Текст книги "День гнева (сборник)"
Автор книги: Сергей Снегов
Соавторы: Север Гансовский,Сергей Булыга,Александр Бачило,Виталий Забирко,Владимир Григорьев,Борис Зеленский,Вера Галактионова,Бэлла Жужунава,Александра Богданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)
– Прекрасно, – сказал Роджер, и впервые за это время неровный шрам на его щеке дрогнул. – Этого мы и хотели.
Он добавил что-то еще, звучало как тодью, но этого слова я не понял.
– Иди сюда, – Роджер поманил меня к двери маленькой коричневой рукой, которую я, без сомнения, мог перебить ударом ладони, но в другой руке Роджера находился автомат, – я послушно приблизился.
– Пауль, привяжи его.
Пауль незамедлительно и тщательно выполнил приказ. Он привязал меня капроновым шнуром прямо к цепям, на которых висели цилиндры с взрывчаткой. Попробуй я подняться, от нас ничего бы не осталось. Хорошо еще, я мог сидеть. Не самое лучшее дело быть привязанным к взрывному устройству, но я все-таки мог сидеть, а это уже утешало.
– Ослабьте узлы, – попросил я.
Пауль нехорошо взглянул на меня, но Роджер кивнул, и узлы были немного ослаблены.
– Пауль! Йооп! – приказал Роджер. – Вы останетесь в вагоне. Если кто-то захочет уйти или хотя бы сорвать газету с окна, стреляйте без предупреждения.
Торопясь, он повел своих людей в тамбур.
И только сейчас я увидел напротив себя еще одного человека, раньше его скрывала от меня высокая спинка кресла.
Этот человек был тощ и нескладен, он, моргая, без всякого удивления смотрел на меня. Толстый плащ, точнее пальто, он держал, свернув, на коленях, и больше при нем ничего не было: ни сумки, ни чемодана. Но он не походил на бивера, он явно был приезжим – невыразительный, серый, медлительный человек, казалось ни на что не обращавший внимания.
Где-то за вагоном ударили выстрелы. Стреляли, наверное, поверх вагона, ни одна пуля не ударила в стенку или в стекло. Дальняя дверь раздвинулась. Кто-то из малайцев крикнул:
– Пауль, солдаты хотят штурмовать поезд! Возьми того, что с усами!
Пауль незамедлительно сдернул с сиденья усатого франта. Тот чуть не упал, но все же удержался на ногах, и вид у него теперь был униженный и больной – он расплачивался за пьянство. Опасливо прислушиваясь к длинной пулеметной очереди, он прошел впереди Пауля к выходу и исчез за сомкнувшимися за ним дверями, Йооп из угла настороженно следил за нами, но никто не шелохнулся. А затем в соседнем вагоне один за другим гулко ударили три выстрела.
“Это первый… – мрачно подумал я. – Они держат слово. – И подумал. – Кто будет следующим?..”
Кисти рук были связаны, но я свободно мог шевелить пальцами. Я ими и шевелил, чем мне было еще заняться? На сиденье рядом со мной валялась дешевая авторучка – из тех, что заправляется баллончиками. Наверное, ее оставил кто-то из малайцев. Я дотянулся до нее и взял в руки.
Зачем мне она? Я и сам не знал.
Но чем-то надо было заняться. Ждать – занятие не из самых приятных, а нам, по-видимому, ожидание предстояло долгое.
Нам…
Я не смотрел на своего соседа – явное ничтожество; не меньшими ничтожествами показали себя и все остальные. Я машинально крутил ручку в руках, потом увидел светлую кожу сиденья.
Ну да, – хмыкнул я, – почему бы и не оставить на коже свои инициалы? Джек Берримен потом поймет, что здесь происходило.
Прогулка!.. – фыркнул я не без презрения, будто шеф, правда, был в чем-то виноват.
Думая так, успокаивая себя, обдумывая свои возможные дальнейшие действия, я машинально, понимая нелепость происходящего, вывел на светлой коже сиденья довольно правильный круг и снабдил его мелкими частыми лучиками.
Солнце… Оно же золото…
Можно было поставить в центре круга точку, и я поставил ее.
Солнце… Золото… Утешил бы меня его блеск, дотянись я сейчас до него?
Я усмехнулся. Золота под моей рукой не было. Возможно, оно было у подпольных алхимиков, но у меня его не было, как не было золота и у малайцев.
