Текст книги "Опасная бритва Оккама"

Автор книги: Сергей Переслегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

Здесь необходимо заметить, что 3-й, семантический, контур сознания возникает как развитие, но и отрицание второго, территориального. Не будет ошибкой сказать, что те проблемы, которые на территориальном контуре решаются сравнением сил, решаются на семантическом контуре сравнением интеллекта. В этом смысле «ум» (третьеконтурный) является аналогом «силы » и способом достижения превосходства.

Мы приходим к парадоксальному, но, вероятно, верному выводу, что «воспитание безусловной нерефлектируемой толерантности» ( политкорректность) оказывается продолжением политики обеспечения национального, классового или иного группового превосходства «иными, а именно ненасильственными средствами»295. Любопытно, что политкорректность необычайно агрессивна, ее «нетолерантность к нетолерантным» доведена до абсурда. В конце концов, она породила такое дикое явление, как харассмент.

295 По Чжоу Эньлаю: «Политика есть продолжение войны иными, а именно ненасильственными средствами». Чжоу Эньлай перефразировал известную формулу К. Клаузевица: «Война есть продолжение политики иными, а именно насильственными средствами» (Чжоу Эньлай (1898-1976), китайский государственный и политический деятель. Работал и учился во Франции и Германии. С 1922 г. член Коммунистической партии Китая (КПК). С 1927 г. член ЦК КПК. Один из организаторов и руководителей Наньчанского восстания 1927 г. В 1934-1935 гг. один из руководителей Северо-западного похода. В 1949-1954 гг. премьер Государственного административного совета КНР В 1949-1958 гг. министр иностранных дел КНР. С 1954 г. премьер Государственного совета КНР. В 1956-1966 и с 1973 г. заместитель председателя ЦК КПК).

Итак, понятие «нетолерантность» может иметь положительную коннотацию. Нетолерантный – активный, занимающий позицию, имеющий выраженную идентичность, убежденность, пассионарность. По Лютеру: «На том стою – и не могу иначе».

Толерантный – зачастую терпимый, безразличный, пассивный, не желающий и не способный занимать позицию, непассионарный или субпассионарный. Для того чтобы национальные элиты сохранили свое положение, массы должны быть толерантными. Для того, чтобы мировые элиты сохранили свое положение, государства должны быть толерантными.

В своем предельном развитии нетолерантность ведет к шовинизму, экстремизму и различным формам групповой исключительности – фашизму, нацизму, рассизму и т.п.

Но толерантность в своем предельном развитии ведет к нейтрализму, позиции «радующейся обезьяны», а затем – к политкорректности в своем американском значении.

Само собой разумеется, что эти две сущности – толерантность и нетолерантность – образуют диалектическое единство, то есть взаимообусловлены, взаимосвязаны, взаимопреврашаемы, подразумевают наличие третьей сущности, встающей в управленческую позицию и переводящей 2-противоречие в 3-баланс.

Связь форм мышления и толерантности может быть представлена в виде таблицы.

Контур по Лири1

Представление2

Характеристика мышления

Рефлексия

Толерантность

1-й биовыживательный

Нищий3

Сознание (я жив)

Только «Я – не-Я»

Высокая

2-й территориальный

Рыцарь, воин

Сила (Power, Ци)

Только «свой– чужой»

Низкая

3-й семантический

Ученый

Интеллект

Простая

Высокая

4-й социополовой

Политик

Харизма

Групповая

Низкая

5-й нейросома тический

Философ

Мудрость

Многоуровневая

Высокая

6-й нейрогене тический

Поэт, художник

Гений4

Управляемая (?)

Низкая (?)

Примечания.

1 – Лири Т. История будущего. СПб.: Янус, 2000;

2 – Социальная группа, воплощающая данный контур сознания;

3 – В смысле «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное»;

4 – В значении, в котором это слово использовалось в Древнем Риме: дух-покровитель, открывающий путь к высшим проявлениям личности.

