Текст книги "День гнева (сборник)"
Автор книги: Сергей Снегов
Соавторы: Север Гансовский,Сергей Булыга,Александр Бачило,Виталий Забирко,Владимир Григорьев,Борис Зеленский,Вера Галактионова,Бэлла Жужунава,Александра Богданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)
Если они за мной, быстро подумал я, им все равно придется вести меня по проходу. Лишь бы руки у меня не были связаны. Первым надо будет ударить того, кто идет сзади и, конечно, забрать автомат. Стрельбы будет много, стрелять придется в упор, кто-то из пассажиров непременно пострадает, но иного выхода я не видел. Я не собирался приносить себя в жертву Южным Молуккам, я не испытывал никакого желания быть казненным ради свободы каких-то там Южных Молукк.
Малайцы остановились рядах в пяти от меня и поманили к себе Пауля.
Ну что ж, лишняя минута…
Краем глаза я видел, что мой сосед проснулся.
Шеббс?..
Какой Шеббс!.. Не мог же Шеббс знать о философском камне, детский приют не дает таких знаний. К тому же, подобная ассоциация: ртуть – золото – философский камень, действительно требовала определенных знаний. Откуда они у Шеббса? Этот человек, укрывшийся старомодным долгополым пальто, был слишком нетороплив, был слишком уж заторможен. Он непонимающе глядел на меня. Он с трудом выплывал из своих далеких снов. Его, кажется, нисколько не волновала моя перекошенная физиономия.
– Кажется, я на очереди…
Шеббс медленно кивнул мне.
Он кивнул медлительно, но так просто и определенно, что у меня сжало сердце. Он что-то знал этот человек в долгополом пальто, он что-то знал важное, мне неизвестное, это позволяло ему не нервничать, не торопиться. Он был вовсе не прост, он смотрел на меня вовсе не равнодушно, как мне прежде казалось, просто он чуть-чуть, почти незаметно косил, и это делало его взгляд рассеянным.
Кто он? Шеббс? Или человек, который мог подойти ко мне в Спрингз-6?
– Пауль, – расслышал я. Это сказал один из пришедших малайцев. – Пойди к Роджеру. Он тебя зовет.
Я облегченно вздохнул. Мне не нравился Пауль, он мог запросто застрелить меня в переходе между вагонами. А я не хотел этого. Я хотел жить. Я хотел вытащить из вагона человека в долгополом пальто, кто бы там он ни был. Это была моя добыча.
Еще лучше, подумал я, разговорить этого человека здесь в вагоне, не дать ему затеряться, когда дело дойдет до драки. А если получится так, что я буду ранен или убит, надо сделать все, чтобы он попал в руки Джека Берримена…
Нужен ключ.
Если этот нелепый человек явится к Берримену и передаст что-то от меня, Джек должен догадаться, кто перед ним. Джек умеет, Джек выжмет из него нужную информацию.
Я судорожно искал ключ. Я торопился.
В конце концов, алхимики, описывая Великое деяние, сами никогда не ограничивались просто словами. Зачем великую тайну делать достоянием всех? Золото – король, серебро – королева, сурьма – волк, почему бы и нет? Тогда картинки Василия Валентина сразу наполняются смыслом. Ведь ни Бог, ни природа никогда не работают на человека. Петуха ест лисица, лисицу сжигает огонь, но и сам огонь может быть пожран восставшей из пепла лисицей…
Ключ! Ключ!
Разве Джек Берримен не поймет моего послания?
Кажется, я нашел.
Выбора у меня все равно не было. Малайцы негромко переговаривались в нескольких шагах от меня. Я слышал: кагат кабур… У меня было очень немного времени. Я хотел успеть.
– Баркли… – шепнул я, наклоняясь к соседу. – Это район, не очень известный, но найти его нетрудно, даже в таком городе как Нью-Йорк… Вилла “Туун”… Тоже легко запоминается, правда?..
Мой сосед молча, не торопясь, кивнул.
– Если меня уведут, – шепнул я, – найдите виллу “Туун”… Там будет Джек, он встретит вас как друга… Так и зовите его – Джек… Скажите, что видели меня… Скажите, я нашел…
– Нашли? – непонимающе повторил мой сосед, – Что нашли?..
