личное пространство, но Ева сама открыла ей доступ в свою квартиру. В крайнем случае, если подруги нет дома, Марж подождёт её внутри.

Дома Ева была. Подруга обнаружилась лежащей на кровати в бессознательном состоянии голой попкой кверху. Судя по тому, что рядом с бесчувственным телом валялось несколько пустых бутылок от алкогольных напитков и разряженный в ноль вибратор из ближайшего секс-шопа, Ева вчера отдыхала. И неплохо отдыхала, если прямо так вырубилась, вот только развлекаться подобным образом в одиночку – это не есть хорошо. Завершали картину вчерашнего веселья экран в дополненной реальности, непрерывно показывающий порно, и лужа рвоты на полу рядом с пластиковым тазиком.

– М-да, Таю бы сказала «МОЛЛОДЦА». – Сказала Марж, оглядывая весь этот творческий беспорядок и выключая канал порно на стене. – Эй, подруга, ты там живая?

Подруга не прореагировала. Тогда Марж не отказала себе в желании и несильно шлёпнула Еву по голой заднице. Естественно, чтобы привести подругу в сознание, а не похоти ради. На внешний раздражитель, пьяное и сонное тело, только недовольно замычало.

Все жители станции так или иначе периодически посещали специальные солнечные ванны, это нужно, чтобы стимулировать нормальную выработку витаминов в организме, а ещё это приятной, расслабляющей процедурой, всё лучше, чем глотать таблетки. Можно было обойтись и без этого, но тогда под внутренним светилом станции приходилось проводить значительную часть времени. Ева была из вторых. Но загорать на общественном пляже обнажённой она почему-то стеснялась. И носила специальное самодельное бельё, которое она называла «купальник». Марж пару раз ходила с Евой на пляж зелёной зоны, и её немножко сбивала с толку нелогичность поведения подруги. Чужой наготы она не стеснялась, а своей стеснялась. И вообще, кому на пляже есть дело до её прелестей? Туда люди за другим ходят, это же не бордель. Но загар у Евы от этого «купальника» был прикольный. Пах, попка и груди были бледные, словно подсветка эрогенных зон, смотрелось это необычно и сексуально. И сейчас, глядя на бедную задницу Евы, слегка покрасневшую от шлепка, Марж думала попросить Еву сшить ей купальник, она тоже хочет иметь такой же сексуальный загар. Однако для этого подругу надо сначала привести в сознание.

Ева была в одной только бельевой майке, и Марж сначала думала натянуть на неё трусы, чтобы, когда подруга проснётся, не так смущённо себя чувствовала. Но передумала, во-первых, это будет непедагогично, развлекаться в одиночку – это эгоизм. Могла бы и её позвать, выпили бы вместе и вибратором на брудершафт поигрались, а там, глядишь, и ещё поинтереснее чего придумали. А во-вторых, трусы нашлись в крайне загвазданном состоянии. Видимо, подруга начинала в них, а уже потом избавилась. Странное, конечно, поведение, но у каждого разумного свои тараканы. Теперь трусы стирать или, что вернее, выбрасывать, а где лежит свежее бельё, Марж не знала.

– Будем считать, что ты их потеряла, – сказала Марж, пряча грязные трусики у себя в кармане.

Марж взяла подругу на руки и понесла в ванну. Когда струи прохладной воды ударили Еву в лицо, та стала более активно подавать признаки жизни и даже попыталась отпихиваться. Поняв, что идёт по верному пути, Марж снизила температуру воды с прохладной до ледяной. Теперь Ева не только подавала признаки жизни, но ещё начала визжать и предприняла попытку вырваться.

– Марж… буль–буль… прекрати… буль–буль… меня топить!

Наигравшись в Герасима и Муму, Марж выключила воду и дала подруге отфыркаться.

– Привет Марж.

– Привет–привет, – задумчиво ответила Марж, разглядывая мокрую подругу.

Поглядеть, кстати, было на что. От воды майка стала просвечивать. Словно почувствовав гуляющий по её телу взгляд, Ева поспешила прикрыть руками пах и грудь.

– Марж, ты опять⁈ – возмутилась Ева.

