Текст книги "Изгой солнечной системы (СИ)"

Автор книги: Сергей Хабаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Изгой солнечной системы.

Глава 1

Земля, 2252 год. Космопорт в Африке, город Могадиш, бывшее государство Сомали.

Евгения Владимировна достала из своего рюкзака декоративный веер и стала им обмахиваться. Вообще–то, он был не предназначен для такого применения и грозил вот–вот развалиться. Но хоть такой есть. За это надо было сказать спасибо Мидори, из коммунистической Японии, за такой подарок. Её азиатская подруга и гид, говорила, что нельзя покидать её родину и, при этом, не взять ничего на память. В Японию Женя ездила не для туризма, а по делам. Там, во время землетрясения, серьёзно пострадал племянник Мидори, Кенши Накошимо, и ему требовалась срочная операция. На происшествие из северного союза, ракетой выслали Евгению Владимировну– талантливого молодого хирурга. На месте оказалось, что мальчику требуется пересадка некоторых внутренних органов, которые уже были выращены и подготовлены к трансплантации. Старая Япония, раньше в таких вещах полагалась на робототехнику. Жестокая мировая история похоронила множество человеческих изобретений с достижениями. И получалось, что у коммунистической Японии были технологии выращивать внутренние органы, а хирурга способного пересадить их-нет. Но об этом, по порядку. После эпохи кризисов с 2008 по 2032, и войны капиталов до 2041, началась новая пролетарская война с мировым олигархатом, продлившаяся аж 9 лет. Народ восстал, не в силах уже больше терпеть античеловеческий строй, который, в конкурентных войнах за капитал, губил человечество и окружающую среду. В войне капиталов погибло полмиллиарда населения земли, и закончилась она в 2050. Когда был повешен последний олигарх. Но потери в войне ничто, по сравнению с начавшимся ядерным апокалипсисом после. Человечество такого не ожидало, но олигархи были готовы уничтожить планету, только бы не отдавать её в руки трудового народа. Атомные бомбардировки сожгли половину населения земли, а оставшиеся должны были умереть от голода и радиации, во время наступившей атомной зимы. Однако, ситуация была не столь безнадёжна. Капиталистическая верхушка нарыла для себя и прислуги сеть убежищ, способную разместить около семисот миллионов населения. Там и укрылись остатки человечества. Нехватки в местах не было, наоборот: в убежищах оставалось ещё полно места. Ядерная зима продлилась десять лет. И все это время поисковые бригады убежищ не переставали искать выживших с поверхности. Переместить даже миллион человек-это была та ещё логическая задача, но проблем с местом и ресурсами не было– убежища постоянно расширялись и модернизировались. После долгой ночи в убежищах, постаревшее человечество (В буквальном смысле. Люди просто не хотели заводить детей, не имея возможности выйти на поверхность) покинуло свои убежища. Долгая зима и пришедшая с ней некончающаяся ночь нанесли очень сильный урон экологии, и, ладно флора, эта быстро отвоюет потерянные территории, но вот животные так быстро не вернутся. Однако, беды с окружающей средой, в этом плане, только начинались, прежде всего– радиация. Кто–то из денежных мешков хотел гарантированно угробить всех оставшихся на поверхности, так что, во время атомных бомбардировок использовались элементы грязных бомб. Когда снега растаяли эти элементы никуда не девались, а оседали на поверхности или разносились пылевыми бурями. Человечество спасло лишь то, что в 2053 было изобретено по-настоящему эффективное лекарство от радиации. И изобрели его жители поверхности, а конкретнее– «выживальщики», которые упорно цеплялись за имеющиеся технологии и попросту отказывались умирать. Эти ребята ни сном, ни духом не знали ни о каких убежищах и собирались выживать на поверхности до тех пор, пока климат не изменится. Это были настолько крепкие и упёртые люди, что, даже, когда жители убежищ нашли их и предложили помощь в переселении, то те послали их обратно в свои «норы» и даже предложили ответную помощь «убогим». Люди из убежищ не настаивали, в конце концов, коммунизм-дело добровольное. Но, именно, благодаря новому лекарству, человек мог ходить по заражённой поверхности, есть пищу и пить воду, отравленную радиацией без вреда для себя. Человек смог жить на поверхности, но как оказалось, не размножаться. Суровая окружающая среда снижала вероятность зачатия, а если таковая происходила, то эмбрион умирал ещё на первых неделях беременности. Средства от этого не было: мощнейший иммунитет родителей держался