Представляет интерес также связь толерантности и пассионарности. Здесь есть необходимость рассмотреть два типа толерантности: «терпимость к чужому» и «терпимость к враждебному». В первом случае «чужое» может косвенно, фактом своего присутствия угрожать идентичности, убеждениям, эстетическим предпочтениям, но не оказывает непосредственного влияния на имущественные или неимущественные интересы личности. Формула нетолерантности в этом случае: «Ну, не люблю я негров». Формула толерантности: «Цвет кожи ничего не говорит о человеке». Во втором случае «чужое» прямо и непосредственно угрожает осознаваемым, значимым, имущественным или неимущественным интересам индивидуума, занимая доминирующую или конкурентную позицию. Формула нетолерантности: «Мигрантов – вон с наших рынков!». Формула толерантности: «Я должен конкурировать с ними в равных условиях». Понятно, что первый тип толерантности является в большей степени декларативным, в то время как второй – деятельностным.

В демократической среде возможно совершенно фантастическое явление, когда человек, формально нетолерантный, оказывается толерантным деятельностно. Как правило, это означает, что мигрантов он боится меньше, чем собственного правительства, «прописавшего» политкорректность и оформившего его законодательно.

Заметим, что толерантность обитает на средних этажах таблицы – в зоне умеренной пассионарности. Ни пассионарии (творцы истории), ни субпассионарии (современный средний класс развитых стран) толерантностью не обладают – первые в силу стремления подчинять себе мир, вторые – вследствие того, что любое изменение гомеостаза (появление чужого) является для них угрозой, едва ли совместимой с жизнью.

Таким образом, воспитание пассионарности можно (и должно) рассматривать в логике снижения пассионарности общества (удаления на общественную периферию нетолерантных личностей с пассионарностью +4, +5, +6).

Весьма сомнительная цель!

Уровень пасионарности

Описание уровня

Представление уровня

Формальная толерантность

Реальная толерантность

+6

Стремление к абсолютному идеалу, готовность без колебаний пожертвовать собственной жизнью

Пророки

Отсутствует («На том стою – и не могу иначе»)

Отсутствует

+5

Стремление к идеалу победы, готовность рисковать жизнью, но не идти на явную смерть

Герои

Умеренная

Умеренная

+4

Стремление к идеалу успеха, готовность к рассчитанному риску

Борцы

Умеренная

Низкая

+3

Стремление к идеалу красоты и знания, готовность жертвовать убеждениями и силами

Творцы

Очень высокая

Высокая

+2

Стремление к удаче, готовность к мгновенному риску

Авантюристы

Высокая

Умеренная

+1

Стремление к благополучию, готовность жертвовать покоем и совестью

Карьеристы

Умеренная

Умеренная

0

Стремление к равновесию

Обыватели

Высокая

Высокая

–1

Стремление к приспособлению к среде

Планктон

Умеренная

Низкая

–2

Нежизнеспособны без помощи общества

Нежить

Отсутствует

Отсутствует

В триалектической логике базовым является баланс «равновесие–изменение–спонтанность». Его Представления в других семантических слоях: «безопасность-комфорт–развитие», «мир–война–кризис».

Диалектическое противоречие «толерантность-нетолерантность» ложится в соответствие балансов как равновесие–развитие. Толерантность предполагает игнорирование противоречия с иным, гомеостаз, равновесие, экологию. Нетолерантность предполагает борьбу с чужим, разрешение противоречия через структурные изменения, развитие, эвологию.

Тогда управляющей вершиной, достраивающей противоречие «толерантность–нетолерантность» до баланса, оказывается «свобода» – быть толерантным или не быть им, принимать логику борьбы или логику сосуществования или ту и другую одновременно («здесь воюем, здесь дружим, здесь торгуем, здесь рыбу заворачивали...»). Свобода предполагает произвол как в отношении чужого, так и в отношении собственной идентичности, триалектическое развитие противоречия с выходом в иное понятийное пространство.

Триалектический подход позволяет построить новую классификацию, объединяющую толерантность и пассионарность в одной логике анализа.

Равновесие, безопасность, мир, толерантность

Изменение, развитие, война, нетолерантность

Спонтанность, комфорт, кризис, свобода

С оттенком равновесия, безопасности, мира, толерантности

Обыватели

Демократы

Карьеристы

Либералы

Борцы

Ницшеанцы

С оттенком развития, изменения, войны, нетолерантности

Планктон

Беспартийные

Авантюристы

Фашисты

Герои

Асассины (шахиды)

С оттенком спонтанности, комфорта, кризиса, свободы

Нежить

Буддисты

Творцы Коммунисты

Пророки (?)

