Текст книги "Признание (СИ)"

Автор книги: Сергей Баранников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

– Шайба! – заорал комментатор, перекрикивая слова Тарасова. – За три минуты до конца основного времени Алексей Барашкин сравнивает счёт и переводит игру в овертайм.

– Эх, ещё дополнительное время играть будут, – скривившись, заметил Тарасов. – Неизвестно, сколько торчать придётся.

Судя по всему, Николай Юрьевич спешил в частный кабинет на приём, а затяжка времени рушила его планы.

– А как в регламенте определяется победитель, если к концу овертайма не забьют, и счёт останется прежним? – поинтересовался Ключников.

– Асклепий, ты слышишь этого юношу? Я надеюсь, что они выявят победителя в ближайшие минуты, а ты мне говоришь о дополнительных условиях.

– Но ведь нужно знать регламент! Либо ещё один овертайм назначат, либо будут буллиты.

– Я вообще не понимаю о чём ты, – покачал головой Тарасов. – Единственное, на что я надеюсь, что мы поскорее справимся.

– Шайба! – заорал Макс, а через мгновение его голос утонул в общем крике стадиона.

– Это победа! Какая важная победа, друзья! – охрипшим голосом кричал комментатор, а его слова эхом разносились по стадиону. – Алексей Барашкин делает пас на Тимофея Палкина, и тот буквально заколачивает шайбу в ворота англичан. Россия проходит в четвертьфинал! Увидимся с вами в Царицыне на матче с победителем пары Швеция – Дания.

– Фух, наконец-то домой! – с облегчением выдохнул Николай Юрьевич.

– Я так не думаю, – остановил его Макс и указал на поле, куда выскочили хоккеисты обеих команд. Возле ворот завязалась драка, и игроки обеих команд спешили на помощь.

– Вся скамейка британцев выбежала на лёд, чтобы принять участие в драке. Такое грубое нарушение может иметь серьёзные последствия для команды, – заметил комментатор. – Даже целители выскочили на лёд. Не понимаю, гости приехали сюда играть, или кулаками махать? Не умеют островитяне проигрывать.

Наши парни молодцы – несмотря на численное меньшинство, смогли сгруппироваться и дать отпор. Да так, что сразу несколько противников валялись на полу без чувств.

– Ребята, бриттам целителей вынесли! – ахнул Ключников. – Чувствую, теперь последствия этой мясорубки придётся разгребать нам.

– Вы как хотите, а я на лёд не полезу. Пусть всех пострадавших доставляют в подтрибунное помещение, – встал в позу Тарасов. Старший целитель уже пытался дозвониться дочери, чтобы отменить приём на сегодняшний вечер. Уже все понимали, что работы у нас будет много.

– Так, ребятки! – скомандовал Тарасов, осмотрев поле деятельности. – Царапины тут будет кому обработать и без нас, а вот серьёзные операции придётся проводить в больнице, а не на льду. Сейчас подъедут кареты скорой помощи, и мы с вами поедем в отделение. Чтобы не нагружать дежурную бригаду, оперировать будем сами. Зря что ли нас сюда отправили?

Нам выпало оперировать Ханта. Нападающий британцев получил сотрясение мозга от мощного удара кулаков в лицо, а сам сломал руку. Кость торчала даже через форму, а вокруг расплылось алое пятно. В принципе, ничего сложного, нам уже приходилось работать с такими повреждениями, но я понимал, что этот раз особенный. И дело не в звёздном статусе пациента.

– Подождите! – остановил я операцию. Снова это чувство, когда тянет в районе солнечного сплетения и накатывает чувство тревоги. В последнее время оно удивительно обострилось. – Вас не смущают учащённое сердцебиение и потоки энергии, исходящие от желудка?

– Он спортсмен, – пожал плечами Тарасов. – А мы не спортивные целители, чтобы знать как у них там всё обстоит. Зато я точно знаю что делать с переломом.

– А потоки энергии от желудка вас не смущают? Такое впечатление, что у него там второе энергетическое ядро, только поменьше.

– Что он его, проглотил? – хмыкнул Николай Иванович, но нахмурился, потому как увидел то же, что и я.