на лекарствах и не передавался зародышам естественным путём. Но человечество нашло выход и здесь, женщины уходили рожать, в стерильные условия опостылевших убежишь. Что называется, на сохранение. Когда ребёнок достигал нужного возраста, креп и нарабатывал иммунитет, то он покидал убежище. Возрождающееся человечество крепко заучило ошибки прошлого и на мировом съезде новых государств единогласно и, теперь уже документально, провозгласило капиталистическую систему развития преступным и античеловеческим. Объединённое в единое государство человечество, решило строить коммунизм и на первом же съезде отменило нахрен деньги, введя вместо них индекс социальной полезности. Новая общественная идеология гласила «от каждого по способности, каждому по заслугам». Любой человек мог получить золотой унитаз, гаджет последней модели, трёхэтажный коттедж на берегу океана, но только, если сможет доказать, что он это заслужил. В конце концов, служба общественной нравственности не дремлет, и в случае злоупотребления полномочиями лишала человека индекса значимости, после чего неблагонадёжному гражданину оставалось только повесится или умереть от голода. За нравственностью человека следила, как ни странно, машина. Парадокс, что именно неподкупная и совершенно беспристрастная машина учила людей кнутом и пряником, что значит быть хорошим. Придумали систему нравственности ещё во времена эпохи кризисов, в псевдокоммунистическом Китае. И, как не странно, она работала до сих пор. Человек снова становился мерой всех вещей. Вот только, проблемы с рождаемостью рисовали обществу бесперспективное будущее. Крупные населённые пункты были привязаны к подземным убежищам и вырождались уже в какие-то гиго–города, с населением в сотни миллионов людей. Начиналась нехватка ресурсов, а скученность населения вела к недовольствам и росту преступности. В 2105 мировая коммунистическая партия провозгласила план о тотальной чистке Земли от загрязнения. Лидер оппозиционной коммунистической партии «свежая кровь юных коммунистов» в ответ на это только хмыкнул и сказал, что «Легче на Марс улететь, чем Землю расчистить». На его беду слова, произнесённые шёпотом, услышали слишком многие, и на следующих выборах партия «свежая кровь» победила на выборах. За слова пришлось отвечать. И хочешь, не хочешь, а космическую программу пришлось возрождать. Но это не значит, что программу очистки Земли свернули, просто перенаправили часть ресурсов на космическую. В 2115 к Марсу полетел первый космический корабль «Союз–Гагарин», с колонистами в количестве десяти энтузиастов, в том же году было основано первое Марсианское поселение. Это оказалось сделать намного легче, чем думали. Марсианские поселения было не сложнее убежищ на Земле. Первые поселенцы должны были основать форпост и запустить программу терраформирования. Руководителем программы по превращению Марса в планету, пригодную для проживания человека, как наиболее опытный в этом вопросе, был назначен бывший руководитель санитарной программы по очистке Земли Юн–ли Джуляо. А его место на Земле заняла его заместительница Джу–вы Тян. Так уж получилось, что по очистительным технологиям и технологиям терроформинга бывшие Китайцы оказались впереди планеты всей. К 2170 году население Марса достигло уже 7 миллионов человек, а с 2181 стали праздновать год плодородия, так как в этом году удалось собрать первый урожай, выращенный вне сельскохозяйственных куполов. С 2209 года к Марсу ходило 10 космических кораблей на ионной тяге, с 1 по 5 носили фамилию первого космонавта Земли-Гагарина. Потом кто–то решил, что однообразие в названиях может привести к путанице, и космическим кораблям стали давать бывшие земные названия. Но, поскольку ведущие в космической программе нации принадлежали к евроазиатскому коммунистическому союзу, и поголовно все были русскими, в космосе снова зазвучали русские слова. Так появились «Сибирь–1», «Камчатка» и «Мытищи». Последнее название дал инженер–конструктор, увлекающийся историографией. Три оставшихся корабля это: «Либерти», «ИнтерХоум» и «Небраска». Товарищам из коммунистической Америки всё же удалось подтянуть свою космическую программу, и с 2197 оттуда тоже в космос запускали корабли. Где–то в это время, в программе по освоению Марса уже не было особой надобности. Земля была не то, чтобы полностью расчищена, но ресурсов и пространства хватало всем, а главное– женщины снова могли массово рожать вне убежищ. Но программу по освоению Марса никто сворачивать не собирался-слишком большие темпы были набраны.