Искусство варвара против аристократизма воина

На рубеже веков события обычно ускоряются. В августе 1991 года завершилась эпоха биполярного мира, военного противостояния и угроз ядерной войны. Всего через десятилетие, 11 сентября 2001 года, стало прошлым «новейшее время» – эпоха посттоталитарных демократий. Разом устарели политические доктрины, государственные институты и военные стратегии. К счастье российская военная реформа буксовала все эти годы. Во всяком случае, когда ничего не построено «вчера», «сегодня» нам ничего не придется ломать. Только – создавать заново, потому что армия, способная отвечать на вызовы внешних и внутренних противников страны, есть непременное условие выживания государственности. Российской – в нашем случае.

Ситуация вокруг так называемых «вооруженных сил страны» усугубляется общемировым кризисом индустриального уклада жизни, а следовательно, и индустриальных современных армий. Надвигается не просто очередная «эпоха перемен», но глобальный системный сдвиг. В человеческой истории было всего-то два события подобного масштаба: неолитическая и индустриальная революции. Первая произошла в X-VII тысячелетии до н.э. и ознаменовалась переходом от присваивающей экономики к производящей. Вторая датируется серединой II тысячелетия н.э., ее конечным результатом стало создание капиталистической экономики и машинного производства.

Чтобы выжить в условиях смены фаз развития, этносу и актуализирующему его государству придется напрячь все силы. И военная реформа нужна сегодня не столько для решения институциональных задач государственного строительства, сколько для поддержания жизнедеятельности социального организма вблизи постиндустриального барьера. Речь идет, по сути, о создании «национального структурного резерва», обладающего необходимыми возможностями (в первую очередь организационными), чтобы демпфировать острый фазовый кризис.

Подобный проект подразумевает обращение к собственному историческому опыту, так или иначе, Россия всегда воспринималась «миром существующим», прежде всего, как великая военная держава.

I. Военная история российской государственности: традиционная фаза развития

Кратко обозначим цивилизационные фазы развития.

Архаичная фазабыла первой и наиболее длительной, включала в себя антропогенез и две первые эпохи первобытнообщинной формации: палеолит и мезолит. Характеризовалась присваивающей экономикой и высокоразвитой трансценденцией; формами экономической жизни были охота, собирательство и не в последнюю очередь ритуальная магия. «Кровью» архаичной экономики были обработанные кремни296.

296 Малоизвестно, что уже в эпоху мезолита существовала крупномасштабная система обмена: кремни, добытые в Карпатах и обработанные на Волге, находят в Двуречье и Индии. На Мальте обнаружен огромный подземный храм, предназначенный, по мнению археологов, для массовой подготовки жриц. Понятно, что сам остров в таком количестве священнослужителей не нуждался.

Традиционная фаза– это неолитическая и энеолитическая эпохи первобытного общества, а также Древность и Средневековье. В этой фазе господствует сельскохозяйственное производство, именно зерно является «кровью» экономики. Демографическая динамика экспоненциальна, характерные скорости составляют около 120 км /сутки (лошадь, парусный корабль297), социально используемые энергии соответствуют теплоте сгорания каменного угля.

297 Понятно, что суточный пробег может быть гораздо больше, но скорость корабля зависит от погоды.

Индустриальная фазаможет быть расчлена на капиталистическую и госкапиталистическую формации. Первая включает века Возрождения, Реформации, Просвещения, Промышленной революции, вторая – века Мировых войн и посттоталитарной демократии. Экономика базируется на машинном производстве и всепланетной системе обмена, ее «кровь» – энергоносители. Индустриальные скорости превосходят 1000 км/сутки, характерные энергии выросли вдвое по сравнению с традиционной фазой и соответствуют теплоте сгорания нефти.

Становление русской военной машины

Военная история подразумевает рамку экономической географии: какими бы аспектами исторического бытия России мы не интересовались, нам не уйти от обсуждения природных условий, в которых формировался русский этнос.