– Вы же понимаете, что если мы сейчас начнём вливать энергию для исцеления, то все каналы ему сожжём? А использовать эту энергию мы не можем, потому как она не подходит для исцеления.

– Делов-то! – хмыкнул Макс. – Промываем желудок и убираем эту дрянь, а потом спокойно проводим операцию.

– Вот что, друзья мои! – заявил Тарасов. – Эта штуковина, дающая энергию, там явно неспроста. Ничего мы сейчас делать не будем. А вызовем комиссию, и пусть она его принимает. Советую вам даже не касаться этого пациента до прибытия специалистов.

– А как же обезболить?

– У него сейчас шоковое состояние, потерпит, пока прибудут компетентные органы.

Англичанин молча наблюдал за нами и вертел головой, переводя взгляд с одного человека на другого. Как только в операционную вошли представители комиссии, англичанин повернулся к ним и заорал на ломаном русском.

– Господа! Они что-то мне дали, я отказывался, но меня заставили это выпить.

– А вот и неправда, – спокойно возразил Тарасов. – Мы к нему даже не притрагивались. И не притронемся, пока вы не зафиксируете наличие дополнительного источника энергии в его организме. Допинг допингом, но я не готов отвечать за смерть этого человека, если он умрёт во время операции из-за добавок.

– О как! Так он по-нашему болтает! – удивился Ключников, далеко не сразу сообразив в чём дело.

– Моя мать родилась в России и переехала в Лондон двадцать пять лет назад, во время беспорядков. Ей пришлось экстренно… Эм… Собирать вещи и спасать свою жизнь.

– Понятно, – отмахнулся Макс. – Собрала золотишко и удрала в поисках хорошей жизни.

– Мистер Хант, я вынужден вас огорчить, но эта капсула с энергией, которую вы проглотили, начинает разлагаться и выделять энергию только через время, – заявил председатель комиссии. – Эти люди никак не могли дать вам её так рано, поэтому мы вынуждены отстранить вас от соревнования и проверить всю команду.

– Я отказываюсь от помощи местных специалистов, – заявил Хант. – Требую, чтобы меня осмотрели целители нашей команды.

– Ваши целители имеют право лечить на тренировочной базе, но за её пределами их полномочия заканчиваются, – спокойно заявил председатель. – Сейчас вам промоют желудок, уберут источник энергии и окажут помощь.

– Я против получения медицинской помощи, – простонал хоккеист.

Да, эта капсула давала ему энергию, но ведь никто не говорил о боли. Первоначальный шок миновал, и теперь рана доставляла нестерпимую боль. Я дальше будет ещё хуже.

– Послушай, – начал я, склонившись над парнем. – Конечно, ты можешь упорствовать и стоять на своём. Я понимаю, что спортивная карьера для тебя важнее жизни, но сколько тебе лет? Двадцать четыре? У тебя осталось лет десять, и это в лучшем случае. Может, пятнадцать. Чтобы феерить на льду и заставлять миллионы зрителей визжать от восторга. Но после такой травмы ты и так будешь долго восстанавливаться. Никто не знает как у тебя сложится карьера, но останется жизнь. Я прекрасно знаю, а что ты рассчитываешь. Думаешь, что целители вашей команды помогут скрыть допинг? Так вот, пока они придут, твою руку уже не удастся спасти. Между дисквалификацией и потерей руки, на твоём месте я выбрал бы первый вариант. Тем более, что отстранения всё равно не избежать – представители судейской комиссии уже всё видели.

Парень ненадолго задумался. Это был уже не тот легендарный Александер Хант, бывший грозой английской команды и одним из лидеров чемпионата. Казалось, парень осознал всю тяжесть ситуации, в которой оказался и мигом постарел на несколько лет.

– Оперируйте, – согласился он, безвольно откинувшись на кушетку.

Сама операция была не такой уж и сложной: погрузить пациента в сон, обезболить, срастить кость, соединить разорванные сосуды и мышцы, снять отёчность… Да, достаточно хлопотная работа, требующая осторожности и огромного расхода энергии. Но мы такие операции уже проводили не раз. Несколько часов работы, и он внешне было совсем не заметно, что рука была сломана. Разве что алый рубец на месте, где кость разорвала кожу и вышла наружу, но и тот можно убрать впоследствии.