– Я не буду делать ничего, чего бы ты сама не захотела. – Сказала Марж, тактично повернувшись к ней спиной, и, не глядя, подала ей полотенце. – Ев, я вот чего понять не могу. Мужика, судя по твоему набору одинокой женщины, у тебя нет. Зачем ты там бреешь?

Ева стянула с себя мокрую майку и стала растирать тело, чтобы стало теплее. Марж настроила в ванной камеру так, чтобы незаметно за ней подглядывать.

«Надо бы удалённо подключиться к системе безопасности этой квартиры. Тут столько всего интересного оказывается», – подумала Марж.

– Ну а что мне, вонючкой волосатой ходить? Это часть гигиены современного человека. И потом, вдруг появится.

– Тебе деньги за секс религия брать не позволяет?

– Это не религия, это менталитет. У меня дома деньги за это дело брали женщины конкретного рода деятельности, к которому, кстати, относятся 99% населения станции. Но это было очень давно, а сейчас считается варварством и проявлением мелкобуржуазного менталитета.

– Ха! Дикарка с отсталой планеты считает жителей Содружества варварами.

– Уровень развития технологий не делает человека цивилизованным. Цивилизованным его делает всестороннее развитие с образованием, гуманное отношение к другим людям и понимание чужой, незнакомой культуры. – Ответила Ева, завернувшись в полотенце. – Я всё, пошли отсюда.

Подруги переместились на кухню. Ева тут же усадила Марж на стул, а сама проглотила пару таблеток от головной боли и начала хозяйничать над плитой.

– Завтракать будешь? – спросила Ева.

По какой-то непонятной Марж причине Ева совершенно не признавала пищевых синтезаторов и готовила только из натуральных продуктов, поэтому еда у неё всегда была очень вкусной. Хоть, по словам Евы, готовить она не любила.

– Буду. А что?

– Яичница с беконом.

Желудок Марж предательски заурчал, а во рту началось непроизвольное слюноотделение. И хоть она уже утром завтракала, но еду от Евы упускать нельзя.

– Ты же говорила, что не любишь готовить. – Сказала Марж, когда Ева поставила перед ней миску с дурманящим запахом и яичницей из десяти яиц, а поджаренный бекон был на отдельной миске, в одну всё не влезло. Что называется, по размеру и ложка. Марж даже стало неудобно объедать нищую подругу, оказавшуюся очень щедрой.

– Яичница с беконом – это не готовка, это так, завтрак, – отмахнулась Ева, садясь со своей порцией напротив.

– Яйца, хлеб, бекон. Разве ты можешь позволить себе всё это за свою нищенскую зарплату?

– А я это не покупала. Это благодарность товарищей.

– Каких товарищей? – не поняла Марж. – Ты что, всё-таки нашла себе спонсоров?

– Да что у вас всё к одному сводится? Если бы у меня был, как ты выразилась, «спонсор», то вряд ли бы я жила в этой дыре.

– А тогда как?

– Я помогаю людям, которым не по карману сеанс в клинике. Кому советом, кому рецепт лекарственный и пищевой составлю, ну и прочее по мелочам. Деньги я за помощь не беру, так они начали таскать мне разного рода продукты. Тут я уже не устояла. У меня едой весь холодильник забит.

– Ого! – вырвалось у Марж, когда она заглянула в упомянутый холодильник. Колбасы, овощи, молочные продукты и даже фрукты были. Оказывается, Ева питалась так, что не каждому богачу по карману. – Но откуда это у жителей жёлтой зоны?

– Как откуда? Тут есть люди, которые работают в теплицах, вот и приворовывают потихоньку. Если бы они их продавали, то такие транзакции быстро сопоставили и отследили. А потом нелегального продавца сначала выгнали с работы, затем осудили и посадили. Но подарки невозможно отследить, они не оставляют след в местной сети.

– Хм, если у тебя тут так всё неплохо, почему ты не потребуешь благодарность, как там у тебя на родине это принято? Благодарить телом, да?

В ответ Ева только сморщилась и потёрла лоб, мигрень от вчерашней стихийной пьянки ещё не прошла, а дозировка лекарств оказалась маловата.