Происхождение славянской племенной общности известно нам «с точностью до легенды». В советское время родословную славян протягивали чуть ли не к скифам, но с определенной уверенностью можно сказать лишь то, что славянский праэтнос сформировался в условиях Восточной Европы и произошло это исторически довольно поздно.

Возможно, славяне – один из этносов, порожденных временем Великого переселения народов. Во всяком случае, именно с сильнейшими антропотоками, пронизывавшими в III веке н.э. территорию Восточной Европы, связывают выделение восточных славян как самостоятельной общности.

Эта этническая группа не приняла участия в исторических событиях, изменивших в V-VII столетии лицо Европы.

Гуннские завоевания, гибель Римской империи, создание варварских королевств и их христианизация – все это никак не затронуло многочисленный земледельческий народ, облюбовавший для поселения среднее течение Днепра.

Формирование централизованного государства восточных славян происходило крайне медленно, и, по-видимому, мифология не напрасно связывает ускорение этого вялотекущего процесса с «призванием варягов». Во всяком случае, интересно отметить, что устная традиция обусловливает само возникновение русской государственности, во-первых, с пришлой военной силой и, во-вторых, с добровольным заимствованием чужих культурных форматов.

К IX веку Киевская Русь получила наконец все атрибуты феодальной государственности и почти сразу перешла к активной экспансии в направлениях на север и запад. Понятно, что такая политика потребовала создания централизованных и достаточно мощных вооруженных сил.

С технической точки зрения княжеские дружинники были вооружены и оснащены никак не хуже западноевропейского рыцаря. Тем не менее эпохи рыцарства Киевская Русь не знала, что привело ко многим важным последствиям.

С. Хантингтон проводит свою границу между европейской и «православно-христианской» славянской цивилизацией по восточной границе Польши. В действительности, эта граница возникла задолго до христианизации Польши и никогда не носила конфессионального характера.

Европейские государственные образования формировались под сильнейшим воздействием Римской империи и ее катастрофического распада. Соответственно, они наследовали римские дороги, римское (в своей логике право, римские города, римское сельское хозяйство. Но гибель Империи сопровождалась разложением ее производственных механизмов. Прежде всего, это означало деградацию экономически самостоятельного крестьянства, являющегося социальной базой сильной и устойчивой на поле боя пехоты.

Поскольку такая пехота является основой любого боевого порядка, Западная Европа оказалась перед необходимостью создать войско, не нуждающееся в упорядочении. Это войско могло быть лишь конным (из соображений подвижности) и поэтому крайне немногочисленным: в условиях натурального хозяйства боевой конь был слишком большой ценностью.

Со временем эти структурообразующие принципы привели к созданию средневекового рыцарства с его своеобразным кодексом чести. Малочисленная рыцарская знать могла исполнять свои социальные функции только при бесстрашии, возведенном в абсолют. Но это подразумевало, что боевой порядок рыцарей был исключительно однолинейным (оказаться во второй линии значило проявить трусость). Понятно, что управлять «рыцарским частоколом» в бою не было никакой возможности, даже если предположить, что рыцари вообще могут реагировать на чьи-то распоряжения.

Как следствие, в отличие от обычной армии, построенной на иерархии и индуцирующей отношения господства–подчинения, рыцарское войско порождало некий дух корпоративного равенства и подчеркнутой независимости.

Учтем теперь, что рыцари были весьма малочисленны (десятки, лишь во втором тысячелетии н.э. – сотни). В реальном бою гибель даже одного рыцаря воспринималась как существенная проблема для продолжения боевых действий. Это возвело в военный принцип повышенную ценность человеческой жизни. В сущности, «хабеас корпус» с его акцентом на права личности вырос из несостоятельности европейской раннесредневековой пехоты.

Киевская Русь создавалась как государство вне римского экономического пространства и не была затронута процессами деградации крестьянства. Соответственно, русское войско имело надежную пехоту и могло позволить себе классические боевые порядки.

А эти порядки несли с собой иерархию, управление, дисциплину – в том числе и для княжеской дружины.

Здесь следует заметить, что если западноевропейский военный эпос подчеркнуто аристократичен, то русские былины (хотя создавались и исполнялись они при княжеских дворах) носят в значительной мере «крестьянский», «варварский» характер. В тройке богатырей старшим является не дружинник Добрыня Никитыч, а селянин Илья Муромец – ситуация для Западной Европы абсолютно невозможная.

