Текст книги "Опасная бритва Оккама"

Автор книги: Сергей Переслегин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 35 страниц)

155 Шефнер В. Девушка у обрыва. СПб : Terra Fantastica; М. ACT, 2002.

Из попыток создать масштабную коммунистическую утопию стоит упомянуть и роман-эпопею Сергея Снегова «Люди как боги» (1966-1977)156. Стремясь облегчить восприятие социально-футурологических идей, автор использовал жанр космической оперы.

156 Снегов С. Люди как боги. СПб.: Terra Fantastica; М.: ACT, 2001.

Любопытно социально-технологическое устройство этого общества. Каждый человек имеет собственную кибернетическую систему, обеспечивающую непрерывную связь с центральным компьютером и ответственную за его безопасность.

«Спорить с Охранительницей бессмысленно. Отключить ее – на всех планетах считается серьезным проступком, на Земле же с ее строгим режимом это попросту неосуществимо <...> Кто, как не она, бдительно отводит от меня опасности, оберегает от болезней и необдуманных шагов, а если меня что-то гложет, разве она не докапывается до причин неполадок и упадка духа, и маленькая, не больше меня самого, часть Большой ставит их перед всем обществом как важную социальную проблему, если, по ее критерию, они того заслуживают».

Эдакая доброжелательная версия «Большего брата» и «Страж-птицы». И ведь что интересно: система «Охранительниц» никоим образом не психична. Охранительница связана с Большой Академической Машиной, которая содержит формальные ответы относительно «правильно-неправильно», «этично-неэтично». И эти ответы могут быть изменены сознательной волей людей, что и просходит в конце первого тома романа. Поэтому в системе Снегова можно говорить как об абсолютной диктатуре (причем в отличие от оруэлловского «1984 г.» здешний телескрин считывает не поступки, а мысли, и можно быть уверенным, что он «не сломается»), так и об абсолютной демократии, так как решения в критических ситуациях принимают люди – и едва ли не методом консенсуса. Как всегда, модель Снегова – уникальна и ни к чему не сводима157.

157 Разве что, может быть, черты ее можно поискать у Р. Шекли в иронической повести «Билет на планету Транай», где изображено весьма необычное общество (Шекли Р. Билет на планету Транай. М.: ЭКСМО. 2007). Президент может убить любого человека, при этом убитый автоматически по закону оказывается преступником. Но сам Президент обязан носить при себе не снимая, медальон со взрывчаткой. Когда количество голосов, протестующих против его правления, превышает крический уровень, происходит взрыв. А до того Президент волен вести себя как угодно. Народ в полной зависимости от власти, которая в полной зависимости от народа. Любит Р. Шекли парадоксы гораздо более, нежели демократию.

Другие талантливые произведения этого времени посвяшены обществу будущего: «Мы – из Солнечной системы» (1965) Г. Гуревича158, «Глоток Солнца» (1967) Е. Велтистова159, «Скиталец Ларвеф» (1966) Г. Гора160, «Гость из бездны» (1962) и «Гианея» (1965) Г. Мартынова161, «Леопард с вершины Каллиманджаро» (1972) О. Ларионовой162.

158 Гуревич Г. Мы – из Солнечной системы М. ACT, 2003.

159 Велтистов Е. Глоток Солнца» (1967) Самара. Самарский Дом печати. 1994.

160 Гор Г. Скиталец Ларвеф. Л.: Советский писатель, 1966.

161 Мартынов Г. Спираль времени. Гость из бездны. М. АСТ, 2002.

162 Ларионова О. Леопард с вершины Килиманджаро. СПб. Terra Fantastica; М.: ACT, 2001.