– Во-первых, это традиция моей планеты, а не жителей станции. Местные меня не так поймут и поменяют ко мне своё отношение. Во-вторых, я ничего не требую и уж тем более не прошу от тех, кому помогаю. Это жуткий позор – брать деньги с того, кому спасаешь жизнь. А в-третьих, я больше не веду так дела.

– Не ведёшь, говоришь. – Марж вздохнула. – Жаль. Значит, не обломится.

– Чего?

– Да ничего, это я так о своём. Как голова?

– Болит. Не беспокойся, это типичное похмелье. Я уже ускорила в настройках свой обмен веществ, скоро всё пройдёт.

– Однако выпить тебе всё равно придётся, я с хорошими новостями. Ну как у вас, врачей, говорят. Подобное надо лечить подобным. – Марж поставила на стол бутылку синтетического вина, которым собиралась отпраздновать удачные поиски нужного специалиста по нейросети.

В ответ на её жест Ева только поморщилась, отодвинула от себя вино и достала из кухонного шкафа нечто прозрачное в бутылке.

– Я уже насмотрелась на печень местных алкоголиков. Если хочешь выпить, пей вот это.

– А что это?

Марж выдернула пробку и понюхала прозрачную жидкость. Та пахла крепким спиртом и лимоном.

– Это самогон, градусов сорок. Помнишь, ты мне змеевик делала? Он нужен был для дистиллятора. Я этим пойлом немножко приторговываю. Уж лучше местные алкоголики сидят на барбатухе, чем на химии вроде этой. – Ева неуважительно щёлкнула по синтетическом вине.

– Так от самогона слепнут!

– Если гнать его из всякой дряни, то не только ослепнуть можно, но ещё и сдохнуть.

Доверившись словам подруги, Марж отпила прямо из горла, а потом её глаза и рот стали по форме похожи на идеальные круги.

– Ну кто так пьёт-то? – Возмутилась Ева, ставя перед подругой початую банку с огурцами. – Запивай, пока назад не пошло.

Марж запила, потом заживала огурчик и только тогда заговорила.

– А ты крепче, чем я думала. Такое пьют на твоей планете?

– Да чего только на моей планете не пьют!

– Это этим ты вчера набралась? Кстати, я, конечно, рада, что ничего человеческое тебе не чуждо, но, увидев тебя в таком состоянии, я, мягко говоря, была удивлена. Наша хорошая девочка, оказывается, не только может напиваться, но ещё и игрушками балуется, когда никто не видит.

– Ты видела игрушки? – Ева хряпнула самогона столько же, сколько до этого выпила Марж. Только, в отличие от великанши, видимым дискомфортом не мучилась, только угрюмо зажевывала огурчик из банки. – Ой, стыдоба!

– Лучше расскажи, что тебя гложет, помимо отсутствия мужика.

– Я не хочу идти на работу.

– Пф! Тоже мне новость, да никто не хочет. Но это не повод напиваться.

– Да. То есть нет. Блин, я хотела сказать, ты не поняла. Меня на работе все ненавидят.

– Неудивительно. Ты же медик, вас никто не любит.

– Самое печальное, что я теперь понимаю, за что. Я на работе делаю ужасные вещи, я причиняю людям боль и страдание. И я не понимаю, зачем. То есть понимаю, что это работа, и мне за это платят. Но кому от этого польза? Трёхсотлетним молодухам, которые бегут обновлять организм, едва только у них появляются морщины? Проклятье, Марж, мне пару дней назад на приём притащили девчонку с ДЦП, которой едва исполнилось семнадцать. Я думала, родители хотят её вылечить, а оказалось, на разборку. У девчонки прекрасная, действенная матка. А лечить ребёнка они, толи вообще не собираются, толи денег нет. Та девчонка – инвалид, и при этом единственный кормилица в семье. Какой в этом всём смысл? – Еву понесло, вчера от накопившейся тоски она напилась, а сегодня ей надо было выговориться. Прекрасно это понимая, Марж слушала, не перебивая. – Кому я приношу пользу? Ради чего я это делаю? На станции не жизнь, а какая-то кривая пародия. Так во всём. Я в магазин заходила, и знаешь, что я там увидела? Алкоголь дешевле молока. Как так может быть? К чему нас ведёт местное правительство? Здесь наркотики в аптеке можно купить без рецепта. Я думала, пятичасовой рабочий день – это достижение ваших профсоюзов. А оказывается, у вас и организаций таких нет, просто по закону, если сделать меньший рабочий день, но увеличить длину рабочей недели, то пролетариату можно платить вообще копейки…

Ева ещё много на что жаловалась, а под конец вообще разревелась и плакала, сидя на коленях у Марж.