Конечно, малайцы должны были на что-то покупать оружие, но не обязательно на золото. Я усмехнулся; совсем недавно Консультация достаточно выгодно сбыла запас устаревшего оружия… Кому?.. Я вновь усмехнулся: не малайцам…
Ладно. Придется ждать. Настраиваться надо на долгое ожидание. Я хмурился, я прикидывал варианты, я тщился припомнить алхимический символ ртути.
Ну да, кольцо, вниз отвод, прямая короткая линия, и еще одна – поперечная, нечто вроде ассиметричного креста, более длинная лапа которого украшена полукругом…
Ртуть…
Ехать к алхимикам, а попасть в лапы малайцев!
Прогулка…
Бродить по пустынному перрону самой что ни на есть дыры бобрового штата, а попасть к патриотам каких-то Южных Молукк!
Я с отвращением бросил ручку. Она закатилась в щель между спинкой и сиденьем кресла.
Мормоны, мамалыжник из Теннеси, этот недоношенный сукин кот напротив, послушные биверы, прощающиеся с жизнью, – угораздило же меня попасть в такую компанию! Начнись драка, мне не на кого опереться.
Я поднял голову.
Мой сосед мирно дремал. По крайней мере, голова его была откинута на спинку кресла, глаза закрыты. И в этой позе, расслабленный, постаревший, он вдруг показался мне странно знакомым.
Где я мог его видеть?
Я мучительно вспоминал, я перебирал в памяти самые вздорные ситуации, но, как чаще всего и бывает, я вспомнил его сразу и вдруг.
Шеббс!
Ну да, уже прощаясь, уже встав на ноги, шеф сунул руку в карман и извлек из него фотографию. “Ты помнишь этого человека?”
Конечно, я его помнил. С Джеком Беррименом мы тщательно изучили всю его биографию. Конечно, чтобы окончательно убедиться, что это он, следовало бы взглянуть на его ноги – от ступней до коленей они должны были выглядеть фиолетовыми от вздувшихся поврежденных кровеносных сосудов – думаю, не самое привлекательное зрелище.
Похоже, понял я, не выйдя на алхимиков, никого не встретив в Спрингз-6, попав в руки малайцев, я по чистой случайности наткнулся прямо на Шеббса.
4
Усердие, ничего не дается без усердия, Эл. С усердием начинай, с усердием продолжай дело. Желание отдохнуть – первый признак возможного поражения.
Альберт Великий (”Таинство Великого деяния”) в устном пересказе доктора Хэссопа.
Шеббс. Герберт Шеббс. Именно так писалось его настоящее имя, хотя псевдонимов у него было более чем достаточно – Сэм Поффит, Олл Смит, Роджер Флаерти… Профессиональный взломщик и вор, он прошел хорошую школу в различных исправительных заведениях и, прежде всего, в мрачных стенах Ливенуорта. Что, впрочем, не сделало его честнее.
Привязанный к взрывному устройству, я старался занять себя, вспоминая все связанное с Шеббсом.
Бессмысленное занятие? Не думаю. Бессмысленной информации вообще не существует, любой информацией можно воспользоваться, а значит, нет и бессмысленных занятий. Если вам привычно и буднично говорят: с добрым утром! – если вы умный человек, вы используете эту ничтожную информацию весьма успешно; если совершенно случайный человек вдруг намекает вам на то, что знает тот участок дунайского дна, где захоронен Атилла, или тот кусочек бескрайней степи, где бесчисленная конница монголов затоптала могилу Чингизхана, не надо от такого человека отмахиваться – есть шанс, пусть и ничтожный, что он и правда что-то знает.
Шеббс…
Несколько лет назад, накануне Дня благодарения, Герберт Шеббс приобрел за наличные билет на самолет компании “Норт уэст эрлайнз”. Рейс 305: Портленд (Орегон) – Сиэтл, обычный рейс из города роз и коричневых песчаников, и рейс этот действительно начинался как самый обычный. Правда, сам Шеббс поднялся в самолет последним и устроился в хвосте в пустом ряду под иллюминатором. На пустое кресло рядом он положил довольно тяжелый кожаный чемоданчик. Разумеется, он уже успел пересчитать пассажиров – сорок три человека, и он знал, что экипаж “Боинга-727” состоит из шести человек.