Но если снаружи рана выглядела вполне прилично, внутри всё держалось на честном слове и целительной энергии. Любое шевеление могло привести к печальным последствиям, поэтому мы позаботились о том, чтобы полностью обездвижить травмированную конечность.

На следующий день в информационном пространстве разразилась настоящая буря. Английские газеты выходили с обвиняющими заголовками, в которых нас выставляли виновниками дисквалификации Алексендера Ханта и бесталанными целителями, загубившими молодую звезду. Наши заголовки были куда объективнее, но уделяли мало внимания самому спортсмену, а больше давили на то, что все победы сборной Англии были достигнуты с помощью допинга. Масла в огонь подлило обнаружение допинга ещё у троих членов команды. Вот тут мельница начала вертеться в другую сторону. Британцев сняли с турнира, техническое поражение не засчитали, а судьи призвали отобрать у провинившихся медали Олимпиады, но дальше споров дело не зашло. В любом случае наше честное имя удалось отстоять, а чуть позже из Москвы пришла благодарность лично от императора за добросовестное выполнение своих обязанностей. Что ни говори, а последний месяц выдался продуктивным.

– Макс, а ты автограф взял у этого своего Ханта? – поинтересовался я, вспомнив о желании целителя получить заветную подпись от легендарного хоккеиста.

– Да ну его! – отмахнулся Ключников. – Я думал, это профессионал, легенда! А он без своего допинга ничего не может. Вот наши парни – молодцы. Разгромили шведов, одержали волевую победу над канадцами, а в финале дожали финнов. Вот у кого нужно было автографы брать!

Глава 17
Манипуляция

Соревнования рано или поздно подходят к концу, оставляя массу впечатлений и поводов для споров у особо ярых болельщиков. Ещё долго по Градовцу гуляли туристы из разных стран, приехавшие поддержать родные команды. Один из таких угодил в беду и попал к нам в операционную.

– Матиас Андерсен, сорок два года, гражданин Королевства Дания, – объявил Радимов, срочно примчавшийся в больницу со своего выходного. Операция у гражданина иностранного государства – серьёзная ответственность, поэтому нужно проконтролировать, чтобы всё прошло гладко.

– Какая птица запорхнула в наши сени! – воскликнул Макс. – И что с ним случилось?

– К счастью, ничего, что бы всерьёз угрожало жизни. Мужчина просто оступился и упал, раздробив тазобедренный сустав. Разумеется, жуткая боль, невозможность подняться и вызвать помощь. Можете представить себе лица людей, когда к ним обращался человек, не знающий ни слова по русски. К счастью, среди прохожих нашлись люди, которые вызвали «скорую», а те доставили гостя в наше отделение.

– Лучше бы сплавили его в Первую городскую, – проворчал Ключников.

– Максим, ты ленишься и не хочешь предоставлять помощь тем, кто в ней нуждается? – удивился Радимов.

– Дело не в этом, – принялся объяснять парень. – Просто как кичиться своей цифрой и заявлять, что они первые во всём, так это наши соседи, а как работать, так сразу почему-то мы.

– Макс, а что это ты отираешься в отделении не в свою смену? – удивился я.

– Вот тебе всё надо знать! – вспыхнул парень. – Если отираюсь, значит так нужно.

– Он просто от нашей Сони ни на шаг не отходит, – заметила Уля.

– Всё, раскусили, детективы, – примирительно выставил перед собой руки Ключников. – Если не возражаете, ненадолго украду вашу стажёрку.

– Голову только не задури девочке, – пригрозила Сарычева. – Ей учиться нужно, а не с тобой по углам зажиматься. Сам не выучился толком, и Соне мешаешь.

– Не волнуйтесь, она сама кому хочешь голову закружит, – рассмеялся парень.

– Егор Алексеевич, а стажёрам можно присутствовать на операции? – поинтересовалась София.