Так, кто же такие были Мидори и её племянник Кенши, что по первому сигналу о помощи, к ним, аж с другого конца мира, полетел высококлассный медик? Наверно, Мидори-это персонаж ранга министра и выше. Различного уровня высоко статусные чиновники и граждане, в мире коммунизма, конечно, существовали, и, естественно, им отдавался приоритет, но, если операция плановая, то они как все занимали очередь на операцию. А если у пациента простой аппендицит, с которым справится и интерн, то незачем отвлекать высококлассных специалистов ради такой мелочи. Мидори работала на заводе, а Кенши был ещё школьником-таких людей миллионы. Но бесклассовое общество высоко ценило жизни даже рядовых своих граждан.

На одноместной ракете, мотаясь по вызовам, Евгения объехала, наверно, уже почти весь мир. Себя она сравнивала с этаким врачом скорой помощи, спешащим на вызов. Каждый день-два новый вызов, не работа, а мечта туриста. Вот только, края, в которых побывала Женя, она толком рассмотреть не успевала. Прилетел, сделал операцию, поспал и опять новый вызов. И хоть она была не одна такая, но специалистов всё ещё не хватало. Как, собственно, во всех сферах молодого мирового государства. Коммунистический союз наций делал сильные научные и технологические рывки во всех направлениях. Поэтому ему постоянно требовались рабочие руки и умные мозги. Женя часто уставала, но своей работой она гордилась. Она спасает жизни, и для неё ничто не может быть важнее этого.

Со вчерашнего дня начальство, опасаясь, что молодой специалист может попросту выгореть на работе, со скандалами выперло её на принудительный отпуск. На который она не выходила уже два года подряд, собственно, она вообще на него никогда не выходила. В следствии чего профсоюзные организации взяли Жененого начальника на карандаш и уже ждали только отмашки, чтобы воткнуть этот карандаш ему в глаз. Профсоюзные организации сейчас имеют власти побольше, чем милиция, да и карают, наверное, пострашнее. Этим только дай заподозрить человека в несправедливой эксплуатации человеком-в миг порвут. А потом попробуй им объяснить, что сотрудник просто любит свою работу и счастлив исполнять свой долг перед обществом. Если так дальше будет продолжаться, то их скоро в «профсоюзную инквизицию» переименуют.

Поскольку она была в отпуске, то служебную ракету использовать не могла, пришлось перемещаться по миру общественными ракетами. Ей предлагали купе повышенного комфорта, как гражданину с высоким уровнем общественной пользы. Но чего она там не видала? Одноместная комнатушка с кроватью и возможностью вызвать официанта. Нет, лучше она полетит с товарищами и попрактикует языки. Да и как-то неудобно, она же всего лишь врач пусть и хороший, но она только делает свою работу. Все эти блага ей казались незаслуженными и излишними. И потом, гражданские ракеты тоже довольно скоростные-за пару часов доставят хоть на край света. Конечно, для того, кто метается по шарику со скоростью сверх звука, это кажется медленно, но можно и потерпеть. Когда Женя отказалась от места повышенного комфорта, система общественной нравственности в очередной раз прислала ей предложение отказаться от медицинской деятельности и в дальнейшем продвигаться как чиновник или политик. А также, предложила несколько дальнейших вариантов её карьеры. Женя ответила отказом и бросила абонент системы общественного порядка в чёрный список. За поступки того дня она получила + 10 к общественной полезности. Глупая система посчитала её скромность за желание экономии ресурсов и общественную сознательность. Но тут же добавила ложку дёгтя в бочку мёда, вычтя три балла за блокировку сообщений от одной из системы общественного надзора. Впрочем, назойливая система тут же разблокировалась и упрекнула Женю в несознательности с эгоизмом. Жене было все равно. Рейтинг полезности у неë уже был настолько велик, что мешал жить как ей нравится. Какая разница из чего сделаны твои часы или какой модели у тебя гаджет, если эти вещи отвечают твоим потребностям. А система упрямо пыталась пересадить еë за стол чиновника, соблазняя роскошью и льготами. Но разве может скучная кабинетная работа сравниться с тем, что она имеет сейчас? Она же весь мир повидала и со столькими людьми познакомилась; да, всë это мельком и в мыле от беготни, но какие еë годы. Другой вопрос: как система следит за своими подопечными. Когда еë вводили в эксплуатацию, правительство честно предупредило население, что теперь оно будет полностью под колпаком. Система будет следить где ты находишься, что делаешь, чем питаешься, с кем спишь и прочее. Поначалу людям было трудно отказаться от личной свободы, но, если не обращать на это внимание, то привыкнуть можно. И потом, это и раньше происходило, только втайне от людей.