По-моему, растерянность я разыграл убедительно. Я нес вроде бы чепуху, но за чепухой этой что-то стояло.
– Джек, – повторил он, запоминая. – Это ваш брат?
Я кивнул, тоже растерянно.
Еще никогда ложь не приносила мне такого удовлетворения…
– “Туун”… Вилла “Туун”… Вас примут как своего… Боюсь, сам я не смогу вас там увидеть…
– Не торопитесь, – медлительно произнес мой сосед. – Вас пугает этот малаец, маленький малаец Пауль… Забудьте о нем, он умрет скоро…
Я ошарашенно воззрился на Шеббса (если это был он). Я не посмел даже его переспросить. Да и не успел. Коричневые братцы быстро и ловко подняли меня на ноги. Мы шли по проходу мимо спящих заложников, и я не имел времени даже обернуться. Я разминал руки, я собирал силы. В хорошей драке, я знал толк в этих делах, легче уцелеть, чем в томительном, бессмысленном ожидании.
Меня ввели в вагон, приспособленный малайцами под их штаб. Окна этого вагона тоже были заклеены газетами. Несколько малайцев, среди них Роджер, сидели на корточках вокруг поставленного на пол полевого телефона, явно переданного в поезд солдатами.
– Сейчас он встанет у окна, он снимет с окна газету, – сказал Роджер в телефонную трубку. – Он подтвердит все то, что мы уже заявили вам.
– Подойди к окну! – крикнул мне Пауль. Он стоял в углу, я не сразу его увидел.
– Я подойду, а они всадят в меня разрывную пулю.
– Они предупреждены. Они не будут стрелять, – вмешался Роджер, не оставляя телефонной трубки. – Только делай все не торопясь, осторожно.
Не торопясь, осторожно, как мне и было сказано, я подошел к окну и, шурша, содрал с него газетный лист.
Утренний свет был неярок, я увидел красные осенние деревья и далекую линию гор – голубую, размытую туманом. И увидел фигурки солдат, перебегающие за деревьями.
– Опусти стекло, – подсказали мне сзади.
Я опустил стекло. К счастью, раму не заело, мне не пришлось ее дергать. Я знал, что все автоматы и снаружи и внутри вагона направлены сейчас на меня.
Я жадно вдыхал влажный утренний воздух. Я предпочел бы сейчас лежать где-нибудь в траве за самым толстым деревом.
– Крикни им, что мы настроены очень серьезно, – негромко приказал Роджер. – Крикни им, что заложников много, что если они не дадут нам то, что мы требуем, мы начнем расстреливать заложников. Мы начнем расстреливать их одного за другим через каждые три часа.
Я крикнул. Меня услышали.
Резкий мужской голос, усиленный мегафоном, подтвердил: они меня слышат.
– Нас, заложников, много, – крикнул я. – Они угрожают нас расстрелять, если вы не выполните их требований. Троих они уже расстреляли. Они угрожают расстреливать нас друг за другом через каждые три часа.
– Да, да, – спокойно подсказал мне из-за спины Роджер. – Так и говори: через каждые три часа.
– Они настроены очень серьезно, – крикнул я.
И, обернувшись, сказал Роджеру:
– Это бессмысленно. Если смерть трех человек не заставила власти пойти нам навстречу, почему бы им не пожертвовать и остальными?
Малайцы быстро и негромко заговорили. Я не понимал их птичьего языка. Я стоял у открытого окна, вдыхал влажный утренний воздух и не без удовлетворения думал, что если меня все-таки шлепнут, этот странный человек в долгополом пальто не сможет не разыскать Джека Берримена. Виллу “Туун” мы держали как раз для таких экстренных случаев. Если этот Шеббс, или кто он там, придет к Джеку и от моего имени скажет: я нашел, Джек его уже не отпустит…
– Убедите их, пусть они не торопятся, – услышал я голос, усиленный мегафоном. – Нижний перевал завалило, его сейчас расчищают. Автобус и все прочее будет здесь часа через три. Постарайтесь их убедить.
Я повторил услышанное малайцам. Впрочем, они и сами все слышали. Они недоверчиво покачали головами.
– Крикни им, чтобы они поторопились, – сказал мне Роджер. – Мы не хотим ждать. Нам плевать на ваши перевалы. В конце концов, нас устроит и армейский вертолет, разумеется, с пулеметами. Крикни им, что через каждые три часа мы будем расстреливать очередного заложника, а потом взорвем поезд и себя. Мы устроим такую бойню, что вас и через много лет будут презирать за нее.
