Текст книги "День гнева (сборник)"
Автор книги: Сергей Снегов
Соавторы: Север Гансовский,Сергей Булыга,Александр Бачило,Виталий Забирко,Владимир Григорьев,Борис Зеленский,Вера Галактионова,Бэлла Жужунава,Александра Богданова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
– Но тогда – кого мы ждем? Для кого храним Мудрость Веков?
– Почему бы тебе не спросить об этом Нгора?
– Нгор не ответит. Иногда мне кажется, ради обычаев предков он готов пожертвовать сыном.
– Не думаю, Ыргл. Он подобен камню, да. Но тебя он любит. Я тоже люблю тебя. И люблю Фору. Но я не знаю.
– Мы ждем второго сошествия наших предков со звезд? – Харш с сомнением покачал головой. – Тогда мы можем ждать лишь их, дикарей, быстро набирающихся ума. Для кого еще стоило бы сохранять Мудрость на этой планете?
– Возможно, – едва слышно прошелестел Харш. – Возможно, так и было задумано вначале. Но теперь они боятся Гостя Снизу пуще конца света. Поэтому – не надейся на их любознательность.
– Даже если пришелец охотится за моими следами? Убивает кохла на расстоянии в пять далей? И под звериными глазами прячет нормальные, человечьи?
– О духи, как он наивен! Он видел пришельца – и теперь надеется отстоять свою правоту! И перед кем? Перед вождями племени! А листья ваку-ваку, с помощью которых они с незапамятных времен выдают черное за белое? Разумеется, подогревая слишком упрямых на священном огне?
– Но что же делать, Харш?! Научи меня, что делать!
– Спаси мою девочку, Ыргл! Только ты можешь ее спасти! – Лишь теперь стало видно, что старик сломлен, почти сломлен. – Ради всего святого, Ыргл!
– Как?
– Приволоки им живого дикаря! Сделай это! Они трусливы и твердолобы. Они никогда не поверят запечатленному тобой. Но от живого пришельца не так-то просто отделаться!
6
В это раннее утро лишь Страна Гор величественно возвышалась под студеным бледно-звездным небом – то тут, то там над серым клубящимся озером облаков вздымались отдельные белоголовые пики, ничем, казалось, не связанные. Уже в Предгорьях Ыргла поглотил сплошной липкий туман, скалы вокруг покрылись зеркальной пленочкой льда. В Преисподней туман оборотился мелким моросящим дождем.
Ага, вот и толстая палка, перекинутая через Большую Реку. Ыргл попробовал расшатать ее – она лежала мертво, заклиненная двумя гранитными глыбами. Тогда Ыргл напряг все силы, вывернул палку из камней, подложил под нее круглую булыгу – и улыбнулся каверзной улыбкой Гига. До рассвета было уже недалеко, вот-вот Гость Снизу отправится на свою утреннюю охоту за следами буранов. Осталось затаиться и ждать.
Как было бы хорошо, думал Ыргл, когда их обоих, фору и его, оставят в покое, – махнуть в какие-нибудь другие горы! Где в законах и обычаях больше смысла, а вождями руководит разум, а не прихоть. О благодарности племени он уже не помышлял. Если бы он знал дорогу через низины в другие горы! Или хотя бы где-то здесь нашел отдаленную пещеру, чтобы скрыться ото всех и жить вдвоем с Форой, спокойно и независимо. Может, всесильные духи гор все же дадут им ребенка – тогда они могли бы положить начало новой общине, без жрецов и вождей.
“Пещер сколько угодно, – возразил себе Ыргл нудным голосом Гига – Но как вы будете жить без добрых духов пещер? Кто станет вас обогревать, и облучать, и кормить, и лечить, и услаждать музыкой? Ты слишком доверчив, Ыргл!” – “Не так уж я доверчив! – пылко возразил Ыргл. – Мы с Форой могли бы..”
Послышались тяжелые шаги, напоминающие сдвиг небольшой лавины. Ыргл замер под береговым обрывом.
Но все произошло совсем не так, как он рассчитывал – пришелец упал в воду не там, где была подложена булыга и где Ырглу оставалось лишь подхватить его, – он упал вместе с толстой палкой как раз посередине Реки, на лету палка задела его плечо и спину, и дикаря мгновенно поглотил поток. На полмига Ыргл растерялся. Теперь, чтобы спасти Фору, он должен был броситься в Реку и прежде спасти дикаря, но он боялся воды, не знал ее, и промедлил еще миг. Когда он наконец, остановив дыхание, стремительно метнулся в поток, серая шкура пришельца то выныривала, то вновь погружалась в воду далеко впереди.