Сразу после взлета Шеббс подозвал стюардессу. Ее звали Флоранс – белокурая, длинноногая, и память у нее оказалась отменной. Позже она подробно описала аккуратный, но уже поношенный костюм Шеббса, его высокие шнурованные ботинки, какую-то внешнюю незамысловатость, сразу обратившую ее внимание. Она так и подумала: недотепа и неудачник, а он вдруг поманил Флоранс к себе и, невыразительно улыбнувшись, сунул ей в руку тонкий длинный конверт.
Флоранс улыбнулась, она давно привыкла к поклонникам. Она знала и то, как много желающих испытать это на большой высоте. Она улыбнулась Шеббсу несколько даже снисходительно, но он вдруг крепко взял ее за руку. “Мисс, – сказал он негромко, но убедительно. – Прочитайте мою записку и сейчас же отнесите ее пилотам”.
Флоранс улыбнулась и раскрыла конверт.
Писал Шеббс не очень грамотно, но просто. “У меня в чемоданчике бомба. Есть условия. Я.”
– Вы шутите, – улыбнулась Флоранс, но Шеббс, не отвечая, приоткрыл кожаный чемоданчик, и она увидела в нем сложное устройство из проводов, массивных цилиндров и, кажется, батарей. Почти все, кроме, разумеется, проводов, было выполнено из пластмассы.
Самолет тем временем набирал высоту.
– Идите и передайте мое письмо пилотам.
Флоранс пошла по длинному проходу салона. Она была так растеряна, что уронила конверт. Конверт подобрала вторая стюардесса – Тина. Не помню, как так оказалось с ее памятью, но Тина оказалась покрепче Флоранс – она тут же доставила записку Шеббса капитану Скотту, командиру экипажа. Через ту же Тину капитан Скотт выяснил, что Шеббс требует за жизнь пассажиров и за самолет выкуп в 200 000 долларов, а также четыре парашюта – два нагрудных и два заплечных.
Доналд Найроп, президент “Нортуэст”, следуя рекомендациям подключившихся к операции сотрудников ФБР, приказал выполнить все условия, поставленные Шеббсом. В Сиэтле, где на борт были доставлены деньги и парашюты, Шеббс в ответ отпустил всех пассажиров.
Себя Шеббс приказал доставить в Мексику.
Без новой дозаправки “Боинг-727” никак не мог дотянуть до Мексики. Капитан Скотт сумел уговорить Шеббса – вместо Мексики он на выбор предложил сразу несколько пунктов, из которых Шеббс почему-то остановился на Рино. Кое у кого потом это вызвало улыбку: Рино известно тем, что там можно быстро и дешево оформить развод, там же, в Рино, достаточно игорных домов, где можно спустить любую сумму.
Но Шеббс не собирался шутить. Его инструкции были лаконичны и точны: самолет должен следовать на высоте 10 000 футов с закрылками, опущенными на пятнадцать градусов, что по его расчетам должно было снизить его скорость до двухсот миль в час. При расследовании такая точность поставила сотрудников ФБР в тупик: где мог узнать все это человек, никогда не имевший отношения к авиации и полжизни проведший в тюрьмах? Более того, вряд ли такие сведения Шеббс мог почерпнуть и в детстве: детство свое он провел в известном Бойс-Таун, в приюте для мальчиков под Омахой.
Почти сразу после взлета в Сиэтле Шеббс открыл люк под фюзеляжем и выпустил кормовой трап. Ледяной воздух хлынул в салон, и Шеббс разрешил стюардессам укрыться в кабине пилотов.
Когда “Боинг-727” приземлился в Рино, Шеббса на его борту не было. На полу салона валялся заплечный парашют и купол от нагрудного – стропы с него были срезаны…
Разбирая позже с Джеком Беррименом это дело, мы отдали должное Шеббсу. Он оказался человеком слова: отпустил пассажиров, не дал замерзнуть стюардессам, а оставляя самолет, отключил рабочий механизм бомбы. Конечно, он отнял у государства 200 000 долларов, точнее 199 960 (кассир, волнуясь просчитался на сорок долларов), но неизвестно – воспользовался ли он ими?