Уже к 1970-м утопия практически исчезла с литературного небосклона, закончившись вместе с «оттепелью» Вскоре после публикации был запрещен «час Быка» И А. Ефремова (1968)163. В этом произведении люди «Эры встретившихся рук» вступают в контакт с социумом, давно утратившим связь с остальным человечеством и находящимся под властью тоталитарного режима. Десятилетие спустя А. и Б. Стругацкие разрушат внешнюю благость «Полдня...» убийством Льва Абалкина в «Жуке в муравейнике»164. Немногим позже автор «розовощекого» романа «Путешествие длиною в век»165 (1963) В. Тендряков напишет антиутопию «Покушение на миражи» (1983)166.

Следует отметить роман В. Аксенова «Остров Крым»167, впервые изданный в 1981 году в США. В нем рассматривается Крым (в фантастической реальности романа – остров), который так и не был захвачен большевиками. Аксеновский Крым – осколок старорежимной России, развивающейся по капиталистическому пути.

163 Ефремов И. Туманность Андромеды. Час Быка. СПб.: Terra Fantastica; М : ACT, 2001.

164 Стругацкие А. и Б Будущее, XXI век. Прогрессоры. СПб.: Terra Fantastica; М.: ЭКСМО, 2008.

165 Тендряков В. Путешествие длиною в век // Библиотека современной фантастики. Т. 19. Нефантасты в фантастике. М.: Молодая гвардия, 1970.

166 Тендряков В Покушение на миражи. М. Художественная литература, 1987.

167 Аксенов В. Остров Крым. М ЭКСМО, 2008.

ЧАСТЬ 2

«БРУСИЛОВСКИЙ ПРОРЫВ»

ЧЕЛОВЕЧЕСТВО ЗА ГОРИЗОНТОМ ГЛОБАЛИЗАЦИИ168

168 Апрель 2007 г. Вступление к работе «Введение в средовое прогнозирование» (в соавторстве с Е Переслегиной, А Желтовым, Ф Дельгядо, Р. Исмаиловым, Т. Румянцевой. И Андреевым, Н. Жарковой. С. Боровиковым и другими сотрудниками исследовательской группы «Санкт-Петербургская школа сценирования»).

В последнее время заметно возрос интерес к работам, посвященным среднесрочному прогнозированию Будущего. Актуальность подобных исследований обусловлена очевидным провалом политики «устойчивого развития», кризисом процесса глобализации, лежащего в ее основе, и отсутствием внятного анализа этого кризиса в современной футурологии. Мировые элиты постепенно осознают, что развитие не бывает устойчивым, а процесс глобализации – управляемым, но это понимание носит интуитивный характер и не подкреплено экспертными оценками.

Последние исследования таких авторитетных зарубежных «фабрик мысли», как «Rand Corporation», «National Intelligence Council», «Interdisciplinary Center for Technological Analysis & Forecasting», «Science and Technology Foresight Center», «National Institute of Science and Technology Policy», не в полной мере соответствуют реальным ожиданиям. Хотя и с некоторыми оговорками „ни выполнены в логике «устойчивого развития» и Не содержат развернутого анализа новых, нарождающихся угроз и вызовов.

Предлагаемый вашему вниманию прогноз созlан российскими исследовательскими группами «Конструирование Будущего» и «Санкт-Петербургская школа сценирования». Группы ставили перед собой задачу нарисовать карту того реального Будущего, которое не может быть вписано в общепринятое понимание «продолженного настоящего», характерное для существующих иностранных технологических форсайтов. По аналогии с энгельсовским «Анти-Дюрингом» может быть названа «Анти-Рэндом».

Основной предложенной методологической инновацией является переход от формального анализа перспективных исследований и естественных трендов к их проектной пересборке. При этом используется не событийный, а средовой подход: социальное, технологическое культурное, экономическое, научное развитие рассматривается как скачкообразное изменение базовых качеств соответствующих динамических сред, находящихся в непрерывном и интенсивном взаимодействии. Особое внимание уделено исследованию структуры информационного пространства, определяющего пути эволюции технологической среды.