– Наверно, тебе надо устроиться на другую работу, – утешала её Марж, гладя по плечу. – Потерпи, немного осталось. Когда кончается твой обязательный контракт?

– Ещё неделя, – ответила Ева, сморкаясь в платок. – А что за новость ты хотела мне сообщить? Хорошие новости мне сейчас будут кстати.

К удивлению Марж, её подруга не горела желанием лечиться и избавляться от постороннего жильца в своём мозгу. Оказывается, она к нему привыкла, и вообще-то оказался хоть занудным, но очень интересным собеседником. А ещё эта шиза хоть как-то гасила ностальгию по родине, потому что общалась с Евой на родном языке. Все доводы Евы Марж воспринимала как бред сумасшедшего. Недуг прогрессирует, и это уже заметно невооружённым глазом.

– Не пойду! – кричала Ева, цепляясь за дверной косяк. – Джуниор, не бойся, я тебя в обиду не дам.

– Ты что, своей шизе имя дала? – удивилась Марж, пытавшаяся оторвать Еву от косяка, тоща за ноги.

Тело подруги уже оторвалось от земли, но от косяка не отцеплялось, при этом демонстрируя просто нечеловеческую силу. Ну не может простой человек сопротивляться в силе хорту. А Ева хоть и не являлась человеком по законам Содружества, в физическом плане являлась самым обычным человеком. Подруга ранее утверждала, что собирается заняться своим физическим развитием, но, судя по слою пыли на тренажёрах, физическая подготовка осталась в планах. Всё это только лишний раз убедило Марж, что подруга едет крышей. Она читала, что психи часто проявляют несвойственные их телосложению силы.

– Да, дала, и он стал одним из моих лучших друзей.

– Ева, не вынуждай меня применять силу!

– А сейчас что происходит? Дипломатический раут? Самое натуральное применение силы… – верещала Ева, зависнув над полом. Где-то в этот момент с неё сползло большое полотенце, которое она использовала вместо халата, завязав края узелком на груди. – … караул, сексуально насилуют! Отпусти, а то милицию вызову!

Марж отпустила одну ногу и сунула свободную руку в карман. Там, рядом с грязными трусиками Евы, находился самый обычный шокер для гражданского применения. Она его взяла не специально для подруги, а на всякий случай. Быть здоровой горой мышц – это, конечно, полезно для жизни, сразу решается множество проблем. Но это не ультимативное решение на станции, где народ балуется имплантами и улучшениями силы. Так что в жёлтой зоне даже хорту небезопасно. Уперев железные зубья шокера в ягодицу полоумной подруги, Марж нажала на кнопку. Ева испустила одновременно эротичный и истеричный крик, после чего вырубилась.

– Фух, полежи пока. – Марж утёрла пот со лба. – И когда насилуют, надо кричать «пожар». Твоя киска и её сохранность – это твои личные дела, а вот пожар – это общая беда.

Всё происходящее в дальнейшем походило на похищение человека. Но, по воспоминаниям Марж, самый тяжёлый момент с моральной точки зрения – это был процесс одевания Евы. Великий соблазн иметь, что называется, полный доступ к телу и никак этим не воспользоваться. А Марж себя знала: если она сейчас даст слабину и воспользуется моментом, то потом самостоятельно не остановится. Так что мысль хотя бы о невинном поцелуе пришлось задавить в зародыше. Правда, по пути в космопорт пришлось сделать небольшой крюк и зайти домой одолжить у Таю кое-какие вещички. А именно: наручники, кляп-шарик и один вместительный чемодан. Всё и так уже смахивало на преступление, не хватало, чтобы подруга начала орать и брыкаться по пути, тем самым привлекая СБ. Нацепив на Еву все необходимые атрибуты для безопасной транспортировки, Марж запихала подругу в чемодан. То, что места хватит с запасом, Марж не сомневалась: в этой таре она когда-то тайком вывезла Таю с родной планеты. А та уже тогда обладала весьма пышными формами. Таю, глядя на приготовления своей приёмной дочери, ничего не сказала, только усмехнулась и предложила во временное пользование свои апартаменты. Мол, там есть всё необходимое и совершенно бесплатно, но при условии, что Марж разрешит Таю присутствовать и за всем наблюдать. Марж уже не первое десятилетие знала Таю, но, как бы сейчас выразилась Ева, постоянно с неё охреневала.