Борьба с монголо-татарами

На формирование русского военного искусства наложили отпечаток следующие обстоятельства:

• Молодость этноса, отсутствие у него предшествующего опыта государственности, политических и военных традиций

• Крайне слабое индукционное воздействие со стороны более цивилизованных народов

• Отсутствие майората, что ускоряло раздробление княжеств

• Сложное в военном отношении положение на границе Леса и Степи

• Преимущественно закрытый характер местности, ее слабая культурная освоенность

• Вытекающая из этого инфраструктурная ценность необеспеченность

Необходимо особо подчеркнуть то обстоятельство, что у Киевской Руси отсутствовали серьезные военные и политические противники. Взаимодействие с Великой Степью и государственными образованиями, время от времени актуализирующимися на южных границах, носило в целом добрососедский характер по Е. Лукину:

«... не обидит свата сват

и побег устроит,

и напишет кто-нибудь «Слово о полку...»

Как следствие, армия приобрела опыт «карнавальной войны», ведущейся по определенным правилам и не имеющей ясной стратегической цели.

В XIII столетии это привело к государственной и национальной катастрофе.

Причина неожиданного всплеска пассионарности народов Центральной Азии, привычно объединяемых идентификатором «монголо-татары», не вполне ясна до сих пор. Кажется естественным связать ее со вступлением Земли в очередной климатический оптимум, что подразумевает не только виноградники на Ньюфаундленде и леса в Гренландии, но и изменение режима увлажнения Великой Степи. Резкое увеличение продуктивности пастбищ в XIII веке объясняет принципиальную возможность трансконтинентальных конных рейдов, но не отвечает на вопрос, откуда в этносе, до того не знавшем военного искусства, возникло вдруг поколение гениальных полководцев?

Монголы ввели в военный обиход концепцию массовой подвижной армии, состоящей из легкой и тяжелой конницы и подвижного обоза. Их командиры умели увязывать между собой действия стратегически разобщенных армейских групп на огромном евразийском театре военных действий298 (задача, с которой так и не удалось справиться фельдмаршалам III Рейха). Монголы с одинаковой легкостью превращали в стратегические победы и частные тактические успехи, и серьезные оперативные неудачи.

298 Заметим, при отсутствии адекватных карт.

Все военные кампании полководцев Чингисхана преследовали решительные цели. Речь шла не об ординарной победе, но о полном разгроме противника, об уничтожении его армии, физическом истреблении административной и военной элиты, разрушении государственной экономики.

Понять подобные действия как действенный способ ведения войны русские князья были не в состоянии. Уже это предопределило их поражение: четкой и целеустремленной стратегии монголов они смогли противопоставить лишь простейшую оборонительную тактику. Монголы, однако, умели не только осаждать крепости, но и брать их прямым штурмом, так что тактика обороны с опорой на укрепленные пункты была против них заведомо самоубийственной.

Результатом кампании 1237-1239 гг. стало уничтожение Киевской Руси. Теперь перед русским военным искусством стояла только одна задача: сохранить существование народа. Это подразумевало необходимость поиска «модуса вивенди» с победителем.

В течение последующих двухсот лет вся политическая история России строилась вокруг взаимоотношений с Ордой, а вся военная стратегия русских княжеств сводилась к попыткам найти «асимметричный ответ» на вызов ордынской конницы299.

299 С рыцарскойконницей новгородская пехота, обученная сомкнутому строю и взаимодействию с княжеской дружиной, справилась в 1242 году играючи (Ледовое побоище), факт, который дает представление о той судьбе, которая постигла бы Западную Европу, продолжи полководцы Чингисхана свое наступление «к последнему морю».

Во второй половине XIII века характер монгольского завоевания меняется: победители пытаются организовать жизнь на подвластных им территориях. Выжившие русские князья становятся лояльными вассалами Орды. На Русь постепенно проникают элементы культуры самой Монголии, Китая, Хорезма. Начинается генетическое перемешивание победителей и побежденных.

В этот период формируется русский национальный характер и русская армия обретает ряд специфических черт, которыми она будет отличаться на протяжении всей своей истории.