Как ему удалось догнать и вытащить на берег Гостя Снизу, он и сам не знал. Знал только, что ему тоже досталось: наглотался грязной водицы, промерз и зашиб Ногу. Лишь отплевавшись и протерев глаза, Ыргл с цепенящим душу ужасом обнаружил, что это был… не его пришелец. Совсем другой. Старик с серебристой бородкой, морщинистый и легкий. Еще больше испугало Ыргла, что этот новый пришелец не дышал и душа его не стучала в груди. То ли он отправился к предкам из-за удара толстой палкой по спине, то ли из-за воды, попавшей внутрь. У Ыргла хватило ума вытрясти из волосатого старикашки воду, после чего он взвалил мокрую тушу на плечо и быстрым шагом направился в горы Увидев его с дикарем на плече, Нгор схватился за голову:
– Как ты смел притащить его сюда, осквернить наше обиталище?!
– Не беспокойся, отец. Он уже никогда не увидит ни наших пещер, ни солнца над головой.
– Ты… убил его?
– Нет. Но его задела по спине большая палка, перекинутая через поток. И еще им долго играла Река, пока я не выловил его.
– Ты не задерживался в пути? – спросил отец, торопливо открывая дверцу потайной ниши в стене пещеры.
– Я мчался как горный козел!
– Хорошо. Включи обогрев, – бросил Нгор, вытягивая из ниши блестящую железную змею Оживителя Души.
Судя по всему, это был тот самый случай, когда нельзя терять ни единого мига. Но Ыргл знал: Нгор не отступится от установленного предками ритуала поклонения добрым духам пещер. Ритуал был не только бессмысленным, но и смехотворным, однако Нгор полагал, что в любом обряде заключен смысл, ради которого мудрые предки и ввели тот или иной обряд, да только смысл этот давно забылся.
Вот и сейчас, вымуштрованный многими годами наставлений, Ыргл мимолетно преклонил колено, прежде чем повернуть до предупреждающей зеленой черты зазубренный круг доброго духа Живительного Тепла. Теперь любопытно было взглянуть, как обойдется с добрым духом Оживителя Души один из вождей племени, жрец общины, хранитель Чести и Справедливости.
Когда голова змеи засветилась таинственными разноцветными огоньками, Нгор пал на колени:
– О мудрая змея, спасительница всего живого, сделай благость, верни жизнь этому славному бурану!
И голос его не дрогнул, когда он перед лицом духа пещеры назвал бураном поганого дикаря, и змея не 03орвалась в его руках, и не пошел из нее вонючий дым. Нгор сосредоточенно водил головой змеи над грудью и спиной старика-пришельца, и в полумраке видно было, как мечется, сверкая, гибкое длинное тело и мгновенные фиолетовые всплески проскакивают между парящей шерстью человекоподобной обезьяны и блестящим железом. Вскоре послышался слабый всхлип – пришелец начал дышать.
Нгор подал Ырглу склянку с прозрачной жидкостью.
– Все, дело сделано. Вливай ему в рот по глотку время от времени Я должен пригласить на совет вождей племени, показать им твою добычу. Мы обязаны сделать это, а там будь что будет! – Он уже вышел было, но в проходе обернулся. – Да прими Целебное Облучение, не то заболеешь после знакомства с Рекой. Ыргл влил глоток жидкости в стиснутый рот старика– тот забормотал что-то и на миг распахнул мутные бессмысленные глаза. Включив двойную порцию Целебного Облучения, предохраняющего от болезней, Ыргл содрал промокший комбинезон из черной шкуры горного козла – и бросил свое белое, мускулистое тело атлета под дождь прохладно покалывающих и щекочущих лучей. Лучи были невидимы, но кожа под ними голубовато светилась и переливалась.
– Перенеси его в ритуальную пещеру, – через некоторое время попросил Нгор. – Осторожнее! Вот сюда, на кострище, чтобы всем было видно.