Мы полагаем, что главным содержанием текущей исторической эпохи является кризис промышленной цивилизации. Этот кризис носит системный характер и неизбежноприведет к размонтированию современной индустриальной цивилизации. Тем самым мы анализируем и описываем Будущее, очень далекое от «продолженного настоящего» евро-американской прогностики.

Возможны три пути разрешения постиндустриального кризиса.

Во-первых, в кризисе можно законсервироваться – всеми мыслимыми и немыслимыми способами продлевая существование индустриальной цивилизации в неизменном виде. Эта версия приведет к катастрофическому исходу, худшему из всех возможных. Человечество, разумеется, не погибнет, но масштабы трагедии будут иметь поистине планетарный характер, сравнимый с последствиями термоядерной войны среднего масштаба.

Во-вторых, выходом из кризиса может стать «естественный демонтаж»: сравнительно медленный и в каких-то пределах управляемый, но ведущий к неуклонному разрушению цивилизации и ее институтов. Такой исход, напоминающий размонтирование Римской империи и начало Темных веков, инициирует неофеодальную эпоху длительностью в несколько веков (по взвешенно-оптимистической оценке). Необходимо понимать, что понятие «неофеодализм» используется как метафора. В действительности речь идет о мире, который лишь внешне похож на Средневековье, но содержит совершенно иные интенции к развитию. Дело даже не в том, что это будет «феодализм с автоматами Калашникова, позиционной записью числа и рядом других пороговых технологий169» Целый ряд признаков неофеодального мира окажется новацией по отношению не только к Средневековью, но и к индустриальной эпохе. Именно в этом смысле «естественный демонтаж» (или как его иногда называют «первичное упрощение») является сравнительно приемлемым способом разрешения постиндустриального кризиса.

169 «Пороговыми» называются технологии, овладение которыми требует значительных усилии, в то время как их сохранение и передача следующим поколениям осуществляется автоматически. К «пороговым» технологиям относится, например, алфавит, компас, арабские цифры, дифференциальное исчисление, ньютоновская механика.

Наконец, в-третьих, кризис может быть преодолен путем постиндустриального проектирования. В настоящее время четыре страны – США, Германия, Япония и Россия – пытаются осуществить собственные постиндустриальные проекты, но лишь Страна восходящего солнца официально заявила мировому сообществу о своих намерениях, опубликовав в Интернете рамочный документ «Внутренняя граница: развитие личностей и лучшее управление в XXI веке» (Our energy challenge.., 2006). В данной версии к середине XXI века инсталлируется принципиально новая, не имеющая исторических аналогов культура, которую мы называем «когнитивной фазой». Этот сценарий отнюдь не является вариантом «устойчивого развития», поскольку подразумевает ожесточенную борьбу глобальных проектов как между собой, так и с реальностью индустриального мира. В общем можно сказать, что «множество некризисных возможностей развития цивилизации»170, по-видимому, пусто.

170 В данном случае термин «катастрофический» используется в семантике теории катастроф, то есть для обозначения не столько «плохих», сколько нетривиальных и сложно предсказуемых исходов. Гибель одного мира через создание другого является катастрофой, даже если, как пишут в голливудских фильмах, «ни один человек и ни одно животное не пострадало».

В течение некоторого времени, которое мы оцениваем приблизительно в двадцать лет, три варианта Будущего будут сосуществовать, сложным образом взаимодействуя друг с другом. Иными словами, в мире 2020-2030-х годов будут представлены локусы неофеодализма, когнитивного общества, «продолженного индустриализма». Это подразумевает исключительно сложную, мультиструктурную, систему динамических сред, лишь очень отдаленно похожих на современные.

Мы полагаем, что мир уже преодолел первую ступень постиндустриального кризиса и ответом на соответствующий вызов была политика глобализации в ее «клинтоновской» модификации.