Русские учились военному делу у Орды, хотя применяли полученные знания к совершенно другой военной машине. Монголы действовали массой: «множество пугает...», – и русская армия всегда, во все эпохи, стремилась к максимально возможной численности. Монголы использовали глубокие расчлененные построения, и такие построения на века стали «визитной карточкой» русского стиля ведения войны. Монголы были равнодушны к боевым потерям, и подобное равнодушие по сей день характеризует русское командование.

Такая безжалостность имела стратегическое обоснование. В XIII-XIV веках речь шла, как уже отмечалось, о физическом выживании народа. Это подразумевало ряд ситуаций, в которых боевая задача войска состояла именно в том, чтобы истечь кровью.

Именно тогда сформировалась как характерная особенность русской армии устойчивость в обороне: если русские солдаты действительно решили защищать какую-либо позицию, то овладеть ей можно было только полностью уничтожив защитников. «В воле Вашего Величества бить русских правильно или неправильно, но они не побегут...» Среди боев, выигранных благодаря экстраординарной стойкости войск, следует назвать Грюнвальд (1410), Цорндорф (1758), Кунерсдорф (1759), оборону Шипкинского перевала (1877-1878).

Не случайно, что именно оборонительные по своей структуре сражения – Куликовская битва (1380), Полтава (1709), Бородино (1812), Сталинград (1942) – знаменовали собой этапы возвышения Руси /России/СССР.

Монгольскому игу мы обязаны и такой отличительной чертой русской военной политики, как нацеленность на конечный результат. Война могла продолжаться веками (примером тому борьба с Оттоманской Портой), сопровождаться тяжелыми поражениями, но в конечном итоге Россия получала то, что хотела. Цена победы – и это тоже наследие ордынского военного искусства – значения не имела. Очень интересно проследить в масштабах столетий эту неторопливую целеустремленную стратегию, часто маскирующуюся под локальную неустойчивость и «сиюминутность» политики. Исторически значителен феномен создания Англией великой Британской империи, но превращение Московского княжества в Россию – процесс не менее впечатляющий, особенно если вспомнить, что в начале этого пути Русь не обладала даже политической независимостью.

Столетия борьбы с монголо-татарами принесли Руси скорее опыт поражений, чем счастье побед. Тем не менее в этот период была выиграна самая важная в истории страны битва и проведена самая красивая военная кампания. Речь идет о сражении на Куликовом поле и о «стоянии» на реке Угре.

Схема великой победы Дмитрия Донского, как и предшествующего четкого и грамотного стратегического маневрирования, есть в любом школьном учебнике по истории. Есть смысл добавить только одно: продуманность подготовки к войне, порядок сосредоточения войск, пятичленное построение оборонительных порядков, принятая тактика боя, – все это показывает знакомство Дмитрия Донского уже не с монгольским, а с китайским военным искусством. Равным образом блистательная блокадная операция, проведенная Иваном III на реке Угре (ограничение подвижности конной в своей массе ордынской армии, неожиданное отступление, «приглашающее» противника переправиться через реку и принять бой в самых невыгодных условиях, последовательное стратегическое использование овладевшей врагом растерянности в целях полного его разгрома и ликвидации самой государственности без боя), заставляет вспомнить стратегическое искусство Сунь Цзы.

В своей последующей военной истории Россия и пользовала метод, названный английским историком Б. Лиддел Гартом непрямыми действиями, гораздо реже. Может быть, непрямая стратегия рассматривалась русскими полководцами как последний резерв и приберегалась на тот крайний случай, когда иного спасения уже не видно?

Основание Империи

Следующий этап военной истории России подчеркнуто «неинтересен». Создается централизованное государство. Не слишком стесняя себя в используемых средствах, московские князья превращаются в русских царей, сокрушают последние остатки средневековой «вольницы» (открывая при этом одни пути развития и закрывая другие – примером тому судьба Новгородской торговой республики), определяют стратегические цели и реализуют их «по Стейницу» – «простыми и не блестящими средствами». Ни одна из кампаний Ивана Грозного не была сколько-нибудь красива, многие были откровенно неудачными, но постепенно к России присоединяется Сибирь, первая и самая ценная колония, сыгравшая для нашей страны такую же роль, как Галлия для Римской империи или Индия для империи Британской300. Постепенно ликвидируются остатки ордынских структур на окружающих Русь землях, и сами эти земли мало-помалу становятся частью русского «хоумленда». Начинается многовековая борьба с Польшей, причем на первых этапах этой борьбы Русь терпит непрерывные поражения, дело доходит даже до оккупации самой Москвы и «учреждения» на троне польского ставленника.