Пришельца уложили на шкуры. По стене круглой ритуальной пещеры постепенно высвечивались овальные матовые окна, в которых – Ыргл знал это, хотя и не видел никогда, – вскоре появятся мудрые головы вождей племени. Так уж устроен ритуальный зал, что по первому зову жреца местной общины здесь могут собраться и посоветоваться между собой вожди племени буранов со всех континентов планеты.
– Ступай же, сын мой, – поторопил Нгор. – Ступай, сейчас начнется.
Нюра не было долго. Когда он вернулся, Ыргл не узнал его – отец постарел на десять десятков зим, спина его ссутулилась, сильные руки обвисли, голос звучал слабо, надтреснуто.
– Ыргл… Теперь возьми его и отнеси на то же место у Реки. Он проснется не сразу, ты должен успеть. Так они решили. И немедля возвращайся. Ты меня понял? Немедля!
– А что они решили насчет Форы, отец? Насчет Форы и меня?
– Не спрашивай. И немедля возвращайся.
Душу Ыргла сковало морозом. “Значит, ничего хорошего, – понял он. – Неужели мне не удалось спасти Фору? При чем же тут листья ваку-ваку, если они своими глазами увидели живого пришельца?! Или я все еще слишком наивен?”
Он осторожно взвалил на плечо старого дикаря и не спеша двинулся вниз. Туман уже рассеялся, и солнце, поднявшееся над горами, теплыми своими пальцами коснулось холодного лба Ыргла.
7
Он положил старикашку на прибрежные камни немного ниже того места, где раньше была палка, и одну его ногу, одетую в железо, отдал Реке. Старик так и не проснулся. Но теперь лицо его, прежде белое как снег, заметно порозовело. На прощание Ыргл пожелал ему приятных снов. К себе в Страну Гор он влетел едва ли не на одном дыхании.
Но задолго до тайного лаза в обиталище встретил его слившийся со скалою Нгор. Был он все так же сгорблен и удручен, однако в голосе его уже звучала решимость.
– Слушай внимательно, мой мальчик. Сейчас мы расстанемся навеки. Тайное заточение – лучший для тебя выбор. И единственный. Они приговорили тебя к очищающему огню.
– За что, отец?!
– За все. За дерзость. За самостоятельность. За любопытство. За спуск в Преисподнюю. И за недозволенный контакт с пришельцем.
– Но почему, почему они так боятся очевидного?
– Они опасаются, что, обнаружив нас, нашу древнюю и хрупкую культуру, пришельцы по неразумению разрушат ее. А пора бы понять: Гость Снизу уже не тот, он достиг великого множества, заполнил Преисподнюю и приблизился к нашему уровню развития. Боюсь, сегодня уже не он, а мы становимся тупиковой ветвью…
– Они не хотят делиться с пришельцами Мудростью Веков, да?
– Ты все так же категоричен и прямолинеен, сын мой. Повторю: ничто не просто в этом мире. Итак, в путь!
– Отец… а что Фора?
Нгор улыбнулся одними глазами:
– Не беспокойся, с нею все благополучно.
Они долго шли узкими расщелинами крутого и опасного отрога, куда ни Ыргл, ни Гиг, его старший брат, никогда прежде не забредали. Наконец, Нгор остановился, тронул что-то невидимое в камнях, и огромная замшелая плита неподалеку от тропы сдвинулась с места. Ыргл глянул вниз – оттуда, из черноты колодца, его разгоряченное лицо обдало ледяным дыханием.
– Отныне и навеки это будет твое обиталище. Я скажу им, что ты не вернулся, погиб в Преисподней. Они, конечно, не поверят, пустят по твоему следу Гига, но Гиг знать не знает об этих пещерах. Так что ты в полной безопасности.
– А ты, отец?
– Что сделают они мне! – усмехнулся Нгор. – Разве что поставят жрецом Гига. У меня уже нечего отнять– кроме тебя, разумеется. А ты исчезнешь с их глаз. Однако учитывай: никакой связи с миром у тебя не будет. И уже никогда не выйти тебе на свет. Ты согласен?
– Лучше темница, чем костер, – задумчиво проговорил Ыргл. Хорошенький же выбор предоставило ему племя, ради которого он готов был на любые жертвы, ради которого бросил вызов судьбе!
– Тогда спускаемся.
Легкая лестница, сплетенная из прочных нитей, терялась во тьме.