– Можно, – согласился Радимов после непродолжительных сомнений. – Думаю, ничего страшного не случится, а нашему гостю будет приятнее, если на операции будут присутствовать так много целителей. Он ведь не знает, что вы стажёры. Но ваша задача – стоять в стороне и наблюдать.

Операцию предстояло проводить троим целителям. Нужно сделать аккуратный разрез, минуя кровеносные сосуды, закрепить сустав в правильном положении и ускорить регенерацию, активировав срастание кости. И только потом всё зашить, зафиксировать и переместить пациента в палату. В нашем мире в таких ситуациях часто ставили пластины или скрепляли сломанный сустав винтами, иногда вместо сломанного сустава ставится протез, но в мире с целительным даром этого не требовалось.

– Коллеги, я прошу прощения, никого не смущает повышенная температура тела у пациента? – поинтересовался Радимов, прежде чем приступить к операции.

– Это нормально, когда речь идёт о воспалительном процессе, – ответила Сарычева.

– Да, но здесь проблема явно иного характера. Вы видите эти пятна в лёгких?

– Кажется это не наш пациент, – заметил я. – Помимо пятен, у него ещё и странная сыпь по телу. В приёмном отделении снова ворон считали, когда принимали человека.

– С другой стороны, какой у них был выбор? – развела руками Нина Владимировна. – Оказывать помощь кому-то нужно, а перелом тазобедренного сустава – это не та операция, которую с лёгкостью выполнит любой целитель.

– Да, но для этого пациента помещают в инфекционное отделение, подавляют действие вируса, или возбудителя температуры, а потом приглашают целителей, а не тащат его в отделение, где он может заразить ещё десятки других тяжёлых больных.

Мы следовали протоколам и вызвали в операционную целителя из инфекционного отделения. Совместными усилиями подавили действие вирусов, а затем провели операцию.

Пациента перевели в инфекционное отделение, а сами в полном составе отправились в изоляцию.

Проблема при борьбе с вирусами с помощью дара заключается не в том, чтобы доставить целительную энергию до поражённого участка тела, а в том, чтобы понять как этот вирус действует, какие органы затрагивает. Оказавшись на карантине, мы были вынуждены следовать протоколу и ждать осмотра сторонних целителей. В медицинской коллегии понимали, что если целитель будет сам решать оставаться ему на карантине, или нет, то он выберет подходящий вариант для себя, а не тот, который следует выбрать, исходя из ситуации. Именно поэтому нам приходилось ждать коллег из инфекционного отделения.

Радимов, Анисимов и я оказались в одном боксе, а Сарычева, Штерн, целительница и медсестра из приёмного отделения в другом, но это не мешало нам общаться между собой. Всё-таки один вирус, и все являются его носителями.

– Всё-таки что-то радостное в этом есть, – заявил Макс, придя проведать нас в изоляторе. Он общался через динамик, поэтому его голос немного похрипывал. Мне он напоминал одного героя, никогда не снимавшего шлем.

– Феич, что ты лыбишься? – неожиданно вырвал меня из пучины воспоминаний голос Ключникова.

– Да так, вспомнилось кое-что. Забавный у тебя голос, словно ларинготрахеит подхватил.

– И что в этом забавного? – удивился парень.

– Твоё ехидство играет совершенно новыми красками, – заметил Анисимов, избавив меня от необходимости объяснять другу его поведение. В изоляторе нам предстояло проторчать сутки, пока коллеги проверяли заразность вируса и принимали решение о нашем освобождении. Ближе к ночи в изоляторе появились новые «постояльцы» – это начали работать с близким окружением нашего общительного гостя. Администратор гостиницы, горничная, убиравшаяся в номере господина Андерсена, его спутница по имени Эльза, продавец из сувенирной лавки и ещё одна загадочная незнакомка – все, с кем датчанин контактировал за минувшие сутки. Половина палат в изоляторе оказалась заполнена, и тут начались страсти, похлеще детектива.