К неудобству Жени, до Могадиша гражданские ракеты не летают. Слишком большой риск столкнуться с грузовыми шаттлами, которые обслуживают космические корабли. Погрузить на корабль тысячи тонн полезного груза в невесомости– это не тривиальная задача. Корабли приходят и грузятся месяцами. Благо, что с изобретением нового типа топлива околоземные полёты стали относительно дешёвыми. Дело бы мог поправить планетарный лифт, но он существовал пока только в мозгах учёных и писателей фантастических романов. Всё упиралось в исследования антигравитации, которые позволят создавать самые безумные сооружения. А пока, грузы до космопорта приходится доставлять самыми обычными баржами, на одной из которых и плыла к отцу Евгения Владимировна.

Зачем отец пригласил еë в Могадишо– она не знала. Может быть, просто хотел пообщаться с ней и показать улетающие шатлы. Зрелище это впечатляющее. У отца здесь была работа, связанная, непосредственно, с шаттлами. Акатов старший, вместе с женой, занимался ремонтом и обслуживанием космолётов. Служба весьма достойная и почётная, но в молодые годы они мечтали о космических полётах и участии в программе колонизации Марса. Но сначала затянулась подготовка и очередь на космический корабль, а потом появилась Евгения и еë брат Степан. С маленькими детьми на Марс не летят. Как-то постепенно семейство Акатовых засосали быт и заботы. Поэтому межпланетные путешествия пришлось отложить, а потом вообще– забыть и угомониться. Но старая любовь не ржавеет, поэтому, когда выпала возможность, супруги Акатовых переехали в Африку, поближе к своей космической мечте. В их возрасте на Марс уже не летают, потому что крио капсула– это испытание для молодого организма, что уж говорить о не молодых, но ещё крепких родителях Жени. Любовь родителей к космосу Евгения не разделяла. Она любила Землю, любила свою работу и, в общем-то, была всем довольна. Поэтому съехала от родителей сразу же, как возраст позволил поступить в мед–институт и до того, как они успели промыть ей мозг Марсом.

Веер размяк от экваториальной влажности и сломался. Женя незамедлительно выбросила мусор в урну. О Японии у неё и так остались неплохие воспоминания, тем более, она была там не единожды. Экватор– это не самое жаркое место на планете, но из-за постоянного образования пара тут весьма душно. Раньше Женя никогда не была на экваториальном поясе, но сейчас ей казалось, что она в подвале котельной, в которой прорвало одну из труб. Тутошний воздух был «тяжёлым», но аборигены как-то к этому привыкли. В порту еë ждал двухместный квадрокоптер и пилот из местных, с табличкой в руках, на которой было написано еë имя.

– Да, твою партию, чтоб мне Ленина в губы поцеловать. Ну я же в отпуске, хоть сейчас можно ножками походить⁈ – Проворчала Женя, делая вид, что это не еë ждут.

Пилота квадрокоптера, конечно, жаль– без пассажира не видать ему роста социальной полезности. Так что, надо как-нибудь известить местную транспортную службу и систему, чтобы не заставляли беднягу тут «загорать» слишком долго. Сунув руку в карман, она извлекла из коричневого, в белый горох, платья перчатку на левую руку. Это была не просто перчатка, а личный компьютер и телефон, с выходом в сеть. Ещё перчатка была постоянно на связи с различного рода социальными системами. Женин гаджет считался относительно устаревшим-современная молодёжь встраивает элементы перчатки прямо в руку. Там, даже, уже дополнительного питания не надо. Продвинутый гаджет собирает излишки энергии прямо в теле пользователя. Женя тоже какое-то время хотела встроить в себя модный гаджет, но боялась повредить чувствительность пальцев. Да, и, у её перчатки была функция самообороны. Если сделать палец пистолетом и коснуться подушечкой большого пальца основание указательного, то с указательного била молния, на расстояние до шести метров. Таким разрядом никого не убьёшь, но парализовать можно даже быка. Выстрелить она могла три раза, а потом заряд в перчатке кончался. И не то, чтобы ей грозила постоянная опасность, но путешествовала она много, и пару раз автопилот забрасывал еë в совсем уж дикие места. А ещё, пороки людей неистребимы: даже в благополучном обществе человек может поддаться эмоциям и пойти на преступление. В практике Жени был случай, когда у неë умер пациент из–за того, что она просто не успела вовремя. Тогда ей пришлось выбирать кого оперировать. Провести две сложные операции одновременно невозможно, а шансы на выживание второго в очереди значительно уменьшались, из–за потери времени. Женя отдала приоритет тому, кто моложе и спасла его. Но родственник умершего пациента ничего не хотел слушать и стал буянить. От побоев Женю тогда спас только разряд в перчатке.