Ыргл окинул взглядом снежные вершины, голубовато-золотистые в этот час, близкие, доступные – родную свою Страну Гор. Где был счастлив. И шагнул к бездне.
Глубина колодца была, пожалуй, более десяти далей. Они очутились в тесном сыроватом помещении, из которого в трех направлениях расходились темные коридоры.
– Вот здесь ты и будешь жить, сын мой. – Как? В этой норе?!
– Не спеши. В твоем распоряжении обширное и в своем роде уникальное помещение. Правый коридор ведет к большому подземному озеру с чистейшей водой. Ты принял купель в Большой Реке, теперь и с озером подружишься. Средний коридор ведет в твое обиталище, где тебя ждут исправные духи пещер в полном комплекте. Однако помни: солнечные лучи отныне не коснутся твоей кожи, и ты должен кормить себя голубым сиянием Маленького Пещерного Солнца. Как им пользоваться, ты знаешь: раздеваешься и греешься в его лучах, пока оно не погаснет. Только не забывай: делать это следует каждый день!
– Понял. А этот коридор?
– Он ведет в кумирню.
– В кумирню?
– Это значит – святилище или музеум, или даже склад добрых духов пещер, оставленных нам предками, но неизвестных современным буранам. – Они прошли несколько далей все расширяющимся коридором и замерли у входа в обширный зал, освещаемый волнами мерцающих фиолетовых всполохов. – Здесь собрано все, что создало в прошлом Великое Знание. Эти добрые духи пещер будут жить вечно – их питает энергия распадающихся в прах мельчайших пылинок вещества. Смотри – вот шары для прослушивания звезд. Еще мой отец запускал такие шарики. Это палки, чтобы сверлить гранит острым лучом. Помню, и я в молодости работал на расширении пещер, доброе было времечко…
– А как включается такая палка, отец?
Нгор едва заметно смутился.
– Это было слишком давно. А вот – голубые окна для обозрения других материков. В детстве мы не раз смотрели, как живут бураны в чужих горах. Прелюбопытное зрелище, Ыргл, не оторвешься! Но как включать окна, я тоже не помню. Многое забылось за ненадобностью, сын мой. Да и семь раз по десять десятков зим – время немалое…
Вдоль стен громоздились какие-то сложные, причудливые, самой разнообразной формы и величины предметы с погасшими глазками, застывшими стрелками, недвижными колесиками – и мертвенные фиолетовые блики играли на их пыльных гранях и панелях. Воплощение угасшей мудрости буранов. Захоронение знаний…
– А это, отец? Что это? – Ыргл прикоснулся ногой к солидному черному ящику, в гордом одиночестве возвышающемуся посреди пещеры.
– Пожалуйста, повежливее! – испугался Нгор. – Это Черный Ящик, вождь и повелитель всех духов пещер.
– Черный Ящик? Забавно! А что он умеет делать?
– Ничего не умеет. Зато он все знает и все помнит. Он может ответить на любой вопрос. Вся история буранов – в нем.
– Так спросим же его!
– Увы, бураны давно уже забыли, как к нему обращаться. Я пробовал в молодости, так и этак пытался, – он молчит. Наша беда, что мы слишком многое, и притом самое важное, доверили его памяти, а как с ним разговаривать, – забыли. Я и сам запамятовал многое из того, что обязан был хранить в голове для потомков.
– Отец! Мы больше не увидимся. Передай же мне хотя бы то, что еще помнишь. Кто мы? Наследники Великого Острова, поглощенного океаном? Или потомки прилетевших со звезд?
– Не помню, – понурился Нгор. – И даже не помню, знал ли.
– Тогда ответь мне: кого мы ждем? Для кого бережем все эти сокровища, для кого храним древнюю Мудрость планеты?
– Я и этого не помню, сын мой. Знаю только: да, мы кого-то ждем, кто-то должен явиться и спросить…
– А они, вожди племени?
Нгор пренебрежительно махнул рукой.
– Они и подавно ничего не помнят. Я среди них самый молодой. Так что, боюсь, ответить на твои вопросы может лишь Черный Ящик, а он нем, как скала. Кстати, у тебя будет время – попробуй поговорить с ним. Помнится, умеющий управлять Черным Ящиком способен овладеть миром.
– Заманчивая перспектива – овладеть миром в этом склепе! Так что же ты помнишь, отец?