Он неудачно привстал, на мгновение попав в створ открытого окна, и пуля тотчас разнесла в щепы подлокотник кресла. Роджер улыбнулся.
– Автобус скоро придет, – сказал я ему как можно спокойнее. – Все условия будут выполнены. Надо лишь подождать.
7
Будь внимателен к заказчикам, Эл, это вовсе не третье дело. Если заказчик не уверен в успехе, он будет мешать тебе “Ну, магистр, когда вас постигнет удача?” Если заказчик уверен в успехе, любое разочарование ослепит его.
Альберт Великий (“Таинство Великого деяния”) в устном пересказе доктора Хэссопа.
………белые зубы, свежее дыхание весьма уместная реклама для общества, четвертые сутки находящегося в запертом заминированном вагоне.
Малаец Йооп, похожий на крохотную обезьяну в берете, сидел в углу и негромко молился. Слова молитвы он произносил по-малайски, щебетал негромко, никто ему не мешал. Зато Пауль нервно и злобно скалился, не вступая, впрочем, в пререкания – люди слишком были измучены. Фермеры, вытащив из-под сиденья плетеную корзину, экономно раздавали заложникам последние сохранившиеся у них яблоки.
Триммер, коротышка с бульдожьей челюстью, вдруг сжал ладонями виски. “Что пользы человеку от всех его трудов?..”
Мне послышалось?
“Всему свой час, и время всякому делу…”
Нет, мне не послышалось. Триммер цитировал, цитировал “Книгу Екклесиаст”. “Время родиться и время Умирать…” Сказано точно… На какое-то время я отключился, провалившись в тяжелый сон. К сожалению, и во сне, объятый тревогой, я брел по какой-то лесной поляне… Еще там был ручей, он был перегорожен плотинами, но в бревенчатых хатках, торчащих над водой, сидели, кажется, не бобры…
Я не успел понять, кто же там сидел в этих хатках, – меня разбудили выстрелы.
Мой медлительный сосед смиренно сидел под взрывным устройством, крепко к нему привязанный. Долгополым пальто он укрыл колени. Наверное, он мерз. Быстро осмотрев вагон, я отметил отсутствие старика, еще пару часов назад развлекавшего заложников бесконечными рассказами о бобровом штате. Старик, радуясь, твердил про какую-то реку Брейн (не знаю, где такая течет), о бобровых плотинах, растягивая гласные, он утверждал, что форель ловится там большая. Жилистыми руками старик показывал, какая форель большая.
Его увели?
– Да, – медлительно кивнул мой сосед. – Вы спали.
– Зачем они это делают?
– Вероятно, их требования не удовлетворяются.
Он мог и не объяснять мне этого, но он объяснил. Я счел это хорошим знаком. Он постоянно сбивал меня с толку. Он был Шеббс, я же видел его фотографии и имел о нем представление, но вдруг что-то менялось, и он переставал быть Шеббсом. Это мне не нравилось. Когда он переставал быть Шеббсом, он становился еще медлительнее, и он видел меня насквозь, так мне казалось. Я лгал ему, и он видел, что я лгу. Я говорил правду, и он понимал, что я говорю правду. Неприятная особенность. Он здорово походил на Шеббса, проведшего полжизни в Ливенуорте, и в то же время он явно не мог им быть. Его глаза не походили на глаза хронического уголовника.
Я усмехнулся.
Я слишком хорошо знал, что глаза человека вовсе не всегда отражают его душу. Дело тренировки, не более.
Наверное я мог при случае залезть в карманы этого человека. Странно, что мне как-то не приходило это в голову. Впрочем, что толку увидеть очередное удостоверение, что мне это даст?
Я не понимал его. Он меня раздражал.
– Что вы думаете обо всем этом?
Я спрашивал негромко, чтобы никому не мешать, Он отвечал так же негромко:
– Наверное, то же, что и вы.
– Вам жаль этих людей?
Он медлительно поднял на меня смутные глаза, он действительно видел меня насквозь:
– Зачем вам это?