Двести солдат в течение месяца прочесывали наиболее вероятное место приземления Шеббса, но ни денег, ни Шеббса они не нашли. Мы же с Джекос, разрабатывая биографию Шеббса, наткнулись на важную деталь: находясь в свое время в Ливенуорте, Герберт Шеббс сдружился с бывшим летчиком. От него, видимо, он и узнал, скажем, о том, что именно у “Боинга-727” кормовой трап можно выпустить прямо в воздухе…
Вспоминая все это, я смотрел на Шеббса. 200 000 долларов, пусть даже 199 960, вовсе не оказались бы лишними для Консультации.
5
Что бы ни происходило, убедись, что ты чист. Обращай внимание на следы, результат дают только чистые операции. Ощутив необходимость, проконтролируй себя и раз, и два. Будь чист, пусть это станет законом.
Альберт Великий (“Таинство Великого деяния”) в устном пересказе Хэссопа.
Наконец меня отвязали, и я размял затекшие все же кисти.
– Встань! – приказал Пауль мамалыжнику из Теннеси.
Мамалыжник криво усмехнулся:
– Если вы хотите проделать со мной то же, что с ним, – кивнул он на меня, – это не пройдет.
– Вот как? – Пауль оторопел. Он даже крикнул: – Йооп, этот тип отказывается идти.
– Ну так помоги ему! – Йооп явно не был злым человеком, но отказ мамалыжника заинтересовал и его.
Все три находившихся в вагоне малайца подошли поближе и с интересом уставились на взбунтовавшегося мамалыжника. Фермеры, сидевшие рядом с ним, не отодвинулись, они даже смотрели на него с сочувствием, – это мне понравилось.
Покосившись на меня, Пауль спросил:
– Почему ты отказываешься?
– Я эпилептик, – сказал мамалыжник. Левая его бровь быстро дергалась.
– Вот как? – Пауль был полон темных подозрений.
– Иди ты! – ткнул он пальцем в одного из мормонов, и тот, нахмурившись, бледный, неторопливо поднялся и занял мое место.
– Чего вы хотите от нас? – спросил я Йоопа.
Ответил Пауль, с вызовом:
– Читай газеты.
– Где я их возьму?
– Скоро их принесут. Нам будут носить все, что нам потребуется, – почти выкрикнул он. Он явно заводил себя. – А не принесут, вам же хуже.
– Пауль! – крикнул кто-то из малайцев, заглядывая в вагон. – Солдаты нам не верят. Роджер приказывает привести кого-то из них!
– Кого? – взгляд Пауля все еще был скошен на меня.
Йооп быстро подсказал:
– Веди эпилептика.
Пауль взглянул на Йоопа, но тот был неумолим. Выходило так, что в иерархии малайцев Пауль занимал чуть ли не самую низшую ступень. Это меня обрадовало.
– Иди! – прикрикнул Пауль на мамалыжника.
А я подумал: “Второй…”
Этот человек, который сам назвал себя мамалыжником, который только что разговаривал с фермерами, ничуть не трогал меня. У него хорошая ферма, неплохие поля, его земля окупает труд, затраченный на нее. Он даже на меня, он даже на Пауля смотрел как на потенциальных потребителей его кукурузы. Он был растерян и не нравился мне.
– Триммер, – беспомощно позвал он. – Помолитесь за меня.
Триммер – коротышка из местных, тощий, длиннолицый, но с мощно выдающейся вперед нижней челюстью, глянул на мамалыжника маленькими старческими глазками и кивнул. Он сидел сразу за фермерами, я хорошо его видел, и он опять кивнул, когда мамалыжник беспомощно сказал:
– Ну, я пошел.
Его увели.
Все молчали.
– Если солдаты начнут стрельбу, – сказал, наконец, Йооп, – ложитесь на пол.
А Пауль добавил, раскуривая слишком на мой взгляд душистую сигарету:
– Не хватало, чтобы их трупы навешали на нас.
И снова в вагоне воцарилась тишина. Потом мой бесцветный сосед вдруг приоткрыл глаза. Он негромко произнес, будто раздумывая:
– Отвернувшиеся от духа должны испытать всяческие несчастья, иначе как же им вернуться?
Я вздрогнул. Я впервые слышал голос человека, которого принимал за Шеббса.
– Вы знаете, где находятся эти Молукки? – спросил я, чтобы не молчать.
– Конечно.
– Расскажите мне.