Перчатка имела чëрный дизайн, а на внутренней части отображался причудливый рисунок гибких микросхем. Женя надела еë и коснулась большим пальцем безымянного. Этим не замысловатым жестом она активировала компьютер. Тот сразу же установил еë личность по отпечаткам и отобразил на ладони голографический дисплей. Пальцами другой руки она «взяла» голограмму, отделила еë от ладони и растянула перед собой. Естественно, голограммы коснуться невозможно, так как это всего лишь световая иллюзия. Но компьютер перчатки считывал световые волны от контакта голограммы с пальцами, а потом зашифровывал эту информацию в язык, понятный другим программам перчатки. Перчатка работала по принципу древних смартфонов, просто более сложные технологии. Если сжать ладонь, на которой надета перчатка в кулак, то голограмма выключится, так как проекторы, создающие голограмму расположены в кончиках пальцев. Соответственно, выключится гаджет. Женя его так настроила, что от прикосновения большого и безымянного перчатка включалась, а от сжатия в кулак-отключалась. Выведя на голограмму карту города она поставила задачу компьютеру и программе ориентации проложить ей маршрут до отца. Программа тут же порекомендовала ей вернуться к квадрокоптеру.

– Не вредничать, дурилка электронная. – Посоветовала Женя гаджету.

Немного поковырявшись в настройках, она попыталась составить курс самостоятельно. Но гаджет упрямо указывал направление в сторону воздушного транспорта. Пришлось выходить на контакт с папой, чтобы он отменил заказ. Транспортная служба наотрез отказывалась слушать пассажира и авторитетом считала только заказчика.

– С прибытием, дочка. Поспеши, твоя мама приготовит твоих любимых салатиков. – Поздоровался солидный мужчина в возрасте, лицо которого отобразила голограмма.

– Да, нелюбимые они, просто для фигуры полезны. Так бы я мяса какого-нибудь поела. – ответила Евгения. – Пап, ты можешь отменить заказ в транспортную компанию? А то мой гаджет тот ещё гад и показывает только кратчайшее расстояние.

– Отмени эту опцию или построй маршрут с несколькими закреплёнными точками. – Стал давать советы отец.

– Пап, я в технике ни бум–бум. В этих опциях глаза сломать можно.

– Ну, так воспользуйся квадрокоптером. Мой индекс позволяет.

– В кабине душно… – Начала оправдываться Женя, но отец её перебил.

– Ничего там не душно, есть кондиционер.

– … и я хотела немного посмотреть на город, погулять по улочкам. – Договорила Женя.

– А, хорошо. Но сильно не задерживайся.

Вообще была ещё одна причина, почему она не хотела лететь квадрокоптером. Пилот был чёрным. Не то, чтобы она была расисткой, просто многие гражданки, приезжающие на юга отдыхать, ведут себя немного аморально. Их даже не останавливает падение индекса социальной полезности. И мнение у местных они оставляют после себя как о шлюхах, и дай только повод и к тебе будут относиться соответствующе. А сейчас Женя была именно туристкой, но она не привыкла к пренебрежительному отношению и поводов, соответственно, давать не хотела. Хотя, будь пилот белым и в её вкусе, то не отказалась, чтобы один летчик загнал свой самолёт в её ангар, тогда бы отпуск начался совсем замечательно. Хотя в Могадише она никогда не была, а тут находится космопорт, и в процессе подготовки к полёту смешиваются разные народы с культурами. Очень многие уже на этой стадии образовывают любовные пары и партнёрства. Полёт к Марсу– мероприятие волнительное и даже местами немного страшное, что служит дополнительным стимулом к поиску. Вдвоём с любимым человеком легче пережить страх.