Я пожал плечами:
– Надо же что-то делать…
Он не ответил. Он будто заранее знал, что я ему скажу. Конечно, это было совсем не так, просто сдавали нервы, но я все равно чувствовал, он заглядывает мне в душу.
Нет, это был не Шеббс…
– Почему вы сказали, что Пауль скоро умрет?
Я не мог, я не хотел выводить его на разговор о змеях, пожирающих друг друга – красной и зеленой. Они так и красовались на светлой коже испоганенного кресла. Я не мог спросить: вы ли это сделали? – просто не мог. Интуитивно я чувствовал, это даже опасно.
Ответ моего соседа был прост:
– Потому, что Пауль действительно скоро умрет.
– Вы ясновидец?
– Нисколько.
– Почему же вы так говорите?
– Разве это не общий удел?
– Мы умрем все? – я затаил дыхание. Вопрос мне не нравился и самому, но… “Прогулка”, – вспомнил я слова шефа… И сказал своему соседу: – Вы говорите обо всем этом так спокойно…
– Почему нет? Разве возможен какой-то иной вариант?
Я вдруг засомневался, говорим ли мы об одном и том же, и спросил:
– Нас убьют малайцы?
Он задумался.
Он думал долго.
Потом он сказал:
– Малайцы ищут не там…
И совсем замолчал.
А я подумал: это не Шеббс. Этот человек сбивал меня с толку. Преступники не перерождаются, преступление, как правило, отупляет преступника.
– Вы вошли в поезд в Спрингз-6?
Он медлительно кивнул.
– Я не видел вас на перроне.
– Я видел вас… – Он сидел опустив глаза, он не смотрел на меня, он старательно отталкивался от моей лжи. – Было темно, но я вас видел. Вы стояли на перроне, курили, разговаривали с кассиром. У меня сложилось впечатление, что вы кого-то ждали…
Я чуть не ответил: вас!
Но сдержался, не ответил, спросил в свою очередь:
– Почему у вас сложилось такое впечатление?
Он покачал головой:
– У вас было такое лицо… – он наконец поднял на меня глаза. Они были смутные, я не видел в них дна. Я ждал, что же он скажет, но он замолк, он ничего не захотел добавить к сказанному.
Мы помолчали.
Он сбивал с толку.
Он то походил на Шеббса, просто не мог не быть им, то вдруг превращался в задумчивого философа. Джекки, старый его приятель, в свое время хорошо нам его обрисовал. Джекки знал Шеббса. Когда они бродили по осенним лесам бобрового штата, разыскивая утерянные Шеббсом деньги, Шеббс много ему о себе рассказывал. А в Джоплине, где они снимали комнату, Джекки видел своего приятеля под душем. Ноги Шеббса оказались фиолетовыми до самых колен, каждая вена вздута, сплошное пурпурно-голубое месиво. Он тогда спросил: что это у тебя? И Шеббс объяснил: когда он падал на землю, сначала его ударило о сухое дерево, а потом еще тащило по скальному грунту, усеянному обломками камней. Там, наверное, и сейчас видны борозды, а у него ботинки были полны крови…
Джекки не знал, насколько можно верить Шеббсу, уж слишком тот иногда зажигался. Впрочем, за себя Джекки был спокоен, свое он в любом случае получит. Он не зря вытягивал из Шеббса подробности. Если они найдут пластиковый мешок с деньгами – отлично, если не найдут – тоже ничего страшного. Он, Джекки, попросту напишет книгу о приключениях своего приятеля. Он твердо решил написать такую книгу. Самое забавное: она оказалась никуда не годной, но он ее написал. По рукописи мы с Джеком Беррименом и вышли на Джекки…
Но с Шеббсом Джекки не было скучно.
То вдруг Шеббс, повинуясь тайным течениям своего воображения, начинал все отрицать. Он вовсе не прыгал на парашюте, он не умеет этого, он не видел никаких денег. Он всего лишь один из сообщников, даже не главный, а самолет угнал один из пилотов. Он, Шеббс, если и действовал, то действовал на земле. Да и как он лог угнать самолет? Шеббс наивно разводил руками. Ну, угнать, может, и угнал бы. Но откуда ему было знать, что “Боинг-727” один из немногих пассажирских лайнеров, которые можно покинуть прямо в полете, естественно, воспользовавшись парашютом. Кстати, позже, именно из-за этого случая, все машины данного типа были переоборудованы: на них был поставлен так называемый “блок Ш”, который сделал невозможным выпуск кормового трапа в полете.