300 Завоевание Сибири было крупномасштабной и очень сложной (прежде всего, с организационной и финансовой точек зрения) государственной акцией. То, что большинство любителей истории и даже некоторые профессионалы связывают это событие исключительно с «харизматической фигурой» беглого казака Ермака Тимофеевича, характеризует лишь действенность официальной пропаганды царя Ивана и его несколько тяжеловесный юмор.

Смутное время играет в военной истории Руси почти такую же роль, как ордынское иго. На сей раз восстановление государственности произошло очень быстро, а правящие элиты отделались легким испугом. Которого, впрочем, не забыли: отныне одной из важных целей русской политики становится уничтожение Польши как независимого государства. К концу XVIII столетия эта задача была в общем и целом решена (1795).

В период становления Империи выявилась еще одна «наследственная» черта русского военного механизма – ригидность, склонность к застою. Известно, что любая армия готовится к прошлой войне, но российская армия ориентировалась в своей деятельности на события прошлых веков. Как следствие, армия постепенно полностью теряла соответствие с реальностью и приходила в состояние полного разложения. Время от времени такое положение дел создавало реальную угрозу российской государственности, тогда старая армия уничтожалась «сверху» и на ее месте создавалась новая по последним зарубежным образцам. Среди таких «реформ» (на деле являющихся революциями) наиболее известна Петровская.

Деятельность государя-реформатора проанализирована самым подробным образом, однако на одном аспекте его преобразований имеет смысл остановиться. Петр, вне всякого сомнения, был воплощением варварского менталитета301 России. Подобно большинству варваров, он имел сугубо детский взгляд на мир, Империя была для него стратегической ролевой игрой. Армия Петра выросла из игровых «потешных» полков, большой игрушкой был флот. Как великий император, Петр не знал слова «нельзя». Как большой ребенок, он не понимал, что такое «невозможно». В результате за четверть века Россия преодолела двухвековую отсталость и буквально ворвалась в число великих держав. В течение десятилетия выросла на невских болотах новая столица Империи, скопированная идейно с Александрии и Константинополя, архитектурно – с Венеции и Амстердама, стратегически с Аахена и Вены, но ставшая при этом великим русским городом.

Импульса, сообщенного России Петром Великим, хватило на 200 лет.

301 Различаются четыре основных типа менталитета. К «древним» относятся варвары и аристократы, к «молодым» – интели и буржуа. Исторически, среди властителей Руси почти не встречаются аристократы и совсем нет буржуа. Для варварского менталитета характерна высокая выживаемость, умение удивляться окружающему миру, острота и непосредственность реакций, жизненная активность, склонность к риску, пренебрежение правилами и абстрактными религиозно-философскими категориями.

Великая военная держава

При преемниках государя-реформатора политическое значение России продолжает возрастать. К концу XVIII столетия страна становится крупнейшей и сильнейшей в военном отношении европейской державой. Эпоха прославлена многими замечательными именами русских полководцев и десятками блистательно выигранных ими сражений, но здесь имеет смысл остановиться только на одном – первом среди равных – генералиссимусе графе А. Суворове.

В своей классической работе «Стратегия непрямых действий»302 Б. Лиддел Гарт рассказывает о десятках полководцах, о сотнях боев и сражений, но имя Суворова он даже не упоминает. Ситуация странная, если не сказать скандальная: кампании Суворова выгодно выделяются на общем фоне военного искусства XVIII века четкостью, краткостью и результативностью. При этом действия Суворова воспринимались стратегически и тактически совершенно прямыми, что шло вразрез с учением Б. Лиддел Гарта. Весь же остальной опыт мировой истории подтверждал теорию, согласно которой прямые действия приводят если не к немедленной катастрофе, то к серьезным потерям и затягиванию войн.