Путеводитель наконец разблокировался и проложил маршрут. Евгения, смешавшись с толпой, пошла к самодвижущимся дорогам. Эти пути были очень интересным решением городских пробок. Кто–то когда– то сказал, что нет транспорта-нет пробок. Совсем от машин, конечно, не отказались, но колёсный транспорт использовался преимущественно между городами. А внутри городов правил бал– самодвижущиеся дороги и воздушный транспорт. Самодвижущаяся дорога представляла из себя множество лент, высокотехнологичного «текущего» в одну сторону, полотна. И хоть дорога была по сути ручьями и реками, но из–за своей плотности человека с прочими вещами не впитывала. Покрытие просто немного продавливалось под весом. Для дороги человеческий вес был словно пенопласт, плавающий на поверхности воды. Чем ближе к центру дороги, тем больше скорость. В центре она достигала шестидесяти километров в час и была самой широкой, именно по этой ленте путешествовало большинство людей. Прочие же ленты были скорее подготовкой к попаданию на основную, и наращивали скорость постепенно, один шаг к центру это плюс один километр к скорости в сторону течение основной дороги. И тут главное приловчиться и не падать, ведь если носок твоей стопы уже ступил на новую ленту, а пятка ещё нет, то твою ногу начнёт разворачивать и может даже подвернуть. В теории звучит сложно, но на деле ещё проще, чем подниматься на эскалаторе в центрах распределения товаров– просто смотри под ноги, и всё будет хорошо. Самодвижущиеся дороги стали полигоном в применении антигравитационных технологий. Пока учёным только удалось полностью загасить инерцию во время движения, но даже такой маленький успех позволил создать это чудо инженерной мысли.

Вообще, город Жене не понравился. Сразу из порта она попала в древние руины. Их сохраняют как памятник архитектуры. Хотя, высокотехнологичные самодвижущиеся дороги на фоне кладки стены, которой уже лет под тысячу, смотрелись ну очень сюрреалистически. Впрочем, как и проносящиеся над головой квадрокоптеры. Во времена войны Африку мало бомбили– сказывалась очень маленькая плотность населения, общая бедность, да и всем было на неё плевать. Зато сейчас– это мировой поставщик агрокультур. Легче всего от заражения было чистить именно Африку. Вредные для человека вещества тут буквально с совком и веником собирали. Непонятно, что тут происходило, но некоторые африканские выживальщики претерпели полезную мутацию и «видели» откуда исходит вредное излучение. Поэтому, когда во времена долгой ночи все человечеству мучилось со скафандрами и искало лекарство от радиации, африканцы просто могли обойти заражённые участки. Тогда это было не решением всех проблем, но жизнь негры упростили себе сильно.

Налюбовавшись на руины Женя поспешила их покинуть. Вообще, самые любопытные руины– это пустоши Нью-Йорка и Ленинграда. В первом не выжил никто, и сейчас там серая пустыня с полузанесëннысми зданиями, которые словно скелеты торчат из земли, а вот на тот момент петербуржцы выжили. Под самим городом, из-за болотистой местности, убежища не строили, но в самом городе прочно держались выживальщики. Они даже ядерный удар по центру города пережили и шутили потом, что после блокады Гитлера в годы Великой Отечественной это так, детские шалости. Ленинградская община как могла держалась за свою культуру и даже в самые трудные годы выделяла ресурсы с временем и как могли восстанавливали библиотеки, памятники, здания. Сейчас община превращена в музей, а переехавшие жители возвели рядом новый город и назвали его Еленоград. В честь жены лидера первых выживальщиков, активно участвовавшей в жизне общины.

Выбравшись за пределы старого города Женя попала в новый. Тут уже было поинтереснее. В основном, дома были двух и трëхэтажные. Строители старались создавать исконно африканскую архитектуру, но без дерева это сделать было сложно, а с современными строительными материалами получалось у них своеобразно. Особенно, забавно получалось, когда по какой–то причине облицовка здания облезала и обнажала полимерный пластик, супер бетон и железную арматуру. Логично строить из современный материалов, так как леса всё ешё восстанавливались и древесина была ну, очень ценной. Но всё равно чувствуешь, будто тебя обманули. Женя откровенно не понимала желание строителей повторить стиль зданий, построенных из «дерьма и палок», но по какой–то причине Африканци не переваривали высоток и предпочитали расширять город вширь, а не ввысь. На фоне мега городов Азии и Европы выглядело, конечно, своеобразно.