Пока Шеббс и Джекки бродили по красному осеннему лесу, Шеббс выдал приятелю немало интригующих деталей. Разумеется, о самом себе. Скажем, он признался Джекки, что никогда не был близок с женщинами. Если он и преувеличивал, то, пожалуй не намного. По крайней мере, Джекки не стал бы оспаривать такое утверждение. Еще Шеббс признался, что он скуп, что он очень хочет найти потерянные деньги, что он будет их тратить расчетливо. Но по сообщениям газет было уже известно, что Шеббс не показался стюардессам скупым, по крайней мере, той же Флоранс Шеббс оставил восемнадцать долларов – всю сдачу с двадцатидолларовой купюры (Флоранс что-то приносила ему выпить). Однажды он пожаловался Джекки на свою неспособность чувствовать юмор, но по тем же газетам был уже широко известен ответ Шеббса стюардессе Флоранс, когда она спросила: зачем вам альтиметр? Этот прибор был укреплен на руке Шеббса, рядом с часами. Шеббс, не задумываясь, сказал Флоранс: каждый человек имеет право чувствовать и знать свою высоту…
Судя по всему, Шеббс выбросился из “Боинга” вовсе не в районе озера Мервин, как о том сообщала пресса, а где-то юго-восточнее, там, где холодно высится над красными лесами ледяной треугольник пирамиды давно погасшего вулкана Худ. Это, кстати, недалеко от Спрингз-6. Поезд, остановленный малайцами, находился сейчас где-то совсем недалеко от того места, где когда-то приземлился Шеббс. Это, несомненно, должно было волновать Шеббса, но ничего такого в своем соседе я не заметил.
В полете Шеббс ориентировался по навигационным маякам. Главный из них располагается на вершине того же вулкана Худ, а три второстепенных в его окрестностях. У Шеббса был небольшой приемник, с помощью которого он ловил и прерывистые сигналы передатчика, установленного на заранее спрятанном в лесу джипе. Машину Шеббс хорошо замаскировал, она стояла недалеко от поляны, на которой Шеббс рассчитывал приземлиться, как можно быстрее проселочными дорогами добраться до автострады! – только это могло принести успех. Ах, если бы еще и деньги были при нем!.. Джип, кстати, тоже был заминирован. На нем стояло мощное взрывное устройство, снабженное дистанционным управлением. Покинув опасный район, Шеббс загнал джип в озеро и подорвал машину прежде, чем она затонула.
Второй передатчик был спрятан в чемоданчике с бомбой. Перед тем, как покинуть “Боинг”, Шеббс переложил его в мешок с деньгами. Этот пластиковый прочный мешок он накрепко перевязал лямками, срезанными с одного из запасных парашютов. Продев руку в специальную петлю, Шеббс пристроил мешок с деньгами на груди. Собравшись с духом, он ступил, наконец, на выпущенный в полете кормовой трап. Сквозь ледяной ясный воздух, как сквозь голубоватую огромную линзу, Шеббс отчетливо видел далеко внизу яркие огни, обозначающие плотину Боннвилл, перекрывшую реку Колумбия. Поручень трапа оказался широкий, держаться за него было неудобно, и все же Шеббс спустился почти до последней ступени.
Изо всех сил цепляясь за поручень трапа, он внимательно всматривался в лежащую под его ногами смутную морозную бездну. Он также внимательно прислушивался к сигналам, звучавшим в наушниках. Прыгать следовало в тот момент, когда сигналы начнут звучать пронзительно и в полную силу. Однако мощный поток воздуха сорвал Шеббса со ступенек трапа несколько раньше. А когда парашют раскрылся, толчок оказался настолько сильным, что пластиковый мешок с деньгами сорвало с груди Шеббса – к полному его отчаянию.
Я раскручивал эту историю вместе с Джеком Беррименом. Не мало помог нам, понятно, Джекки. Но пластиковый мешок с деньгами так и не был найден. Это и было причиной того, что шеф не убирал фотографию Шеббса из своего письменного стола. В конце концов, двести тысяч долларов, даже с вычетом сорока (не тысяч, конечно) ничуть не помешали бы Консультации.