Наши гости начали выяснять отношения, а потом Эльза принялась ходить по изолятору, пытаясь выяснить с кем общался её возлюбленный. Сложности добавляло ещё и то, что девушка плохо говорила по-русски, но хотя бы понимала что ей говорят. Сначала она заглянула в палату, где находились администратор и горничная. Минут десять они выясняли отношения на повышенных тонах, отчего санитарам пришлось вмешаться и перевести девушку в отдельную палату, но на этом спектакль не закончился. Выбравшись в коридор, девушка направилась в следующую палату. Услышав отборную брань из соседнего бокса, мы поспешили выяснить причину происходящего.

Как оказалось, Эльза принялась обвинять нашу Сонечку в том, что она контактировала с её возлюбленным, а девушка не осталась в стороне и объяснила, что из-за её Матиаса целых семь специалистов отстранены от работы, а работа двух отделений заметно затруднена. При этом словарный запас датчанки заметно увеличился.

– София, в чём дело? – официальным тоном потребовал объяснений Радимов.

– А я что? – удивилась девушка. – Пусть за собой следит и за своим парнем, раз уж на то пошло. В любом случае нечего врываться в нашу палату и бросаться резкими заявлениями.

– Возникло небольшое недоразумение, – вмешалась Нина Владимировна. – Сонечка хотела сказать, что госпожа Хансен крайне неправа, сомневаясь в её приличиях. А так как в нашей палате она самая молодая, то подозрения госпожи Хансен пали именно на неё.

В конечном счёте самой виновнице конфликта пришлось приносить извинения и разбираться со своим женихом после выписки из изолятора. Госпожу Хансен отправили в целительный сон, дабы она не мешала выздоровлению остальных пациентов и не нарушала порядок. К счастью, уже на следующий день наше приключение закончилось, поэтому продолжение истории мы не узнали.

– Грибковая инфекция, которую нужно дополнительно пролечить с помощью лекарственных отваров, – объяснил целитель, вернувшись с результатами из лаборатории.

И если целители могли выйти на свободу, то остальным пациентам предстояло ещё три дня провести в изоляции, получая лечение. До ночной смены оставалось всего шесть часов, поэтому всё, что я успел сделать – увидеться с Лерой, перекусить и сменить рабочую одежду, которая за двое суток выглядела ужасно.

– А у нас пополнение в рядах целителей, – объявил Макс, который в этот раз торчал в больнице не ради праздного любопытства или желания побыть рядом с Софией, а сдавал нам смену со своей бригадой.

– Это кто вернулся? – заволновалась Нина Владимировна.

– Никто не вернулся, просто Уля будет дежурить с сыном.

– Максим, я же попросила не распространяться, – прошипела целительница. – Просто мужа отправили в командировку, а его родители не успевают приехать, чтобы посидеть с ребёнком. Не могу же я оставить его одного.

– Улечка, не переживай. Мы присмотрим за твоим малышом. В случае чего на операцию сходит Костя, а на время процедур за Никиткой присмотрят наши стажёры. Нужно же им чем-то заниматься. Вон, Сонечка сама скоро станет мамой.

– Это с чего вы решили? – удивилась девушка.

– Ну, возраст подходящий, да и Ключников клинья к тебе не просто так подбивает, – засмущалась Сарычева.

– Этому Ключникову клинья бы поотбивать, – нахмурилась девушка. – Не верю я ему, скользкий он какой-то и сам себе на уме.

– Просто несерьёзный, а в остальном он парень неплохой, – неожиданно вступилась за Макса старшая целительница. – Ему бы кого-то, кто вытрясет это детство из головы и заставит взяться за ум.

– Так, давайте на обход, – скомандовал Радимов, заглянув в ординаторскую. Заведующий торопился домой, поэтому хотел провести осмотр и со спокойной душой уйти. Но его надеждам не суждено было осуществиться.

– Скорее, нужна помощь! – дрожащим голосом позвала женщина, когда мы заглянули в четвёртую палату. – Она не может встать.

– Почему не вызвали дежурную? – выпалил Радимов, бросаясь на помощь пострадавшей, а уже через пару минут повернулся к нам. – Передайте дежурной, чтобы готовили операционную и позовите санитара с носилками!