Особенностью индустриальной экономики является ее принципиально кредитный характер, проще говоря – наличие ссудного процента. Это обстоятельство приводит, во-первых, к инфляции – возрастанию денежной массы и обесцениванию накопленных сокровищ Во-вторых, к появлению в экономике инновационных элементов, созданию новых стоимостей. В-третьих, к экстенсивному росту рынков. Индустриальная экономика обречена расти. Через кризисы, через войны, через длинные циклы, но – обязательно расти.

Для роста нужны ресурсы: сырье, люди и рынки. И то и другое, и третье подразумевает пространство, свободное от индустриального производства. И вся история индустриальной фазы – это своеобразный «бег к морю», к границам мира обитаемого.

Мир оказался конечен, и волна индустриализации некогда выплеснувшаяся из Европы, «отразилась от его краев». Возникло стационарное состояние, не заключающее в себе никаких интенций пространственного развития. Дорога в космос оказалась закрытой – при современном техническом уровне нечего и мечтать о том, что другие планеты станут источниками сырья и рынками сбыта. Дорога в другие смысловые Вселенные была разрушена при подавлении «революции сознания» 1968 года в США, Франции и СССР. С миром, привыкшим к непрерывной экспансии, произошло то же самое, что нередко бывает с небольшими растущими фирмами, которые вдруг осознают, что период роста закончился, свою долю рынка они получили и другой уже не будет. Начинается борьба за снижение издержек, вводится политика экономии, создается штатное расписание, в котором каждому прописаны его функциональные обязанности. Быстро растет бюрократизация бизнес-процесса, вводятся технологические стандарты и должностные инструкции. Разделяется владение и управление, выстраивается система менеджмента. По мере продвижения фирмы в сторону организованности и заорганизованности «отцы-основатели», прежний креативный персонал, покидают ее.

Этот процесс многократно описан и носит название первого кризиса Грейнера (Greiner L., 1972), или кризиса лидерства. В сущности, глобализация – это грейнеровский кризис индустриального человечества.

Глобализационное снижение издержек проблему исчерпания свободного пространства, разумеется, не решает. Хуже того, эффективность бизнес-процессов растет очень недолго, а затем – по мере нарастания контроля и регламентации – начинает падать. В фирме это приводит к следующему этапу кризиса, а на уровне человечества – к падению производительности капитала и такому неожиданному явлению, как кризис его ликвидности. В результате глобализация с неизбежностью вступает во вторую и последнюю стадию: мир начинает объединяться не «по Клинтону», а «по Бушу», то есть – через агрессию и войну. Это, разумеется, увеличивает интенсивность всех процессов и в цивилизованной Ойкумене, и в варварской Окраине. Создается единый рынок труда, что, с одной стороны, позволяет развитым странам получить доступ к необходимым им человеческим ресурсам, а с другой – порождает антропоток, масштабы и значимость которого сравнимы с великим переселением народов. Кроме того, насилие порождает насилие, и Окраина находит свой ответ на вызов глобализации, разворачивая террористическую войну против Запада, которая, в свою очередь, приводит к антитеррористическим операциям, борьбе с «отмыванием денег» и установлению все больших и больших юридических ограничений, в том числе на частную жизнь людей. От этого производительность капитала падает еще быстрее... замыкается цепочка обратной связи.

На данном фоне разворачиваются две совершенно уже сюрреалистические компании: борьба с глобальным потеплением (с финансовой точки зрения это, разумеется, попытка ввести в обращение деривиативов очень высокого порядка – фьючерс на опцион хозяйственных последствий климатических изменений) и борьба с детской порнографией (это вообще никакому вменяемому экономическому анализу не поддается). На всякий случай, усилили меры безопасности в аэропортах, доведя их до полного абсурда. Таким способом удалось создать еще один квазирынок, но суммарный экономический эффект оказался отрицательным171. Как правильно отметил М.Булгаков: «…вы, чуя неладное, бросаетесь к ученым врачам, затем к шарлатанам, а бывает, и к гадалкам. Как первое и второе, так и третье – совершенно бессмысленно, вы сами понимаете».