Шеббс ли это?
Мой сосед меня раздражал.
Наверное можно было добраться незаметно до его документов, скажем, ночью, когда он спал, но почему-то я не хотел этого делать. Ну, взгляну я на водительское удостоверение. Янг или Мозес, Роджерс или Бернабо – какая разница под каким именем живет сейчас этот человек? У меня у самого удостоверение было выписано на имя геодезиста Джи Джи Джеффриса… Главное не потерять самого Шеббса, плевал я на его бумаги. Главное не потерять его самого. Он моя добыча.
Выстрелы, раздавшиеся сразу со всех сторон, вернули меня к действительности.
Солдаты получили приказ взять поезд штурмом?
Непохоже…
Перестрелка длилась недолго. Заклеенные окна не давали нам возможности что-либо увидеть. Одиночная пуля, пробив стену вагона, ударилась о деревянную стойку над дверью. Йооп на корточках сидел прямо под этой стойкой, но уходить в другое место не стал. Тем более, что перестрелка прекратилась так же неожиданно, как и началась.
– Триммер, – попросил кто-то измученно. – Почитайте нам вслух. У вас хорошая память.
Я усмехнулся, но Триммер, тот самый теперь заметно похудевший коротышка с бульдожьей челюстью, отнесся к просьбе серьезно. Его голос дрожал, несколько раз срывался, но постепенно Триммер совладал с голосом.
– “Если наполнятся тучи, то на землю дождь они проливают, и если упало дерево, на юг ли, на север, то дерево – там, куда оно упало… Следящий за ветром не будет сеять, и глядящий на тучи не будет жить…”
Чистое безумие.
Эти заклеенные газетами окна, эти бледные, одутловатые, отчаявшиеся лица, пустые глаза, душная тишина и, наконец, этот устанавливающийся постепенно голос, сам по себе способный вогнать в отчаяние.
– “И приблизятся годы, о которых ты скажешь: “Я их не хочу”…
Чистое безумие.
Маленький Йооп, глубоко натянув на лоб берет, сидел на корточках в углу и напряженно вслушивался в голос Триммера. Малаец тоже выглядел измотанным, но над его головой не торчали взлохмаченные седые волосы и он никогда не старался сказать своим голосом больше того, что мог сказать. У него, у Йоппа, была цель.
Второй малаец, его имени я не знал, нервно ухмылялся. Его неровные мелкие зубы сильно выдавались вперед. Не слишком привлекательное зрелище, но, не в пример Паулю и даже тому же Йоопу, только этот малаец время от времени снабжал нас хоть какой-то информацией. Это от него мы знали, что поезд окружен пехотной армейской частью (естественно, там были и сотрудники секретных служб), а в Голландии события тоже еще не закончились – приятели наших коричневых братцев все еще удерживали в своих рук-ах захваченное ими представительство Индонезии.
Что читают там? – усмехнулся я про себя.
– “Малого холмика станешь бояться, и препоны будут на дороге, и цветы миндаля опадут, и наестся саранча…”
И наестся саранча…
Я покачал головой.
Несколько раз над поездом с ревом проносился армейский вертолет. Если солдаты начнут прыгать прямо на крыши вагонов, Йооп и его напарник вполне успеют нас перестрелять еще до того, как кто-то из солдат, не догадываясь ни о чем таком, рванет, разводя ручки заминированной малайцами двери…
– Йооп, – позвал вдруг один из фермеров. – Йооп, принеси льда. Мне нужен лед, Йооп.
Малайцы оторопели.
Фермер, щеки его давно потеряли всякий румянец, приподнявшись, повторил:
– Принеси мне лед, Йооп. У меня внутри все горит.
– Хочешь, чтобы тебя обложили льдом? – йооп, наконец, рассердился.
Фермер-мормон испуганно затряс головой, его белесые брови задергались. Он сразу пришел в себя. Растягивая гласные, он переспросил сам себя: ле-е-ед? Какой ле-е-ед? И потряс головой: он устал, он уже ничего не понимает, у него все болит. У меня ноги распухли, сказал он, вот посмотрите.
Нельзя сказать, чтобы ноги его здорово распухли, но вид у них был далеко не блестящий.
– Послушайте, – шепнул мне из-за спины Шеббса сухой нелепый старик, похожий на богомола, – Надо кончать все это.