– Ты неправильно меня поняла, это не то, что ты думаешь.

– М? Даже так. – Таю скептически хмыкнула и равнодушно посмотрела на бессознательное тело в чемодане. – Но тогда учти, от трупа избавляться я тебе помогать не буду.

– Что⁈ Нет, всё это ради её блага.

– И твоего удовольствия. В любом случае подчисти концы и постарайся, чтобы у меня потом не было по этому поводу проблем.

В общем, было легче просто уйти, чем объяснить, в чём дело. В нужный космопорт можно было попасть множеством способов. Но самый популярный и дешёвый – это грузовой лифт, пронзающий напрямую слой невесомости, он же слой смещения. В зависимости от желания хозяев станции слой смещения может как расширяться, так и сужаться. Последний раз его расширяли лет сорок назад, когда выкуривали из красных и чёрных зон разного рода нелегалов и прочую расплодившуюся шушеру. Сейчас слой смещения был несколько десятков метров и использовался для релаксации. Многим нравится полетать в невесомости, но вот одевать для этого скафандр и выходить в открытый космос уже не так весело. Шутка ли, но 95% населения станции видели открытый космос только в иллюминаторе транспорта и на экране дополненной реальности. У 75% населения космическая агрофобия, так что туризм по внешней поверхности родной станции и за её пределами был просто нерентабелен. А вот пузыри невесомости, глубоко в грунте станции, пользовались интересом. Это было безопасно, и скафандр одевать не надо. К пузырям ещё много чего интересного прилагалось, от занятия сексом в невесомости до специальных газовых наркотиков. Невесомость использовали в меру своей испорченности и фантазии. Но нормальное ведение хозяйства и жизнь в невесомости вести невозможно. Отсутствие гравитации плохо сказывается на здоровье, что-то страшнее царапины может привести к трагедии. Мышцы атрофируются, скелет становится хрупким, а про растущих в невесомости детей лучше вообще не думать.

Вместе с чемоданом в лифт Марж не пустили.

– Дамочка, в пассажирский лифт нельзя с личным грузом, – непреклонным тоном заявлял лифтёр. – Если хотите провести его с собой, то сдайте в грузовой отсек.

– Я не могу, там внутри ч… то есть, очень ценное и редкое животное.

– Шестьдесят килограмм. Вы что, пуму или волка перевозите? – нахмурился лифтёр, глядя на показания весов. – Собственно, неважно, перевозите хоть личного раба, но в лифт со своим грузом нельзя, он не поместится на грузовой полке.

– Я привяжу его к себе верёвкой.

– Ещё скажите, что зубами будете удерживать. Но слою смещения на это плевать. Дамочка, вы поймите, что это не мой личный каприз, а техника безопасности. Предмет такой массы в невесомости может легко проломить кому-нибудь череп.

Скрепя сердцем Марж всё же сдала подругу в грузовой отсек лифта. Особенно неприятно это делать, потому что именно в этот момент Ева пришла в себя, и из чемодана раздалось недовольное мычание.

– Ева, потерпи. – Прошептала Марж в дырочки для дыхания. – Скоро всё закончится, я тебя освобожу, и мы вместе полюбуемся с обзорной веранды станции на звёзды.

– М–м–м! – невразумительно промычала Ева в ответ, но, судя по интонации, это было нечто обидное.

– Ты ещё скажешь мне спасибо, а пока будь паинькой и веди себя тихо.