171 Время, которое теряют в аэропорту пассажиры, экипажи и авиакомпании, можно представить, как эквивалентную потерю самолетовылетов. Точные оценки этих потерь не производились (что само по себе интересно!), но оценка дает значения, сравнимые с деятельностью кайзеровских или гитлеровских субмарин в мировые войны.

Противоречие между принципиально открытым кредитным характером индустриального производства и конечностью мира (которое является одной из составляющих постиндустриального кризиса) не разрешено.

Мыслимы следующие способы разрешения этого противоречия:

• Глобальный экономический кризис, чем-то похожий на Великую депрессию 1929 года в США, но распространенный на весь мир и многократно усиленный глобализацией, то есть унификацией юридических и финансовых механизмов по всему миру.

• Военный кризис, силовое перераспределение обобщенных ресурсов между обобщенными игрокам, высокотехнологическая деструкция части промышленного потенциала.

• Построение постиндустриальной (когнитивной) экономики, выход из пространства индустриальных смыслов и ценностей.

Все три версии разрушают индустриальную фаз развития – полностью или частично. При этом первые два варианта до определенной степени исследованы и по крайней мере, являются интуитивно понятными.

Третий же вариант не изучен совсем, хотя именно он является наиболее интересным, поскольку описывает развитие человечества за горизонтом глобализации.

Анализу этого варианта и посвящена книга.

КРИЗИС ФУТУРОЛОГИИ. КАКАЯ НАМ ОТ ЭТОГО ПОЛЬЗА?

Все мы строители времени, гонимся за тенями и черпаем воду решетом, каждый строит из часов свой дом, каждый из времени сколачивает свой улей и собирает свой мед, время мы носим в мехах, чтобы раздувать им огонь. Как в кошельке перемешаны медяки и золотые дукаты, как перемешаны на лугу белые и черные овцы, так и у нас для строительства есть перемешанные куски белого и черного мрамора. Плохо тому, у кого в кошельке за медяками не видать золотых, и тому, кто за ночами не видит дней. Такому придется строить в непогоду да в невзгоду...

Милорад Павич.

Внутренняя сторона ветра

Кризис – чертовски удобное понятие: емкое, глобальное и всеохватное. И свалить на кризис можно все, что угодно, и ждать его можно, затаившись и предостерегая, ежегодно и ежечасно, а если «варвары вдруг да и не прибыли», то всё равно лучше перестраховаться – особенно в России. У нас ведь куда ни посмотри – везде кризис. Кризис Культуры, Нации, Идеологии, Армии и Флота, а также – общемировой как надсистема всех наших бед. И тут, конечно, исламское завоевание не за горами, и, следовательно, вся (европейская) цивилизация пребывает в кризисе, как пить дать.

Остановимся на кризисе футурологии. Все-таки при его благополучном разрешении у нас какое-то будущее будет, а при затянувшемся кризисе и с будущем затянется. Пожалуй, суть его в том, что за последние двадцать пять лет ни в фантастике, ни в прогностике, ни в смежных дисциплинах не появилось сколько-нибудь значимых работ, посвященных развитию европейской цивилизации. Во всяком случае, не возникло проколов Реальности, соизмеримых с разработками Римского клуба или классической моделью Ефремова-Стругацких. Это притом, что предыдущие откровения передовой философской мысли – коммунистические, экологические, технократические, постиндустриальные и даже религиозные – были изучены вдоль и поперек. Прямо по Аркадию Райкину вышло: «Отца родного не пожалеют, опишут с ног до головы».

Если мы назовем «реальным будущим» непознаваемое для нас новое, незнакомое будущее, а все остальное поименуем «описываемым будущим», то мы легко сформулируем два основных парадокса футурологии: во-первых, «реальное будущее» абсолютно неинтересно современному читателю фантастической или же прогностической литературы, во-вторых, структура «земного рая», равно как и «земного ада», полностью исчерпана Текущей Реальностью.