Смутно, но я и сам уже кое-что вспомнил. Острова, острова, разбросанные в океане между Калимантаном и Новой Гвинеей. Хальмахера, Моротай, Миссол – целое созвездие островов, чьи названия напоминают названия бабочек. А еще Дамар, бухта Були, вулканы Тернате и Макиан – эти названия встали передо мной отчетливо. Когда-то впечатанные в память, они забылись, но сейчас одно за другим всплывали из темных пучин памяти.
– Зачем вам все это? – медлительно спросил мой сосед.
Я удивился:
– Как зачем? Должен же я знать, откуда явились эти коричневые братцы!
– Не следует этого знать.
– Это еще почему?
– Зачем вам делаться соучастником?
– Разве знание делает соучастником?
– Почти всегда.
Я пожал плечами.
Если это действительно был Шеббс, он здорово изменился. Он стал философом. Нечастое перерождение, особенно для хронических постояльцев таких мест, как тюрьма Ливенуорт.
Мог ли Шеббс проделать такую эволюцию?
В свое время Берримен и я подробно и хорошо поработали с неким Джекки, приятелем Шеббса по Ливенуорту, давно завязавшим и осевшим подальше от старых друзей в Каскадных горах. Ну, озеро Мервин, вулкан Худ, река Колумбия, красные леса – не худшее Место. Это к нему постучался однажды Шеббс. Они сразу узнали друг друга, хотя встреча была случайной. Джекки всегда подозревал Шеббса в некоторых преувеличениях, но в историю с угоном самолета сразу поверил. Почему бы и нет? Об этом уже писали в газетах. А деньги? Где твои 200 000? Ах, ты их обронил во время прыжка с парашютом, их вырвало воздухом из твоих рук? Почему бы и нет, звучало вполне убедительно. Тебе нужна помощь? Ты хочешь отыскать пластиковый мешок с деньгами? Конечно, он, Джекки, поможет. Он не настолько богат, чтобы отказаться от предполагаемой доли. Джекки с понятием отнесся к старому приятелю: как не растеряться на трапе на такой высоте над землей?! В лицо ледяной ветер, далеко внизу под ногами огни… Он, Джекки, тоже бы машинально поднял руки к лицу. Что удивительного, что сумку сорвало с ременной петли?
Мешок с деньгами никуда не денется, – Джекки загорелся сразу. Мешок лежит где-то в лесу, если, конечно, не влетел прямо в трубу какого-нибудь лесника. Джекки ухмыльнулся. Он вовсе ничего такого не думал. Случись такое, об этом бы знала вся округа. 200 000 долларов влетают в трубу! А?
Джекки с удовольствием примкнул к поискам.
Джекки утверждал, что время от времени меланхоличного Шеббса охватывало вдруг чрезвычайное волнение. Что они будут делать с деньгами, когда найдут мешок? Шеббс нервно подмигивал Джекки: вы ведь не братья Флойды, помнишь таких по Ливенуорту? – вот их недавно посадили на электрический стул.
Иногда Шеббса совсем заносило. Он вдруг забывал, что в Ливенуорте сидел не один, Джекки в свое время тоже скрашивал ему компанию. Он становился вдруг невероятно серьезным, он невероятно серьезно и таинственно намекал: ему, Шеббсу, есть о чем рассказать. Он таинственно намекал: Джекки, ты помнишь залив Кочинос? Джекки помнил. Это далеко от тюрьмы Ливенуорт, но Джекки помнил. Ну, шестьдесят первый, – намекал Шеббс, – шестьдесят первый год. Тогда, в шестьдесят первом он тоже здорово поработал, только об этом сильно не порассказываешь. Тогда в шестьдесят первом он впервые прыгнул с парашютом, так что у него есть опыт.
Явное вранье расстраивало Джекки, оно бросало неверный свет на сами поиски денег. Как ты? – напоминал он. В заливе Кочинос высадка шла с моря, не с неба.
Попавшись, Шеббс не искал лазеек. Он ухмылялся: он-то знает, что говорит. Ну да, правильно, с моря. Он там сидел на берегу, в стороне, но от него зависело многое.
Но на высадке с неба он уже не настаивал.