– Помню, что мне пора. Проводи меня к выходу. Когда в глаза ударил солнечный свет из колодца, Ыргл сказал:
– Я благодарен тебе, отец, за все, что ты сделал для меня. Но… я хочу знать: что будет с Форой?
– Она будет счастлива. Все, прощай же, сын мой! Меня ждут вожди.
Нгор уже взялся руками за лестницу и поставил ногу на первою ступеньку, однако Ыргл решительным жестом остановил его.
– Отец, где Фора?
– Обернись, – сказал Нгор.
Она стояла рядом и застенчиво улыбалась, женщина со смеющимися губами и печалью в широко распахнутых глазах. Скованная льдом душа Ыргла мгновенно потеплела.
– Ты здесь, моя орлица? Так ты сама решила остаться со мною в этом склепе?
Она молча склонила голову ему на плечо.
Веревочная лестница поползла вверх. Светлое око, глядевшее на них с неба, закрылось.
8
Лихо насвистывая “Шербурские зонтики”, Костя возвращался из маршрута. В предчувствии близкого обеда он уже высматривал внизу, среди камней, свою палатку – и гут обнаружил: бревно, перекинутое через речушку, исчезло. Это не испугало его – он знал неподалеку надежный брод, – скорее озадачило. Кто, кроме Пал Палыча, мог скинуть бревно? И зачем бы это понадобилось Пал Палычу?
Но еще больше озадачило его, когда чуть ниже бывшего мостика он обнаружил развалившегося на прибрежных камушках доктора исторических наук Павла Павловича Кондрашина. Старший коллега Кости преспокойно похрапывал на солнцепеке, и одна его нога болталась в воде.
Костя склонился над шефом и потряс его за плечо:
– Эй, профессор! Какого дьявола…
Пал Палыч, кряхтя, сел и уставился на Костю бессмысленными мутными глазами.
– Что… тут… происходит? – прохрипел он.
В нос шибанул уже подзабытый дух лихих студенческих застолий.
– Ах, вон оно что! Коньячок! Вы изволили употребить “НЗ”…
– Я сорвался с бревна, – с трудом выговорил шеф. – И, видно, угодил на камни. Плечо… ох!.. болит.
Он попытался встать. Это удалось не сразу.
– Помоги… шкуру снять.
Они осторожно, общими усилиями, стащили с пострадавшего меховую куртку, рубаху, майку. На плече и на спине профессора красовался обширный кровоподтек. Рана на плече прежде была, пожалуй, открытая, но уже успела затянуться и подсохнуть.
– Н-дэ, – усмехнулся Костя, – Ну вы и даете, профессор! Этому ушибу по крайней мере три дня. Если бы я не знал, что у нас в заначке всего одна бутылочка, решил бы, что вы тут постоянно прикладываетесь, пока я рыскаю по горам в поисках этого чертова гоминоида…
– Прекратите ваши неуместные шуточки! – взорвался Пал Палыч. – И помогите добраться до палатки. Меня… ноги не держат. Вот уж угораздило! Как еще не утонул…
К вечеру профессор почувствовал себя лучше. Проспавшись, он подкрепился супчиком из козлятины и закурил трубочку.
– Ты большой фантазер, Костя. Только фантазеру могло прийти в голову, что от человека, сорвавшегося с бревна, разит коньяком. И только фантазер мог высказать гипотезу, что данного человека, по сути, подвижника науки, – подпоили йети. Но я ценю вышеуказанное качество в молодом ученом и с удовольствием вознагражу тебя. Пусть это будет утешением за относительный неуспех нашей микроэкспедиции. Когда я лежал там, на берегу… мне приснился сон. Довольно явственный. Можешь смеяться сколько угодно, но я не сочиняю. Будто я нахожусь в пещере с высокими правильными сводами и слабым рассеянным светом. И вдруг надо мною склоняется… да, да, он самый – снежный человек! Шкура черная, голова заостренная, однако лицо и глаза нормальные, человечьи. И вливает мне в рот… ну чего ты ухмыляешься?.. что-то жгучее и горькое. А потом преспокойно сдирает с себя шкуру и становится под душ, под голубоватые струйки. Я его прекрасно запомнил, Костя: этакий былинный добрый молодец, олимпийский чемпион по баскетболу под два с половиной метра. Забавно?