И фантаст, и футуролог, как бы они ни открещивались друг от друга, создают разными художественными средствами миры, структурно подобные Текущей Реальности, потому что только решение уже известных, но еще не до конца освоенных проблем человечества интересно читателю, а по большому счету и автору. В этом факте нет ничего плохого (и ничего хорошего). Это статистическое наблюдение психологов: человек осознает тебя счастливым «сейчас и здесь», а не «где-то, как-то непонятно и когда-то далеко», вот авторы и создают художественные Отражениясегодняшних проблем и многомерные метафоры – лишь формы авторского мнения или видения.

Когда ученые и писатели отваживаются работать с «ненаступившими противоречиями», они иногда получают литературные или иные премии, но читателям их произведения кажутся странными, а потом, когда время уходит вперед, их создателей с удовольствием ловят на мелких технических ошибках.

Таких авторов немного. С. Лем рискнул создать целый ряд произведений, в которых «все сегодняшние проблемы благополучно разрешены, будем анализировать мир, который возникнет после их решения». Р. Лафферти ускорил на порядок реальное время течения жизней своих героев, удесятерив наполненность этих жизней что прозвучало как оплеуха комфортному воспитанию и бесконечно длинному образованию в развитых странах. Еще А. и Б. Стругацкие с повестью «Малыш», в которой время и пространство действия не привязано ни к какой известной модели реальности, и В. Виндж с метафорой коллективной психики в романе «Пламя над бездной»172 и И. Ефремов с несказанным занудством «Туманности Андромеды», из которой между тем выросла уникальная коммунистическая модель, так и ускользнувшая в параллельные пространства вероятностной истории Земли...

172 Виндж В. Пламя над бездной. Глубина в небе/Романы. М. ACT. Ермак, 2003.

Второй парадокс футурологии в своей части «про рай земной» гласит, что варианты утопий многообразны но основных идей всего три: меняется материальный мир человек или поле связей (общество). Соответственно, возникают утопии потребления, негуманоидные модели и социальные утопии.

Материальные утопии носят наиболее древний характер и зафиксированы в сознании на уровне архетипов Они пришли из времен, предшествующих неолитической революции, и были порождены страхом голодной смерти который десятками тысячелетии определял все человеческое существование. Оказывается, что при всем, якобы неисчерпаемом богатстве человеческих потребностей материальные утопии добавляли в мир всего лишь три элемента Троичность предложенной Вашему вниманию структуры, несомненно, восходит к классическому образцу: «Три источника и три составных части марксизма». Заметим, кстати, что марксизм, если его рассматривать как футурологическое построение, несомненно, относится к разделу утопий потребления. Итак:

1. Материальное изобилие, воспринимаемое прежде всего как изобилие продуктов питания.

2. Возможность облететь весь мир за полчаса, реализующая стремление к познанию, которое, видимо, заложено в человеке на том же архетипическом уровне, что стремление к выживанию или инстинкт продолжения рода.

3. Способность летать (здесь можно только вспомнить клопа-говоруна из «Сказки о тройке»173 А. и Б. Стругацких, «несомненно, проистекающая из зависти к нам, насекомым»).

173 Стругацкий А., Стругацкий Б. Понедельник начинается в субботу. Сказка о Тройке (2 экз.). СПб.: Terra Fantastica; М. АСТ, 204.

Неожиданно выяснилось, что к исходу XX столетия все эти задачи удовлетворительно решены в Текущей Реальности (в развитых странах) и более не требуют художественного анализа и отнесения к другому времени/обобщенному пространству. Более того, появление виртуальной вселеннойоткрыло путь к достижению совсем уж немыслимого материального рая.