А Мемфис? Помнишь ту историю в Мемфисе? – намекал он Джекки, бродя с ним по старым руслам и боясь поднимать голову, так ослепительно, так грозно сияла над ними грандиозная ледяная пирамида вулкана Худ. Там, в Мемфисе, тоже было непросто! Ты, Джекки, конечно, о таком и догадаться не можешь, но он, Шеббс, не догадывается, он знает. Там, в Мемфисе, вместе с Джеймсом Эрлом Рэем действовал ведь еще и второй стрелок. Рэй стрелял в доктора Кинга из ванной комнаты, снятой в третьеразрядном отеле, а некий его напарник, оставшийся неизвестным, находился в отеле “Лоррейн”, в том крыле, что находится прямо напротив бывшего номера доктора Кинга… Шеббс не утверждал прямо, что вторым стрелком был он… Возможно, он просто помогал. Ну, скажем, сидел за рулем одного из тех двух белых кадиллаков, что сбивали со следа полицию…
“Может, это ты и был “Раулем”, а?” – посмеивался Джекки, но вранье Шеббса его огорчало.
Впрочем, в потерянные деньги он искренне верил.
Шеббс ли это? Я внимательно присматривался к соседу.
В вагоне похолодало. Кое-кто уже спал, натянув на себя имеющуюся при себе одежду.
Видимо, решил лечь и мой сосед. Он осмотрелся, подложил под голову шляпу. Шляпа немедленно смялась, это его не смутило. Вытянувшись на двух креслах, средний подлокотник он поднял, человек, которого я принимал за Шеббса, не пожалел и своего пальто: оно оказалось долгополым и укрыло его от ног до головы.
“Прогуливался тут один… – вспомнил я слова кассира со станции Спрингз-6. – Ну, такой… Шляпа не первой молодости, долгополое пальто… Оно даже мне показалось старомодным. Последний раз я видел такое лет десять назад на Сильвере Лаксте… А этот человек, я говорю про вашего приятеля, он еще сутулился… Я сперва подумал: отец святой, но он закурил…”
Выходит, кассир видел Шеббса?
Я не спускал глаз с соседа.
– Как быть с едой? – сильно растягивая гласные вдруг спросил один из пожилых биверов. – У меня ничего нет с собой, а мне необходимо поесть. Если я не буду нормально питаться, я испорчу желудок.
– Закажите обед в “Павильоне”, – откликнулся кто-то крайне недоброжелательно. – Или вам больше по душе итальянская кухня? Тогда звоните в “Мама Леоне”.
Кто-то нервно и обидно рассмеялся, у пожилого бивера дрогнули губы. Один из мормонов вздохнул и стал тащить из-под сиденья плетеную корзину.
Но по-настоящему меня занимал теперь только мой сосед. Я не хотел его упускать, я не собирался возвращаться в Консультацию с пустыми руками.
Шеббс ли это?
Что-то все же мешало мне поверить в это.
Тогда, может, это человек, который должен был подойти ко мне где-нибудь в Спрингз-6? Почему нет? В течение дня он незаметно мог следовать за мной, его что-то насторожило, он отказался от встречи, но в поезд все-таки сел. Может быть, именно такие, как он, мешковатые, незаметные, выполняют роль шестых или седьмых связистов у касты этих тайных жрецов, скрывающих от человечества опасные открытия?
Существуют ли такие хранители скрытых знаний? Существуют ли скрытые знания?
Доктор Хэссоп отвечал на такие вопросы утвердительно.
Например, он ссылался на черных.
Мир обошла история племени догонов. Эти африканцы чуть ли не с тринадцатого века прячутся в труднодоступных районах пустынного горного плато Бандиагара, живут уединенно, не любят общаться с соседями, тем не менее знакомы со странноватыми вещами. Скажем, они твердо уверены, что жизнь их племени во многом зависит от состояния системы звезды Сириус. Непонятно, где, когда, от кого, каким образом получили они столь точные (свидетельство астрономов) сведения о звезде Сириус? Может, они впрямь общались когда-то с пришельцами? Может, крылатый конь Лунг-та ступал и на их землю?
Доктор Хэссоп ссылался и на некоторые древние святилища Англии и Шотландии. Они построены из огромных камней, особым образом расставленных. О Стоунхендже я читал и сам – это в Солосбери, юго-запад Британии. По словам доктора Хэссопа, стоунхенджские сооружения – самая настоящая обсерватория, и люди, ставившие ее, хорошо знали, что только узкий пояс именно этой местности годится по своим астрогеографическим параметрам для подобных сооружений; они знали и о том, что любой сдвиг по широте сразу бы дал значительные искажения при наблюдениях…
Доктор Хэссоп был убежден: путь к современным тайным алхимикам идет через прошлое.