Лифт должен был ехать около десяти минут до слоя смещения и ещё столько же потом до поверхности. Оттуда ещё немного на такси. Разгонять лифт быстрее было опасно, так как в зонах искусственной гравитации было запрещено применять антиэнеркцию. Антиэнеркционные технологии были частью гравитационных и, по сути, создавали своё поле гравитации, статичное по отношению к другим полям. Но когда два независимых поля гравитации, одно из которых искусственное, быстро расходились, возникал резонанс, в котором нарушалась структура объектов, находящихся внутри. Конкретно живые объекты сжимало в мясную сферу, которая при завершении эффекта резонанса оседала кучей бесформенного фарша на полу. Можно было решить проблему скорости за счёт установки специальных противоперегрузочных кресел, что, безусловно, привело бы к удорожанию путешествия на лифте. Так что народ дружно голосовал за то, что «тише едешь – дальше будешь».

О том, что лифт приближается к зоне смещения, пассажиры поняли по плавному замедлению. Резкое замедление при нулевой гравитации размажет непристегнувшихся по потолку, а пристегнувшихся переломает кости и, может быть, даже разрежет ремнями. В любом случае, если откажет электроника, смерть. Ремни вообще были чисто для психологического комфорта пассажиров. Когда лифт сделал свою первую остановку в зоне смещения, то у пассажиров, желающих сойти, активировались магнитные подошвы на специальных ботинках. И они спокойно покинули средство перемещения, а лифт перевернулся с ног на голову и продолжил свой путь. Если раньше пассажиры чувствовали бабочек в животе от спуска вниз, то сейчас их подташнивало от подъёма наверх. Толщина скорлупы станции – километра три, и после слоя смещения можно было врубить антиэнеркцию и разогнать лифт до скорости пустотного истребителя. Но антиэнеркции в лифте не было в принципе, её убрали от греха подальше, и в конструкции лифта были ограничители, не дающие ему разгоняться. Прибыв в космопорт Маржи выгрузились и направилась вместе со своим драгоценным грузом на свидание с доктором Митолем. Для операции доктор должен был приготовить всё необходимое, это входило в его часть сделки. Требуемая медкапсула и медицинское оборудование с избытком были на колонизационном корабле, вот только посторонних туда не пускали. В «Санотрикс» были вложены значительные средства, и инвесторы старались исключить все риски. Поэтому посторонних на борту быть не должно, даже по протекции корабельного врача. Но да не беда, всё необходимое Митоль арендовал в ближайшей клинике в приёмной зоне при космопорте. А встретиться с Маржи он договорился в кафе недалеко от этой самой клиники. О своём прибытии Марж сообщила заранее, так что Митоль вот уже пять минут ждал её на месте рандеву, неспешно попивая слабоалкогольный напиток через соломинку.

– Здравствуйте, это вы доктор Митоль? – задала ему вопрос громадная модификантка неизвестной подрасы людей.

– Да, здравствуйте. А вы Марж? Очень приятно, присаживайтесь. Желаете что-нибудь выпить?

– Я бы и рада, док, но давайте лучше сразу к делу.

– Эх, молодёжь, и всё-то вы торопитесь. Кстати, предполагалось, что я встречу как минимум двух индивидуумов. Вас, Марж, как посредника, я вижу. Где мой пациент?

– О! Она вот здесь. – Марж похлопала по чемодану.

Митоль скептически посмотрел на чемодан.

– Какой необычный способ передвижения. Она что, в розыске, что ли?

– Будет, и я вместе с ней, если вы, док, не поторопитесь.

– Ну девушка, как вам будет угодно. Пройдёмте, тут недалеко.

Доктор проводил Марж в арендованное помещение, и на протяжении их недолгого пути медика заваливали вопросами. Насколько это рискованно, долго ли продлится операция и требуется ли что-то ещё. Митолю было сложно что-то ей сказать, так как без осмотра пациентки он не мог строить никаких прогнозов. Но он понимал, что Марж всего лишь переживает за подругу.

– Да достаньте вы её уже наконец, – приказал доктор, которому суетливая великанша уже порядком надоела. Но, заглянув в чемодан первым, он в очередной раз скептически хмыкнул и сказал: – Девушка, если это какой-то розыгрыш, то не смешной. Я бы мог потратить своё время и деньги с большей пользой.

Марж ему ничего не ответила, так как тоже заглянула в чемодан. Внутри не было её подруги, только несколько мешков со щебнем для создания веса. Ева пропала.