– Может у них тут акрофобия развилась? – хмыкнула Женя, наблюдая за пешеходами, спешащими туда-сюда.

Население тут было смешанное: негры, азиаты, европейцы. Все были очень заняты и постоянно куда-то направлялись. В основном, она наблюдала будущих переселенцев. Людей, отобранных комиссией по освоению Марса и изъявивших соответствующее желание. Кого попало на Марс не пускали, это были сливки общества: самые умные и здоровые, обладающие необходимыми профессиями и навыками. Лучшие из лучших, так сказать. А ещё, на первом внеземном форпосте человечества не так много ресурсов, и в отличие от богатой Земли, они не могут позволить себе маргиналов, тунеядцев и разного рода иждивенцев. Да–да, на прародине были и такие, свободу образа жизни и самоопределения никто не отменял. По разным причинам или просто из лени, эти люди довольствовались минимальным уровнем отпущенных им благ и удовольствий. И с ними не делали ничего, даже не ограничивали в размножении. Только подвергали ненавязчивой пропаганде работы на благо общества. Процент этих слоёв населения всегда был относительно мал и переменчив. Сегодня ты паразит на теле общества, а завтра захочешь что-нибудь изменить и выбьешься в полезные граждане. Определённую пользу они приносили, всем показывая, что «так жить нельзя». Иногда, даже, из их среды выходили очень целеустремлённые граждане, не желающие прозябать в застое своего окружения. Но это, скорее, исключение, подтверждающее правило.

Отец и Мать жили в небольшом частном домике, далеко за городом. Отец называл это странным словом «дача». Наверно, в этом плане сказались его знакомства с разного рода археологами. И тут он маху не дал, древние вообще умели получать большое удовольствие, используя простые ресурсы. К её визиту папа подготовился, потому что ещё издали почувствовались одурманивающие запахи жареного мяса и дыма. Пройдя на задний двор, где уже не молодой мужчина на небольших вертелах жарил на углях мясо, Женя подкралась к отцу и обняла его сзади.

– Привет, пап.

– Привет, дочка ну, как добралась?

– Нормально, без приключений. А где мама?

– Поехала в ЦУП, так у них какие-то проблемы с программами.

– Так срочно?

– Ну, ты же тоже мчишься к своим пациентам сломя голову.

– Пациент-это спасение жизни. – Сказала Женя, важно подняв палец вверх.

– А неправильно написанная программа может убить тысячи жизней. Не надо ставить свою заботу превыше других.

– Да–да. – Согласилась и стушевалась Женя. – Любая работа нужна, любая работа важна.

Девушка громко вдохнула запахи, от чего у неё заурчало в животе.

– Обалденно пахнет! Первый раз вижу, чтобы синтетическое мясо так классно пахло.

– А это не синтетическое. Мой друг Мализи вчера на охоте убил антилопу, вот мне по старой дружбе занёс киллограмчиков десять.

– Это ж браконьерство!

– Если местный убивает зверя копьём, то это почитание традиций и религиозный ритуал.

– Он его что, копьём убил? Вот это варварство.

– Ты останешься у нас или возьмёшь временное жильё?

– Сегодня переночую у вас, а там посмотрим. Может, возьму что-нибудь ближе к центру. Интересно, какие у вас тут ещё достопримечательности.

– Хочешь Мализи возьмёт тебя на охоту? Мои друзья, которые сходили, говорили что это реальный адреналин.

– Пап, ты когда-нибудь держал в руках бьющееся человеческое сердце? Вот это действительно адреналин. И то, приелось уже. Что я там на этой охоте не видела? Погоняете бедную животинку и пристрелите или копьём заколите. Причём, так криво, что мне потом придётся добивать зверушку чтобы она не мучилась.

– Тебя уже ничем не удивить?

– Несколько месяцев практики в морге с однокурсниками-шутниками убивают способность удивляться, бояться мертвецов и развивают социопатию.

– Понятно. Дочка, выпить хочешь?

– Вряд ли у тебя есть такие крепкие напитки. Я как сотрудник медицинской службы предпочитаю алкоголь с чистотой 90% и выше.