И очень скоро европейская либо же американская цивилизация смогут построить «вселенную высокой виртуальности», пребывая внутри которой, нельзя будет никаким экспериментом определить, находишься ли ты в реальном мире, или же в виртуальности. Понятно, что «вселенная высокой виртуальности» может быть построена под конкретного человека и обеспечивать для него не просто земной рай, но даже личный рай, Вселенную, которая нужна именно этому человеку. Цивилизация распадается на множество индивидуальных Реальностей; общество образуется их пересечением. Пожалуй, такой мир – предельный случай материально-технической утопии. Он может быть построен на Земле лет через двадцать-двадцать пять. И из дня сегодняшнего начинающему программисту или продолжающему свои труды фантасту ясно как.

Материальная утопия нашла свое художественное воплощение в произведениях Г. Гуревича «Мы из Солнечной системы», А. Скаландиса «Катализ»174, Симмонса «Падение Гипериона» и, кстати, в сказке Н. Носова «Незнайка в Солнечном городе»175.

174 Скаландис А. Катализ. СПб. Terra Fantastica, М. АСТ, 1996.

175 Носов Н. Незнайка а Солнечном городе. М. Махаон, 2008.

На границе между материальными и негуманоидными системами лежит проблема личного физического бессмертия. Однако человечество всегда настороженно относилось к этой теме, и желание существовать вечно в одном физическом теле не прослеживается даже в архетипах. Тому есть глубокие причины, которые, однако далеко выходят за рамки данной статьи. Замечу лишь, что всерьез эта тема обсуждалась едва ли не только в юмореске П. Буля «Когда не вышло у змея»176.

176 Буль П. Когда не вышло у змея // Библиотека современной фантастики. Том 25. Антология. М.: Молодая гвардия, 1973.

Негуманоидные или квазигуманоидные утопии всегда представляли собой отдельный жанр. Глобальные изменения человека сразу же выводили произведение за рамки читательского восприятия. Что же касается изменений локальных (увеличение скорости мышления, продолжительности активной жизни, улучшение памяти, овладение экстрасенсорными способностями), то эти задачи также неожиданно оказались в хорошем приближении решены. Прогресс достигнут за счет новейших компьютерных технологии, с одной стороны, и за счет овладения известными с незапамятных времен психотехниками – с другой.

К утопиям данного класса можно отнести «Возвращение со звезд»177 Ст. Лема, «Город» К. Саймака178, «Человек без лица» А. Бестера179, «Вода и кораблики»180 В. Рыбакова.

177 Лем Ст. Возвращение со звезд. Глас Господа. М. ACT, 2007.

178 Саймак К. Город. М.: ЭКСМО; СПб.: Валери СПД, 2002.

179 Бестер А. Человек без лица. Тигр! Тигр! М.: ACT, 1999.

180 Рыбаков В. Письмо живым людям. М. АСТ, Ермак, 2004.

Социальные утопии все сводятся к художественному анализу политических систем, поданных под религиозным или идеологическим соусом. Оказалось, что моделей общественного устройства в принципе не очень много и все они давно реализованы на практике. Сколько-нибудь разумные варианты были исследованы еще в прошлом столетии; в XX веке прошли (или, вернее сказать, не прошли) испытание концепции уже откровенно экзотические – СССР, Рейх, Японская империя. Земной рай так и не получился, а принципиально новых построений ни в философии, ни в фантастике и не появилось.

Социальные утопии достигли своего расцвета в «Классической модели (имперского) коммунизма», связанной с именами Ефремова, Стругацких, Ле Гуин, Мак-Мастер Буджолд, Хайнлайна. Вновь приходится упомянуть «Падение Гипериона» Д. Симмонса – квинтэссенция постиндустриальной модели. Отдельный раздел составляют утопии педагогические, такие как «Кимон»181 К Саймака или «Отягощенные злом»182 А. и Б. Стругацких. Не может не радовать, что класс буржуазных утопий остался пустым даже в текущей капиталистической Реальности... Разве упомянуть Д. Дефо с его «Робинзоном Крузо»...