Я удивленно воззрился на старика:
– Как?
– Когда меня привяжут к бомбе, – он кивнул в сторону медных цилиндров, – я крикну вам, чтобы вы ложились, а сам взорву бомбу. Вот будет суеты, – по-старчески обрадовался он, – и вы все разбежитесь.
Я хмыкнул. Я спросил:
– Как вас зовут?
– Дэшил, – с удовольствием ответил старик. – Просто Дэшил. Так меня и запомните.
– Ничего я не стану запоминать, Дэшил, – строго сказал я. – А к бомбе вы больше не подойдете. Придумайте, что хотите, я вижу, вы человек с воображением, но к бомбе вы больше не должны подходить, это я вас предупреждаю. – Я намеренно понизил голос. – А если вы ничего не придумаете, Дэшил, и вас поведут к бомбе, я найду способ переломать вам все кости, Дэшил, в вашем возрасте они плохо срастаются. Нас не устраивает память о вас, Дэшил. Если вы спросите – почему? – я отвечу: а нас это не устраивает… Я переломаю вам все кости, Дэшил. Вы меня поняли?
– Да, – испуганно пискнул он, смертельно обиженный.
– Ложись!
Это крикнул Йооп.
На этот раз за стенами вагона стреляли по-настоящему. Длинно стучал пулемет, я ясно видел, как его пули разворачивают и рвут обшивку вагонов, коротко рвали воздух автоматные очереди. Но никто в нашем вагоне не лег на пол, никто кроме старого Дэшила. Было ясно, что солдаты не станут стрелять по заложникам.
– Нас пытаются освободить, – сказал я своему соседу. Мне хотелось поддержать его. – Нас непременно освободят.
– Нет, – медлительно возразил он, – это они застрелили Пауля.
– Солдаты? – не понял я.
– Малайцы, – он говорил медлительно, он говорил так, будто все видел сквозь стены вагона.
– Йооп, – крикнул я, – что там произошло.
Маленький Йооп уже вернулся. С первыми выстрелами он исчез где-то в тамбуре, но уже вернулся. Наверное, он тоже только что стрелял по солдатам. Он, конечно, мог не отвечать мне, но он ответил:
– Это Пауль… Он не выдержал напряжения…
– Он сбежал?
Йооп внимательно посмотрел на меня. Его глаза были воспалены. Он мне не угрожал, он меня не запугивал. Он просто сказал:
– Отступников мы убиваем.
– Вы убили его?
– Разумеется.
В вагоне стояла тяжелая тишина.
Потом я спросил:
– А мы?.. Долго вы будете держать нас взаперти?
Йооп ответил:
– Пока не получим гарантий.
8
Не начинай Великого деяния, не запасясь средствами и уверенностью. Без средств и уверенности, Эл, ты только приблизишь себя к и без того неизбежной смерти, а это ля не поражение, Эл?
Альберт Великий (“Таинство Великого деяния”) в устном пересказе доктора Хэссопа.
Почему я никак не мог выбросить из головы мыслей о Шеббсе? Только ли потому, что поезд торчал где-то в тех местах, где Шеббс потерял свои двести тысяч?
Я отчетливо представлял себе красный осенний лес, Шеббса в его вечном долгополом пальто; как он идет рядом с Джекки и старается поднять настроение приятеля. Они переходят вброд ручьи, они поднимаются на холм Мариан-Пойнт, ведь Шеббс приземлился где-то на его краю. А приземлившись там, он еще почти пятнадцать часов разыскивал спрятанный в лесу джип. В высоких шнурованных ботинках хлюпала кровь, болели ноги, мерзко щемило сердце. Шеббс действовал как летчик, сбитый над вражеской территорией. Он знал, что солдаты вот-вот блокируют этот район. Он торопился. Он старался не оставлять следов. Он сжег парашюты, опрыскав их магниевым аэрозолем. Обгоревшие металлические пряжки он закопал в земле. На крутой скале, надежно укрытой внизу деревьями, он оставил несколько только ему понятных знаков, чтобы легче было вести поиски позже. Позывные джипа били его по барабанным перепонкам, торопили его, зато сигналы, исходившие от передатчика, спрятанного в мешке с деньгами, становились все слабее.