Пока Анисимов бегал за санитаром, а София передавала распоряжения заведующего дежурной, я занялся диагностикой. Мне нужно понять почему возникла проблема, наделавшая столько шума. Егор Алексеевич без лишних слов устроился у кровати пациентки и начал оказывать помощь. Я проследил за его энергией и понял в чём дело. У пациентки открылось внутреннее кровотечение. То ли она хотела подняться, то ли неудачно повернулась, то ли целители из четвёртой бригады приложили слишком мало усилий, чтобы заживить послеоперационные разрезы – причину предстоит выяснить потом, а сейчас нужно действовать, чтобы спасти жизнь женщине.

– Нина Владимировна, останьтесь в отделении и присмотрите за пациентами. Костя, составишь мне компанию в операционной.

– А мне что делать? – поинтересовалась Ульяна.

– А ты смотри за ребёнком, ему пора спать, – отрезал заведующий, заставив целительницу опустить глаза.

– Простите, мне…

– Сейчас это неважно, – отрезал Егор Алексеевич и вышел из палаты.

Операция заняла у нас всего полчаса времени. Мы установили дренаж, чтобы убрать скопившуюся в брюшной полости кровь, остановили кровотечение и перевели женщину в палату. На всякий случай погрузили её в целительный сон, чтобы не двигалась, пока регенерация не заживит раны.

– Во вторую палату, и следите в оба, чтобы с ней было всё в порядке, – распорядился Радимов.

– Не доверяете? – поинтересовалась соседка по палате, ждавшая в коридоре результата операции.

– Хотим, чтобы дежурная медсестра была поближе, – ответил Егор Алексеевич и повернулся к нам. – Надеюсь, ночь продержитесь без меня, а утром уже разберёмся.

Я видел, что заведующий смертельно устал, и ему нужно хоть немного времени отдохнуть. Пусть он работает всего пять дней в неделю, но по факту проводит в отделении практически каждый день с утра и до вечера, а иногда и остаётся на ночь. С таким графиком хроническая усталость даёт о себе знать, но оставить отделение Радимов никак не может.

– А где Уля с Никиткой? – удивился я, когда мы вернулись в ординаторскую.

– Я отправила её в одну из свободных индивидуальных палат. Нечего ребёнку у нас в ординаторской ютиться. Тут тесно, шумно, а малышу нужен крепкий сон.

– Я бы тоже вздремнуть не отказалась, – призналась София. – День сегодня получился нервный и выматывающий.

– Бывало и хуже, – отмахнулась старшая целительница.

Сдав смену, я вышел в общий зал, чтобы подождать Леру, но там и ступить было негде.

– Что за ажиотаж? – поинтересовался я у дежурной, заметив огромную очередь, тянущуюся ещё с улицы.

– Поликлиника перебросила на нас задачу по выдаче лекарственных препаратов, – объяснила женщина. – Теперь за настойками, отварами, мазями и прочей ерундой, которую государство выдаёт бесплатно, идут к нам.

– Простите, но это не ерунда, – вмешалась стоящая в очереди женщина. – Я получаю лекарство, которое для меня – вопрос жизни и смерти.

– Для кого вопрос жизни, а для кого – головная боль, – вздохнула дежурная и переключилась на двух старушек, которые устроили драку из-за места в очереди. – Куда вы торопитесь? Все получат свои лекарства! Для кого вынесли дополнительные кушетки? Сядьте все, и не толпитесь возле входа!

– Я инвалид второй группы, имею право получить лекарства без очереди! – возмутилась женщина.

– Да на тебе пахать можно вместо лошади! – обозлилась её соперница. – Я сорок три года отработала в порту, заслужила с дюжину грамот, лично от градоначальника получала благодарственное письмо. Почему я должна кого-то пропускать?

– Минуточку, вас на какое время приглашали? – поинтересовался я.

– Я без записи пришла, – призналась женщина.

– А что, я должна дома сидеть и ждать приглашения? – поддержала её другая женщина. – Лекарства на исходе, а вы не особо торопитесь их выдавать.

– Мы только сегодня утром их получили, – объяснил Радимов, который хоть и только вошёл в больницу, но уже был в курсе дел. – Раньше этим занималась поликлиника. Если вам нужны лекарства, ждите приёма у целителя, и тогда получите всё, что вам нужно. Сначала пройдут все, кто пришёл по записи, а потом уже вы.