– А дальше что?
– Дальше? Сплошная проза. Ты меня тормошишь и обвиняешь в том, будто я стащил “НЗ”. Нет, признайся, Костя, симптоматичный сон! Как говорится, с кем поведешься… Да, кстати! Ты убедился в полной сохранности твоего драгоценного коньяка.
– Убедился, убедился! – неохотно подтвердил Костя. – Но неужели вы, Пал Палыч, не допускаете мысли, что этот сон мог быть в некотором роде…
– Ах, в некотором роде! В некотором – допускаю. Я, дорогой мой Костя, даже существование реликтового гоминоида допускаю – в некотором роде. Например, в роде рабочей гипотезы. А еще лучше – в роде легенды.
– Но позвольте! Чем же тогда объяснить многочисленные свидетельства местных чабанов? А вопли в горах? А наши фотографии следов? А слепки, наконец?
– Ничто не просто в этом мире, мой мальчик!посочувствовал Пал Палыч. – Я и сам хотел бы верить твоему поэтическому мифу. Но о чем речь, ежели данное гипотетическое существо просто не в состоянии прокормиться здесь, в горах?!
– Бедная тупиковая ветвь! – вздохнул Костя. – Не сами ли мы загнали их в тупик?
– Напротив, мы постоянно протягиваем руку дружбы, как бы извлекая их из тьмы небытия. Да только никто что-то не хватается за эту спасительную руку. Хочешь еще серию доводов – в твою пользу, разумеется? А подстроенная ловушка на мосту? А пещера с голубым душем? А коньяк, которым, если тебя послушать, накачал меня “снежный парень”? А за три часа заживленная рана? Нет, мой юный друг, если каждое сомнительное лыко ставить в строку реликтовому гоминоиду, мы далеко уйдем! Все это, конечно, прекрасно вяжется между собою. Но… как бы это сказать… для сна. Или для фантастики. Но не для науки.
Наутро они покидали горы. Они уходили не оглядываясь. За спинами их морозно сутулился Восточный Саян, и на этот раз не отдавший тайны.
Геннадий Прашкевич
Ловля ветра, или Шпион против алхимиков
1
Молчание, Эл, прежде всего молчание. Нарушая молчание, ты подвергаешь опасности не просто самого себя, ты подвергаешь большой опасности наше общее дело.
Альберт Великий (“Таинство Великого деяния”) в устном пересказе доктора Хэссопа.
Чем дальше на запад, тем гласные шире и продолжительней. Пе-е-ендлтон, Ло-о-онгвыо, Бо-о-отхул… Тяни от души, никто не глянет на тебя как на идиота, бобровый штат осенен величием и ширью Каскадных гор.
Но Спрингз-6 не пришелся мне по душе. Вокзальчпк полупустой, поезда, стремительно проходящие мимо, старомодный салун, старомодный слишком уж откровенно. Разумеется, я и не ждал толчеи, всегда царящей на длинных перронах Пенсильвания-стейшн или на бурной линии Бруклин – Матхаттан в часы пик, все же Спрингз-6 превзошел все мои ожидания. Никто, похоже, не замечал моего появления, всем было наплевать на меня, и я преспокойно выспался в крошечном пансионате, конечно, на Бикон-стрит, (никак по другому аборигены Спрингз-6 назвать свою главную улицу не могли), прошелся по лавкам и магазинам (по всем параметрам они, разумеется, уступают самым мелким филиалам “Мейси”, “Стерн” или “Гимбелс”, но попробуй сказать такое бобрам из Спрингз-6) и даже посетил единственный музей города, посвященный огнестрельному оружию Там были очень неплохие экземпляры кольтов и венчестеров, но в состоянии почти безнадежном – зрелище весьма тоскливое. Но черт с ним, с этим зрелищем! Главное, никто ко мне не подошел. Ни на узких улочках, ни в магазинчиках, ни в музее, ни в пансионате – никто ко мне не подошел. А если я вдруг ловил на себе взгляд, это обязательно оказывался взгляд какого-нибудь вечного зеваки, которому все равно на кого глазеть – на меня или на президента.
К вечеру я уже был на железнодорожном вокзале.