Спустившись по склону полого холма, Шеббс вошел в реку. Ледяная вода усмирила боль в ногах, часа через три он сумел выйти на развилку дорог, обозначенную на карте как Дэдмонз-Галч. Здесь сигналы джипа усилились. Думаю, нелегко было Шеббсу отказаться от немедленных поисков, но он проявил волю и здравый смысл. Главное сейчас было унести ноги.
Взорвав джип, он еще пару суток пробирался на Средний Запад, где, наконец, разыскал знакомого врача, поставившего его на ноги.
Только под осень Шеббс двинулся на поиски денег. С ним был Джекки. Он видел, что Шеббс полол веры в успех, но, к сожалению, батареи передатчика, вложенного в пластиковый мешок с деньгами, давно сдохли. Шеббс и Джекки искали наугад и искали безрезультатно.
Впрочем, Джекки посмеивался. Он не чувствовал себя проигравшим, ведь он собирался окупить пережитое доходами от будущей книги, но Шеббса его настроение раздражало. Однажды, проснувшись, Джекки не нашел Шеббса в палатке. Не было его и в лесу. Ушел ли он, обозлившись на приятеля, оставил ли поиски, разочаровавшись, или, напротив, решил продолжать поиски в одиночестве – этого Джекки так уже никогда и не узнал.
Не думаю, что Шеббсу повезло. Двадцатидолларовые купюры, номера которых, естественно, были зарегистрированы банком, на рынке так ни разу и не всплыли. А где-то через год, играя на берегу реки Колумбия, довольно далеко от того места, где предположительно выпрыгнул из самолета Шеббс, некий восьмилетний Брайан Ингрэм случайно наткнулся в песке на пачку долларов. Уголки купюр были сглажены; недалеко, ниже по течению, были найдены еще две пачки двадцатидолларовых купюр, перетянутые сопревшей резинкой. Но, как установил Джек Берримен, и эти купюры не являлись частью тех, что в свое время были выданы Шеббсу…
– “Видел я все дела, что делаются под солнцем, и вот – все это тщета и ловля ветра…”
Ловля ветра.
Я перевел дыхание.
Пять суток, проведенные в душном вагоне, давали о себе знать… Даже Йооп уже почти не улыбался, а два резвых пенсионера из Спрингз-6 давно забросили свои самодельные карты. Кто-то садился под взрывное устройство, кто-то дремал, кто-то мрачно молчал, уставившись невидящими глазами в пространство – ничто никого не трогало.
Одна деталь, впрочем, действовала успокаивающе – от расстрелов малайцы отказались. Видимо, их переговоры все же двигались в нужном направлении. Однажды нам даже выдали хлеб и копченую колбасу, явно полученную из армейских запасов.
– Как там в Амстердаме? – спросил я Йоопа, когда он вновь появился в вагоне.
Я спрашивал не столько ради самих новостей, сколько ради Шеббса, которого опять привязали к взрывному устройству, я боялся случайностей. Мне не хотелось, чтобы случайности вмешивались в это дело. Я усмехнулся, слушая Йоопа. О да, в Амстердаме хорошо. Патриоты Южных Молукк близки к успеху. Главное сделано: мир узнал, наконец, о судьбе молуккских патриотов, мир с волнением следит за их действиями. Близко время, когда Южными Молукками начнут управлять не чиновники, присланные из Индонезии, а сами молуккцы.
Свобода!
Я усмехнулся.
Во всей этой истории больше всего меня забавлял один достаточно неловкий, на мой взгляд, момент. Чтобы добиться своей свободы, коричневым братцам пришлось почему-то расстреливать жителей далекого бобрового штата, никогда не интересовавшихся их островами.
Ну да, усмехнулся я. Мыло для нечистой совести еще не изобретено. Не все ли равно, на чьей крови, на чьих костях строится свобода? Лишь бы была крепкой!.. Разве, убивая Цезаря, Брут и Кассий думали не о той же свободе? Правда, Цезаря убили сами римляне, им видней… Однако тот же Юлий Цезарь, не задумываясь, умертвил вождя готов Верцингетерикса… Чего не сделаешь во имя свободы?..
– “И вот – все это тщета и ловля ветра…”
Ловля ветра.
Я прислушался.
– “Что было, то и будет, и что творилось, то творится, и нет ничего нового под солнцем…”