Он напоминал: Пифагор (есть такие сведения) учился в свое время у друидов, а они были высшей кастой кельтских жрецов. Юлий Цезарь, завоевав Галлию, в отличие от Пифагора, не испытывал никакого уважения к друидам – он сжег их огромную библиотеку и вырезал самих жрецов. Но всех ли? Мог ли он уничтожить всех? И если все-таки уничтожил, то откуда столь много удивительных открытий рассыпано по страницам неистового Джонатана Свифта?
А йоги?
Они пьют дымящуюся серную кислоту, они ложатся на битое стекло, пропуская по себе тяжелый грузовой автомобиль, они умеют останавливать собственное сердце, говорят, они умеют двигать взглядом предметы. Гипноз? Но кинокамера подтверждает движение предметов, а разве кинокамера подвержена гипнозу?
На мой взгляд, йоги несколько выпадали из системы. Я спорил с доктором Хэссопом: что йоги могут хранить и передавать, кроме тайн собственного организма? Доктор Хэссоп возражал: а почему деревни, рядом с которыми селится йог-отшельник, считают себя осчастливленными? Какими знаниями обладает йог, если эти знания оказывают некое воздействие на всю округу?
Доктор Хэссоп задумчиво качал головой.
В древней Индии, в Тибете, в Перу имели достаточно ясное представление о множественности населенных миров, в древнем Шумере знали, что звездный свод совершает свой полный оборот за 25 920 лет. Откуда они это взяли? Как вычислили. Не такое число, чтобы взять его просто с потолка.
Впрочем, зачем брать с потолка, если можно взять с неба?
В Читамбираме, в городе танцующего Шивы, до сих пор функционирует известный храм Неба. Он принадлежит общине, члены которой живут крайне замкнуто. Почему им не быть членами некоей тайной мировой общины, скрывающими от легкомысленного и агрессивного человечества такие игрушки, как греческий огонь, оружие Замамы, тайну ядерных трансмутаций?..
Я задумчиво глядел на спящего человека, укрывшегося своим долгополым пальто.
Вдруг это тот человек, что мог подойти, но не подошел ко мне на скучных улицах Спрингз-6?
Или это все-таки Шеббс?
Я чувствовал себя как тот осел, которого поставили между двумя охапками сена. Обе охапки манили, я не знал, какую лучше хватать. К тому же не все зависело от меня, очень многое зависело теперь от коричневых братцев.
6
Знай свое дело, знай свой предмет, Эл, знай его атрибутику. Совершенство требует знаний, незнание ведет за собой смерть.
Альберт Великий (“Таинство Великого деяния”) в устном пересказе доктора Хэссопа.
Ранним утром носовой раздраженный голос вырвал меня из неровного сна. Пауль, несомненно, меня невзлюбил. Он выкрикнул нечто раздраженное и непонятное, но его жест в сторону двери был ясен.
Я хмыкнул: опять моя очередь?
В холодном душном вагоне было светло. Лампы горели, видимо, работал генератор поезда. Я представил, сколько внимательных взглядов направлено сейчас из-за деревьев на наш вагон, и невольно поежился. Мне не хотелось сидеть привязанным к взрывному устройству, но по-своему малайцы были правы: не следовало держать там кого-то одного, ведь такой человек мог заснуть, ему могло стать плохо… Но почему опять я?
Он меня боится, подумал я о Пауле. Эта мысль хоть немного меня утешила.
Йооп, не сильно усердствуя, привязал меня к цепи. Это сразу вернуло меня к действительности. Я усмехнулся, вспомнив вчерашние размышления.
Алхимики, философский камень, тайная каста… Я чувствовал раздражение, ничего кроме раздражения. Все это сказки старого Хэссопа. Я не желал продолжать эти свои размышления, убедительные вечером, утром они теряют силу. К тому же я хорошо сейчас видел лицо моего спящего соседа. Теперь я не сомневался: конечно, это был Шеббс. Возможно, он тоже сидел ночью возле связанных цепью дверей и вот так тке смотрел на меня – спящего. Впрочем, для него я был лишь случайный попутчик. Эта мысль тоже меня утешила.