– Безобразие! – в один голос возмутились обе скандалистки. – Мы будем жаловаться! Коллегии на вас нет!

– Это правило медицинской коллегии, а не нашей больницы, – стоял на своём заведующий. – Мы следуем инструкциям. Если вас что-то не устраивает, можете жаловаться напрямую им. Но я бы рекомендовал не тратить время, присесть и подождать, пока все получат лекарства, и придёт ваша очередь. Это займёт всего пару часов, не больше.

В толпе отыскались ещё несколько человек, которые пришли без записи. Вот откуда ноги растут у этого столпотворения!

– Ничего, заработаем пару жалоб, но наведём дисциплину, иначе толпа будет собираться каждый день, а уже через неделю нас завалят жалобами, – объяснил Егор Алексеевич. – Вот увидишь, через несколько дней люди самоорганизуются, и очередей уже не будет.

Радимов оказался прав. Когда я пришёл на следующее утреннее дежурство через три дня, возле больницы никого не было, а внутри находилось всего четыре человека, ожидающих своей очереди.

Зима шла своим чередом. Мы встретили Новый год, мой День рождения, а весной отпраздновали юбилей Леры. Погрузившись в работу, я уже и забыл о людях, строивших грандиозные планы, где я имел важную роль. Но в скормо времени мне пришлось об этом вспомнить. Первой ласточкой стал звонок матери.

– Костенька, как ваши дела? Как Лерочка? Давно её не слышала, – затараторила мать, услышав в динамике мой голос.

– Всё в порядке, – ответил я. – Вы как?

– Отец дома себе места не находит, ждёт окончания весенних каникул, а пока таскает мальчишек то в походы, то на спортивные состязания. А я работаю понемногу. Сейчас заказов чуть меньше стало, потому как все отдыхают. Кстати, звонили из твоей академии, интересовались всё ли у тебя хорошо.

– Вот как? – удивился я, вспомнив слова Радимова. Видимо, Егор Алексеевич был прав, и Селиванов всерьёз вознамерился переманить меня в Привольск.

– Сам Михаил Павлович звонил, – с нажимом произнесла мать. – Сказал, что если вдруг у тебя что-то не получится в Градовце, они будут рады видеть тебя после отработки в родных стенах.

Ещё бы они не были рады! Это я уже понял, когда оперировал в Привольске.

– Костя, ты задумайся, – мать сменила тон, и начала говорить так, будто я заканчивающий гимназию подросток, который не понимает куда ему поступать дальше. – В Привольске тебе обещают должность старшего целителя, когда стаж позволит, а ещё местечко в академии на полставки. Мой сын может стать профессором. Это ведь так замечательно!

– Я так не думаю. Никогда не рассматривал своё будущее в плане науки. Моё призвание – быть на острие борьбы за жизни людей и спасать их.

– А как это мешает научной деятельности? Будешь преподавать и работать над исследованиями. Может, удастся сделать какое-то важное открытие и навсегда вписать своё имя в историю. Думаю, для Леры они тоже найдут хорошее предложение. И потом, ты же сам знаешь как отец расстраивается из-за твоего отъезда.

Ясно, Селиванов отлично поработал, запудрив матери мозги и намолол кучу обещаний, а мать и рада поверить.

– Мам, у меня совсем другие планы, – честно признался я. – Мы с Лерой не собираемся уезжать из Градовца после окончания отработки. И потом, половина обещаний нашего декана – это пустое сотрясение воздуха. Уж можешь мне поверить, я знаю его уже девятый год. А обиды отца для меня не новость, но я думал, что он уже смирился с моим выбором. Если он так переживает, что некому будет его лечить, можете переехать к нам.

Наш разговор закончился безуспешно. Мы едва не разругались, но каждый остался при своём мнении. Если Михаил Павлович считает, что может лезть в мою семью и давить на меня таким образом, то глубоко ошибается. Так он добьётся только того, что я предприму ответные меры, отчего ему не поздоровится.