Не вокзал, вокзальчик. Ночной поезд подходил около полуночи. На этом, собственно, моя работа кончалась. Я войду в вагон, проследую три перегона и выйду на Спрингз-6 (эти биверы, бобры, как называют жителей этого западного штата, похоже, не стремились к разнообразию), где найду автовокзал, а там машину, оставленную на мое имя Джеком Беррименом.
Вот и все.
Но человек, который должен был подойти ко мне где-то на улочках Спрингз-б, или в музее, или в магазинчиках, так ко мне и не подошел. В сотый раз я прогулялся по перрону мимо касс и кассовых автоматов, в сотый раз заглянул в зал ожидания.
Народу было немного. Несколько фермеров (из тех, что тянут гласные особенно долго) с корзинами, несколько весьма пожилых мужчин, непонятно куда следующих, и компания малайцев, так я почему-то решил. Смуглые, оливкового оттенка плоские лица, поблескивающие, очень темные, как бы влажные глаза, выпяченные толстые губы, кем еще им было быть как не малайцами? И волосы – темные, прямые, чуть ли не по плечи. Они, малайцы, легко и быстро, по-птичьи, болтали, я расслышал незнакомые слова – кабут или кабус, а еще – урат, голоса звучали низко, чуть в нос, но вдруг и по-птичьи взлетали. Китайцев или японцев я бы определил, нет, это точно были малайцы и я, помню, удивился их присутствию в Спрингз-6. Что их сюда занесло? Туристы? Но с ними не было гида. Студенты? Каким ветром их занесло в заброшенный городишко? Я этого так и не понял, а если честно, мне было все равно, как они сюда попали и чем они здесь занимаются. Ну да, острова, вулканы, фикусы и мимозы… Но это где-то там, далеко…
Пронизывающим ветерком тянуло со стороны гор, вдруг моросило.
Я подошел к кассе и постучал пальцем по толстому стеклу.
Кассир, еще не старый, но уже прилично изжеванный жизнью человек (явно из неудачников), опустив на нос очки, глянул на меня и вопросительно улыбнулся. Понятия не имею, почему он сидит в этой дыре, почему он не покинет свою застекленную конуру, не возьмет пару кольтов в музее огнестрельного оружия и не устроит приличную бойню на фоне подожженной бензоколонки. Наверное, потому, что он сам из бобров, биверов. Настоящий бобер, и лицо у него было бобровое, в усиках, в плоской бороде. Уверен, будь у него хвост, он только бы, как у бобра, оказался плоским.
– Откуда тут коричневые братцы? – спросил я кассира. – Не отличишь одного от другого. Тут-де не Малайский архипелаг.
– Архипелаг? Они живут на островах?
– Кажется, – я неопределенно пожал плечами. – Тесно им стало, что ли?
Теперь кассир неопределенно пожал узкими плечами:
– Решили посмотреть мир.
– А народу, в общем, немного. Здесь всегда так?
– Ну-у-у… – протянул кассир (все же он был настоящий бивер). – На самом деле Спрингз-6 не такое уж глухое место.
– Не похоже, чтобы вам грозил большой наплыв пассажиров.
– Для нас и лишний десяток уже наплыв.
Я понял. Я молча сунул в окошечко десятидолларовую банкноту. Кассир принял ее как бы нехотя, но уже не пожимал плечами, всмотрелся в меня внимательнее:
– Если кого-то ищете не из местных… Прогуливался здесь один… Темно… Разгляди попробуй… И зрение сдает, совсем ни к черту…
– Ну да, – заметил я понимающе, просовывая в окошечко еще одну банкноту. – Возраст есть возраст. Зрение надо беречь. Великая штука зрение.
– Ну, он такой… – Кассир глядел на меня с уважением, он был тертый бобер, хотя и неудачливый. – Шляпа не первой молодости… Долгополое пальто… Оно даже мне показалось старомодным… Последний раз я видел такое пальто лет десять назад на Сильвере Лаксте… Не могу сказать, что Сильвер был моим приятелем, но нам приходилось встречаться… Так вот у него была слабость к старым вещам… Может быть, экономил… А этот человек, я говорю про вашего приятеля, он еще сутулился… Я сперва подумал: отец святой, но он закурил… Не знаю, может, святые отцы нынче курят?
– На какой поезд он взял билет?
– У меня он билет не брал.
– Значит он местный?
– Не думаю. Я тут всех помню.
– Куда же он делся?