181 Саймак К. Прелесть. М.: ЭКСМО; СПб.: Валери СПД, 2002

182 Стругацкий А., Стругацкий Б. Отягощенные Злом, или Сорок лет спустя. Рига: Астрал; М : Прометей, 1989.

Что же касается антиутопий, то можно с уверенность сказать, что бояться нам уже нечего: структура земного ада также исчерпана Текущей Реальностью.

Число человеческих страхов ограничено; они сводятся к страху физической смерти, психической смерти (безумия) и социальной смерти (изгнанию из трибы). Все это давно реализовано в виде социальных систем, которые данные страхи материализуют и, более того, становятся их метафорой.

Итак, познавать «реальное будущее» скучно или страшно, да и знание это принципиально невостребуемо; исследование же «описываемого будущего» методами фантастики и футурологии потеряло смысл, поскольку и земной рай, и земной ад оказались предметом изучения социологии, если не истории наций, народностей и государств.

Промышленная революция пусть с некоторыми шероховатостями, но в целом решила витальные (жизнеобеспечивающие) проблемы человечества, и тот, кто готов это осознать, живет в обеспеченном, динамичном и интересном мире. Нам уже не нужно воспринимать конструкции земного рая (и ада) художественными приемами – утопии и антиутопии существуют вокруг нас как Текущая Реальность. Потому бесполезно искать новые фантастические идеи в рамках прежних моделей. Зато в ближайшие годы фантастика, наверное, коснется нового круга проблем, как строить иное и как вписать это иное в свою прежнюю жизнь, выменяв себе ощущение успеха на страшилки перед неизвестным. А «Декларация прав Будущего-в-Настоящем» станет документом этой выгодной сделки.

Декларация прав Будущего-в-Настоящем

1. Эффективнее конструировать живое будущее, т.е. будущее инноваций, чем мертвое, механическое будущее, которое строится и без нашего участия.

Механическое будущее – по сути дела это улучшенное или же ухудшенное – «сегодня», воспринимаемое через стереотипный набор грядущих катастроф и кризисов (войны, перенаселенность, голод, СПИД, загрязнение среды, истощение ресурсов, оледенение, таяние льдов Антарктиды, падение метеоритов, комет, астероидов и лун – зачеркнуть ненужное, вписать недостающее).

Мы полагаем, однако, что первый (футурологический) принцип бесполезен, второй (эсхатологический) – вреден, и оба они вводят в заблуждение, поскольку описывают живой и даже одушевленный объект, каким является ноосфера, в терминах «мертвого времени». Приведем отдаленную, но, по крайней мере, понятную аналогию: пусть в качестве системы выбран двухлетний ребенок. Тогда футурологический анализ, продолженный на двадцать лет вперед, предложит в качестве модели ползающее четырех-пятиметровое существо, способное к примитивному общению. Эсхатологический анализ сведется к материализации детских страхов (потеряться, описаться при гостях, оказаться в темноте.. ) Ни в том, ни в другом варианте не будет построена модель хотя бы подростка, не говоря уже о взрослом.

2. У России есть реальный шанс использовать в интересах «живого будущего» ресурсы развитых стран.

В настоящее время развитые страны, население которых удовлетворено собой и довольно своей жизнью, тяготеют к концепции «мертвого будущего», к остановке реального исторического процесса.

Речь здесь идет об очень простых вещах. Настоящее как система стремится продлить себя «из вечности в вечность» и щедро платит за это, предоставляя своим адептам необходимые финансовые, информационные, духовные ресурсы. Будущее стремится к статусу Текущей Реальности и тоже готово платить за это. Пытаясь остановить развитие, США и западноевропейские страны накапливают огромную потенциальную энергию отсроченных изменений. Эту энергию могут использовать в своих целях другие страны, и прежде всего Китай и Россия. Когда-то именно таким способом третьеразрядные Северо-Американские Соединенные Штаты превратились в мировую державу.