Я прислушался к неровному дыханию спящих людей, к неожиданным покашливаниям. Сколько все это может продлиться?
Шеббс…
Я смотрел на спящего с раздражением. Я надеялся, что он еще не нашел свои деньги, а если нашел, то еще не растратил. Я хотел, чтобы он вернул эти деньги мне. Не государству и не компании “Нортуэст эрлайнз”, а мне. Будь сейчас здесь другие условия, я бы знал как ускорить дело. Я бы вывел Шеббса в тамбур и там каблуком тяжело наступил ему на ногу. Прекрасный способ обуздать любого. Раздавил ему пальцы, и он твой. Он твой, если, рыча, бросится в драку, тогда ты собьешь его с ног и покажешь, кто истинный хозяин положения. Он твой, если, скуля, бросится в объяснения, тогда ты возьмешь у него любую информацию.
Но сейчас я ничего не мог.
Ожидание – это все, что мне оставили коричневые братцы. Я был отрезан от Консультации, от Джека Берримена, у меня не было оружия, в любой момент меня могли пристрелить.
Этого я не допущу, хмуро подумал я.
Откинув голову, я смотрел на тусклоголубую кровлю вагона. Это был совсем новый вагон, его только что выпустили на линию, его еще не успели ни закоптить, ни испачкать. Все в нем было новое и чистое.
Думая так, я машинально опустил взгляд на кресло, в котором сидел.
Конечно, светлая кожа кресла уже загажена какими-то нелепыми рисунками…
Я хмыкнул.
Ну да, вчера я вел себя как дикарь.
Как дикарь…
Я изумленно всматривался в рисунки.
Ну да, вот символ ртути, я сам рисовал этот круг с ручкой-крестом и полукруг на длинной лапе асимметричного креста…
Ну да, вот символ золота – круг с лучами, Солнце сияющее, круг с точкой в центре, я даже помнил, как легко скользила ручка по светлой коже кресла, оставляя четкий, хорошо различимый след.
Но это было не все. Далеко не все.
Как бы продолжая указанный ряд, как бы завершая некую формулу, между символами ртути и золота было аккуратно врисовано нечто, что я сперва принял за неряшливо начертанный круг. Но это был не круг. Теперь я видел, что это был вовсе не круг, а две узких змеи, пожирающих друг друга. Одна из них должна была быть красной, другая зеленой, но рисовавший пользовался одноцветной ручкой – она и сейчас валялась в щели между сиденьем и спинкой кресла.
Философский камень… Уроборос… Именно его не хватало в нарисованной мной последовательности.
Но если так…
Я опасливо, я осторожно глянул вдоль вагона.
Не похоже, что фермеры-мормоны, все еще не потерявшие своего бледного румянца, интересовались алхимией. К тому же ни один из них не стал бы пачкать и портить кресло.
Тот пьяный франт?.. Ну нет, его увели еще вчера, как и мамалыжника, он даже не успел побывать возле взрывного устройства. А нарисовал этих змей кто-то ночью, когда я спал. Я лежал на креслах, а кто-то сидел передо мной и машинально набрасывал на коже кресла двух змей…
Кто мог это сделать?
Уж, конечно, не Триммер с его бульдожьей челюстью и маленькими глазками, и уж, конечно, не пенсионеры, занятые вопросами выживания…
Из реальной жизни я сразу был выброшен в мир сомнений.
Кто-то из находящихся в вагоне слышал кое-что об алхимической символике. Он мог оказаться бывшим учителем химии или биологии, он мог продолжить мой ряд совершенно машинально, не отдавая в том никакого отчета, но он мог быть и человеком, вдруг решившимся дать мне знак о себе. Он мог оказаться человеком, который должен был, но все же не подошел ко мне на станции Спрингз-6. А теперь вот решился и подавал мне знак…
Странный знак, внятный знак, но я не успел обдумать эту мысль хорошенько. Пауль, он незаметно подошел ко мне, заметил, нехорошо прищурившись:
– Самое время помолиться, правда?
Я вопросительно поднял брови.
Пауль усмехнулся; он держался грубо, я видел, он нервничает. Что-то его мучило, он мне не нравился. Ко всему прочему, он, похоже, твердо решил спровадить меня на тот свет. Меня это не устраивало, его вопрос был мне не по душе, тем более, что грохнула раздвижная дверь и в вагон вошли еще два малайца.