– Он мог взять билет в кассовом автомате, – кассир откровенно дивился моему невежеству. – Если он это сделал, вы найдете своего приятеля в поезде. Других уже не будет до самого утра.
Я кивнул.
Я отошел в сторону, вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой. Огонек вспыхнул, но его тут же задуло. Я снова щелкнул, и огонек снова погас.
Я усмехнулся.
Это все доктор Хэссоп. Я торчал тут из-за него. Отправляя меня в Спрингз-6, шеф заметил: “Считай, Эл, это прогулка. Более легких заданий у тебя еще просто не было. Погуляешь по городку, потом к тебе подойдут. Никаких хлопот, Эл.”
Это точно. Хлопот не было никаких. Человек, который должен был ко мне подойти, возможно, заболел, попал под машину, неожиданно запил, а то и просто не захотел тратить время на ненужную встречу. В конце концов, он мог незаметно наблюдать за мной и я ему не понравился. Это доктору Хэссопу повезло. Это к доктору Хэссопу подошел на улице человек – тощий, испитый, в берете, глубоко натянутом на лоб. Не скажешь, что благоденствующий, но и нищим не назовешь. Он подошел, глянул быстро по сторонам и шепнул доктор} Хэссопу: “Хотите купить чудо?” Доктор Хэссоп всю жизнь гонялся за чудесами, он неторопливо вынул из кармашка сигару, неторопливо похлопал себя по карманам в поисках зажигалки и заметил с достоинством: “Если чудо настоящее…”, на что незнакомец, опять глянув по сторонам (он явно чего-то боялся), ответил: “Чудо не может быть ненастоящим” и поддернул левый рукав достаточно потасканного плаща. Пальцы у неизвестного оказались длинные, нервные, а безымянный был еще украшен перстнем, скорее всего медным (не из платины же). В гнезде для камня (сам камень отсутствовал) светилась яркая крохотная точка. Доктор Хэссоп утверждал: чрезвычайно яркая.
“Прикуривайте…”
Доктор Хэссоп прижал кончик сигары к перстню. Он разжег сигару, он с удовольствием выдохнул дым. Он спросил: сколько может стоить столь необычная зажигалка? Незнакомец, оглядываясь, шепнул цифру, которая в тот момент показалась доктору Хэссопу нереальной. “Надо бы сбавить”, – хладнокровно заметил он и услышал в ответ: “Милорд, я никогда не торгуюсь”.
Незнакомец нервничал – в нескольких шагах от них Прогуливался полицейский. Возможно, присутствие полицейского и спугнуло его – он вдруг нырнул в толпу й доктор Хэссоп тут же потерял его из виду.
“Но сигару я раскурил! Это невероятно, но сигару л раскурил!”– мы сидели в разборном кабинете Консультации и доктор Хэссоп смотрел на меня и на шефа несколько растерянно.
Раскурил. Почему бы и нет?
Меня всегда удивляла энергия, с которой шеф и док-хор Хэссоп гонялись за неведомыми изобретениями, энергия, с которой они постоянно искали выход на людей, ведущих тайно работы, которые мне казались бредовыми. В данном случае, впрочем, имелось нечто конкретное – странная зажигалка, упрятанная в гнездо перстня. Не бог весть что, но все же заманчиво.
Ехать в Спрингз-6 выпало мне.
Я, наконец, разжег сигарету.
Я не знал, как моя поездка связана с человеком, предлагавшим доктору Хэссопу купить “чудо”, и связана ли она с ним, но именно здесь, в штате красных лесов, в краю шалфея, в краю тертых людей, в краю солнечного заката, наконец, в краю бобров на узкой улочке Спрингз-6, а может, в мелкой лавчонке, а может, в аптеке или на перроне ко мне должен был кто-то подойти. Ни шеф, ни доктор Хэссоп не знали, кто это будет и как он будет выглядеть. “Ты просто должен быть терпелив, Эл. Мы искали эту встречу почти восемь лет, мы добивались ее почти восемь лет. Через пятые, через шестые руки мы все же вышли на человека, который способен такую встречу организовать. Тебе просто надо быть терпеливым”.
Они не собирались мне объяснять детали. Подразумевалось, что я и не буду ни о чем спрашивать.
Я взглянул на часы.
Минут через десять прибудет поезд. Если и сейчас ко мне никто не подойдет, я войду в вагон и уеду.
